Жанр: Детектив
ПРИЗ ДЛЯ ПРИНЦЕВ
... Пола Нирзанна и больше от этой темы не
отступила.
Когда часом позже пришло время дамам удалиться, принц почувствовал, что не сказал
и десятой доли того, что хотел бы сказать столь очаровательной хозяйке.
Но это легкое разочарование принца Маризи было ничто в сравнении с той бурей
диких чувств, какие бушевали в душах двух других господ за столом. Ревность, гнев и
вместе с тем ощущение беспомощности буквально захлестнули и месье Жюля Шаво, и
мистера Ричарда Стеттона.
Шаво думал: "Она заигрывает с принцем... Что ж!
Если она достигнет цели, у меня надежды нет".
Стеттон говорил себе: "Здесь я в своем собственном доме, с моими собственными
слугами... И что я имею?
Я покажу ей... я плачу аренду... я покажу ей!"
Последняя мысль перекрывала все остальные и исходила из самых глубин его души. "Я
покажу ей!" Это настолько отражалось на его лице, что Виви заметила ему:
- Месье Стеттон, вы ужасно пасмурны. В самом деле, вы смотрите на всех так, будто
ненавидите их.
Стеттон только хмыкнул в ответ, чтобы удержаться от тех резкостей, которые едва не
сорвались с его губ.
Если бы это была не Виви, он бы наверняка высказался.
Он угрюмо выкурил свою сигару, а когда пришло время опять присоединиться к дамам,
ему на мгновение даже захотелось уйти домой, но в итоге он все же последовал за
другими. И пусть немного, но утешался тем, что, поскольку принц Маризи продолжал
удерживать прекрасную хозяйку возле себя, не только он, но и все остальные были
предоставлены самим себе и могли развлекаться как их душе угодно.
Стеттон, миссис Форд и граф Потаччи беседовали в углу, когда внезапно к ним
подошла Виви и вполголоса спросила:
- Месье Стеттон, увидитесь ли вы позже с месье Науманном?
- Я вижусь с ним каждый день, - ответил Стеттон.
- Не забился ли он опять в свою нору? Его нигде не было целую неделю.
- Нет, насколько я знаю.
- Он не болен?
- Нет.
И Стеттон грубо повернулся к девушке спиной. Он начинал ненавидеть ее просто
потому, что эмоции, скопившиеся в его груди, требовали разрядки.
Он и сам себе удивился, когда, устроившись в уголке, откуда его не было видно, он стал
наблюдать за Алиной и принцем. Они сидели бок о бок на диване в дальнем конце
комнаты, занятые разговором, и, кажется, не просто оживленным, но и интересным. Эта
картина заставила разгореться гнев Стеттона до того, что он уже едва мог сдерживать
себя.
- Я ей покажу! - пробормотал он с непроизвольным решительным жестом. - И больше
никаких глупостей делать не намерен!
Решив так, он вернулся к графу и миссис Форд, которые обсуждали несомненный успех
того штурма, каким мадемуазель Солини взяла избранные круги общества Маризи.
Стеттон кисло улыбнулся про себя. Интересно, что бы они сказали, знай всю правду о
ней.
В десять часов принц собрался уходить, поманив генерала Нирзанна, который в
течение последнего часа был зажат в углу раскормленными телесами миссис Форд и
потому с облегчением воспринял знак к отъезду. Принц сказал несколько слов графине
Потаччи и миссис Форд, поклонился остальным, а потом стал прощаться с хозяйкой дома.
Эта процедура заняла минут пять, в течение которых в комнате стояла уважительная
тишина, и все-таки никто не услышал те несколько слов, которые принц произнес
вполголоса. Судя по улыбке на лице Алины, слова эти были весьма приятными. Генерал,
последовав примеру принца, склонился к руке Алины, и мгновением позже они
удалились.
Немедленно образовалась свалка. Можно было даже подумать, что возникло
соревнование, кто первым покинет прелестную хозяйку, которая отлично знала, что им
было скучно до смерти.
- Дорогая, - укорила Алину графиня Потаччи, - хорошо ли было так демонстративно
игнорировать нас?
Будь это не принц, а кто-нибудь другой...
- Если вы идете, - обратился Жюль Шаво к Стеттону, - то я с вами. Направлюсь во
дворец.
- Благодарю, - ответил Стеттон, - но я, пожалуй, пока не уйду.
Остальные удивленно посмотрели на него, но промолчали, потому что он тут же
повернулся, чтобы пожелать доброй ночи мадемуазель Солини. Чен объявил, что поданы
машины Потаччи, а также миссис и мисс Форд; в следующую минуту все удалились, в том
числе и Шаво, сопровождавший их и напоследок бросивший пытливый взгляд на
Стеттона, который стоял в ярко освещенном холле в мрачном и угрюмом расположении
духа.
Дверь закрылась. Виви ушла в библиотеку, и Алина осталась наедине со Стеттоном.
Улыбаясь, она повернулась к нему:
- Ну, разве это не успех?
Стеттон что-то невежливо буркнул и минуту рассматривал ее в полной тишине. Потом
без слов повернулся и начал подниматься по лестнице на верхний этаж. Алина,
продолжая улыбаться, наблюдала за ним, пока он почти не добрался до последней
ступеньки, потом позвала:
- Но, месье Стеттон! Куда вы?
Он остановился на верхних ступеньках лестницы, посмотрел вниз и резко ответил:
- Поднимайтесь сюда. Я хочу поговорить с вами.
Когда Алина услышала эти слова и особенно их тон, глаза ее коротко и зловеще
блеснули. Она сказала:
- Но почему наверху? Вы хорошо знаете, что там я не разговариваю. Мы можем
поговорить в библиотеке.
Стеттон невозмутимо ответил:
- Я бы предпочел... В библиотеке Виви. Я жду вас в вашей комнате.
Прежде чем Алина успела что-либо ответить, он повернулся и исчез в верхнем холле.
Она услышала, как наверху открылась и захлопнулась дверь.
Алина минутку постояла не двигаясь, потом прищурилась, лицо ее побледнело от
гнева. Она открыла рот, чтобы позвать Чена, но тут же взяла себя в руки.
"Он мне еще нужен; следует быть с ним осмотрительнее", - подумала она и
улыбнулась.
Затем подошла к дверям библиотеки и сказала Виви, что собирается идти к себе и не
хочет, чтобы ее беспокоили; они поцеловались и пожелали друг другу доброй ночи. Алина
поднялась по лестнице и вошла в свою комнату, тихо закрыв за собой дверь.
Стеттон сидел на стуле возле стола, стоящего в центре комнаты. Он был освещен
настольной лампой и держал взятую со стола книгу, но не читал.
Когда вошла мадемуазель Солини, он медленно поднял голову и встретил ее взгляд с
выражением, которое можно было бы принять за крайнюю решимость. Но, увидев ее
пылающие гневом глаза, отвел в сторону свой взгляд.
Алина остановилась перед ним и сказала:
- Мистер Стеттон, будьте любезны, объясните мне, что все это значит?
Молодой человек упрямо повторил:
- Я хочу поговорить с вами.
- Ну?
Задетый ее холодным тоном и высокомерным презрением, Стеттон неожиданно
вскочил на ноги и, погрозив пальцем, вскричал:
- Я хочу, чтобы вы поняли, что это - мой дом!
Я устал от того, что вы обращаетесь со мной как с собачкой!
Алина совершенно хладнокровно прервала его:
- Месье Стеттон!
Что-то в ее тоне утихомирило его, он сел обратно на стул, а она продолжала:
- Не говорите так громко... вас могут услышать слуги! Так вот, позвольте сказать вам,
вы ошибаетесь. Да и просто смешны, когда выкрикиваете нечто подобное.
Разве у вас нет моего обещания? А этот дом... Нет, этот дом не ваш, и вы это знаете. Вы
все переделали и перевели его на мое имя. Это очень любезно, я знаю, но не благородно
напоминать мне, чем я вам обязана.
- Ах, вот как? - воскликнул Стеттон. - Вы получили в руки все, что хотели, а теперь
предлагаете мне убираться к дьяволу!
- Месье, вы обижаете меня.
- Надеюсь, что так; именно этого я и хочу. - Молодой человек поднялся на ноги, глядя
ей прямо в лицо. - Вы думаете, что можете сделать из меня дурака! Думаете, я не вижу,
что за этим стоит?
Алина подошла и положила ему руку на плечо. Потом сказала:
- Стеттон, вы сами в это не верите.
- Не верю во что? Я верю...
- Что я пыталась сделать из вас глупца! Будьте благоразумны! Взгляните на меня!
Он повернулся и встретился с ней глазами, и тогда она положила ему руку на грудь, а
другой погладила его по щеке.
- А теперь скажите мне, - сказала она, - вы ревнуете к принцу, не так ли?
- Да, - просто ответил он, завороженный ее глазами и прикосновением ее руки.
- Ну это же глупость, потому что это невозможно.
Вы нетерпеливы, вот и все... Ах, я не упрекаю вас! - Она все еще льнула к нему,
поглаживая его щеку пальцами. - Я и сама не меньше... а вы еще больше усложняете...
Разве вы забыли, что я люблю вас? Посмотрите на меня. Так-то вот!...
Стеттон схватил ее в объятия и покрыл прекрасное лицо поцелуями.
Раздался стук в дверь комнаты и повторился дважды.
Алина отпрянула, шепотом приказав Стеттону встать так, чтоб его не было видно от
дверей. Потом подошла к двери и приоткрыла ее на несколько дюймов.
Стучала в дверь Кемпер, горничная Алины, оказавшаяся, как вскоре выяснилось,
недостаточно осмотрительной, а значит, непригодной для этой должности.
Когда мадемуазель Солини только чуть-чуть приоткрыла дверь, что, как
предполагалось, должно было послужить горничной предостережением, и показала в
щелке свое лицо, Кемпер произнесла хоть и вполголоса, но совершенно отчетливо:
- Он пришел, мадемуазель!
Хозяйка резко прервала ее, подав какой-то знак, но было уже поздно: Стеттон все
слышал. И как ни странно, при его не сказать чтобы бойком уме все понял.
Одним прыжком он оказался у двери, распахнул ее и оттолкнул стоявшую у порога
Кемпер.
Алина, однако, оказалась проворнее. Она проскочила мимо него, добежала до
лестницы и, перегнувшись через перила, крикнула вниз только одно слово:
- Бегите!
Когда Стеттон достиг ее, он услышал только, как внизу хлопнула дверь.
Выругавшись, он повернул обратно в комнату Алины, а потом в следующую за ней
комнату.
Там, выглянув в окно, выходившее во внутренний двор дома, он в ярком свете луны
отчетливо увидел человека, бегущего к воротам, ведущим в соседний двор, через которые
тот и исчез. Человек был гораздо ниже среднего роста и, кажется, без головного убора, за
ним летели по ветру фалды.
Стеттон распахнул окно и, перегнувшись через подоконник, крикнул во весь голос:
- Генерал Нирзанн!
Вдруг в комнате раздался голос Алины:
- Месье, закройте окно, или я прикажу Чену вывести вас отсюда.
Мужчина исчез. Стеттон повернул лицо к Алине. Она стояла посреди комнаты, глядя
на него сверкающими от гнева глазами.
За дверями из холла были слышны стенания горничной Кемпер. Стеттон так оттолкнул
ее в сторону, торопясь добежать до лестницу, что она ударилась головой об угол.
Алина была преисполнена яростью, но и Стеттон пылал не меньше. Какое-то
мгновение он еще постоял у окна, потом шагнул к ней, весь дрожа от бешенства.
В его словах, когда он их нашел, было столько исступления, что их едва можно было
разобрать.
- Итак, - презрительно усмехнулся он, - ваш родственник пользуется чуть ли не
потайной лестницей, да?
Я покажу вам и ему тоже покажу! Вам не удастся сделать из меня дурака, понятно?
Нет, нет, будьте уверены! Ну, что вы скажете?
Голое Алины был безжизненно холоден, когда она ответила:
- Вы ошибаетесь, Стеттон. Это был не генерал Нирзанн.
- Не лгите! Не пытайтесь меня обмануть! Я его видел!
- И тем не менее вы ошибаетесь. Это был не генерал Нирзанн.
Стеттон уставился на нее:
- Тогда кто это был?
- Я отказываюсь отвечать.
Голос Алины был твердым, а глаза опасно поблескивали. Стеттон, до боли задетый ее
словами, явно удивленный яростным тоном, каким они были сказаны, стоял молча и
пристально смотрел ей в лицо. Наконец он медленно произнес:
- Вы отказываетесь отвечать?
- Отказываюсь отвечать, - повторила Алина таким же холодным, твердым тоном.
- Но ради бога! Вы хотите сказать мне... что допускаете...
- Я ничего не допускаю. И ничего не смогу объяснить ночью. Вы - сумасшедший...
Впрочем, вы не поверите мне, если я и расскажу вам всю правду.
- Скажите мне, кто это был?
- Не скажу.
- Клянусь небом, вы скажете! - сорвался на крик Стеттон и угрожающе взмахнул рукой.
Его снова охватила ярость.
Алина не пошевелилась.
- Если вы прикоснетесь ко мне, я позову Чена, - невозмутимо предупредила она.
- Скажите мне, кто это был?
- Не скажу.
С минуту стояла тишина, в течение которой они мерили друг друга взглядами. Потом
Стеттон сказал:
- Вы знаете, что за этим последует? Я опозорю вас.
Алина по-прежнему молчала, а он продолжал:
- Я выставлю вас из Маризи. Вы знаете, это в моей власти. И генерал Нирзанн уедет
тоже. Я одновременно разделаюсь с вами обоими.
- Вы не сделаете этого, - сказала Алина.
- Не сделаю? Ах, не сделаю? Я вам покажу! Я даю вам время до завтрашнего вечера...
двадцать четыре часа.
Вы слишком долго обманывали меня. Если вы завтра покинете Маризи вместе со мной,
очень хорошо. Я буду держать рот на замке. Вы знаете, где меня найти. А если вы не
поедете со мной и не согласитесь на наш с вами немедленный отъезд, то я обойдусь с
вами так, что вам придется уехать без меня.
Пока он говорил, Алина внезапно переменилась в лице. Лукавая улыбка заиграла на ее
губах, глаза заблестели, и вместо прежнего, гневного, появилось почти умоляющее
выражение. Казалось, она колебалась, потом сказала:
- Значит, вы все еще собираетесь... жениться на мне?
- Да. Только дураков на этот раз не будет, - непреклонно ответил он.
- А если я не соглашусь?
- Я сделаю то, о чем говорил. - Стеттон уже считал, что справился с ней. - Я докажу
вам, что вы не сможете оставить меня в дураках! Помните, я увезу вас из Маризи!
- Сколько времени вы мне даете?
- Двадцать четыре часа.
- Очень хорошо, - спокойно согласилась Алина и протянула руку. - Спокойной ночи.
- Но вы поедете?
- Я скажу вам завтра. Мне потребуется время на обдумывание.
- Но я должен знать...
- Месье, вы же дали мне время до завтра... до полуночи.
Сеттон посмотрел на нее и хотел было взять ее за руку, но вовремя спохватился и
отделался простым поклоном. Без единого слова он вышел в другую комнату и сел за ее
письменный стол.
Алина продолжала стоять посреди комнаты. Лишь услышав, что он спустился по
лестнице и вышел из дому, она вошла к себе и тоже села к письменному столу.
Немного подумав, она достала лист бумаги и написала следующее:
"Дорогой месье Шаво!
На днях Вы сказали мне, что если я когда-либо буду нуждаться в Вашей помощи, то
могла бы осчастливить Вас, сообщив Вам об этом. Если это не просто красивые слова,
можете позвонить мне завтра в одиннадцать утра. Это пока что все, добавлю еще мое
старое правило: никогда не следует просить о покровительстве, если нет склонности к
благодарности. И тем не менее я прошу Вас...
Алина Солини".
Алина еще раз перечитала письмо, надписала адрес на конверте, запечатала его и
позвонила, вызывая Чена.
Глава 9
МЕСЬЕ ШАВО НЕДОЛЮБЛИВАЕТ АМЕРИКАНЦЕВ
Когда-то в Мюнхене Жюль Шаво слыл человеком со вкусом. Это что касается
ценностей жизни. И женщин, разумеется, тоже.
Никто не знал, на что он жил: то ли собственным умом, то ли на какие-то доходы.
Обычно он так держал себя, что никому и в голову не приходило спрашивать его об этом.
В самом деле, о нем почти ничего не было известно в Маризи, где он обосновался два
года тому назад, знали только, что он вынужден был оставить Мюнхен, поскольку убил на
дуэли молодого офицера пехоты, который неосторожно взял на себя смелость скрестить
рапиры с месье Шаво из-за того лишь, что тот предложил себя в его заместители одной
молодой леди. Вызов был принят.
В Маризи репутация месье Шаво, несомненно, обеспечивала ему определенную
независимость действий.
На самом деле месье Шаво смертельно скучал в Маризи до того полудня, когда на
Аллее увидел в экипаже мадемуазель Солини. Его представили прекрасной даме, и он в
течение недели стал ее преданным рабом.
Сначала он не получал никакого одобрения с ее стороны; потом вдруг она стала
благосклонно относиться к его притязаниям. Возможно, в той запутанной интриге, какую
она плела в Маризи, Алина предвидела, что может возникнуть нужда в месье Шаво; так
или иначе - он заслужил ее улыбку.
Впрочем, ее благосклонность была весьма ограниченной, и месье Шаво приготовился к
долгой и увлекательной осаде. Потом был тот самый званый обед в честь принца,
нанесший внезапный удар планам молодого француза.
- Игра проиграна, - печально признался он себе, когда, покинув мадемуазель Солини,
направлялся в ведомство Мосновина, находившееся за бывшим Русским домом.
Там он полностью опустошил свои карманы - в первый же час проиграл в рулетку
шесть тысяч франков - и вернулся в свою комнату в два часа ночи, вознамерившись
выспаться.
Проснулся он через семь часов, зевнул, со вкусом потянулся и позвонил, чтобы
принесли почту и бокал виши. Когда несколькими минутами позже ему дали почту, в ней
оказались - о, слабый пол! - пять изящных, благоухающих записок. Разумеется, там могли
быть и счета от каких-нибудь торговцев или иные письма, но мы уделим им не больше
внимания, чем это сделал он.
Четыре письма он равнодушно просмотрел и отбросил; но, прочитав пятое, одним
прыжком выскочил из постели на середину комнаты, взывая к камердинеру.
За сорок пять минут он побрился, оделся, позавтракал и был уже на пути к Аллее, в
дом номер 341.
Чен провел его в гардеробную, и после недолгого ожидания, во время которого месье
Шаво с трудом подавлял нетерпение, вошла Алина. ,Он встал и поклонился, а она
подошла к нему и протянула руку.
В это время часы пробили одиннадцать.
- Вы точны, - улыбаясь, сказала Алина.
Месье Шаво снова поклонился:
- Как ростовщик.
- Вот не знала, что ростовщики отличаются пунктуальностью.
- Ах, мадемуазель, - ответил француз, напуская на себя скорбный вид, - вот и видно,
что вы никогда ни одному из них не давали расписок. Я говорю это на основании
собственного печального опыта.
Алина засмеялась и, сев на диван, жестом пригласила его сесть рядом. После чего
сказала:
- Нет, я посылаю записки только своим друзьям.
- Тогда я счастлив, потому что получил одну сегодня утром.
- Что ж, месье, и вы осчастливили меня, столь быстро признавшись в этом. Я знаю,
ваши слова дают мне достаточное основание поверить в вашу дружбу, но французы... они
так много говорят.
- А еще мы умеем действовать... временами.
- Во все времена.
- Уверяю вас, вы на нас клевещете! - с улыбкой вскричал месье Шаво. - Но мы не
против того, чтобы послужить мишенью для чьих-нибудь острот, поскольку и сами не
упускаем случая воспользоваться такой мишенью. То, что я вам сказал, не умно и не глупо
- это голая истина.
- Значит, мы - друзья?
- Вы сами знаете - я вам предан.
- Легко сказать, месье Шаво.
- А еще легче доказать, когда это правда. Испытайте меня. Вы в вашей записке сказали,
что нуждаетесь во мне. Я здесь. Испытайте меня.
Алина заметно колебалась - на ее лбу появилась маленькая морщинка. И наконец
сказала:
- Я начинаю чувствовать себя виноватой за то, что послана вам записку. - Молодой
человек открыл было рот, собираясь протестовать. - Нет, нет, я верю в вашу искренность.
И не поколебалась просить вашего покровительства, но, понимаете, это дело едва ли
может быть названо покровительством, поскольку оно потребует большей преданности,
чем я вправе ожидать от вас.
- Мадемуазель, вы раните меня и недооцениваете себя.
- Нет. Не сердитесь, но я права. - Алина выдержала паузу, прежде чем продолжить. -
Давайте забудем об этой записке. Так лучше.
- Но это невозможно! - вскричал бедный Шаво, чувствуя, что он совершил какую-то
оплошность, но какую именно? Потом его вдруг осенило, и он добавил:
- Это, очевидно, означает, что вы во мне больше не нуждаетесь?
- Вовсе нет, - отозвалась Алина. - Я буду совсем откровенна, месье. Мне нужен
человек, который любит меня достаточно крепко, чтобы рискнуть ради меня жизнью.
Шаво прервал ее:
- Мадемуазель, я вас умоляю! Вы сказали, что вам нужен человек, который вас так
любит, что способен ради вас рискнуть жизнью?
- Да.
Шаво поднялся и встал перед ней:
- Я здесь.
- Но, месье...
- Я здесь, - повторил молодой человек.
- Значит... вы любите меня?
- Так сильно, как только вы могли бы желать.
- Ах!
Глаза Алины вдруг наполнились нежностью, и она протянула руку. Шаво принял ее,
опустился на колени и покрыл пальчики поцелуями.
- Вы это знаете! - пылко вскричал он. - Вы отлично это знаете!
- Возможно, - улыбнулась Алина. - В конце концов, я надеялась на это.
Ее тон и взгляд заставили молодого человека затрепетать от радости. Вдруг он
поднялся со словами:
- Но я не желаю получать проценты вперед за будущее счастье. Чем я могу вам помочь?
- Вы так отчаянно желаете рискнуть вашим счастьем?
- Нет, я мечтаю его заслужить.
Алина смотрела на него:
- В конце концов, вы сами можете решить, стоит оно того или не стоит. Если вы
решите, что не стоит, я на вас не обижусь.
Но Шаво нетерпеливо повторил:
- Расскажите мне.
Алина снова изобразила нерешительность, потом сказала, не поднимая на него глаз:
- Начнем с того, что меня оскорбил мужчина.
Француз пожал плечами:
- Я поколочу его, а если хотите - убью. Что еще?
- Это все.
- Все? - недоверчиво и скептически произнес он.
- Да.
Шаво засмеялся:
- Но, мадемуазель, я думал, вы собираетесь просить меня рискнуть жизнью. Это же
нелепо - никто в Маризи не выстоит против меня и пяти минут.
- Тем лучше; значит, моя месть неотвратима.
- Этот мужчина... Вы хотите, чтобы я убил его?
Алина подпустила еще ненависти во взгляд и ответила:
- Да.
Как ни странно, месье Шаво был поражен. У него не было иллюзий по отношению к
женщинам: он знал, что дьявольского в них порой не меньше, чем ангельского, но он все
же не ожидал столь холодного и лаконичного смертного приговора. Сомневаться в
искренности Алины не приходилось; она желала смерти какого-то мужчины. Шаво
смотрел на нее с любопытством.
- Значит, он смертельно вас оскорбил?
- Да. Я не могу рассказать вам всего, месье, но если бы я это сделала, вы разделили бы
мой гнев. - Впрочем, удивление Шаво не осталось ею незамеченным, и она добавила:
- Но у вас еще есть время передумать...
Я не сообщила вам его имя.
- Скажите мне его.
- Вы уверены?
- Скажите.
- Его имя Ричард Стеттон.
Шаво бросил на нее быстрый взгляд:
- Стеттон! Американец, который был здесь вчера вечером?
- Да. Он был здесь вчера вечером... и остался после...
- Я помню, - прервал ее Шаво. - Я видел его.
И удивился, какого лешего хочет этот парень.
- Когда-нибудь, - сказала Алина, - я расскажу вам, что он сделал. Он не только
оскорбил меня; он угрожал мне и... признаюсь, я боюсь его. Вот почему нельзя медлить.
- Я не стану медлить.
- Нужно сделать это сегодня вечером.
- Сделаю.
Алина взяла руку молодого человека и поднесла ее к губам.
- Ах! - пробормотала она. - Если я еще не полюбила вас, месье Шаво, то только потому,
что не осмеливалась. Что я могу еще сказать, разве что напомнить свое правило?
- Я ни на чем не настаиваю! - воскликнул молодой человек, в сердце его бушевала
радость. - Только... сейчас, когда я вижу вас... каждое мгновение моего ожидания - это
год.
Он схватил ее за обе руки и заглянул ей в лицо пылающим взором.
Алина вдруг выдернула руки, глаза ее холодно блеснули.
Что ж, ваша любовь будет вознаграждена, когда вы заслужите это. Приходите ко мне
завтра и скажите: "Месье Стеттон мертв" - и тогда... увидите.
Несмотря на всю свою страсть, Шаво после ее слов почувствовал озноб. На какой-то
момент он даже испугался ее. Безразличие тона, которым она говорила о смерти человека,
огонь ненависти, который, ошибки быть не могло, дважды вспыхивал в ее глазах, - все это
заставляло думать, что ее нежность, скорее всего, была фальшивой. На пике своего
увлечения Шаво почувствовал мгновенную дрожь отвращения, смешанного с
любопытством.
Что-то в ее глазах, в ее позе, напоминавшей тигриную, призывало его к осторожности.
Но он посмеялся над своей слабостью, подбодрив себя тем, что он уже не ребенок и
сумеет постоять за себя. Подумаешь, ему случалось рисковать и большим, чтобы получить
меньшее!
А вслух ответил:
- Вы правы, мадемуазель. Я рассчитываю обрести свое счастье, только когда стану его
достойным. Но есть одно обстоятельство, о котором стоит поговорить. Если я убью его, -
а я убью, - то мне, может быть, придется немедленно покинуть Маризи.
- В таком случае я поеду с вами.
- Клянетесь?
Алина пожала ему руку:
- Клянусь!
Через пять минут месье Шаво ушел, чувствуя, что впервые с момента прибытия в
Маризи для него здесь действительно началась жизнь.
Тем временем предполагаемая жертва этой милой интрижки готовилась к
осуществлению собственных замыслов - нелепое занятие для человека, которому осталось
всего несколько часов жизни. Все указывало на близящийся отъезд: был упакован багаж и
даже приобретены некоторые необходимые для путешественника мелочи.
Факт остается фактом, мистер Ричард Стеттон совершенно убедил себя в том, что он
наконец добился своего в отношениях с мадемуазель Солини. Накануне вечером, покинув
ее дом, он, прежде чем заснуть в собственной постели, тщательно обдумал свое
положение и нашел его совершенно удовлетворительным. Он был абсолютно уверен, что
Алина не допустит ситуации, которая вызвала бы насмешки и оскорбления в ее адрес, а
значит, исполнит любое его требование.
На следующее утро он впервые за последний месяц поднялся в наилучшем
расположении духа и после холодного душа и плотного завтрака начал приготовления к
поездке в Париж. Он решил ехать в Париж по нескольким причинам, главная - чтобы его
увидели в ресторанах и на бульварах с красавицей женой.
Алина, несомненно, вызовет сенсацию, и весь Париж будет улыбаться ему, тогда как
прежде, - о чем он, впрочем, предпочел бы забыть, - Париж, бывало, над ним смеялся. Он
закрыл свой счет в банке, уложил багаж, оставил распоряжения в отеле. Поразительное
дело, как легко человек поддается самообману, выдавая маловероятную возможность за
несомненный шанс.
Ближе к полудню Стеттон выскочил на поиски своего друга Науманна и нашел его, к
большому своему удивлению, в миссии сидящим за столом перед грудой разложенных
бумаг.
- Надеюсь, ты не работаешь? - позволил себе съехидничать Стеттон.
- Мой дорогой друг, - ответил, вставая, молодой дипломат, - ты оскорбляешь мою
профессию. Ни для чего иного, кроме работы, я сюда не прихожу.
...Закладка в соц.сетях
