Жанр: Детектив
12 Ульев, или легенда о тампуке
.... - она жестом прервала не успевший начаться поток
комплиментов.
Файнберг и не предполагал, что в регистратуре можно узнать так много интересного.
- На сегодня, пожалуй, все. Поехали по домам. Мне нужна ванна. Я опять руки
испачкала.
Файнберг поднял брови.
- Все нормально. Все живы, - хохотнула Хана. - Поехали, Витя, домой.
Глава 16
"ЯВИСЬ ЧЕЛОВЕЦЕ ТВОРЯХИ МЯ ПРЕПОН!"
Очередную неудачу Альберт Степанович Потрошилов воспринял со стоическим
недоумением. Неуловимый наркотик отсутствовал во всех шестнадцати пробах из травмпункта.
Телеведущая на экране его мечты, вместо сообщения о героическом сотруднике, презрительно
улыбнулась и зачитала по бумажке:
- Продолжаются поиски крупной партии героина из Африки, - потом подняла голову и
сказала, глядя на Алика в упор, - потому что башкой надо думать!!!
Потрошилов тряхнул головой. Тесный, заваленный бумагами кабинет к полету мысли не
располагал. В душе опера родилось чувство тоскливо-безнадежного бешенства. Он рывком
выхватил из ящика стола заветный томик Конан Дойла. На двадцать восьмой странице "Собаки
Баскервилей" ему полегчало. На смену отхлынувшим эмоциям вернулась способность к
дедукции. И решение тут же нашлось. Раз в травмпункте наркотика нет - значит, унес его
дежурный доктор!
Алик аккуратно положил книгу на место и с благодарностью провел ладонью по обложке.
Он посмотрел на часы. До конца рабочего дня оставалось сорок минут. Нужно было
торопиться...
Дежурный следователь встретил Алика у подъезда с ордером на обыск. Сопровождал
Потрошилова рядовой милиции Сулейманов, отдаленно напоминающий Чингисхана без
лошади. Образовавшаяся бригада поднялась на третий этаж. За обшарпанной дверью
слышалось ритмичное позвякивание, чередующееся с негромкими глухими ударами.
Игорь Николаевич Рыжов потряхивал бубном, купленным в "Детском мире", и пытался
камлать в соответствии с девятой главой книги "Шаманство - путь к духам". На его груди
болталась резная фигурка человека с огромным фаллосом. Оберег, хотя и подвергшийся
необходимому ритуалу, пока не помогал. Оказалось неважно.
Потусторонний мир оставался глух, уворачиваясь от общения с чародеем. Мысли Рыжова
путались в поисках причины. Прижав фигурку к сердцу, он взмолился, пытаясь изъясняться на
старославянском:
- Явись человеце творяхи мя препон!
В полной тишине вдруг стали слышны тяжелые шаги. В безотчетном страхе Игорь
Николаевич медленно повернул голову в сторону прихожей. Как бы в ответ на его мольбу
звонок залился непрерывной трелью взбесившегося соловья. Отбросив бубен, снова ставший
безобидной детской игрушкой, Рыжов подкрался к двери. Повинуясь какому-то импульсу
извне, рука сама повернула в замке ключ. На пороге стояли они. Чародей узнал их сразу. От
напряжения на лбу Рыжова выступил пот, давление подскочило, и поврежденная сетчатка тут
же выдала соответствующее изображение. Аура у гостей была абсолютно черной! Настолько,
что даже потолок лестничной клетки терялся в беспорядочных чернильных кляксах. В ушах
зашумело, перестали слушаться руки. Последнее лицо, вынырнувшее из сгущающейся тьмы,
гневно сверкнуло раскосыми азиатскими глазами. "Черный лама!" - пронеслось в мозгу, и
Рыжов напрочь отключился от реальности. Они что-то говорили, усадив доктора на диван,
что-то искали по квартире, заглядывая во все углы, но слова в затуманенное сознание не
проникали...
Утомленный длинным рабочим днем следователь особого энтузиазма не проявлял.
Милицейский капитан действовал уверенно, являя собой разительный контраст с
подозреваемым. Подумав про энергичного мента: "Хваткий - сам справится", - следователь
устроился в уголке и принялся добросовестно выполнять установку начальства: "Ну... это...
посмотришь там с капитаном, чтобы... одним словом - понимаешь!" От усердия он даже
немного вздремнул в ходе обыска. Но протокол и прочие бумаги заполнил подробно. По
большей части - со слов Потрошилова.
Алик постарался на славу. Все, что хотя бы отдаленно напоминало белый порошок,
оказалось изъято. В обширный список вошли: пачка "Тайда", питьевая сода, соль, сахар, мука.
И, по неизвестной причине, банка майонеза "Провансаль".
Понятые оказались людьми покладистыми. Они положили с прибором на
оперативно-следственные мероприятия, чуждые им до глубины души. Закончив обыск, Алик
обнаружил их на кухне за распитием трофейного рыжовского кагора. На высказанное
Потрошиловым возмущение один из красноносых гегемонов виновато пробормотал:
- Так ить, начальник, пропадет продукт. Ты ж его, небось, засадишь?
- Временно задержу, - сурово поправил Альберт Степанович, - до выяснения
обстоятельств.
- Во, видишь! - обрадовались мужики и допили кагор из горла.
Простучав напоследок стены, дабы не пропустить тайника, Потрошилов подошел к
дивану. Игорь Николаевич восседал как истукан, прижав к груди руки. Понимая тщетность
усилий, он все равно пытался спрятать оберег от людей с черной аурой. Алик пристально
уставился в бледное отрешенное лицо.
- Негр раскололся! Мы все знаем!
Взгляд он перенял у мамы. Под таким рентгеновским взором даже сам
Потрошилов-старший открывал Валентине Петровне все секреты. Вплоть до тех, которых не
знал. Испытанное средство подействовало безотказно. По лицу преступного травматолога
рябью пробежали отголоски внутренней бури. "Боится", - подумал Алик и решил дожать
"клиента" по горячим следам:
- Где то, что вы забрали у негра?! - повысил он голос.
"Бесполезно", - подумал Рыжов и безвольно уронил руки, открывая оберег. Игорь
Николаевич никак не рассчитывал на такой эффект. Как будто в недоброе очкастое лицо
плеснули стакан святой воды. Злость и разочарование отшатнувшегося человека ярким огнем
полыхнули на щеках. "Действует!" - обрадовался чародей. Часть фигурки вылезла в щель
между пуговицами рубахи. Сам человечек остался невидим. Зато огромный фаллос,
натуралистично вырезанный древними мастерами, оказался направлен в сторону Алика.
"Издевается!" - решил Потрошилов и раздраженно крикнул:
- Сулейманов, грузи все в машину! Этого, - он кивнул в сторону наглеца, тоже.
Перед тем как повесить брюки, Георгий Викентьевич аккуратно обтер спинку стула.
Стажировка Людочки подходила к концу. Завершался и краткий служебный роман.
Окончательное слияние родственных душ в единое целое разгоряченных тел наступало под
негромкую мелодию из прогноза погоды. Практикантка, соблазнительно изогнувшись на
казенном диванчике, призывно улыбнулась.
На всякий случай начальник лаборатории бросил взгляд на дверь. Та была заперта. Перед
тем как нырнуть в сладострастные объятия юной коллеги, он налил себе стопку коньяка из
наполовину опорожненной бутылки.
- В Приморском крае ожидаются обильные снегопады... - прозвучал душевный голос
диктора.
Их губы соприкоснулись, упругая девичья грудь вынырнула из тесного плена
бюстгальтера. Темный сосок ткнулся начлабу куда-то в область сердца. Георгий Викентьевич
вздрогнул, будто пронзенный стрелой.
- ...Но к концу недели снова засияет солнце... - успокоил ведущий.
Людочка томно провела языком по губам и нежно коснулась уха руководителя
стажировки. Крупное мужское тело покрылось мурашками, особенно в районе плеч и бедер.
- ...Вместе с тем температура воздуха понизится до минус двадцати четырех - двадцати
шести градусов... - опечалили жителей многострадального Приморья.
Отвечая на ласку, он, почти не касаясь кожи, провел ладонью по внутренней поверхности
бедра девушки. Пальцы скользнули под кружевной край трусиков и на мгновение замерли.
- ...Весь север Дальнего Востока будет находиться в области высокого давления... -
честно предупредили из динамиков.
Нежные наманикюренные пальчики крепко обхватили очаг наивысшего напряжения
партнера и, не разжимаясь, двинулись вверх - вниз.
- ...Циклон обрушится на южную часть Восточной Сибири... - хорошо поставленный
голос под плавную музыку призывал к осторожности,
Трусики диковинной ажурной бабочкой перепорхнули на стул. Из одежды на двоих
осталась только пара черных носков начлаба, предусмотрительно не снятых на случай
экстренной эвакуации. Он вошел в нее медленно и нежно, как пишут в "дамских" романах.
Вести о снежных бурях в Республике Коми остались неуслышанными из-за протяжного глухого
стона. Грубо нарушая ритм мелодии и внутреннюю структуру узенького диванчика,
переплетение тел билось черноморским штормом.
- ...В Санкт-Петербурге - мокрый снег, временами возможен дождь. Столбик
термометра будет падать... - радостно забубнил диктор погромче.
С негромким хлюпающим звуком единение нехотя распалось на составляющие. В
блаженной истоме Людочка, не открывая глаз, улыбнулась. Начальник лаборатории
непонимающе огляделся, возвращаясь из заоблачных высей наслаждения. Он нежно прижался к
горячей, полыхающей румянцем щеке.
- ...Прогноз погоды подошел к концу. Всего вам доброго, - прозвучало под финальные
аккорды, переходящие в ритмичную дробь барабанов.
Через несколько секунд до Георгия Викентьевича дошло, что стучат не в приемнике, а в
дверь.
- Тревога! - взмыл он к стулу, еще в полете хватая халат.
Опыт есть опыт. Именно оставленные на ногах носки подарили драгоценные мгновения,
отделяющие объективную задержку от неприличного затягивания.
Распахнув дверь, озабоченный научными изысканиями ответственный сотрудник
обреченно застонал. Перед ним стоял Потрошилов. Рядом с капитаном горкой возвышались
пакетики, пакеты и пакетищи.
Очередное пополнение загруженного стеллажа, посвященного оперативной работе
Альберта Степановича, было воспринято стоически. Храня Олимпийское спокойствие, Георгий
Викентьевич изучил сопроводительные документы, светски порадовался отсутствию в образцах
гипса или цемента и на прощание помахал рукой:
- Непременно в срочном порядке! К вечеру будет готово! - дверь хлопнула громче, чем
обычно.
Людочка вышла из соседней комнаты при полном параде. Даже реснички были
свежеподкрашены, придавая блестящим распахнутым глазкам выражение абсолютной
невинности.
- Что здесь? - она с любопытством ткнула пальцем в направлении ряда новых образцов.
- Героин, - серьезно ответил опытный эксперт. - Чайку, Людочка? Присоединяйтесь!
На глазах изумленной зрительницы щепотка из пакета номер три осыпала нарезанный
огурец, а две ложки из номера шестого были размешаны в чае. Недоверчиво покачивая головой,
девушка смотрела, как, хрумкнув огурчиком, начальник лаборатории отхлебнул изрядный
глоток "Липтона", смешанного с вещдоками.
- Вот так, голубушка, - по-профессорски закряхтел Георгий Викентьевич, реактивов не
хвастает. Приходится по старинке - испытывать на себе. Как Пастеру...
Начав для раскрытия глубины образа покашливать, он все больше клонил голову вниз.
Руки обессилено скользнули со стола и смяли халат, в последнем усилии сжавшись на груди.
Кашель перешел в хрип, и начлаб, падая, склонился набок. Людочка в панике метнулась к нему.
В последний момент она успела смягчить падение, подтолкнув жертву эксперимента к дивану.
Сноровисто переместив руководителя в горизонталь, девушка наклонилась над бездыханным
телом. Робко, двумя пальцами она раздвинула сомкнутые веки. Неожиданно руки Георгия
Викентьевича сомкнулись у нее на талии. Его лицо из посмертной маски превратилось в лукаво
улыбающуюся физиономию:
- Не дождетесь! Опять повезло!
С хохотом они чуть не опрокинули диван. Тихонько повизгивая с притворным
возмущением, Людочка попыталась что-то сказать, но поцелуй пресек попытку на корню.
Спустя несколько секунд раздался тихий стон.
- ...Предлагаем вашему вниманию обзор текущих событий... - под бодрый маршевый
аккорд сказало радио.
Вечером Алик дозвонился в лабораторию. Нежный девичий голос, бодро перекрикивая
новости спорта, огорчил его отрицательным результатом.
ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГЕМОРРОЙ!
Голоса возле кровати стихли, но Паук не спешил открывать глаза. В ушах звенело, но
проклятая слабость, донимавшая его последний месяц, немного отступила. Почему он до сих
пор жив, было не ясно. Как он оказался в одной палате с негром, на поиски которого были
посланы Бай и Мозг, тоже оставалось загадкой. Осмысление стольких непонятных явлений
заняло больше часа. Попутно вспомнилось, что теперь в нем течет африканская кровь. Паук
решил взглянуть на своего "братана" и приоткрыл веки. Кровник спал, блаженно распустив по
подушке пухлые губы. Паук удивленно вздрогнул. Надежда, что он ошибся и парень окажется
просто похож на того, из аэропорта, растаяла как дым.
- Прости, браток, - прошептал он, напрягая волю.
Извиняться было непривычно. Но в целом - терпимо. От такого морального и
физического усилия закружилась голова. Его предупреждали, что конец близок. И вот теперь,
похоже, время пришло. По всей видимости, операция оказалась безуспешной. В очередной раз
его - самого Паука! - "опустили всей шоблой"! Да еще и с помощью разных железок и
ватных тампонов! А потом, куражась, разрезали и зашили. О таких делах он слышал не раз.
При мысли о смерти рассудок взбунтовался. Сначала перед глазами промелькнули
ненавистные рожи преемников. Подумалось, что теперь они смогут без борьбы поделить
власть. Просто потому, что не будет повода сцепиться за "общак". Банковский код Паук
помнил наизусть и называть его никому не собирался. При мысли о деньгах вдруг с обидой
подумалось, что, располагая такими средствами и возможностями, он, "вор в законе", обязан
был жить "по понятиям". А ведь жизнь менялась, проносясь мимо нарядным перроном,
мельком увиденным из "столыпинского" вагона. Но Паук, отвергая новое время, по-прежнему
вел аскетический образ жизни, презирая роскошь, отказываясь от шикарных тачек, домов и
женщин. При воспоминании о слабом поле в паху что-то шевельнулось. Память насмешливо
подсунула картинку из прошлого - обнаженная грудастая блондинка в черных чулках
медленно кружилась в танце... Ну были, конечно, моменты. Вот только мало, до обидного мало.
Шевеление в паху настырно продолжалось и в конце концов переросло в давно забытую
упругость. "Вот она - черная кровь! Как зараза!" Паук снова посмотрел на негра. Даже во сне
тот улыбался и жизнерадостно причмокивал. "Вот уж этот точно пялил всех подряд. У них в
Африке с этим просто", - с неожиданной завистью подумал Паук.
Однако зависть, вопреки обыкновению, в злобу не переросла. Наоборот, на память
пришло, как улыбался негр, отдавая свою кровь. Перед глазами все затуманилось и поплыло.
"Отхожу", - отрешенно подумал Паук, вяло пытаясь побороть головокружение. Изображение
окружающих предметов совсем расплылось, и он моргнул. По щекам побежало что-то теплое, и
зрение вернулось. Оказалось, пахан одной из крупнейших группировок города пустил
банальную слезу благодарности...
Дверь палаты открылась. В проеме стояла девушка в васильковом халатике с белой
отделкой.
- Есть будете? - спросила она, с любопытством рассматривая необычных пациентов.
- Тики-так, - сказал Паук. "Может, последний раз", - подумалось ему.
- Как уаше доровье? - вежливо спросил Мананга, мгновенно проснувшись от женского
голоса.
- Отлично, а ваше? - улыбнулась сестра.
Нигериец немного подумал, прислушиваясь к себе. Рана на животе болела, нога под
гипсом чесалась. А еще хотелось есть и спать.
- Отлично доровье! - бодро резюмировал он, как настоящий мужчина предпочитая не
жаловаться попусту.
"Еще бы..." - меланхолично подумал его сосед по палате.
- Ну тогда - кушать подано! - девушка вкатила в палату два накрытых салфетками
столика. Не выдержав взгляда чернокожего молодого человека, приобретающего почти
рентгеновский характер, она поспешно эвакуировалась из люкса.
Паук потянулся к еде - и сморщился от боли. Характер ощущений как-то изменился, но
место, где жила боль, оставалось прежним. Он скорбно вздохнул. Последние месяцы диеты без
соли и сахара, а заодно и без белков-жиров-углеводов, напрочь отучили его от вкусной, то есть
нездоровой пищи. Но запахи от столика рядом с кроватью будили аппетит. Салфетка медленно
сползла, открывая принесенный ужин. Паук нерешительно потянулся к ближайшей тарелке,
мысленно плюнув на все запреты, бессмысленные накануне смерти.
Непослушные пальцы захватили свернутый в трубочку блинчик, рот заранее открылся в
предвкушении. Но предательски дрожащая рука не позволила в полной мере насладиться
мастерством повара. Блинчик, совершив касательное движение по губам, разорвался. Красные
бусины икринок запрыгали по подбородку, груди и пододеяльнику, разбегаясь в разные
стороны. На губе в масляном следе осталась одна, словно капля крови. Паук слизнул ее и
потянулся к стакану с соком. Рука тряслась, как отбойный молоток стахановца. Сделав попытку
поднести стакан хотя бы к кровати, пахан щедро оросил простыню и кое-как поставил его
обратно. Сжав зубы до скрежета, он обессиленно откинулся на подушку и закрыл глаза. Злость
на собственную беспомощность и апатия исторгли из глубины души тоскливый
полустон-полувой. В палате воцарилась тишина. Потом раздался скрип соседней койки.
"Этот-то хавает в три горла", - подумал Паук, пытаясь почерпнуть силы из
живительного источника ненависти. Он представил себе, как белоснежные зубы перекусывают
пополам хрустящую трубочку блина и давят солоноватые красные икринки с пряным
прозрачным содержимым. Рот его наполнился слюной, а сердце - желчью... В полной тишине
послышался приближающийся стук вперемежку с мягкими шлепками. О происхождении звуков
Паук задуматься не успел.
- Уи нуждайт у обилном питиэ! - Мананга выдал фразу из разговорника суровым
голосом и тут же улыбнулся, гордясь памятью.
Пахан почувствовал, как его бережно приподняли на подушках. Возле губ замаячил
прохладный край стакана, пронзительно пахнущий апельсином. "Африка!" - подумал он
язвительно, открывая глаза. Ароматный кисловатый напиток сначала небольшими ручейками, а
затем и полновесными глотками полился в пересохшее горло. Неожиданно для самого себя
Паук улыбнулся в ответ негру и сказал, прищурившись:
- В кайф!
- У кайф! - эхом повторил Мананга. В переводе слово не нуждалось.
Студенту-медику кормление пациента труда не составило. А вот пахан принимал помощь
трудно. По понятиям, это было почти "западло". Кусок не лез в горло, пока он не сказал себе,
что негр - его кровный брат, то есть частица его самого.
После блинчиков с икрой пришел черед мяса по-французски под грибным соусом.
Свинина источала аромат лука и специй. Тихо похрустывала румяная сырная корочка. Паук
жевал медленно, со вкусом. По подбородку тек мясной сок. Мананга аккуратно промокал его
салфеткой. С непривычки пахан жевал, не разбираясь во вкусовых ощущениях, но потом вдруг
"пробило". Круассаны со взбитыми сливками и ломтиками ананаса он уже смаковал. На кофе
веки пахана смежились, и Владимир Сергеевич Теньков уснул как белый человек. С торчащей
изо рта долькой лимона. Мананга улыбнулся чему-то своему, отер испарину с морщинистого
лба странного разрисованного соседа и положил лимон обратно в кофе.
В отсутствие профессора Файнберга присматривать за его пациентами выпало дежурному
хирургу Леониду Михайловичу Бахуру. Обоим требовалась всего-навсего перевязка, никаких
сложностей. В какой-нибудь истребительной больнице имени святого Фомы и
блаженно-присного Еремы процедура заняла бы минут пять. Однако Леонид Михайлович
подобной профанации искусства не признавал. А потому решил начать с изучения историй
болезни. Но тут вышла неувязка - их просто не было.
Вторая странность обнаружилась среди сложенных стопкой анализов. Леонид
Михайлович долго перебирал бумажные бланки, впадая в недоумение. От перекладывания
бумажек с места на место суть не менялась. Все сводилось к однозначному и диковатому
выводу:
- Убийство?.. - неопределенно пожав плечами, он сложил бланки в папку и отправился
в палату, разумно рассудив не доверять бумажкам.
В тринадцатом люксе царил покой. После завтрака, протекавшего примерно по сценарию
вчерашнего ужина, Паук дремал, удивляясь самому факту продолжения жизни. Его кормилец с
нескрываемым наслаждением чесал длинной линейкой ногу, невыносимо зудящую под гипсом.
Дверь палаты открылась, и вальяжно вошедший доктор произнес хорошо поставленным
голосом:
- Доброе утро, господа.
С одной койки ему ответил улыбающийся приветливый чернокожий:
- Дратуйта.
С другой - пожилой мужчина с пронзительным цепким взглядом маленьких колючих
глаз:
- И чё?
На узловатых пальцах синели многочисленные наколки в виде перстней. Дальше, на
предплечьях, вокруг кинжалов переплетались змеи, скалили пасть диковинные чудовища, и
ручьями текла кровь.
На холеном, гладко выбритом лице человека в халате не дрогнул ни один мускул. Если
некоторая необычность пациентов и удивила его, то очень глубоко в душе.
- Меня зовут Леонид Михайлович Бахур. В отсутствие профессора Файнберга я буду,
так сказать, вас холить и лелеять, - сказал он, улыбаясь так, будто мечтал об этой встрече с
самого рождения.
- Чуток, - мрачно прокомментировал мужчина.
Доктор немного подумал, пытаясь сообразить, что означает странное слово. Это пусть не
сразу, но удалось.
- Возможно, наше знакомство действительно долго не продлится. Я не знаю...
- Я чую, - белая рука с татуировками соскользнула с кровати безвольной тряпкой. -
Откинусь я скоро.
Никакой информации о сроках ухода из жизни одного из пациентов у Леонида
Михайловича не было. Он осторожно начал успокаивать больного:
- Вас необходимо перевязать, чтобы детализировать проявления заболевания...
- Гуляй, лепила. Рак у меня в очке. Начнет скрестись - позову, - мужчина отвернулся
к стене, давая понять, что разговор окончен.
Бахур огорчился, но вида не подал. Негр с соседней койки решил разрядить обстановку,
всеми порами открытой души ощущая напряжение, повисшее в воздухе после короткого и
непонятного разговора:
- Как уаше доровье?
- Мое неплохо, а ваше проверим при осмотре, - стараясь говорить медленно и вежливо,
ответил Леонид Михайлович и вышел из люкса.
После ухода врача Владимир Сергеевич Теньков в очередной раз безнадежно
прислушался к себе. Все было довольно странно. В положении на боку не ощущалось
привычного головокружения, боли почему-то не чувствовалось. И вообще создавалось
впечатление, будто болезнь отступила. Однако радости он не испытал. Подорванная психика
быстро выдала что-то вроде: "Всем известно, что свеча ярко вспыхивает, прежде чем
погаснуть...".
От этой мысли в прооперированном месте появилось жжение, каким-то причудливым
образом соединившееся с воспоминанием о Мозге и Бае. "Голый вассер им, а не общак!" - зло
подумал Паук. Даже перед смертью он не был склонен к христианскому смирению. Жжение
прекратилось так же быстро, как и началось. Паук посчитал это знамением.
"Точно, не отдам!" - решился пахан на последнее в своей жизни нарушение воровских
законов. Он повернулся лицом к соседней кровати. Негр тут же озабоченно причмокнул
губами, показав на графин с водой:
- Уи нуждайт питиэ!
Глядя на добродушную черную физиономию, Паук снова испытал прилив благодарности.
Нечто подобное с ним было только раз в жизни, лет тридцать назад. Когда Мишка-Шплинт
прикрыл его от вертухая, схлопотав пулю в живот. Пахан поднялся на подушке. Указательный
палец нацелился в грудь спасителя.
- Ты кто? - требовательно сказал Паук, глядя в глаза парня.
Догадавшись по жесту, что от него требуется, тот проговорил:
- Мананга, - и в свою очередь ткнул пальцем, возвращая жест и вопрос:
- Ти кто?
- Я - Паук. Слыхал? - пахан вопросительно дернул подбородком.
В ответ Мананга интернационально пожал плечами.
- Темнота, - сочувственно протянул авторитет, - буду тебя Мишкой кликать. Усек?
- Усьек, Паук! - и Мананга протянул руку для пожатия, искренне и открыто улыбаясь.
На его лице читалось выражение дружелюбия и радости. Пахан немного подумал, и две
разноцветные руки соединились между койками, скрепляя начало необычной дружбы.
- На перевязку! - в палату просунула голову медсестра. - Владимир Сергеевич, вы
первый.
- Что левак крутить? - спокойно сказал Паук. - Я жопой чую, распахали и заштопали.
Дай коньки двинуть в покое. Рак и есть рак.
Но отвертеться от перевязки не удалось.
- Но-но-но! - сказала сестра строго, как капризному ребенку. - Сейчас доктор
взглянет, может, не так все и плохо.
- Уи поправитес, - уверенно подтвердил Мананга.
- Эх, Мишка... - вздохнул Паук.
Ему опять вспомнился Шплинт, давно забытый за чередой лет и событий. Видно, пора
было на свиданку к старому корешу. Сил возражать не было, и он прикрыл глаза.
В перевязочной безвольное, как-то сразу обмякшее тело поместили на гинекологический
"вертолет". Леонид Михайлович начал работать. Шипела перекись, звякали инструменты,
хирург, словно фокусник, ловко менял зажимы. Периодически сестра тихим шепотом читала
богатую лагерную летопись, щедро украшавшую тело пациента... Потом все закончилось.
Бахур немного постоял, стирая кровь с перчаток спиртовым шариком. Вид его был
задумчив и даже где-то недоверчив.
- Скажите, друг мой, Владимир Сергеевич, где вам диагностировали, как вы
выражаетесь, рак?
"Таких друзей - за елду и в музей", - неприязненно подумал Паук, испытывая
неловкость от собственной позы и постороннего пристального внимания.
- В больнице, - буркнул он.
- Странно, протянул хирург, небрежно сбрасывая бинты и инструменты в лоток, - и
долго вас там пользовали?
- Это кого пользовали? Ты чё базаришь, потрох?..
- Ах, да! Простите великодушно мой неприличный сленг. Я не хотел вас обидеть.
Сколько вы там варились? - последнее слово он произнес, с большим трудом вытянув
откуда-то из уголков киношно-детективного подсознания.
- Месяца два, - сразу успокоился Паук. - Ты чё прикопался, лепила? Там такие бабки
вбуханы - тебе и не снилось. Каждый день по вене что-нибудь ширяли. Корму уколами в
дуршлаг превратили. Одних клизм навтыкали, как в ежика! - Паук начал заводиться.
Даже за большие деньги Леонид Михайлович не разрешал на себя кричать.
- Извольте быть вежливы, Владимир Сергеевич! Судя по анализам, друг мой, или как вас
там... так вылечит
...Закладка в соц.сетях
