Жанр: Детектив
ПОЖАЛУЙСТА, ИЗБАВЬТЕ ОТ ГРЕХА - Ниро Вульф
ПОЖАЛУЙСТА, ИЗБАВЬТЕ ОТ ГРЕХА
Рекс СТАУТ
Перевод с английского А.В.Санина
Вулф хрюкнул, негромко и не рассчитывая на мое внимание, метнул на меня быстрый
взгляд, затем снова посмотрел на доктора Волмера, сидевшего в красном кожаном кресле
напротив дальнего торца вулфовского стола.
Причиной послужила вовсе не просьба об одолжении. В мире еще не родился человек,
способный отказать в любой подобной просьбе с большей легкостью, чем Ниро Вулф.
Беда была в том, что на сей раз в роли просителя выступал доктор Волмер, дом и
приемная которого располагались буквально в нескольких шагах от нашего старенького
особняка и который оказывал нам одолжения не реже, чем мы ему. Так что деваться
Вулфу было некуда, отчего он и хрюкнул.
Волмер скрестил длинные худые ноги и задумчиво потер пальцем костлявый
подбородок.
- На самом деле это нужно моему другу, - пояснил он, - и мне бы очень хотелось
помочь ему. Его зовут Ирвин Остроу; он психотерапевт - правда, вовсе не приверженец
фрейдовских взглядов. Он использует новый подход к психотерапии, который получил
название "вмешательство в кризис".
Мне придется пояснить, на чем он основан. Главный принцип - это...
- Экстренная помощь, - подсказал Вулф. - Эмоциональный турникет.
- Как?... Откуда вы знаете?
- Я читаю. Я читаю по разным причинам, одна из которых состоит в том, чтобы знать,
что еще выдумали мои собратья по разуму. Сейчас в нашей стране действуют уже
несколько тысяч центров экстренного вмешательства. Например, при Детройтском
психиатрическом институте открыт новый Центр профилактики самоубийств. Центр по
кризисам Мемориальной клиники Грейди в Атланте укомплектован психиатрами,
сиделками, социологами, профессиональными терапевтами и священниками. Об этом
много писал и говорил директор отделения клинической психиатрии городской больницы
Сан-Франциско. По фамилии Декер.
- А по имени?
- Барри.
Волмер встряхнул головой.
- Пожалуй, во всем мире, - сказал он, - не сыскать столь поразительного сочетания
всезнайки и невежи. Вы же наверняка даже понятия не имеете о том, что входит в
обязанности трехчетвертного игрока. Не представляете, что такое фуга.
- Я стараюсь знать лишь то, что мне необходимо. Зато это я уже знаю наверняка.
- А если это нельзя познать?
- Только философы и дураки тратят время, пытаясь познать непознаваемое. Я ни к тем
ни к другим не отношусь. Итак, что хочет знать доктор Остроу?
Волмер заерзал в глубоком кресле, устраиваясь поудобнее.
- Что ж. Я не хочу докучать вам, повторяя то, что вам уже известно.
Если так все же случится, прервите меня. Клиника по борьбе с кризисами "ВашингтонХаите"
расположена на Сто семьдесят восьмой улице, рядом с Бродвеем. Лечат в ней
амбулаторно - люди могут приходить прямо с улицы; часто именно так и случается.
Женщина, которая беспричинно колотит свою двухлетнюю дочь. Мужчина, который
просыпается посреди ночи и отправляется гулять по улицам в одной пижаме. Если этим
людям не оказать своевременную помощь, они все - верные кандидаты в пациенты
психушек, и клиника... Но это вы сами знаете. Восемь дней назад, ровно за неделю до
вчерашнего дня, в клинику обратился молодой человек, которого медсестра направила к
Ирвину - к доктору Остроу. Молодой человек сказал медсестре, что его зовут Рональд
Сивер.
Волмер вопросительно посмотрел на меня.
- Надеюсь, уж им-то ни к чему посещать психиатрические клиники, - сказал я и
повернулся к Вулфу. - Речь идет об одной из областей, в которых вы полный профан. О
бейсболе. Рон Свобода - аутфилдер , а Том Сивер - питчер . Рон Сивер - имя, безусловно,
вымышленное, но вам, возможно, небесполезно будет знать, что он болеет за "Метс".
- Спасибо, - сказал Волмер. - Разумеется, Ирвин сразу догадался, что имя
вымышленное, но больные часто не называют своих настоящих имен при первом
посещении. Однако пять дней спустя, утром в субботу он пришел снова.
И потом еще раз, в воскресенье. Но он не только не признался, как его зовут на самом
деле, но и не пожелал ни о чем рассказывать, кроме того, что его мучило. Ему все время
казалось, что у него руки в крови. Невидимая для окружающих кровь время от времени
выступает у него на руках, и ему приходится отмываться. В первый раз это случилось
десять - нет, двенадцать дней назад, посреди ночи, и он встал и пошел в ванную. С тех пор
это повторялось довольно часто, как днем, так и ночью, но, как правило, когда он был
один. По словам медсестры из клиники, это синдром леди Макбет. Пациент утверждает,
что даже не подозревает о возможной причине, послужившей толчком для заболевания,
но Ирвин убежден, что он врет.
Он развел руками.
- Вот такой у него кризис. Ирвин считает, что случай тяжелый; если не принять меры,
то возможен самый плачевный исход. Однако им никак не удается пробиться сквозь его
защитный барьер. Одна из коллег Ирвина, замечательный врач-психоаналитик, которой
удавалось выводить больных даже из полного ступора, проведя с ним позавчера, в
воскресенье, два часа, заявила этому Сиверу, что он только зря тратит свое и ее время.
Она добавила, что может предложить ему на выбор одно из двух: либо он отправляется к
хирургу, который ампутирует ему обе руки, либо обращается к сыщику, например, к Ниро
Вулфу, и попробует поговорить с ним. И знаете, что он ответил? Он сказал:
"Да, я так и сделаю. Я пойду к Ниро Вулфу".
Я взметнул брови.
- А ведь он уже пытался, - сказал я. - Значит, это и был Рон Сивер.
Он звонил вчера днем, около полудня, и сказал, что хотел бы прийти и уплатить сотню
долларов в час за то, чтобы задавать Ниро Вулфу вопросы. Имя свое он назвать отказался,
но и про кровавые руки не упоминал. Ясное дело, я решил, что он чокнутый, и отказал
ему.
Волмер кивнул.
- Потом он позвонил Ирвину, а Ирвин перезвонил мне. - Он обратился к Вулфу:
- Конечно, сотня долларов в час для вас ничто, но я пришел, чтобы просить помочь
своему другу. Вы сказали: то, что хотите знать сами, вы знаете наверняка. Так вот, доктор
Остроу считает, что у этого человека руки и впрямь могли быть в крови. Он хотел бы
знать, можно ли ему помочь. И я, признаться, тоже. Мне тоже, как и большинству врачей,
приходилось иметь дело с душевнобольными, но такое для меня в новинку.
Вулф посмотрел на стенные часы. Было без двадцати семь.
- Вы поужинаете вместе с нами? Икра алозы по-креольски. Только вместо репчатого
лука Фриц добавляет лук-шалот и обходится без кайенского перца.
Запивать будем шабли, а не шерри.
Волмер улыбнулся во весь рот.
- Зная, как редко вы оказываете кому-либо подобную честь, я весьма признателен. Но,
поскольку вы делаете это только в знак сочувствия...
- Я никогда не сочувствую.
- Ха. Вы считаете, что я ем то, что Джонсон описывал Босуэллу : "Не правильно убито,
ужасно приготовлено, кошмарно заправлено и чудовищно подано", и жалеете меня.
Спасибо, но у меня еще остались дела до ужина. Если бы я мог зайти завтра и привести
этого человека...
Вулф скорчил гримасу.
- Только не к ужину. Надеюсь, он завтра обратится к доктору Остроу или хотя бы
позвонит ему. Если это случится, скажите, чтобы зашел ко мне завтра вечером, в девять.
Денег я не возьму. Сочувствовать тоже не стану.
Это было во вторник, 3 июня. На следующее утро возникло маленькое осложнение.
Обычно, когда у нас нет текущего дела, я отправляюсь после завтрака на прогулку, порой
даже не удосуживаясь привести Вулфу благовидный предлог, вроде посещения банка; так
вот, в эту среду я остался без прогулки.
Не уверен, упоминал ли я когда-нибудь, что все трое сотрудников корпорации службы
на дому, которые приходят к нам раз в неделю, бывают непременно мужчины - так уж
потребовал Вулф. Так вот, в среду Энди и Сэм, как всегда, пришли в девять утра, но с
ними пожаловала женщина, черная как смоль негритянка с хриплым голосом и плечами,
шириной не уступающими моим.
Энди - белый и рубаха-парень - простодушно объяснил, что мужиков, мол, не хватает.
Назвав темнокожую подругу Люсиль, он для начала поручил ей столовую, которая
размещается напротив кабинета на первом этаже нашего старого особняка. Разумеется,
Вулф, который с девяти до одиннадцати утра неизменно торчит в оранжерее, ее не видел.
Я вернулся на кухню, уселся за свой маленький столик, налил себе вторую чашку кофе и
обратился к Фрицу:
- Скажем ему, что это переодетый мужчина. И что он в парике, потому что его
разыскивает полиция.
- Хочешь еще кекс, Арчи? У меня осталось тесто.
- Нет, спасибо, старина. Твои кексы замечательные, как всегда, но я уже слопал пять
штук. А полиция за ним гонится потому, что он торгует марихуаной. Или лучше - ЛСД.
- Да, но вид спереди... У нее такие громадные груди.
- Накладные, сразу видно. Лифчик набит ватой. Это бразильский кофе?
- Нет, колумбийский. Я понимаю, ты шутишь. Если он ее увидит... - Фриц воздел руки
к небесам и молитвенно посмотрел вверх.
- Наверняка увидит. Он частенько заходит в кухню, когда ты кормишь их обедом. - Я
глотнул горячего кофе. - Я ему скажу, когда он спустится.
Заткни уши - может грянуть гром.
Вот как случилось, что я остался без прогулки. Мало ли что - вдруг Люсиль,
наслушавшейся про орхидеи, втемяшится в голову прокрасться наверх и полюбоваться на
них?
В одиннадцать, когда послышался лязг спускающегося лифта, я сидел за своим столом
в кабинете. Вулф вошел, пожелал мне доброго утра, протопал к своему столу и вставил в
вазу букетик акампы пахиглосса. Наябедничал я сразу:
- Тут у нас внесена одна поправка в местное законодательство. Вместе с Сэмом и Энди
пришла женщина, негритянка по имени Люсиль. Сейчас она убирает вашу комнату вместе
с Энди. По его словам, им не хватает мужиков, потому что все больше мужчин считает,
что работа по дому - не мужское занятие. Глупо, конечно, ведь Фриц, Теодор и я работаем
в вашем доме, а мы все - мужики хоть куда. Похоже, что на данный ход событий мы
воздействовать не в состоянии. Если вы считаете иначе - пожалуйста, воздействуйте.
Вулф усадил свою девятнадцатистоуновую тушу (в стоунах его вес воспринимается
лучше, чем в фунтах) в изготовленное по особому заказу кресло, взглянул на настольный
календарь и взял в руки пачку свежей корреспонденции. Потом перевел взгляд на меня.
- А есть женщины в "Черных пантерах"?
- Попробую выяснить. Но, если и есть, Люсиль к их числу не относится.
Она, скорее, из того же племени, что и Кинг-Конг. Ей ничего не стоит поднять
кончиком мизинца пылесос.
- Она в моем доме по приглашению. Мне придется поговорить с ней. Хотя бы кивнуть
и поздороваться.
Однако Вулф так и не привел свою угрозу в исполнение. В кухню во время обеда он не
заходил, а в остальное время Энди, знавший о чудачествах Вулфа отнюдь не понаслышке,
следил, чтобы их дорожки не скрещивались. Уходили из нашего дома они обычно в
четыре, но в это же время Вулф поднимался в оранжерею, поэтому Энди подождал, пока
лифт двинется наверх, и только после этого засобирался.
Проводив уборщиков, я успокоился. Учитывая отношение Вулфа к женщинам,
невозможно предугадать, что он выкинет, когда в нашем доме оказывается
представительница прекрасного пола. Я раскладывал бумажки, которые получил от
Теодора, и заносил в картотеку свежие данные по цветению и скрещиваниям, когда
позвонил доктор Волмер и сообщил, что Рональд Сивер придет в девять, как и было
условлено. Все приготовления к приходу гостя заняли у меня шесть минут: я вынул из
стенного шкафа затейливую стеклянно-металлическую коробочку, из которой торчали
остро заточенные кончики грифелей дюжины карандашей, и поставил ее в определенное
место справа от своего стола; потом воткнул особый шнур в замаскированную розетку.
Он опоздал почти на полчаса. Было уже девять двадцать три, и мы, сидя в кабинете,
как раз покончили с вечерним кофе, когда в дверь позвонили, и я поспешил в прихожую.
Посмотрев в одностороннее стекло, я увидел на крыльце одного из тех субъектов,
которыми кишит деловой центр Манхэттена: типичный младший клерк, с помятой, не по
годам усталой физиономией, в темно-сером, явно ушитом костюме и без шляпы. Открыв
дверь, я пригласил его войти и не удержался, чтобы не съязвить:
- Сказали бы вы мне по телефону, что вы Рон Сивер, я бы посоветовал вам, как одеться
подобающим образом.
Он улыбнулся - той улыбкой, что быстро появляется и еще быстрее гаснет, - и
пробубнил:
- У них-то дела получше.
Я согласился и провел его через прихожую. Войдя в кабинет, "клерк" тут же попятился.
Я подумал, что, должно быть, увидев Вулфа, он передумал; гость, похоже, подумал так же,
но когда я указал ему на красное кожаное кресло, он прошагал вперед, что-то промямлил
и протянул руку. В ответ Вулф произнес:
- Нет, никакой крови на ней нет. Садитесь.
Помятый уселся в кресло, посмотрел на Вулфа и сказал:
- Если бы вы ее видели, если бы вы только могли ее видеть...
Подойдя к своему столу, я метнул взгляд на коробочку с карандашами и убедился, что
все на месте. Вулф кивнул.
- Я не могу. Если доктор Волмер верно обрисовал мне ситуацию, то одно из двух: либо
вы абсолютный тупица, либо душевнобольной. Будь вы в здравом уме, если он у вас есть,
вы бы должны были понять, что никто вам в клинике не поможет, если вы не сообщите
хоть что-нибудь о себе. Вы скажете мне, как вас зовут?
- Нет, - еле внятно буркнул Рональд Сивер.
- Но хоть что-нибудь вы мне расскажете? Где вы живете, где работаете, где видели эту
пресловутую кровь? Хоть что-нибудь?
- Нет. - Его кадык судорожно дернулся. - Я объяснил доктору Остроу, что не могу это
сделать. Я знаю, что в их клинике творят чудеса. Я был... Я слышал об этом. Мне казалось,
что можно... Мне казалось, что я могу попытаться.
Вулф посмотрел на меня.
- Сколько стоит его костюм?
- Сотни две; может, больше. А туфли - не меньше сорока.
- Сколько может ему заплатить журнал или газета за статью об этой клинике?
- О Господи! - выпалил помятый. - Дело вовсе не в...
Он затих, будто прикусил язык.
- Это одно из вполне разумных умозаключений. - Вулф покачал головой.
- Я не люблю, когда меня водят за нос, и сомневаюсь, чтобы доктору Остроу подобное
пришлось по душе. Проще всего убедиться в том, не самозванец ли вы, выяснив - кто вы
есть на самом деле. Отправив мистера Гудвина следить за вами после вашего ухода, я
потерял бы время и деньги. Но это ни к чему.
Арчи?
Я взял в руки коробочку и показал Рону Сиверу.
- Внутри скрытая камера, - сказал я. Я вынул пару карандашей, точнее, огрызков
длиной в пару дюймов. - Камера прямо под ними. Я сфотографировал вас восемь раз.
Завтра покажу снимки своим знакомым - журналисту, фараонам...
Когда вы сидите на стуле, а на вас набрасывается мужчина, ваши действия зависят от
того, что у него на уме. Если умысел у него явно дурной, то независимо от того, есть у
него оружие или нет, вы как можно быстрее вскакиваете на ноги. Если же он просто
пытается что-то у вас отобрать, например, коробочку с карандашами, а вы видите, что в
силе и ловкости противник вам определенно уступает, то вы ограничиваетесь тем, что
поджимаете ноги.
На самом деле он даже не приблизился. Остановившись в трех шагах от меня, помятый
повернулся к Вулфу и сказал:
- Вы не имеете права. Доктор Остроу не позволил бы вам.
Вулф согласно кивнул.
- Разумеется, нет, но моя контора не относится к его юрисдикции. Вы посягнули на
мое время и отняли у меня целый вечер, и я хочу знать - почему. В самом ли деле вы
отчаянно нуждаетесь в помощи или затеяли какую-то дурацкую игру? Скоро, возможно
завтра утром, я это узнаю - в зависимости от того, сколько потребуется времени мистеру
Гудвину, чтобы опознать вас по фотографиям. Надеюсь, это не слишком затянется, ведь я
просто оказываю услугу своему другу. До свидания, сэр. Я свяжусь непосредственно с
доктором Остроу, а не с вами.
Лично я не рискнул бы делать ставку - на мой взгляд, парень в равной степени мог
влипнуть в какую-то переделку или затеять нечистую игру. Его длинный заостренный
нос, совершенно не гармонировавший с широченным квадратным подбородком, пару раз
подозрительно дернулся, но это еще ничего не доказывало. Но вот сейчас, однако, что-то
стало вырисовываться. Рональд Сивер, набычившись, уставился на меня, а в глазах
появилось обиженное выражение.
- Я вам не верю, - сказал он наконец, громче, чем следовало, ведь стоял он совсем
рядом.
Не спуская с него глаз, я потянулся к коробочке, которую уже успел переставить на
свой стол, встал, снял крышку с огрызками карандашей, нагнул коробочку, чтобы показать
ему, что находится внутри, и пояснил:
- "Аутофотон", японского производства. С электронным управлением.
Ставлю десять против одного, что к рассвету мы вас изобличим.
Его губы раскрылись, но из них не вылетело ни звука. Он посмотрел на Вулфа, потом
перевел затравленный взгляд на меня, затем развернулся и сделал пару неуверенных шагов
- я уже подумал даже, что он уходит. Однако в последний миг он взял правее и
остановился в двух шагах от огромного глобуса, перед книжными полками. Минуты дветри
он постоял там, словно собираясь с мыслями, затем повернулся, достал из
внутреннего кармана пиджака кожаный бумажник, выудил какую-то карточку,
приблизился к Вулфу и протянул ее через стол. Вулф пробежал карточку глазами и
передал мне. Это оказались нью-йоркские водительские права, выданные Кеннету Миру,
рост 5 футов 11 дюймов, 32 года, Кловер-стрит, дом 147, Нью-Йорк, 10012.
- Сберегу вам время на лишние расспросы, - сказал он и протянул руку.
Я без лишних слов отдал ему карточку, а он, вложив ее в бумажник и упрятав
бумажник в карман, снова повернулся и вышел. На сей раз уверенно и быстро. Я проводил
его в прихожую, запер дверь, которой он даже не хлопнул, вернулся в кабинет, уселся на
свой вращающийся стул, задумчиво склонил голову набок и произнес, глядя на Вулфа:
- Вчера вы сказали доку Волмеру, что читать вас заставляет любопытство к тому, что
еще выдумали наши собратья по разуму. Ну и?
Вулф поморщился.
- Сколько раз нужно говорить тебе, что слово "док" отвратительный вульгаризм.
- Я все время забываю.
- Пф! Ты никогда ничего не забываешь. Ты это делаешь назло мне. Что касается
Кеннета Мира, то в "Тайме" его фотографии не помещали. А как насчет "Газетт"?
- Нет. Имя несколько раз упоминалось, но фотографии не было. Как, впрочем, и
сообщения о том, что у него руки в крови. Хотя нагляделся он на нее предостаточно. Но,
коль скоро речь идет об услуге для друга, я могу сделать пару звонков и...
- Нет. Позвони доктору Волмеру.
- Но, может быть, мне следует...
- Нет.
Я развернулся на стуле и придвинул к себе телефонный аппарат. Из трех известных
нам номеров в данную минуту дока, скорее всего, следовало искать по тому, что не
числился в справочниках и был установлен на третьем этаже его особняка. Трубку снял
сам Волмер. Вулф взял свою трубку, а я слушал.
- Добрый вечер, доктор. Этот человек приходил, опоздав на полчаса, и только что
ушел. Он отказался предоставить нам какие бы то ни было сведения, даже свое имя, и нам
пришлось прибегнуть к хитрости, воспользовавшись скрытой камерой. Припертый к
стенке, он был вынужден показать нам свое удостоверение на право вождения
моторизованного средства, после чего отбыл, не сказав ни единого слова. Его имя недавно
упоминалось в прессе в связи с убийством, но только в качестве одного из свидетелей;
никаких намеков на то, что он находится в числе подозреваемых, не было. Назвать вам его
имя - для доктора Остроу?
- Ну... - Секунд на десять трубка замолчала. - Вы узнали его... прибегнув к хитрости?
- Да. Как я и сказал.
- Тогда, мне кажется, что не... - Снова воцарилось молчание, правда, не столь
продолжительное. - Я сомневаюсь, что Ирвин захочет узнать это. Он никогда не
прибегает к подобным методам. Могу я спросить его, а потом перезвонить вам?
- Разумеется.
- Вы не намерены... Вас не интересует это убийство? В профессиональном смысле?
- Только как наблюдателя. Я к нему не причастен и вмешиваться не собираюсь.
Волмер поблагодарил Вулфа за услугу, без особого, впрочем, пыла, и они
распрощались. Вулф кинул взгляд на стенные часы - было пять минут одиннадцатого - и
потянулся к очередной книге, "Командование принимает Грант" Брюса Каттона. Я вышел
из кабинета и поднялся по ступенькам в свою комнату, чтобы успеть на телетрансляцию
последних иннингов бейсбольного матча со стадиона "Шеа".
Обычно мы храним "Таймс" и "Газетт" в течение трех недель после выхода, порой
дольше, и даже, будь наш банковский счет на рекордно высоком уровне, я бы все равно
порылся в отчетах про убийство Оделла из одного лишь любопытства - ведь мы теперь
лично познакомились с одним из действующих лиц. Однако нам срочно требовалась
работа. За последние пять месяцев с начала 1969 года мы расследовали всего шесть дел,
причем лишь в одном случае гонорар составил число с пятью нулями - нам удалось
вытащить одного бедолагу из совершенно жуткой передряги, в которую тот угодил
исключительно по собственной глупости. Словом, банковский счет отощал, как медведь
после спячки, и, чтобы справиться с расходами на содержание нашего старого особняка,
включая еженедельную выплату жалованья Теодору, Фрицу и мне, Вулфу пришлось бы к
середине июля расстаться с кое-какими ценными бумагами, что было крайне
нежелательно. Вот почему, когда я спустился в цоколь, где хранились старые газеты,
движило мною не одно лишь праздное любопытство.
Убийство случилось две недели назад, но все подробности были с достаточной
ясностью освещены уже в самых первых газетных сообщениях и с тех пор существенно не
менялись. Во вторник 20 мая, в три часа семнадцать минут дня, некий Питер Д. Оделл
вошел в комнату на шестом этаже здания КВС на Западной Пятьдесят четвертой улице,
выдвинул нижний ящик письменного стола и мгновенно погиб. Бомба, которая разнесла
его в клочья, была настолько мощной, что не только подбросила металлический стол в
потолок, но и разрушила две стены. Компания КВС - "Континентальные вещательные
сети" - занимала целое здание, а Питер Д. Оделл занимал в ней пост вице-президента и
отвечал за развитие. Комната и стол были не его; комнату занимал другой вицепрезидент,
Эймори Браунинг, отвечавший за планирование.
Вот в двух словах, что случилось, но в дополнение к главному вопросу - кто подложил
бомбу? - оставалось еще много неясностей. В том, что один вице-президент зашел в
комнату другого, ничего необычного не было, но вот зачем понадобилось Оделлу
выдвигать этот ящик? Тот самый ящик. Многие в КВС знали - вот почему это и
просочилось в "Таймс" и "Газетт", - что ящик не открывал никто, кроме самого
Браунинга, который хранил в нем бутылку (или бутылки) бурбона "Тен майл-крик"
двенадцатилетней выдержки. И Оделл наверняка знал об этом.
Никто не признался, что видел, как Оделл заходил в комнату Браунинга.
Хелен Лугос, секретарша Браунинга, которая сидела в примыкающей комнате,
находилась в это время в архиве, располагавшемся в конце коридора. Кеннет Мир, один из
заместителей Браунинга, проводил совещание на первом этаже. Сам Браунинг был в это
время у Кэсса Р. Эбботта, президента КВС, в его личном кабинете, занимавшем весь угол
шестого этажа. Если кто и знал, зачем пожаловал Оделл к Браунингу, то признаваться не
пожелал. Вот почему ответ на вопрос "Кто подложил бомбу?" частично зависел от ответа
на другой вопрос:
"Кто должен был выдвинуть этот ящик?".
Перечитав отчеты в пятнадцати экземплярах "Таймс" и в пятнадцати выпусках
"Газетт", я уразумел только одно: я знал все подробности убийства назубок. И все. Ни
намека, ни малейшей зацепки, чтобы начать расследование, у меня не было. Когда я
покончил с газетами, стрелки часов показывали начало двенадцатого, следовательно,
Вулф уже спустился из оранжереи. Я поднялся по лестнице в свою комнату и позвонил в
"Газетт". Поскольку газета дневная, телефон Лона Коэна обычно бывает занят с десяти
утра до двадцати минут пятого, но мне все же удалось прорваться. Я сказал, что мне
хватит тридцати секунд, но Лон заявил, что с меня достаточно и пяти.
- Тогда, - мстительно произнес я, - я не расскажу тебе про бычков, которые паслись на
заливном лугу и отбивные из которых припас для нас Феликс. Ты можешь встретиться со
мной в "Рустермане" в четверть седьмого?
- Могу, если нужно. А что захватить с собой?
- Только язык. Свой собственный. Ну и, конечно, пару фунтов салата, на потом.
Под "потом" я подразумевал еженедельную игру в покер, которой мы самозабвенно
отдавались по четвергам с восьми вечера в квартире Сола Пензера. Лон прошелся по
поводу салата, и мы распрощались. Я тут же позвонил по другому, не менее привычному
номеру, подозвал Феликса и сказал, что на сей раз просьба посадить нас наверху, в
уединенном кабинетике, исходит лично от меня, а не от Вулфа и что я очень рассчитываю
на отборные бифштексы.
Феликс спросил, какими цветами украсить стол, но я ответил, что бифштексы, как ни
странно, предназначаются не для женщины, а для мужчины, из которого я надеюсь
выцарапать ценные сведения, поэтому стол лучше украсить самым обыкновенным,
растущим на каждом шагу четырехлистным клевером - на счастье.
Предупреждать Вулфа, чтобы к ужину меня не ждали, мне не требовалось, поскольку
по четвергам я всегда провожу вечер у Сола. Вулф садится ужинать в семь пятнадцать, а
покер начинается в восемь.
Когда мы покончили с утренней почтой, я вскользь обронил, что выйду из дома без
четверти шесть, до того, как Вулф спустится из оранжереи. Кеннета Мира я упоминать не
стал, молчал про него и Вулф, но в середине дня позвонил Волмер и сказал, что доктор
Остроу не выразил желания узнать настоящее имя Рональда Сивера. Наврал, конечно.
Доктор Остроу наверняка возжелал бы знать, как зовут Сивера, но только не после того,
как Волмер наябедничал о том, что Вулф прибег к мошенничеству.
Маленькая комнатка наверху в "Рустермане" хранила для меня множество приятных
воспоминаний о тех днях, когда еще был жив Марко Вукчич, благодаря которому рестора
...Закладка в соц.сетях
