Жанр: Детектив
ПРИЗ ДЛЯ ПРИНЦЕВ
... упал; зал снова осветился; со всех сторон слышалось жужжание
разговоров. Полдюжины молодых людей Маризи явились в ложу графини Потаччи,
привлеченные туда присутствием красивой русской.
Алина приняла их любезно и весело беседовала с ними, но все время наблюдала за
ложей принца, правда только краешком глаза.
Гости удалились; занавес снова поднялся; опять наступил полумрак, и зал затих. На
сцене герцог и Джильда начали свой изумительной красоты любовный дуэт.
В конце второго акта ложа Потаччи начала переполняться; казалось, весь Маризи
надеялся проникнуть в мысли прекрасной россиянки, заглянув ей в глаза, - ведь известно,
никто так не жаждет подтверждения истинности или ложности сплетен, как тот, кто их
запустил.
Генерал Нирзанн явился выразить свое почтение графине и мадемуазель Солини;
очевидно, он был извещен Стеттоном об успехе миссии, имевшей место три дня назад,
потому что со всяческими излияниями тепло приветствовал свою кузину Алину, Алина
слушала и его, и еще дюжину других, потому что они пытались говорить все сразу, когда
вдруг услышала новый голос, приветствовавший графиню Потаччи. Это был голос принца.
Когда он вошел в ложу, все остальные расступились перед его повелительным
взглядом, красноречиво поглядывая друг на друга. Алина смотрела прямо перед собой.
Внезапно она очень близко услышала низкий, прозвучавший музыкой голос:
- Добрый вечер, мадемуазель.
Она ответила сдержанно, не поворачиваясь:
- Добрый вечер, ваше высочество.
Снова раздался его голос, еще тише и еще многозначительнее. Он произнес только
одно слово:
- Завтра.
Потом он вернулся к графине Потаччи, которая пялила глаза в надежде понять, что за
слово было сказано шепотом, а остальные снова столпились возле красавицы русской.
Однако на лице одного из них заметно было еще кое-что, кроме восхищения. Генерал
Нирзанн тоже пытался угадать, что сказал принц. Разумеется, он узнал от Стеттона, что
тот получил согласие мадемуазель Солини выйти за него замуж, но генерал начинал
понимать, на какие интриги способна Алина. И боялся ее.
Весь последний акт Алина почти не видела, что происходит на сцене; какое ей дело до
убитых девиц или преданных шутов? Только пренебрежительно подумала о бедном
Риголетто - слабый дурак, препоручивший свою месть другому. Она, мадемуазель Солини,
несомненно, действовала бы по-другому.
По пути домой в экипаже Потаччи она пропускала мимо ушей высказывания графа и
графини, лишь повторяла про себя одно слово: "Завтра".
Часом позже, одна в своей комнате, она с удовлетворением и одобрением разглядывала
себя в зеркале.
Завтра, думала она, завтра.
На следующее утро она проснулась поздно. С удовольствием потянувшись, позвонила
горничной; потом последовали ее шоколад и почта, после чего вошла Виви пожелать
доброго утра. Она села на краешек кровати, играя с длинными локонами Алины, когда
раздался стук в дверь. На разрешение войти появился Чен.
- Месье Стеттон в библиотеке, мадемуазель.
Она на мгновение так растерялась, что не сумела этого скрыть. Но потом сказала
тоном человека, принявшего решение:
- Меня нет дома.
Чен замялся:
- Но, мадемуазель... он уже знает... я сказал ему...
- Меня нет дома, - резко повторила Алина, - так ему и скажите.
Чен исчез, чтобы солгать Стеттону. Виви, конечно, была очень удивлена такой
внезапной переменой в судьбе месье Стеттона, но смолчала. Девушка давно уже уяснила
себе, что чем непонятнее дело, тем меньше вероятности, что мадемуазель Солини внесет
в него ясность.
Сжигание мостов позволительно только тогда, когда чувствуешь, что твердо стоишь на
ногах; мадемуазель Солини знала это. И поднесла спичку. Всплыло слово принца
"Завтра".
Это был день ее триумфа, она была хозяйкой положения. Она доверяла своему гению,
и, когда услышала, как открылась входная дверь, услышала голос принца в холле, ее пульс
оставался таким же ровным и спокойным, как и лицо. Чен, знавший свое дело, проводил
высокого гостя в библиотеку, где в одиночестве сидела Алина.
Принц пересек комнату и взял ее за руку. Алина только заглянула ему в глаза и сразу
увидела, что битва окончена и победа одержана. Он пришел требовать приз и готов был
заплатить требуемую цену.
Алина решила, что награда не должна достаться ему слишком легко; она помнила, как
три дня назад в этой же самой комнате он оставил ее в слезах унижения.
Правда, слезы были притворством, но он-то этого не знал. Так что сегодня он должен
удовлетворить ее гордость.
Принц и в самом деле, казалось, чувствовал себя неловко. Он начал с того, что был
разочарован накануне, не застав ее дома. Алина, довольная тем, что ей есть, что ответить,
подробно рассказала ему о поездке за город и закончила тем, что они с Виви почти
решили ехать в Париж на автомобиле и что они предполагают уехать через неделюдругую.
- Вы собираетесь в Париж? - спросил принц таким тоном, словно никто и никогда еще
туда не ездил.
- Да. Что так удивляет вас, ваше высочество?
- Я думал, что вы намеревались остаться в Маризи.
- Да, на время. Мы изменили наши планы.
Алина сказала это как бы и не для того, чтобы вызвать протест, а вполне естественно,
как о решенном Деле. Это произвело впечатление на принца. Он молча глядел на нее,
потом резко сказал:
- Вы менее проницательны, чем я думал, мадемуазель. Разве вы не поняли, что я сказал
вчера вечером?
Алина улыбнулась:
- Это было очень загадочно, ваше высочество. Я поняла это так, что сегодня вы окажете
мне честь визитом,. - и, глядя прямо на него, добавила:
- И вот вы здесь.
- Вполне естественный вывод, - сухо сказал принц. - А у вас нет идей насчет цели
моего визита?
- Я не слишком искусна в рассуждениях, основанных на догадках, ваше высочество.
- Но вы очень искусны - не отрицайте этого - в том, что касается чтения в сердце
мужчины.
- Возможно... мужчины. Но не принца.
- Это одно и то же.
- Ваше высочество простит меня, но мой опыт учит, что разница есть.
Лицо принца вдруг стало очень серьезным. Он смотрел на мадемуазель Солини так,
словно глядел не на нее, а сквозь нее; его мысли, серьезные мысли, казалось, были где-то
в другом месте. Вдруг он сказал:
- Если и есть разница, то вы должны согласиться, это не выдуманная разница. Давайте
будем откровенны, мадемуазель. Я пришел сегодня сюда не для того, чтобы играть
словами, хотя вы делаете это обворожительно. - Он помолчал и, поскольку мадемуазель
Солини ничего не говорила, продолжал:
- В тот день я сказал что-то, что рассердило и обидело вас. Я не собираюсь просить
извинения, хотя надеюсь, что вы простите меня.
Вам, мадемуазель, известно, что моя жизнь не принадлежит мне; и возможно, вы
правы, именно здесь лежит разница между принцем и просто мужчиной. Моя семья
управляет Маризи две сотни лет. У нас нет королевской роскоши, но есть королевская
гордость. При всем дружелюбии и демократичности наших отношений с народом у нас
существует традиция, не менее прочная, чем такая же традиция в вашем царском
семействе.
Принц немного подождал, глядя на мадемуазель Солини, но она молчала. Он
продолжил:
- Мне нет нужды объяснять, мадемуазель, зачем я вам это говорю. Надеюсь, вы это
отлично понимаете. Вы знаете, что я люблю вас, потому что умеете читать в сердцах
мужчин и играть ими. Я говорю это спокойно и серьезно, поскольку, когда прошу вас
стать моей женой и разделить со мной трон Маризи, это касается не только меня, но и
других.
Алина перевела дыхание. Она. чувствовала на себе его взгляд, строгий и печальный.
Сказать по правде, она была в замешательстве. Торопливые, горячие, пылкие,
необузданные слова любви - с этим она справилась бы без труда, но притворяться перед
лицом такой спокойной и глубокой искренности было нелегко. Наконец она
пробормотала:
- Я не знаю... я не ищу такой чести, ваше высочество... Если это жертва, то я не приму
ее.
- Это желанная жертва, мадемуазель. Что касается меня... - тут в голосе принца
впервые послышались оттенки эмоций, - что касается меня, то я не колебался бы ничуть.
Я люблю вас, и этого достаточно. Когда я говорю о жертве, то, думаю, это касается
других. Но они охотно пойдут на нее для меня. Вы принимаете мое предложение,
мадемуазель?
- Я... я... - нерешительно проговорила Алина и остановилась.
Нотка нетерпения проскользнула в голосе принца:
- Скажите мне. Вы принимаете?
Алина протянула руку. Принц взял ее руку и прижался к ее пальцам губами.
- Я принимаю, ваше высочество, - тихо сказала мадемуазель Солини, неожиданно для
себя тронутая его манерой.
Принц выпрямился и глубоко вздохнул.
- Ах! - воскликнул он уже другим тоном.
Это было не просто восклицание, это было торжество. Затем, во внезапном порыве
страсти, которую он так долго сдерживал, принц быстро шагнул к Алине и крепко обнял
ее.
- Вот... вот чего я хотел! - Он тяжело дышал. - Я люблю вас... вы, кого... вы, кого... я
люблю вас!
- Нет... нет... - Алина оттолкнула его. - Ваше высочество, вы не должны... ваше
высочество...
Принц почти отпустил ее, но продолжал обнимать за плечи.
- Не надо так, - сказал он полным любви голосом. - Меня зовут Мишель. Скажите.
- Но... ваше высочество...
- Нет! Скажите!
И снова притянул ее к себе с настойчивой нежностью; он дрожал с головы до ног.
- Скажите, - повторил он.
Она прошептала ему на ухо:
- Мишель...
- Вы любите меня?
- Да.
- Скажите.
- Я люблю вас, Мишель.
Наступила тишина. Долгая тишина, изредка нарушаемая нежным воркованием и
короткими наэлектризованными восклицаниями. Наконец принц выпустил ее из своих
объятий и заговорил об организации помолвки-с ней было связано много церемоний.
Когда он сказал, что завтра утром с генералом Нирзанном пришлет письмо с
официальным предложением, Алина быстро отвернула голову, чтобы скрыть улыбку,
которая появилась на ее губах. Легко догадаться, как понравится генералу Нирзанну такая
миссия.
Принц объяснил, что выбрал генерала для этого дела из-за его родственной связи с
мадемуазель Солини. Он добавил, что все должно держаться в тайне, пока не наступит
время официального заявления из дворца.
Все, что он говорил, Алина выслушала с уважением: это было нечто само собой
разумеющееся, и она со всем согласилась. Принц готовился уехать. Они провели вместе
более трех часов; наступал вечер, в призрачном и унылом свете сумерек библиотека
казалась мрачной.
- Я увижу вас завтра, - сказал принц, обнимая и целуя ее. - Скажите мне еще, что вы
любите меня.
- Я люблю вас, Мишель.
Минутой позже он уехал.
Алина позвонила, чтобы зажгли свет.
Но ни свет всех на свете ламп, ни даже само солнце не смогли бы сравняться со светом
ее глаз.
Глава 19
ГЕНЕРАЛ НА СТРАЖЕ
Представьте себе человека - для нас, современных людей, это нетрудно, - так вот,
представьте себе человека, который летит в тщательно проверенном, имеющем гарантию
безопасности самолете. Он летит на небольшой высоте, внизу, под ним, - веселые зеленые
долины, серебристые извилистые потоки, рощи, в которых поют птицы. А выше синее
небо, яркий свет солнца и несколько очаровательно легких, кудрявых облачков.
Внезапно небо сплошь покрывается огромными мрачными грозовыми тучами, ветер
ревет и закручивается в яростном смерче, вокруг темнеет, и самолет, сильно дрожа,
разламывается пополам и, разваливаясь на куски, падает на землю.
Представьте себе чувства и эмоции этого человека, и вы поймете, что испытал генерал
Нирзанн, когда при встрече с вернувшимся во дворец принцем тот приветствовал его
словами:
- Генерал, я собираюсь жениться на вашей кузине.
Сперва он, правда, ничего не ощущал, потому что был совершенно оглушен. Он
пристально поглядел на принца, так, словно его неожиданно щелкнули по затылку, и,
заикаясь, произнес:
- Ваше высочество... я... что... ваше высочество сказали...
- Вы поражены? - засмеялся принц.
- Но это невозможно! - вскричал генерал, начиная обретать язык.
- Хо! - воскликнул принц, весело блестя глазами. - Я знаю, что это! Вы ревнуете!
Признайтесь, что сами хотели ее получить. Вы опоздали, Нирзанн; кроме того, вы сами
назвали ее призом для принцев. - И добавил уже серьезно:
- Конечно, вы не должны ни слова говорить об этом... ни слова никому. Явитесь ко мне
завтра в десять часов утра; у меня для вас будет поручение.
Если вы... Ну, что вам, де Майд? Ах да, я забыл. Так помните, генерал, ни слова.
Принц вышел, взяв своего секретаря под руку.
Генерал стоял как парализованный, у него на глазах словно рушился мир. Он был не в
состоянии думать.
Фраза, которую он употребил сам и которую только что повторил принц, почему-то
засела у него голове: "Приз для принцев, приз для принцев".
Он не был уверен, что не сказал этого вслух. Заметив, что слуги с любопытством
поглядывают на него, он кое-как пересек огромный холл и поднялся к себе в комнату.
Он оставался там два часа, возбужденно расхаживая взад-вперед. Раздался стук в дверь,
и появился слуга.
Принц желает знать, не составит ли генерал Нирзанн компанию ему за обедом.
Генерал ответил отказом, сказав, что будет обедать вне стен дворца. И снова взялся
мерить комнату шагами, не в состоянии отыскать лазейку для отступления.
И вдруг неожиданно набрел на решение. Он тяжело вздохнул, потом долго стоял
посреди комнаты, разглядывая знакомые предметы, будто прощался с ними навсегда.
Слезы стояли в его глазах. Надо отдать ему должное: решительность генерала была
сродни героизму; так позволим ему исполнить свой долг. Вздохнув еще раз, он покинул
комнату и вышел на улицу. Пятнадцатиминутная прогулка привела его к дверям дома
номер 341 на Аллее.
Мадемуазель Солини очень хорошо знала, что ей предстоит, когда в дверях появился
Чен и доложил о генерале Нирзанне, желающем ее видеть. А предстояла ей неприятная
сцена, вот что. Первым побуждением Алины было отказаться от встречи с генералом.
"Но в конце концов, - подумала она, - это придется когда-нибудь сделать, все равно с
этим надо кончать".
- Скажите ему, Чен, что я спущусь через несколько минут.
Как сказал принц, Алина очень хорошо умела читать в сердцах мужчин и, мог бы
добавить он, в их голове.
С первого же взгляда на лицо генерала Нирзанна, искаженное раскаянием и отчаянием
и, однако же, исполненное силы и решимости, она поняла, что ее задача может оказаться
совсем не такой легкой, как она предполагала. Тем не менее в исходе она не сомневалась.
Генерал поднялся и с напыщенным видом подошел к ней. Он не стал зря тратить время
на предварительные разговоры. Он сказал почти свирепо:
- Мы одни?
- Да, мы одни, - улыбаясь, сказала Алина и подумала: "Маленький генерал намерен
быть театральным".
- Мадемуазель, - заговорил генерал, - три часа назад принц Маризи сказал мне, что
собирается жениться на вас.
- Это правда, - спокойно ответила она.
- Простите меня, мадемуазель, но это невозможно.
- Почему невозможно?
- Я не допущу этого.
- Вы ничего не сможете сделать.
- Могу. И сделаю.
Эти слова были выпущены со скоростью и резкостью выстрела. На столь решительное
заявление Алина отозвалась недоверчивым жестом.
Потом, не отводя от генерала твердого взгляда, она сказала как человек, вынужденный
подыскивать аргументы к вопросу, который уже решен:
- Послушайте меня, генерал. Я понимаю, ваше положение незавидное... И не отрицаю -
у вас могут быть ко мне определенные претензии; позвольте мне сказать также - я всегда
буду вам благодарна. Но я собираюсь выйти замуж за принца Маризи. Поэтому
предупреждаю вас: не пытайтесь препятствовать мне.
- Вы не собираетесь выходить замуж за принца.
- Собираюсь.
- Я этому помешаю.
- Как?
- Рассказав ему о вас правду.
- Ба! Вы не посмеете, мой дорогой генерал; это будет для вас крахом.
- Я очень хорошо это сознаю и подчиняюсь неизбежности.
Алина бросила на него быстрый взгляд: этот тип, кажется, действительно говорит что
думает. Что, конечно, нелепо.
- Это совершенно бесполезно, генерал, - сухо заметила она. - Вы просто пугаете меня.
Я вас слишком хорошо знаю, чтобы поверить. Вы слишком старый и слишком
благоразумный человек, чтобы самому себе перерезать глотку. Я желаю поговорить с
вами здраво, а не слушать ваши глупые угрозы.
Она замолчала, ожидая, что генерал разразится громкими заявлениями о своей
искренности и серьезности.
Но тот ничего не говорил, а только стоял и рассматривал ее с немного несчастной
улыбкой, но с ясными, полными решимости глазами.
Впервые дурное предчувствие заползло в душу Алины. Похоже, этот маленький
человек серьезно собирается выступить против нее... Он что, желает утащить ее с собой в
преисподнюю?
Но зачем?
Неужели глупец действительно любит ее?
Так далеко зайти и позволить маленькому генералу все сорвать? Ну уж нет!
- Если вы думаете, что с моей стороны это пустые угрозы, то вы ошибаетесь,
мадемуазель. - Генерал говорил вполне спокойно и внятно, как будто очень хотел, чтобы
его поняли. - Я отвечаю за каждое свое слово. Видите ли, всем, что у меня есть на свете, я
обязан принцу Маризи. - В голосе генерала появилась горечь. - Всем. Я люблю его; как
его слуга, я умру за него. Знаете ли вы, что он сказал мне на днях? А мы говорили и о вас.
Он сказал: "Генерал, ваша преданность выше подозрений". В его устах это величайшая
похвала, мадемуазель! Могу честно признаться, я ее заслужил. Вы сказали, что я слишком
старый и благоразумный человек, чтобы перерезать себе глотку. Я скорее перерезал бы
себе глотку, образно говоря, чем предал бы моего принца.
- Предал бы! - вскричала Алина. - Мой дорогой генерал, кто вас просит предавать его?
Разве это предательство - позволить ему жениться на женщине, которую он любит?
Мадемуазель Солини немного сердилась на себя за то, что опустилась до спора.
Генерал спокойно ответил:
- Извините меня, мадемуазель, но если речь идет о вас - да.
- А! - вскричала Алина, в то время как глаза ее метали молнии.
Генерал невозмутимо продолжал:
- Я могу показаться грубым, но ничем не могу помочь; я буду говорить прямо. Вы
обманывали и пытались перехитрить меня. Вы предаете и обманываете/месье Стеттона и
при этом принимаете от него деньги.
Из-за одного этого вы недостойны роли принцессы Маризи. Но за вами числится и
много других сомнительных, скажем так, неблагоразумных поступков... их более чем
достаточно. А потому я непреклонен.
- А, вот какой вы джентльмен! - Алина с яростью выплюнула эти слова.
- Я больше не джентльмен, мадемуазель, я только слуга моего принца.
И Алина полностью поверила ему. Все оттенки голоса генерала, все его взгляды
говорили о его глубокой серьезности. Сомнений не было: угрозы его совсем не пустые;
этот человек действительно сделает то, о чем говорит.
Алина смотрела на него, и, если бы взглядом можно было бы убить генерала, он уже
был бы мертв. Ее мозг работал со скоростью света. Было же время, думала она, когда
генерал разговаривал с ней совсем иначе! Зачем же она, глупая, ослабила хватку и
упустила его из виду! Не стоило пренебрегать им, слишком рано она решила, что он ей
больше не нужен! Она бросила на него быстрый, лукавый взгляд. А что, если...
Она подошла к генералу и положила руку ему на плечо. Он, казалось, не заметил этого
движения, стоял молча, будто ожидая, что будет дальше.
- Пол, - сказала она, он был почти по-детски доволен, когда она впервые назвала его по
имени, - Пол, я не могу поверить, что вы сделаете так, как сказали.
- Не сомневайтесь, - мрачно подтвердил генерал.
Ей показалось, что его плечо слегка дрогнуло под ее рукой. Она подумала, что это
хороший знак, и придала голосу толику нежности:
- А я сомневаюсь. Вы не можете быть так жестоки ко мне. Разве вы все забыли? Вы
больше не любите меня?
Ее рука обвилась вокруг его шеи; она придвинулась к нему чуть ближе:
- Как вы можете упрекать меня, Пол, за то, что я хочу иметь дом, положение, имя? Вы
знаете, что я имела бы все это, если бы могла; нет нужды говорить, где находится мое
сердце. Если вы сами не можете жениться на мне, Пол, почему же вы не хотите позволить
мне найти счастье там, где оно ждет меня?
Повисла пауза, во время которой генерал разглядывал ее с печальным и
сочувствующим видом. Но когда он заговорил, голос его был абсолютно твердым.
- Алина, мне очень жаль - поверьте, - мне очень жаль, но это невозможно. Я принял
решение. - И, как бы укрепляясь в своем приговоре, и так уже достаточно жестким,
повторил:
- Я принял решение.
Алина подумала: "Он слабеет". Ее вторая рука обвилась вокруг его шеи. Ее руки
встретились на его плече.
- Пол, - промурлыкала она, глядя ему в глаза, - Пол, послушайте меня. Вы думаете, я
перестала любить вас? Я не смогла бы, дорогой. Потому что, выходя замуж за принца, я не
обязана отдавать ему свое сердце.
Оно - ваше. Оно всегда будет принадлежать вам. И...
Это была еще одна ошибка. Генерал, сразу понявший, о чем она говорит, снял ее руки
со своей шеи и с такой силой оттолкнул ее, что она упала бы, если бы не ухватилась за
спинку кресла. Нирзанн стоял, тяжело дыша, разглядывая ее с ужасом и отвращением.
- Мой бог! - вскричал он, задыхаясь от гнева и презрения.
Алина села в кресло, отвернув лицо. Она больше не сердилась; напротив, теперь она
была собранной и до чрезвычайности спокойной. Она наконец осознала, что ситуация
отчаянная, что только чудо или гениальный ход могли бы спасти ее. Она должна все
обдумать - ей нужно время, чтобы подумать! Она повернулась к генералу:
- Вы решили выдать меня? - Она спросила это словно для того лишь, чтобы
подтвердить информацию.
Вместо ответа, генерал просто кивнул.
- И вы требуете, чтобы я сама, добровольно, аннулировала свое обещание принцу?
- Я ничего не требую. Я предлагаю вам альтернативу.
Наступила короткая пауза. Потом Алина сказала:
- Я не знаю... мой рассудок отказывается... я не знаю, что сказать. Дайте мне время
подумать.... Оставьте меня и возвращайтесь через час.
- Тут не о чем думать, - резко ответил он. - Выбор прост: да или нет.
- Но я должна подумать... у меня голова идет кругом... Что плохого я могу сделать за
час? С вашей стороны было бы куда мудрее позволить мне этот брак, если хотите, чтобы я
в своем ответе предусмотрела и ваши желания.
- Я не предполагаю рассмотрения моих желаний, мадемуазель; я не желаю, чтобы вы
это делали. - Он помолчал, но она ничего не сказала, и тогда он продолжил:
- Я думаю не о себе, а о принце. И, позвольте мне сказать вам это, я не буду ждать ни
часа, ни десяти минут. Я не доверяю вашему слову... Я даже не разрешу вам остаться в
Маризи. Когда я доведен до предела, то не останавливаюсь ни перед чем. И я опасаюсь
вас.
- В самом деле, генерал? Вы мне льстите, - саркастически усмехнулась Алина, она
тянула время. - Вы не доверяете моим словам? Что же еще вам от меня нужно?
- Не знаю... что-нибудь... письмо... согласие... я должен иметь что-нибудь, написанное
вами. Если до того, как я покину этот дом, у меня ничего подобного не будет, то я
направлюсь прямо к принцу и расскажу ему все.
Письмо! Алина быстро отвела глаза, чтобы не выдать своих мыслей. Письмо! Постой...
как это можно сделать... О, минутку подумай! А! Она чуть не выдохнула это вслух. Идея!
Постой... Постой... Да! Ее мозг лихорадочно работал, мысли вспыхивали подобно
молниям быстрыми, яркими вспышками вдохновения.
- Вы настаиваете на немедленном ответе?
- Да.
- И вы сказали... письмо...
- Да. Письмо к принцу. Это было бы самое лучшее.
- И я должна покинуть Маризи?
- Сразу.
Опять повисла тишина, пока Алина сидела, очевидно размышляя. Генерал стоял,
разглядывая ее со спокойным видом человека, который готов умереть и скорее умрет, чем
сдвинется с места.
Вдруг Алина сказала:
- Я уеду.
- Вы уедете? - вскричал генерал, не ожидавший этого.
- Да. Я уеду. Сразу. Сегодня вечером... или завтра утром. И я напишу вам ваше письмо.
Когда-нибудь вы заплатите за это, генерал. Не знаю ни чем, ни когда, но заплатите. - Она
поднялась.
- Я предполагаю, мадемуазель. - Генерала не тронула ее угроза, он этого ожидал. - Но
позвольте мне предупредить вас: не пытайтесь обмануть меня. Мне нужно письмо сейчас,
и вы должны покинуть Маризи завтра не позднее этого же часа.
Потом, видя, что Алина направилась к дверям, спросил:
- Вы куда?
- В свою комнату, писать письмо, - был ее ответ.
Он ничего не сказал, и она исчезла.
Генерал сел ждать. А ведь, кажется, ему удастся выйти из этой истории почти без
ущерба для собственной шкуры. Генерал ощутил даже некоторое подобие благодарности к
мадемуазель Солини, не слишком сильной благодарности, конечно, но все же. А когда
через пятнадцать минут она вернулась, держа в руке розоватый конверт, он посмотрел на
нее не так презрительно, как еще полчаса назад. Теперь он чувствовал скорее доброе к
ней расположение.
Алина, подойдя к нему, отдала конверт. Он не был запечатан. На нем была почтовая
марка и под ней адрес: "Мишелю, принцу Маризи, дворец Маризи, Маризи".
Генерал оглядел конверт, взглянул на адрес и опустил письмо в карман.
- Это - конец всему, - сказала Алина, - всему. - В тоне ее были печаль, смирение, но и
гнев тоже. - А теперь, генерал, я намерена кое-что потребовать от вас, я заслужила это, вы
не можете мне отказать.
Генерал поклонился и собирался было заговорить, но она перебила его:
- Я намерена покинуть Маризи завтра утром. После того, что произошло, я здесь не
останусь. Но мне не хотелось бы, чтобы принц получил это письмо До того, как я уеду. И
не хотелось бы, чтобы вы сами прочли его раньше завтрашнего утра. Причин объяснять я
не стану, прочтя письмо, вы сами все поймете.
Вы должны пообещать мне это, генерал, должны поклясться.
- Я обещаю, даю слово, - сказал генерал, тронутый, несмотря ни на что, этой
сдержанностью перед лицом несчастья. - Я с радостью обещаю, мадемуазель. И если есть
еще что-нибудь...
Алина, казалось, на мгновение задумалась.
- Только то, - сказала она наконец, - что, если месье Стеттон спросит вас обо мне,
скажите ему, что вы ничего не знаете. Ничего. Обещайте мне.
- Обещаю, даю слово, - повторил генерал, опять подумав про себя, что дешево
отделался.
- Помните, вы
...Закладка в соц.сетях
