Жанр: Детектив
Великая легенда
...е! Лишь чудом я не стал подлым убийцей.
Я никогда не любил Елену, но сейчас впервые отнесся к ней с уважением. Ради
простого каприза я предал Трою и обманул оказанное мне доверие. Даже Ферейн, мой
фессалийский раб, был лучше меня. Я сгорал от стыда и унижения, чувствуя себя не в
силах вернуться во дворец и посмотреть в глаза старому Антенору или царю Приаму.
Моим единственным . желанием было исправить причиненный мною вред. Могу
сказать абсолютно честно, что пустые угрозы Елены на меня не действовали совершенно.
Я не мог поверить, что она поддерживает тайную связь с греческим лагерем. Ее слова
никак не повлияли на мое решение этим же вечером отправиться к грекам и попытаться
возобновить переговоры.
Это решение служило залогом искренности моего раскаяния, ибо такое предприятие
было чревато смертельной опасностью, а я отнюдь не принадлежал к героям.
Одна мысль отчасти утешала меня - греки при любых обстоятельствах едва ли
согласились бы на предложение троянцев вернуть Елену. Одиссей и Агамемнон жаждали
не возвращения Менелаю его жены, а падения
Трои, и я не верил, что мы могли так легко договориться о мире.
Только чтобы облегчить муки совести, я решил передать в шатры греков подлинное
послание Приама.
Но сначала я отправился во дворец узнать новости.
Главный зал был переполнен. Там присутствовали все - от старого Антенора до юного
Геликаона, мужа Лаодики . Они пили вино, смеялись и болтали. Тысячи светильников в
нишах мраморных стен ярко освещали зал. Приам и Гекуба, восседая на троне из
слоновой кости, приветливо улыбались собравшимся.
Наряды и прически женщин украшали золото и драгоценные камни, а их плечи и руки
сверкали белизной даже на фоне белой ткани их одежд. Мужчины, раскрасневшись от
вина и новостей о победе, весело заигрывали с женщинами. Троя пировала.
Приветствуя друзей и знакомых, я направился туда, где стоял Кисеей, разговаривая с
Поликсеной.
Он был удивлен тем, что мне не известно об окончательном исходе сегодняшней
битвы, и спросил, где я находился последние несколько часов, но, видя мое смущение, не
стал допытываться и сообщил мне интересующие меня сведения. Победоносным
троянцам не удалось полностью разгромить греков, которые отчаянно сражались у самых
границ своего лагеря. Но с приближением темноты их должны были оттеснить к
кораблям, а пока что Гектор отвел свои войска к Трое, чтобы приготовиться к завтрашней
битве.
Весь город торжествовал - хотя сорок троянцев полегли на поле боя, сотни греков были
убиты, а еще больше взяты в плен.
- Если бы могучий Ахилл был там, - внезапно вмешалось Поликсена, - все сложилось
бы по-другому.
- Могучий, тоже мне! - презрительно фыркнул Кисеей. - Хоть ты и дочь Приама,
Поликсена, это не прибавило тебе ума. Твой Ахилл пустился бы наутек от разъяренного
Гектора.
- Подожди, - отозвалась Поликсена, тряхнув головой. - В тот день, когда Ахилл
покинет свой шатер, - если это когда-нибудь произойдет, - все троянцы скроются за
стенами города, если только успеют туда добежать.
- Что за странную любовь ты испытываешь к Ахиллу? - осведомился Кисеей.
Но Поликсена, вместо ответа, повернулась и двинулась навстречу Елене, которая вошла
в зал, опираясь на руку Париса. Я уставился на них, чувствуя, что мое лицо заливается
краской, когда меня окликнули.
Обернувшись, я увидел Антенора, который хотел знать, почему я не присутствовал на
сегодняшнем заседании совета.
- Тебе отлично известно, что меня посылали на поле сражения, - ответил я.
Чтобы избежать дальнейших расспросов, я взял Киссея за руку и попросил его пройти
со мной в мои покои.
Я собирался рассказать ему о моем предательстве и том отчаянном положении, в
котором я оказался благодаря Елене, чтобы спросить его совета. Но я не смог заставить
себя сделать это. Я знал, что Кисеей придет в ужас, и опасался лишиться его дружбы.
Около часа мы беседовали на разные темы, после чего я наконец заговорил о
намеченном мною визите в греческий лагерь и спросил у Киссея, не хочет ли он меня
сопровождать.
- В греческий лагерь? - изумленно воскликнул Кисеей. - Это безумие! Что ты там
ищешь?
- Славу, - беспечным тоном ответил я.
- Славу? Возможно, ты ее заслужишь - посмертно. Разве ты не понимаешь, что после
сегодняшнего дня греки будут убивать каждого троянца, который попадет им в руки? Я
хорошо тебя знаю, Идей, - наверняка тебя заманивает туда какая-то женщина. Берегись!
Я охотно ухватился за это объяснение:
- Да, Кисеей, это женщина. Видел бы ты ее! Но ты ее увидишь, если пойдешь со мной.
Но он категорически отказался, умоляя меня выбросить из головы эту безрассудную
затею. "Если бы я мог!" - подумал я. После тщетных уговоров я попросил Киссея
вернуться в зал, дав мне приготовиться, а по пути заглянуть в конюшни и проследить,
чтобы один из белых фессалийских жеребцов был для меня оседлан и ждал у ворот
дворца.
Оставшись один, я снял со стены доспехи и надел на себя все, кроме шлема и щита, не
желая, чтобы в меня угодил шальной греческий дротик. Поверх доспехов я облачился в
длинный плащ, дабы его складки скрыли блеск брони, а также чтобы избежать лишних
вопросов - среди ночи мало кто появляется в полном вооружении.
Обнаружив, что один из крючков на латном воротнике поскрипывает, я не поленился
снять его и смазать.
Надев на голову шапку из шкуры пантеры, так как ночь была прохладной, я вышел из
дворца.
Благодаря Киссею, лошадь ожидала меня у задних ворот. Когда я шел по аллее, мне
показалось, будто я слышу шаги, но вокруг никого не было видно. Я не сомневался, что
это Елена пришла убедиться в моем отъезде, но, возможно, у меня разыгралось
воображение.
В следующую минуту я мчался в ночной темноте на прекрасном фессалийском
жеребце из конюшен Приама.
Как я уже говорил, ночь была прохладной, но меня надежно защищали доспехи и плащ.
Однако последний я сбросил, выехав за город, чтобы он не развевался за мной на ветру.
У ворот меня остановила стража. Я видел, как поблескивают копья в тусклом свете
луны.
- Кто едет?
- Идей, вестник царя.
- По какому делу?
- По царскому приказу.
Меня пропустили без дальнейших вопросов, правда внимательно изучив мое лицо,
когда я проезжал под факелами портала.
Ночная тишина, окутавшая поле, сменила шум битвы. Куда бы я ни смотрел, нигде не
было видно ничего, кроме призрачных белесых испарений над рекой, и я не слышал
никаких звуков, кроме цокота копыт моего коня. Я ехал не торопясь, опасаясь, что лошадь
споткнется, но, к счастью, на земле не было никаких препятствий. Очевидно, греки
унесли своих мертвецов под покровом ночи.
Наконец я отпустил поводья, и мы понеслись по равнине со скоростью вод Скамандра .
Мы ехали долго, и я уже начал бояться, что сбился с пути. Ночной мрак и опасности,
которыми была чревата моя затея, усиливали мой страх. Но я успокоился, завидев впереди
тусклые огни греческого лагеря.
Через несколько минут я уже мог различить смутную белую линию шатров неподалеку
от поблескивающего в лунном свете Скамандра.
Я натянул поводья, все еще не зная, как мне действовать. Ясно было одно - я не должен
появляться в шатре Агамемнона. Сегодня я видел его постыдно бегущим от Гектора и
понимал, какого гостеприимства может ожидать от него любой троянец.
Решив положиться на слепой случай и едва не обратившись с молитвой к Аполлону, я
направил коня в сторону шатров и уже подъезжал к ним, когда меня остановил окрик
стражника:
- Кто идет?
- Я хочу поговорить с Нестором, - громко ответил я, стараясь скрыть троянский акцент.
- Что тебе нужно от Нестора Афинского? Приблизься.
Я подчинился, оказавшись в окружении двух десятков греков, которые не скрывали
своего удивления при виде меня в полном вооружении и верхом на боевом коне.
До меня донеслось их бормотание:
- Он из Трои. Стащим его с коня и отведем к царю.
Пусть испробует копье на своей шкуре.
- Ведите меня в шатер Нестора, - дерзко приказал я. - Презренные негодяи, неужели вы
рассчитываете испугать друга Афин?
Не знаю, удалось ли мне внушить им страх, но они не причинили мне вреда.
Возможно, они сочли меня греческим шпионом, вернувшимся из Трои, или просто
привыкли к подобным ночным визитам. Как бы то ни было, один из стражников -
очевидно, их начальник - повернулся и направился в сторону шатров, а остальные, следуя
за мной, продолжали бормотать угрозы и оскорбления в адрес Трои.
Мы миновали около шестидесяти шатров, когда начальник стражи остановился перед
одним из них, превосходящим соседей своими размерами. Что-то пробормотав другим - я
не мог разобрать слов, но он, несомненно, велел присматривать за мной, так как они
подошли ко мне вплотную, толкая моего коня и свирепо на меня глядя, - он исчез внутри.
Через несколько минут стражник вышел из шатра, сообщив, что Нестор меня примет.
Мне показалось, что в его глазах блестит злоба, но я приписал это личной неприязни,
спешился, передал ему поводья и вошел.
В шатре было два больших отделения - я оказался в первом, а второе было скрыто от
любопытных взглядов искусно расшитым занавесом.
На стенах висели давно не использованные доспехи - возможно, старый хлам, который
Нестор носил лет пятьдесят тому назад. В углу находился стол, заваленный свитками
пергамента, - очевидно, сокровища мыслей "мудрого старца", как греки называли
Нестора. На земляном полу лежало несколько грубых циновок, а в центре стояли скамьи.
Одну из них занимал старик с развевающейся седой бородой, а другую - мужчина с
желтоватой надменной физиономией, одетый в львиную шкуру.
Первый был не кто иной, как сам Нестор, а второй - Аякс Теламонид.
Когда я вошел, оба поднялись и вежливо отсалютовали мне, что казалось добрым
предзнаменованием.
Я отсалютовал в ответ и остановился, ожидая, пока они заговорят.
- Ты прибыл из Трои? - нарушил молчание Нестор.
- Да.
- От царя Приама?
- Нет. Разве только неофициально.
- И ты рассчитываешь на неприкосновенность посла?
- Не больше, чем на честь Нестора.
- Хорошо сказано. Что у тебя за миссия?
- Весьма деликатная, - ответил я, толком не зная, как приступить к делу, - и требующая
многих слов.
- Тогда располагайся. - Нестор указал на скамью.
Когда мы сели, я медленно заговорил, с трудом подбирая слова:
- Вам хорошо известно, о Нестор и Аякс, что вчера я приезжал к греческим царям с
предложением от царя Приама.
- С оскорбительным предложением, - нахмурившись, вставил Аякс.
- Возможно - это решать богам. Но если оскорбление и было, то его нанес я, а не
жители Трои. Вы, конечно, имеете в виду условие, касающееся Дельфийского оракула.
Аякс вскочил на ноги и открыл рот, собираясь заговорить, но по знаку Нестора снова
сел, свирепо уставившись на меня. Я продолжал как ни в чем не бывало:
- Это требование попало в число условий мира по моей глупости - я не правильно
понял указания совета и неверно передал их. Троянцы не собирались требовать передачи
им Дельфийского оракула.
- И ты явился в наш лагерь, чтобы сообщить это?! - рявкнул Аякс.
- Да, - твердо ответил я. - Не надейся испугать меня своим бычьим ревом, Аякс. Я
обращаюсь к Нестору. Я прибыл отказаться от требования насчет оракула Аполлона,
извиниться за нанесенное оскорбление и снова предложить вернуть Елену и ее сокровища
в греческий лагерь.
- Подлый троянский пес! - зарычал Аякс, но Нестор остановил его и повернулся ко
мне:
- Ты закончил, Идей?
Я кивнул, но, вспомнив, что говорила Елена о своем первом муже, быстро добавил:
- Почти все, Нестор. Я должен поговорить с Менелаем, царем Спарты. У меня для него
сообщение от Елены Аргивской.
- Что за сообщение?
- Прости, но оно только для его ушей.
- Но он спит в шатре Агамемнона.
Тогда, с твоего позволения, за ним нужно послать.
- Сообщение важное?
- Ему оно покажется важным, - с улыбкой ответил я.
- Не сомневаюсь, - сухо сказал Нестор. По-видимому, он не хуже Елены знал слабости
Менелая. - Ты вел себя смело, Идей, явившись в наш лагерь один.
Я восхищаюсь твоей храбростью и пошлю за царем Менелаем.
Подойдя к столу в углу шатра, он написал что-то на клочке пергамента и хлопнул в
ладоши. Когда появился посыльный, Нестор приказал ему отнести пергамент в шатер
Агамемнона и передать ему в собственные руки. Я возразил, что мое сообщение
предназначено Менелаю, а не Агамемнону, но старый грек взглядом велел мне замолчать
и отправил посыльного с указанием поторопиться.
После его ухода мы молча сели на скамьи. Нестор устремил рассеянный взгляд на
висящие на спине доспехи, барабаня пальцами по подлокотнику скамьи.
Аякс уставился на меня, как будто у него руки чесались вцепиться мне в горло. Не
сомневаюсь, что он бы так и поступил, если бы его не сдерживало присутствие старика.
Аякс являл собой внушительное зрелище. Его ноги походили на стволы огромных
деревьев, а руки немногим им уступали. И все же только сегодня ему пришлось отступить
перед натиском Гектора. Неудивительно, что он выглядел мрачным.
На душе у меня было скверно. Меньше всего я хотел, чтобы Агамемнон знал о моей
миссии, - я опасался его вспыльчивого нрава, тем более после сегодняшних событий. Мне
до сих пор кажется, что если бы я смог вести переговоры только с Нестором и Менелаем,
то добился бы успеха. Увы, мои опасения оказались более чем обоснованными.
Мы прождали не менее получаса, прежде чем вернулся посыльный. Он вручил обрывок
пергамента Нестору, который прочитал текст и посмотрел на меня, как мне показалось-, с
жалостью. Но когда он заговорил, в его голосе не слышалось никаких эмоций.
- Подожди здесь, Идей, - я скоро вернусь. Аякс, пойдем со мной.
Они поднялись и направились к занавесу, разделявшему шатер, но остановились,
услышав мой голос:
- Прошу тебя, Нестор, позволь мне промочить горло. У меня пересохло во рту от
долгой скачки.
- Разумеется - мне следовало подумать об этом раньше. Я пришлю тебе вина, - ответил
он и скрылся за занавесом вместе с Аяксом.
Первой моей мыслью было выбежать из шатра, вскочить на лошадь и помчаться во весь
опор назад в Трою. Я не сомневался, что сообщение пришло от Агамемнона и что оно не
сулило мне ничего хорошего. Возможно, Нестор и Аякс удалились в другое отделение
шатра, чтобы встретить там царя. Я бесшумно подошел к выходу и, слегка приподняв
клапан, выглянул наружу.
Мои худшие опасения подтвердились. Моего коня нигде не было видно. Неподалеку от
шатра стояла группа солдат, глядя на вход. Я стал пленником!
Повернувшись, я двинулся к занавесу, за которым скрылись Нестор и Аякс,
рассчитывая застать их врасплох и, по крайней мере, обрушить на них мою месть.
"Типично греческий трюк, - думал я, ~ внушить человеку ощущение безопасности,
усыпить его бдительность медовыми речами, а потом предать его!"
Я подошел к середине шатра и уже приготовился напасть на врагов сзади, когда
занавес медленно раздвинулся посредине. При виде нового лица я невольно вскрикнул от
изумления и застыл как вкопанный.
Это была женщина с подносом, на котором стояли кубок и сосуд с вином. Но в первую
очередь я обратил внимание не на поднос, а на ту, в чьих руках он находился, ибо такой
красоты мне еще не приходилось видеть.
Я не смельчак, но лицо этой женщины заставило меня напрочь позабыть об опасности
и намерении спасаться бегством. Сначала я подумал, что это какая-то греческая царевна -
быть может, дочь Нестора. Но почему тогда ее прислали обслуживать троянца Идея?
Женщина - вернее, совсем молоденькая девушка, - казалось, не замечала моего
изумления и восторга. Подойдя к столу, она поставила на него поднос и повернулась ко
мне с улыбкой, напомнившей цветущий берег Симоиса солнечным весенним утром.
- Это лемносское вино и сыр из козьего молока. Налить тебе вина?
Я не мог произнести ни слова. Как завороженный, я не сводил глаз с ее лица, забыв обо
всем при виде столь несравненной красоты.
"Она богиня! - думал я. - По крайней мере, теперь я верю в богинь!"
Наконец мне удалось произнести хриплым дрожащим голосом:
- Кто ты?
Неудивительно, что мое поведение напугало ее, - должно быть, я напоминал жреца в
трансе. Она отпрянула к стене шатра, нащупывая отверстие.
Боясь потерять ее навсегда, я взял себя в руки.
- Не бойся, - продолжал я. - Даже ради всей Трои и Олимпа я не причинил бы тебе
вреда. Твоя красота поразила меня. Умоляю, назови свое имя.
Немного успокоившись, девушка опустила руку и ответила:
- Меня зовут Гекамеда . Я дочь Арсиноя, царя Тенедоса .
Я знал, что греки во главе с Ахиллом некоторое время назад захватили Тенедос, и
воскликнул, не подумав:
- Значит, ты рабыня!
Я сразу же пожалел о своих словах. Ее лицо покраснело, а глаза сверкнули.
- Недостойно мужчины напоминать мне об этом, - гордо отозвалась она.
Я быстро шагнул к ней, моля о прощении:
- Я не хотел обидеть тебя, Гекамеда, а тем более попрекнуть твоим несчастьем. Мне
радостно слышать, что ты смертная, так как я принял тебя за богиню. Ты нальешь мне
вина?
Лицо девушки смягчилось, она молча подошла к столу и подняла тяжелый сосуд, чтобы
наполнить кубок. Я последовал за ней, восхищаясь безупречной формой ее шеи и плеч и
белизной рук. Поставив сосуд, она вопросительно посмотрела на меня:
- Хочешь сыра?
- Да, - ответил я, хотя никогда не употреблял сыр в вине, - если ты положишь его
своими пальчиками.
Не сумев удержаться от улыбки, девушка взяла большим и указательным пальцами
щепотку желтого порошка и высыпала его в кубок. Потом она повернулась, чтобы уйти.
- Гекамеда! - воскликнул я и умолк, не зная, что говорить дальше. Она серьезно
смотрела на меня. - Ты меня простила? - наконец спросил я.
Девушка кивнула.
- Тогда я счастлив. Ты так же прекрасна, как твое имя, Гекамеда. Больше я ничего не
скажу, чтобы не обидеть тебя. Ты живешь в шатре Нестора?
- Да, - просто ответила она. - Ахилл подарил меня ему после взятия Тенедоса. Я
благодарю Палладу, что не досталась кому-нибудь помоложе.
- Ты права, Гекамеда. Мне жаль тебя. Если бы не грозящая мне опасность...
Ее лицо стало нерешительным. Внезапно она шагнула ко мне, схватила меня за руку и
тихо сказала:
- Тебе грозит страшная опасность. Берегись греков.
Прощай.
И затем, словно охваченная приступом страха, выбежала из комнаты, прежде чем я
успел попросить у нее объяснений или поблагодарить за предупреждение.
Я стоял с кубком в руке, тупо уставясь на покачивающийся занавес, за которым
скрылась девушка. Даже тогда мне было трудно поверить, что это не небесное видение. Я
не знал, что в мире существует подобная красота.
Но меня грубо пробудили от грез. Едва я поднес кубок ко рту, как услышал звук у входа
в шатер и, повернувшись, увидел дюжину греков. Быстро оглядевшись, они устремились
ко мне.
Отскочив на противоположную сторону стола, я поднял тяжелый сосуд и швырнул его
в них. Это задержало их, но только на мгновение.
Я опрокинул стол и, используя его в качестве баррикады, стал отбиваться голыми
руками, но численное превосходство противника оказалось чрезмерным. Выведенные из
себя моим сопротивлением, они повалили меня на пол, продолжая избивать руками и
ногами.
Мне казалось, что это продолжается целый час. Я закрыл лицо руками и стал ждать
конца.
Потом сознание покинуло меня, и наступила темнота.
Глава 7
ГЕКАМЕДА ИЗ ТЕНЕДОСА
Когда я пришел в себя, тьма не рассеялась. Нигде не было ни луча света, и некоторое
время я лежал, думая, что стал жертвой дурного сна.
С возвращением памяти я понял, что лежу на спине на твердой земле. Попытавшись
встать, я обнаружил, что мои запястья и лодыжки крепко связаны. С проклятием я
повернулся на бок и стал тянуть ремни, но все усилия оказались напрасны - работа была
сделана на совесть. Мои руки были связаны за спиной, поэтому я не мог дотянуться до
веревок зубами.
Я напрягал зрение, но ничего не видел. Казалось, будто я лежу на дне глубокой ямы.
Когда эта мысль пришла мне в голову, я решил, что меня оставили умирать с голоду, хотя
подобной варварской жестокости едва ли можно было ожидать от утонченных греков.
Я стал кричать, и справа невдалеке тотчас же послышался грубый голос:
- Заткнись, троянский пес!
Игнорируя эти слова, я разразился потоком вопросов, но в ответ получил тот же приказ
с предупреждением, что, если не подчинюсь, мне придется худо.
Голос звучал внушительно, и я умолк. По крайней мере, я был не один. Несомненно,
меня поместили в один из трех шатров напротив шатра Нестора, а голос принадлежал
солдату, которому поручили мою охрану.
По-видимому, мне сохранили жизнь для того, чтобы на следующий день меня мог
допросить Агамемнон. Было известно, что он целых три дня вытягивал сведения из
несчастного Факила, прежде чем приказал принести его в жертву.
Таков был исход моей ночной экспедиции в греческий лагерь - вот к чему привела
меня моя слабость.
Она все еще давала себя знать, ибо я по-прежнему пытался винить Елену в моих бедах,
хотя и понимал, что несправедливо. Если она и завлекла меня своими чарами,
предательство я совершил по собственной воле.
Лежа на земле связанный по рукам и ногам, я наконец нашел мужество признать это.
Приготовившись к худшему, я пытался спокойно думать о смерти. Я отлично знал, что
греки никогда не позволят мне вернуться в Трою, сохранив жизнь и честь, а последнюю я
подверг такой опасности, что решил цепляться за то, что от нее осталось.
Четыре часа до рассвета - я вошел в шатер Нестора незадолго до полуночи - тянулись
еле-еле. Я лежал на животе, на спине, на правом и левом боку, стараясь успокоиться, но
тщетно. Мне казалось, что темнота никогда не кончится. Иногда до меня доносились
звуки шагов снаружи - очевидно, мимо проходил стражник, - а во время смены охранника
в шатре послышались голоса.
Но с первым лучом света, проникшим сквозь маленькую щель в клапане шатра,
закипела бурная деятельность. Я слышал, как солдаты бегают по дорожке, обращаясь друг
к другу на дюжине разных диалектов.
Кто-то принес моему охраннику, сидящему на скамье в углу шатра, чашку с горячим
супом, кусок мяса и горсть соленого печенья. При виде явного аппетита, с которым он
атаковал свой паек, я ощутил голод, но, когда через несколько минут мне принесли такую
же пищу, с досадой обнаружил, что она не так хороша, как кажется на первый взгляд.
Мясо, по-видимому, срезали с бедра старой пилийской собаки, а от супа исходил
резкий запах чеснока - к тому же в нем плавало нечто похожее на кусочки кожи.
Печенье оказалось наиболее удобоваримым, и я съел всю порцию.
После еды мне снова связали руки за спиной, и я переключил внимание на моего
стража. Пока в шатре было еще темно, я пытался вытянуть из него какие-нибудь сведения,
но он оказался не более приветлив, чем его предшественник. Внешность охранника
вполне соответствовала его манерам. Густая всклокоченная борода покрывала большую
часть лица и шеи; плащ, мешком висевший на его массивной фигуре, был грязным и
рваным. За поясом торчало несколько деревянных дротиков, а на земле возле скамьи, где
он сидел, лежало толстое деревянное копье с медным наконечником.
Любые попытки сопротивления с моей стороны выглядели безнадежными, так как я
был связан и беспомощен.
Когда солдат, приносивший нам еду, поднимал клапан шатра, внутрь проникал яркий
дневной свет. Повернувшись на бок, я мог видеть солнечный блик на земле. Через
отверстие доносились крики воинов, становившиеся все громче - очевидно, в лагере
происходило нечто необычное.
Прислушиваясь к крикам солдат и приказам командующих, я думал о том, что меня
ожидает и когда будет решена моя судьба. Мои размышления прервал воин при полном
вооружении, который, судя по блеску доспехов, был военачальником, возможно высокого
ранга. При его появлении стражник вскочил на ноги и отдал честь.
Не обратив на него внимания, военачальник подошел ко мне и сказал:
- Идей, ты задержан по приказу царя Агамемнона, который хочет поговорить с тобой.
Сейчас он вооружается перед битвой, а когда вернется с поля, тебя отведут к нему.
После этого он повернулся и вышел, так же бесцеремонно, как появился.
Моя догадка оказалась верной - Агамемнон надеялся получить от меня сведения
относительно прочности троянских стен. Я твердо решил, что сообщу ему только ложные
сведения, и это решение укрепила весть, что мне придется целый день лежать связанным
на земле.
Сначала меня обуял гнев, но, осознав свою беспомощность, я покорился неизбежному.
Постепенно крики солдат стали тише, а резкие, отрывистые приказы военачальников
звучали все реже.
Я слышал, как Нестор обратился к солдатам с речью, - если бы его воинские
способности были равны ораторским, он, несомненно, стал бы великим героем. Тем не
менее красноречие старика помогло мне отвлечься - я с удовольствием прислушивался к
его цветистым фразам.
Наконец звуки его голоса сменил топот ног удаляющихся солдат, после чего наступила
тишина.
Она продолжалась очень долго, и я подумал, что все солдаты отправились на поле боя
и лагерь опустел. Это вновь навело меня на мысль о бегстве - я стал пробовать крепость
стягивающих меня ремней и задумчиво поглядывать на охранника. Очевидно, он
догадался о том, что творится у меня в голове, так как со злобной усмешкой поднял с
земли и прислонил к колену копье. Безусловно, он был бы только рад предлогу вонзить
его мне в грудь, и мое первое движение стало бы последним.
Впервые мне в душу закралось отчаяние. Поведение солдата явственно давало понять,
что все кончено и моя гибель близка. Меня обуял страх, и только колоссальным усилием
воли я удержался от того, чтобы молить о милосердии моего стража.
Время текло невыносимо медленно. Мне казалось, что прошло уже немало часов после
ухода солдат и что им уже пора возвращаться. Но вскоре, когда в шатер внезапно проник
свет и я увидел, что клапан подняли и перекинули через шест, выяснилось, что еще не
было и полудня. Сидящий неподвижно охранник вскочил с удивленным возгласом,
который я повторил вслед за ним, как только в проеме появилась женская фигура с
большой металлической чашей в руках.
Это была Гекамеда, рабыня Нестора!
Бросив на меня быстрый предупреждающ
...Закладка в соц.сетях
