Жанр: Детектив
Черная гора - Ниро Вульф
... Он ответил, что это соус "тальярини",
приготовленный из анчоусов, помидоров, чеснока, оливкового масла и перца,
которые он нашел в буфете, сладкого базилика и петрушки из сада, и римского
сыра, обнаруженного в погребе. Я поинтересовался, как он нашел погреб, а он
ответил - случайно, вспомнив местные обычаи. На самом деле он весь
раздувался от гордости, и, надо сказать, когда я положил себе третью порцию,
то был готов согласиться, что он имеет на это право.
Пока я мыл посуду и прибирал на кухне, Вулф поднялся наверх со своей
сумкой. Спустившись снова в комнату, он остановился и осмотрелся с тайной
надеждой, что в его отсутствие кто-нибудь принес стул подходящего размера,
не обнаружив такового, подошел к кушетке и сел с выражением лица,
напоминавшем о "тальярини", которое он только что ел.
- Мы приняли решение? - спросил я.
- Да.
- Хорошо. Какой же из трех вариантов мы выбираем?
- Никакой. Я еду в Черногорию, но не под своим именем. Меня зовут Тоне
Стара, я из Галичника. Ты никогда не слышал про Галичник?
- Вы очень догадливы.
- Это деревня у вершины горы, рядом с границей Сербии и Албании, со
стороны Югославии. Она находится в сорока милях к юго-востоку от Цетинье и
Черной горы. Она известна тем, что одиннадцать месяцев в году в ней живут
одни женщины; мужчин нет совсем, кроме глубоких стариков и маленьких
мальчиков. И так было веками. Когда пятьсот лет тому назад турки захватили
Сербию, ремесленники из долин поднялись в горы со своими семьями, думая, что
турки будут вскоре изгнаны. Но турки остались. Прошли годы, и беженцы,
построившие на скалах деревню и назвавшие ее Галичник, поняли, насколько
безнадежно их существование на бесплодных склонах. Некоторые мужчины,
искусные мастера, стали уходить на заработки в другие земли, где работали
большую часть года, но всегда в июле они возвращались домой, чтобы провести
месяц с женами и детьми. Так поступали все мужчины из Галичника, и так
продолжалось пять веков. Каменщики и каменотесы из Галичника работали на
строительстве Эскориала в Испании и дворцов Версаля. Они строили храм
Мормонов в Юте, замок Фронтенак в Квебеке, Эмпайр Стейт Билдинг в Нью-Йорке,
Днепрогэс в России. - Он сложил руки. - Итак, я Тоне Стара из Галичника. Я
один из немногих, кто не вернулся однажды в июле - много лет назад. Я сменил
много мест, включая Соединенные Штаты. В конце концов, я стал тосковать по
дому. Мне стало интересно, что же случилось с моей родиной, деревней
Галичник, находящейся на границе между титовской Югославией и русской
марионеткой Албанией? Мною овладело желание увидеть и узнать, и вот я
вернулся. Однако в Галичнике я не нашел ответа на свой вопрос. Там не было
мужчин, а напуганные женщины отнеслись ко мне с недоверием и даже не
сказали, где находятся их мужья. Я хотел узнать и рассудить Тито и русских.
Я проделал путь на север через горы, тяжелый путь по скалам, и вот теперь я
здесь, в Черногории, с твердым намерением выяснить, где правда и кто достоин
моего рукопожатия. Я отстаиваю свое право задавать вопросы, чтобы иметь
возможность выбрать чью-то сторону.
- Ну-ну, - все это не вызвало у меня энтузиазма. - Я так не могу.
- Я знаю, что ты не можешь. Тебя зовут Алекс. Это в том случае, если ты
идешь со мной. Существует много причин, по которым тебе лучше остаться
здесь, но к черту их, мы слишком давно и тесно связаны. Я слишком завишу от
тебя. Однако решение за тобой. Я не имею права подвергать тебя смертельной
опасности и вовлекать в ситуацию с неопределенным исходом.
- Да. Мне не очень нравится это имя. Собственно, почему Алекс?
- Мы можем выбрать другое. Может быть, риска меньшее, если оставить
твое имя Арчи, но мы должны проявить бдительность. Ты мой сын, родившийся в
Соединенных Штатах. Я должен просить принять тебя это допущение, потому что
иначе никак нельзя объяснить, почему я привез тебя в Галичник. Ты мой
единственный ребенок, и твоя мать умерла, когда ты был маленьким. Это
уменьшит подозрения на тот случай, если мы встретим кого-нибудь, кто говорит
по-английски. До недавнего времени я подавлял в себе все чувства к родине,
поэтому не научил тебя сербохорватскому языку и сербским обычаям. В какой-то
момент, пока я готовил ужин, я решил, что ты будешь глухонемым, но потом
передумал. Это создаст больше трудностей, чем решит.
- Это идея, - заявил я. - Почему бы и нет. Я же и есть глухонемой.
- Нет. Кто-нибудь может услышать, как мы разговариваем.
- Пожалуй, - неохотно уступил я. - Я хотел бы в это поиграть, но
считаю, что вы правы. Итак, мы собираемся в Галичник?
- Слава Богу, нет. Было время, когда шестьдесят километров по горам
было для меня ерундой, но не сейчас. Мы отправимся в одно место, которое я
знаю, или, если там что-то не так, туда, куда Паоло...
Зазвонил телефон. Я машинально вскочил, но осознал свою непригодность и
стал ждать, пока Вулф подойдет и снимет трубку. Через минуту он заговорил,
значит, это был Телезио. После короткого разговора он повесил трубку и
повернулся ко мне.
- Это Паоло. Он ждал, когда Гвидо вернется из поездки на лодке. Он
сказал, что должен ждать до полуночи или еще дольше. Я сообщил ему, что мы
составили план и хотим обсудить его с ним. Он сейчас приедет.
Я сел:
- Теперь, что касается моего имени...
6
Суда бывают разные. "Куин Элизабет" - настоящее судно. Держу пари, что
штуковина, на которой я августовским вечером катался по озеру в Центральном
парке с Лили Роуэн, возлежащей на корме, тоже называлось судном. Судно же
Гвидо Баттиста, которое должно было перевезти нас через Адриатику, было
чем-то промежуточным между ними, но более близким тому, прогулочному, нежели
"Куин Элизабет". Двенадцати метров в длину - тридцать девять футов. Его явно
не мыли с тех пор, как римляне контрабандно перевозили пряности из Леванта,
однако модернизированное двигателем и винтом. Во время нашего путешествия я
в основном занимался тем, что пытался представить, где на такой посудине
сидели галерные гребцы, но эта задача оказалась мне не по силам.
Мы отчалили в понедельник в три часа пополудни, потому как подойти к
противоположному берегу необходимо было в полночь или чуть позже. Это
казалось вполне возможным, пока я не увидел "Чиспадану" - так она
называлась. Представить, что это сооружение может преодолеть 170 миль по
открытому морю за девять часов, было настолько фантастично, что я не смог
произнести ни единого слова и даже не попытался. Тем не менее, все
путешествие заняло девять часов двадцать минут.
Мы с Вулфом не вылезали из нашего оштукатуренного убежища, но Телезио
был очень занят и ночью, и днем. Прослушав план Вулфа, возразив по ряду
пунктов и, в конце концов, согласившись, потому что Вулф стоял на своем, он
снова уехал за Гвидо, привез его, и Вулф с Гвидо достигли взаимопонимания.
Телезио отбыл вместе с Гвидо и в понедельник еще до полудня вернулся с
вещами. Для меня он принес на выбор четыре пары брюк, три свитера, четыре
куртки, кучу рубашек и пять пар ботинок, и примерно тот же набор для Вулфа.
Все вещи, за исключением обуви, были не новые, но чистые и целые. Я примерил
их, в основном для того, чтобы убедиться, что они подходят по размеру, не
обращая внимания на цвет, и, и итоге, остановил свой выбор на синей рубашке,
каштановом свитере, темно-зеленой куртке и светлых брюках. Вулф, облаченный
в желтое, коричневое и темно-синее, выглядел еще живописнее. Рюкзаки были
старые и грязные, но мы их выстирали и начали упаковывать вещи. Поначалу у
меня случился перебор с нижним бельем, пришлось пойти на попятный и начать
все сначала. В перерывах между приступами смеха Телезио дал мне разумный
совет: полностью выкинуть нижнее белье, взять две пары носков и забрать весь
шоколад. Вулф перевел мне его слова, совет одобрил и сам ему последовал. Я
ожидал новой ссоры из-за оружия, но получилось наоборот. Мне было разрешено
взять не только "марли", но я еще получил в придачу "кольт" З8-го калибра,
который выглядел, как новый, и пятьдесят патронов к нему. Я попробовал
засунуть его в карман куртки, на револьвер был слишком тяжелым, и я
пристроил его на бедре. Кроме того, мне предложили восьмидюймовый нож,
блестящий и острый, но я не согласился. Телезио и Вулф настаивали,
утверждая, что бывают ситуации, когда нож полезней пистолета, но я сказал,
что скорее проткну им себя, чем противника.
- Если нож так нужен, - заявил я Вулфу, - что же вы не возьмете его
себе?
- Я беру два, - ответил он - и показал. Один в чехле он засунул за
пояс, а второй, более короткий, привязал к левой ноге пониже колена. Тут я
стал лучше соображать, на какое дело мы собрались, потому что, насколько я
знаю Вулфа, он никогда не носил другого оружия, кроме маленького золотого
перочинного ножичка. Ситуация еще больше прояснилась, когда Телезио вынул из
кармана две маленькие пластиковые трубочки и протянул одну Вулфу, а другую
мне. Вулф нахмурился и что-то спросил, и они заспорили.
Вулф обернулся ко мне:
- Он говорит, что в трубочке находится капсула с "колыбельной песенкой"
- так они в шутку называют цианистый калий. Он сказал - на крайний случай. Я
ответил, что нам это не нужно. А он рассказал, что в прошлом месяце
несколько албанцев, агентов русских, поймали черногорца, три дня держали его
в погребе и там бросили. Когда его нашли товарищи, у него были перебиты все
суставы на пальцах рук и ног, выколоты глаза, но он все еще дышал. Паоло
говорит, что, если мы хотим, он нам еще расскажет о таких же случаях. - Ты
знаешь, как пользоваться капсулой с цианистым калием?
- Конечно, Это каждый знает.
- Куда ты собираешься ее положить?
- Господи, помоги. У меня еще никогда ее не было. Зашить в свитер?
- Свитер могут отнять.
- Прикреплю под мышкой.
- Слишком заметно. Ее могут найти и отобрать.
- О'кей, теперь ваша очередь. Куда вы положите свою?
- Во внутренний карман. При угрозе ареста и обыска зажму в руке. При
более явной угрозе вынимаю капсулу из трубочки и кладу в рот. Ее можно
держать во рту очень долго, если не раздавить зубами. Вот кстати причина,
чтобы не брать ее - существует риск, что в панике можно употребить ее
преждевременно. Я, пожалуй, рискну, - он положил трубочку в карман. - В
любом случае, если ты ее используешь, то никогда об этом не узнаешь, так что
не стоит волноваться.
"Колыбельные песенки" дополнили наше оснащение.
Было решено, что Телезио не стоит появляться с нами в порту, поэтому
прощание за бутылкой вина состоялось в доме, а затем он отвез нас на "фиате"
в центр города, высадил и уехал. Нам пришлось пройти квартал до стоянки
такси. Судя по всему, мы не так бросались в глаза, как я предполагал, но
ведь жителям Бари не с чем было сравнивать. Я привык видеть Вулфа сидящим за
столом на стуле, сделанном на заказ, открывающим бутылку пива, когда слева
от него стоит лелиокаттлея Джакетта с четырьмя цветами, а справа доносится
запах дендробиума нобилиус; и теперь, глядя, как он бредет по улице в синих
брюках, желтой рубашке и коричневой куртке, с синим свитером на руке и
рюкзаком за плечами - я не переставал удивляться, что никто не оборачивается
ему вслед. На мой взгляд, в этом обмундировании и я был достаточно хорош, но
никто не обращал на нас внимания. Водитель также не проявил никакой
заинтересованности, когда мы залезли в его машину и Вулф сказал ему, куда
ехать. Он относился к встречным препятствиям с той же небрежностью, как и
Телезио, но тем не менее довез нас до старого города и по его узким улочкам
к концу причала, ни с кем не столкнувшись. Я расплатился с ним и пошел за
Вулфом, и тут я впервые увидел "Чисподану", стоявшую у причала.
Около нее стоял Гвидо и с кем-то разговаривал. Увидев нас, он подошел к
Вулфу, Здесь, и привычном окружении, он выглядел лучше, чем в розовой
комнате, Он был высоким, худым и широкоплечим, слегка сутулился и двигался
как кошка. Он сказал Вулфу, что ему шестьдесят лет, но его длинные волосы
были черными, как смоль. Однако щетина на лице была седой, и тут возникали
вопросы. Она была длиной в полдюйма. Если он никогда не брился, то почему
она не была длинней? А если брился, то когда? Я собирался расспросить его,
когда мы познакомимся, но не получилось.
Телезио пообещал, что за триста баксов, которые я ему отдал, он берет
на себя все - наше оснащение, Гвидо, охрану порта - и, по всей видимости,
сдержал слово. Не знаю, как официально именовалось наше путешествие, во
всяком случае, никто поблизости нами не интересовался. Парочка типов,
стоявших на причале, наблюдала, как мы карабкаемся на борт, а двое других
отвязали и оттолкнули нас от причала, когда Гвидо завел двигатель и дал им
знак, и мы отчалили. Я предполагал, что один из них может прыгнуть на борт,
пока мы отплываем, но этого не случилось. Мы с Вулфом уселись в кубрике.
- А где команда? - спросил я.
Он сказал, что команда - это Гвидо.
- Он один?
- Да.
- Боже мой, я ничего не понимаю в морском деле. Если перестанет
работать двигатель или случится что-нибудь еще, кто поведет судно?
- Я.
- О! Так вы моряк?
- Я переправлялся через это море восемьдесят раз. - Он возился с
пряжкой ремня на рюкзаке. - Помоги мне расстегнуть эту штуку.
У меня с языка готово было сорваться замечание насчет деловых
способностей человека, который не может сам снять рюкзак, но я подумал, что
лучше помолчать. Если сломается машина и мы попадем в шторм, а он спасет
наши жизни, проявив умение мастерски управлять судном, мне придется это
проглотить. Однако во время пути ничего не случилось. Двигатель шумел, но с
ним было все в порядке. Шторма не было. Поздно вечером с востока появились
облака и задул легкий ветер, но море было спокойным. Я даже задремал,
вытянувшись на сиденье в кубрике. Пару раз, когда Гвидо уходил по делам,
Вулф становился за штурвал, но здесь и речи не было о мастерском управлении.
В третий раз, за час до захода солнца, Вулф пришел и облокотился на узкий
борт, положил руку на штурвал, и стоял неподвижно, глядя вперед. Впереди
вода была голубой, а сзади, там, где солнце садилось над Италией, она была
серой, за исключением тех мест, где от нее отражались солнечные лучи. Гвидо
так долго отсутствовал, что я спустился в каюту посмотреть, не случилось ли
чего, и обнаружил, что он колдует над старой черной кастрюлькой на спиртовой
горелке. Что он делает, выяснилось позже, когда появились старые глиняные
тарелки, полные дымящихся спагетти, политых соусом. Я удивился. Он принес и
вино, и металлическую миску с зеленым салатом. Это не шло ни в какое
сравнение с тем произведением, которое Вулф создал накануне, но даже Фриц не
заправил бы салат лучше. В общем, это было абсолютно съедобно. Гвидо встал
за штурвал, пока мы с Вулфом ели, затем его снова сменил Вулф, а Гвидо
отправился в каюту. Нам он сказал, что не любит есть на свежем воздухе. Судя
по запаху внутри каюты, я мог бы кое-что сказать по этому поводу, но
воздержался. Когда он снова появился, стало уже совсем темно и он зажег
огни, прежде чем встать к штурвалу. Облака разошлись, появились звезды и
Гвидо запел. За последние два дня я перенес столько потрясений, что не
удивился, если бы Вулф присоединился к нему, но он этого не сделал.
Стало прохладно, и я надел свитер под куртку. Я спросил Вулфа, не хочет
ли он последовать моему примеру, но он сказал, что нет, что скоро он и так
согреется от упражнений, которые нам предстоят. Немного позже он спросил,
который час, - у моих часов был люминесцирующий циферблат. Было десять минут
двенадцатого. Неожиданно звук двигателя изменился, замедляясь, и я подумал:
"Ух ты, знаю я эти штучки", но он продолжал работать; очевидно, Гвидо
намеренно уменьшил обороты. Вскоре после этого он вновь обратился к Вулфу, и
тот встал к штурвалу, а Гвидо погасил огни и вернулся на место. Теперь мы
плыли в полной темноте. Я встал, чтобы осмотреться, и только подумал, что
все равно ничего не смогу разглядеть, как вдруг впереди что-то замаячило. Я
повернулся к Вулфу:
- Мы приближаемся к чему-то очень большому.
- Естественно. Это Черногория.
Я посмотрел на часы.
- Пять минут первого. Значит, мы приплыли вовремя?
- Да, - но восторга в его голосе я не услышал. - Помоги мне,
пожалуйста.
Я помог ему надеть рюкзак и надел свой. Звук двигателя снова изменился
и стал еще тише. Когда мы приблизились к берегу, Гвидо, оставив штурвал,
выключил двигатель, скользнул на нос и через минуту раздался сильный
всплеск. Вернувшись назад, он развязал канаты, которыми к корме была
привязана шлюпка. Мы спустили ее на воду и поставили у борта. Этот маневр
был обсужден заранее, и Вулф проинформировал меня о принятом решении.
Учитывая габариты Вулфа, Гвидо было бы проще перевезти его на берег первым,
а потом вернуться за мной, но эта процедура отняла бы лишние двадцать минут.
Мы же должны были учитывать вероятность появления сторожевых катеров
югославской береговой охраны, а в таком случае Гвидо лишился бы не только
судна, но и возможности когда-нибудь увидеть Италию. Поэтому мы решили
уложиться в один рейс. Гвидо влез в шлюпку, я взял Вулфа за руку, чтобы
помочь ему перебраться через борт, но он оттолкнул меня, достаточно ловко
проделал это сам и уселся на корме. Следом за ним я приземлился на носу.
Гвидо, легкий, как перышко, шагнул в центр, достал весла и начал грести. Он
что-то проворчал, и Вулф сказал мне вполголоса:
- У нас вода на целых двенадцать сантиметров выше середины лодки. Учти
это и не делай резких движений.
- Слушаюсь, сэр.
Весла Гвидо, гладкие, как бархат, двигались в воде совершенно бесшумно,
слышен был только слабый скрип уключин, прорезанных в планширах. Поскольку я
сидел из носу задом наперед, не оборачиваясь, о том, что путешествие
окончено, шепотом сообщил мне Вулф.
- С левой стороны скала, Арчи.
Я не увидел скалу, но через секунду почувствовал ее локтем - плоскую
плиту, которая поднималась на фут выше планшира. Ухватившись за нее, я
подтянул к ней шлюпку и держал ее в таком положении, пока Гвидо смог до нее
дотянуться. Тогда, получив соответствующие инструкции, я вскарабкался на
скалу, растянулся на животе и протянул руку Гвидо. Поскольку мы держали
шлюпку плотно прижатой к берегу, Вулф ухитрился выбраться сам, Гвидо
отпустил мою руку, оттолкнулся и шлюпка исчезла в ночи. Я встал. Говорить
было запрещено, поэтому я прошептал:
- Я зажгу фонарик.
- Нет.
- Мы свалимся ко всем чертям.
- Держись за моей спиной. Я каждый дюйм здесь знаю. Постой, привяжи это
к моему рюкзаку.
Я взял его свитер, засунул рукава под ремни и связал их вместе. Он
спокойно двинулся по скалистой плите, и я последовал за ним. Я выше Вулфа на
три дюйма, поэтому я мог идти за ним и при этом видеть, что находится
впереди, хотя все равно в свете редких звезд ничего особенного не было
видно. Ровная поверхность кончилась, мы начали подниматься вверх, потом
пошли вниз. Камень под ногами сменился гравием. Когда дорога стала круче,
Вулф пошел медленнее и часто останавливался, чтобы отдышаться. Я хотел
предупредить его, что за милю слышно, как он дышит, и что мы спотыкались бы
намного меньше, если бы зажгли фонарь, но решил, что момент для замечаний
выбран неудачно.
Наша задача состояла в том, чтобы до рассвета уйти как можно дальше
вглубь, потому что предполагалось, что мы идем из Галичника с севера через
горы на запад к Цетинье, потому было нежелательно, чтобы нас видели у
берега. Кроме того, в десяти милях к юго-востоку от Цетинье находилось
место, где мы хотели кое-что сделать до рассвета. Пройти десять миль за
четыре часа совсем несложно, но не в горах в кромешной тьме и с Вулфом в
качестве ведущего. Он вел себя странно. Поняв раньше меня, что мы добрались
до гребня горы, он остановился так неожиданно, что мне пришлось резко
притормозить, чтобы в него не врезаться. Он предпочитал идти, карабкаясь
вверх, а не понизу, что достаточно неудобно, и я решил, что он просто чудит.
Он останавливался и несколько минут стоял, наклонив голову и поворачивая ее
из стороны в сторону Когда мы были уже далеко от берега, и можно было
разговаривать вполголоса, я спросил его, в чем дело, и он проворчал:
- Это звезды. Память меня подвела. - Он ориентировался по звездам, а я
в это не верил. Тем не менее он, по-видимому, знал, где мы находимся.
Например, спустившись со склона, после того как мы отмахали не меньше восьми
миль, он резко свернул вправо, еле протиснувшись между двумя огромными
валунами, прошел через россыпь зубчатых скал и, остановившись перед скалой,
вертикально вздымавшейся вверх, протянул руки и затем поднес их к лицу. Я
догадался по звукам о том, что он делает: он подставлял руки под струйку
воды, падающей вниз, и пил ее. Я тоже попробовал эту воду и пришел к выводу,
что она значительно вкуснее той, что текла из крана в Бари. После этого я
пришел к заключению, что мы все-таки не заблудились и путешествуем не только
с целью упражнения.
До рассвета было еще далеко, когда на довольно ровном участке пути он
значительно замедлил темп, наконец, остановился, повернулся ко мне и
спросил, который час. Я посмотрел на часы и сказал, что четверть пятого.
- Давай фонарь, - сказал он. Я вытащил фонарь из петли на ремне и зажег
его. Вулф сделал то же самое. - Может быть, тебе придется искать это место
без меня, - сказал он. - Поэтому лучше тебе в это вникнуть. - Он направил
луч света вниз по склону. - Похоже, вон тот камень, с завитком, как
петушиный хвост. Направь свет на него. Другого такого не найдешь нигде между
Будвой и Подгорикой. Запомни его.
Камень находился в тридцати ярдах, и я подошел, чтобы лучше его
разглядеть. На высоте в три моих роста один из углов образовывал дугу и при
большом воображении был похож на хвост петуха. Я поводил лучом фонаря вверх,
вниз, из стороны и сторону и, вернувшись к Вулфу, увидел, что мы находимся
на тропе.
- О'кей, - сказал я - Куда дальше, босс?
- Сюда. - Он отошел от тропы, и вскоре мы карабкались по круче. В
пятидесяти ярдах от нее он остановился и направил луч вверх под острым
углом.
- Ты можешь забраться на этот выступ?
Выступ находился на отвесной скале в двадцати футах над нашими
головами.
- Могу попробовать, - опрометчиво сказал я, - если вы будете стоять
так, чтобы подложить соломки, если я упаду.
- Начинай справа, - сказал он. - Вон там. Если ты на выступе встанешь
на колени, то на уровне своих глаз увидишь горизонтальную расщелину.
Мальчиком я залезал вовнутрь, но ты не сможешь. Через двенадцать дюймов она
пойдет слегка под уклон. Положи все как можно дальше и задвинь поглубже
фонариком. Чтобы это вытащить, тебе придется воспользоваться палкой. Палку
принесешь с собой, потому что поблизости ее не найти.
Пока он говорил, я расстегнул брюки и стащил свитер и рубашку, чтобы
добраться до пояса с деньгами. Мы все приготовили заранее в Бари - восемь
тысяч долларов были разложены в пять небольших упаковок, каждая обернута
клеенкой и перевязана резиновой лентой. Я положил их в карманы куртки и снял
рюкзак.
- Зовите меня Тенцингом*, - сказал я, подошел к указанному месту и
полез. Вулф встал так, чтобы лучше освещать мне путь фонариком. Я ухватился
пальцами за узкий край так высоко, как только мог дотянуться, поставил ногу
на выступ на высоте двух футов, подтянулся, и на десять процентов дело было
сделано. Дальше я легко переставил ногу на другой выступ, но вдруг она
соскользнула, и я сорвался вниз.
* Тенцинг Норгэй - знаменитый шерп, совершивший первовосхождение на
Джомолунгму в 1953 г. вместе с Э. Хиллари.
- Сними ботинки, - сказал Вулф.
- Сниму. И носки.
Так было легче. Выступ, на который я в конце концов залез, не достигал
в ширину и десяти дюймов. Я крикнул сверху:
- Вы сказали, что нужно встать на колени. Залезайте сами и встаньте, а
я на вас посмотрю.
- Потише, - сказал он.
Уцепившись за расщелину одной рукой, я достал пакеты из карманов и
засунул их в трещину так глубоко, как доставала рука, потом с помощью
фонарика запихал их еще глубже. Всунуть фонарь на место одной рукой было
невозможно, и я положил его в карман куртки и, посмотрев вниз, сказал:
- Мне никогда не спуститься. Найдите мне лестницу.
- Прижмись тесней к скале, - приказал Вулф, - и передвигайся на
пальцах.
Конечно, спускаться было намного труднее, чем подниматься - это всегда
так, - но я выдюжил. Когда я снова, оказался на одном уровне с Вулфом, он
пробурчал:
- Приемлемо.
Не удостоив его ответом, я сел на скалу и направил луч фонарика на
ноги. Они не везде были порезаны до кости, всего несколько синяков и
царапин, и кровь не лилась ручьем. На пальцах сохранились остатки кожи.
Надев носки и ботинки, я вдруг почувствовал, что мое лицо покрыто потом, и
достал платок.
- Пошли, - сказал Вулф.
- Послушайте, - заявил я, - вы хотели спрятать башли до рассвета, и я
это сделал. Но если существует возможность, что мне придется доставать их
одному, лучше дождаться, когда рассветет. Я узнаю петушиный хвост, это
точно, но как я найду его, если мы оба раза подходили к нему в темноте?
- Найдешь, - заявил он. - Здесь всего дв
...Закладка в соц.сетях
