Жанр: Детектив
Бокал шампанского - Ниро Вульф
Рекс Стаут.
Бокал шампанского
--------------------
Рекс Стаут
Бокал шампанского
Champagne for One (1958)
переводчик не указан
Издательская фирма . 1994
OCR Сергей Васильченко
--------------------
Не будь дождя, в четверг утром я бы отправился в банк депонировать
чеки, Остин Бэйн не застал бы меня дома и обратился к кому-нибудь другому.
Однако я не вправе винить погоду. Во всяком случае, я сидел и смазывал
пистолет 38-го калибра системы "Морли", на который у меня было разрешение, и
тут раздался телефонный звонок.
Я поднял трубку.
- Контора Ниро Вулфа. У телефона Гудвин.
- Арчи? Это я, Бэйн. Остин Бэйн.
Вы-то это читаете, а я слушал и не мог разобрать ни единого слова. То,
что я слышал, походило скорее на хрип издыхающего бегемота, чем на
человеческую речь.
- Прокашляйтесь и попробуйте еще разок, - посоветовал и.
- Не поможет: у меня заложено горло. За-ло-же-но. Гор-ло... Понимаете?
Это я - Бэйн, Остин Б-э-й-н.
- Ах, Бэйн! Привет. Не спрашиваю о здоровье, и так слышу. Примите мое
соболезнование.
- Спасибо. Но я нуждаюсь не только в соболезновании. - Его речь стала
немного явственнее. - Мне нужна ваша помощь. Окажете мне услугу?
Я поморщился.
- Пожалуйста. Только не выходя из дома...
- Вам это ничего не будет стоить... Вы знаете мою тетю Луизу - миссис
Робильотти?
- Встречался с ней только по делам службы. Ниро Вулф помог ей отыскать
пропавшие драгоценности. Вернее, она обратилась за помощью к нему, а всю
работу проделал я. Однако, если не ошибаюсь, я ей не понравился. Ее
возмутило какое-то мое замечание.
- Не имеет значения. Она забывает такие пустяки, Арчи. Надеюсь, вы
знаете о ежегодном званом ужине, который она устраивает в день рождения
моего покойного дяди Альберта?
- Еще бы!
- Так вот, это происходит сегодня. В семь часов. И я должен быть одним
из кавалеров. Но я простудился и не могу пойти. Она, конечно, разозлится,
как черт, но я скажу, что позаботился о замене. Вы во всех отношениях куда
лучший кавалер, чем я. Она вас знает и давно позабыла о вашем замечании. Во
всяком случае, она забыла уже сотню моих замечаний, а вы умеете обхаживать
женщин. Черный галстук, семь часов, адрес вам известен. После разговора со
мной она сама позвонит вам и подтвердит приглашение. Гарантирую, что
угощение будет такое, что зубы вы не сломаете. Повар у нее хороший. Бог мой,
я и не думал, что смогу так много говорить! Ну?..
- Еще не усвоил, - ответил я. - Слишком поздно вы затеяли этот
разговор.
- Знаю, но я до последней минуты думал, что смогу пойти. Обещаю
отплатить услугой за услугу.
- Не удастся. У меня нет тетушки-миллиардерши. К тому же сомневаюсь,
чтобы она забыла меня - мое замечание было довольно едким. А что, если она
наложит вето на мою кандидатуру? Тогда вам придется снова мне звонить, затем
искать кого-то другого, а вам нельзя много говорить и, кроме всего прочего,
ее отказ оскорбит меня в лучших чувствах.
Я нарочно затягивал разговор, желая подольше послушать, как он говорит.
Мне показалось, что хрипел он и шипел как-то неестественно, и я заподозрил,
что он симулирует. Не скрою, удивился я и тому, что его выбор пал на меня -
мы даже не были приятелями.
Я отнекивался до тех пор, пока не удостоверился, что голос у него вовсе
не простуженный, и только после этого согласился удовлетворить его просьбу.
Она пришлась мне по душе. Новые впечатления расширяют кругозор и помогают
лучше познать человеческую натуру. К тому же мое присутствие в доме миссис
Робильотти создает щекотливую ситуацию, а мне было интересно, как эта
семейка из нее выкрутится. Интересно и то, как я сам справлюсь... Короче, я
сказал, что буду ждать звонка от тетушки.
Не прошло получаса, как зазвонил телефон. Я как раз покончил со своими
смазочными делами и убирал пистолет в ящик письменного стола. Знакомый голос
представился секретаршей миссис Робильотти.
- Опять пропали бриллианты, мисс Фромм? - произнес я и услышал:
- Миссис Робильотти сама будет говорить с вами, мистер Гуд вин.
Другой знакомый голос спросил:
- Мистер Гудвин?
- Он самый.
- Мой племянник Остин Бэйн сказал, что договорился с вами.
- Кажется, да.
- Кажется?..
- Вот именно. Чей-то голос уверял, что это Остин, но возможно, что это
был морж, пытавшийся лаять по-собачьи.
- У Остина ларингит. Он сказал вам об этом. Вижу, что вы ничуть не
изменились. Мой племянник просил вас заменить его сегодня за ужином в моем
доме, и вы будто бы дали согласие, если я вас приглашу. Это верно?
Я подтвердил.
- Вам известно, что это за ужин?
- Конечно. Так же, как и многим другим американцам.
- Очень сожалею, что эти приемы получили такую огласку, но не хочу
нарушать установившуюся традицию. Я обязана ее продолжать в память о моем
покойном муже. Я приглашаю вас, мистер Гудвин.
- Ладно. Принимаю приглашение, но только в порядке одолжения вашему
племяннику.
- Хорошо. - Пауза. - Не полагается предупреждать гостя, как ему вести
себя, но в данном случае это необходимо. Надеюсь, вы понимаете?
- Безусловно.
- Тактичность и благоразумие обязательны.
- Непременно прихвачу, - заверил я.
- И, разумеется, благовоспитанность.
- Одолжу у кого-нибудь. - Я решил ее утешить. - Не тревожьтесь, миссис
Робильотти. До кофе и даже после можете полагаться на меня. Успокойтесь. Я
полностью проинструктирован. Тактичность, благоразумие, благовоспитанность,
черный галстук, семь часов.
- Я рассчитываю на вас. Минуточку, не вешайте трубку. Мой секретарь
назовет вам имена гостей. Если вы будете знать их заранее, это упростит
церемонию представления.
- Мистер Гудвин?
- Все еще он.
- Приготовьте карандаш и бумагу.
- Они всегда при мне. Выпаливайте.
- Остановите меня, если я стану диктовать слишком быстро... За столом
будут двенадцать персон. Мистер и миссис Робильотти. Мисс Цецилия Грантэм и
мистер Сесиль Грантэм - дочь и сын миссис Робильотти от первого брака.
- Знаю.
- Мисс Элен Ярмис. Мисс Этель Варр. Мисс Фэйт Ашер. Не слишком быстро?
- Справляюсь, - отозвался я.
- Мисс Роза Тэттл. Мистер Поль Шустер. Мистер Биверли Кент. Мистер
Эдвин Лэдлоу и вы. Итого двенадцать человек. Справа от вас сидит мисс Варр,
слева мисс Тэттл.
Я поблагодарил и повесил трубку. Теперь, когда я был внесен в реестр,
эта затея стала нравиться мне куда меньше. Правда, может быть, это окажется
интересным, но возможно, что и потреплет нервы. Однако отказываться уже было
поздно, я позвонил Бэйну и сказал, что он может оставаться дома и полоскать
горло. Затем я прошел к столу Вулфа и записал на его календаре номер
телефона миссис Робильотти. Даже когда у нас нет никаких дел, шеф всегда
хочет знать, где меня найти, на тот случай, если в мое отсутствие кто-нибудь
завопит о помощи и согласится заплатить за нее. Затем я вышел в прихожую,
свернул направо и через дверь-вертушку вторгся на кухню. Фриц, у большого
стола, взбивал анчоусы с икрой алозы.
- Сними меня с довольствия на ужин, - сказал я. - Я совершу еще одно
доброе дело и на том покончу с ними в нынешнем году.
Фриц посмотрел на меня.
- Жаль. Сегодня тушеная дичь в горшочке. Знаешь, в белом вине с
грибами.
- Конечно, жаль. Но возможно, там, куда я иду, тоже найдется что-нибудь
съедобное.
- Клиент?
Это не было проявлением любопытства. Фриц Бреннер никогда не совал нос
в чужие дела, даже в мои, но он проявлял вполне понятный интерес к
благосостоянию обитателей старого каменного особняка на Тридцать пятой
улице. Только поэтому он хотел узнать, улучшит ли мой сегодняшний визит дела
нашего дома. А деньги наш дом пожирал немалые. Жалованье мне. Жалованье
Фрицу. Теодор Хорстман, который проводил дни напролет, а иногда и ночи,
возясь с десятью тысячами орхидей в оранжерее под крышей, тоже трудился не
за фу-фу. К тому же все мы должны кормиться теми харчами, которые
приготовлял Фриц по заказу и на вкус шефа. Да и орхидеи влетали нам в
копеечку. И так далее, и так далее... А единственным источником текущих
доходов являлись люди, у которых возникали те или иные проблемы и которые
имели возможность и желание платить нам за то, что мы помогали разрешать их.
Фриц знал, что сейчас мы сидели без дела, почему и спросил, не ужинаю ли я с
возможным клиентом.
Я покачал головой и сел за стол.
- Нет. С бывшим клиентом, с миссис Робильотти. Помнишь, года два назад
у нее стибрили на миллион долларов колец и браслетов, и мы их разыскивали?..
Мне нужен твой совет, Фриц. Хоть по женской линии ты и не такой великий
эксперт, как в кулинарии, но кое-что про твои делишки я знаю и был бы
признателен, если бы ты посоветовал, как вести себя сегодня вечером.
Фриц фыркнул.
- Как вести себя с женщинами? Тебе советовать?! Ха... Да ты рехнулся,
Арчи!
- Спасибо за столь лестное мнение, но сегодня будут особые женщины. -
Кончиком мизинца я прихватил кусочек анчоусного паштета, упавшего на стол, и
облизал палец. - Проблема заключается в следующем. Первым мужем миссис
Робильотти был Альберт Грантэм, который последние десять лет жизни посвятил
тому, что часть своих трех или четырех сотен миллионов полученных в
наследство, тратил на благотворительные цели. Он желал улучшить этот мир и
перевоспитать живущих в нем людей. Надеюсь, ты согласишься, что особа,
имеющая ребенка, но не имеющая мужа, нуждается в перевоспитании?
Фриц поджал губы.
- Сперва я посмотрел бы на мать и на дитя. Возможно, что они прелестны.
- Дело не в их прелести. Это Грантэма не интересовало. Матери-одиночки
были не главной проблемой в его филантропической деятельности, хотя,
по-видимому, очень волновали его. Дом, который он выстроил в округе Датчесс,
был назван "Приютом Грантэма" Так зовется он и поныне. Что ты добавляешь в
жаркое?
- Майоран. Хочу испробовать.
- Ни слова не говори шефу - интересно, учует он или нет. Так вот, когда
перевоспитанные матери покидают "Приют Грантэма", то получают денежное
вспомоществование до тех пор, пока не найдут себе работу или мужа. Но даже и
после этого о них не забывают. Один из способов поддерживать с ними связь
был придуман самим Грантэмом. Ежегодно в день своего рождения он устраивал в
своем доме на Пятой авеню званый ужин, на который приглашал четырех
матерей-одиночек, а в качестве кавалеров четырех молодых людей. После его
смерти (он умер пять лет назад) его жена продолжает эту традицию. Миссис
Робильотти говорит, что делает это в память о покойном супруге, хотя уже
успела выйти замуж за некоего Роберта Робильотти, который никогда не
задавался целью исправить мир. Сегодня как раз день рождения Грантэма, и я
приглашен в качестве одного из кавалеров.
- Не ходи! - воскликнул Фриц
- Почему?
- И ты еще спрашиваешь, Арчи?
- Не понимаю.
- Ты же все погубишь! Меньше чем через год все они вернутся в "Приют"!
- Перестань! - сурово произнес я. - Я ценю комплимент, но вопрос мой не
шуточный, и я нуждаюсь в совете. Учти, Фриц, эти девицы уже перевоспитались.
Предположительно, они должны уже иметь опору в жизни. Ужин в этом чертовом
доме, да еще вместе с четверкой светских молодых людей, которых они никогда
прежде не видели и больше никогда не увидят, - дурацкая по сути затея. Но
тут уж ничего не поделаешь. Я не могу перевоспитать Грантэма, он на том
свете, и мне претит даже мысль о перевоспитании миссис Робильотти, живой или
мертвой. Однако передо мной стоит личная проблема как мне себя вести?
Приветствуется любой совет.
Фриц склонил голову набок.
- Зачем ты идешь туда?
- Меня попросил один знакомый. Другой вопрос, почему он остановил свой
выбор на мне, но оставим это. Кажется, я согласился потому, что мне
показалось заманчивым поглядеть на это сборище, но теперь мне думается, что
вечер будет чертовски скучным. Однако отступать поздно, поэтому - как мне
держаться? Я могу попробовать развеселить общество и дурачиться весь вечер,
или вызвать одну из девиц на разговор о ее чаде, или сидеть смирно, посылая
все к черту, или подняться и закатить речь о знаменитых матерях, таких, как
Венера, или госпожа Шекспир, или та древняя римлянка, которая родила
двойню?..
- Нет, нет! Все не то!
- Ну, а что же то?
- Не знаю. Все это ты только так говоришь...
- Тогда ты поговори хоть немножко!
Он ткнул ножом в мою сторону.
- Я очень хорошо знаю тебя, Арчи. Так же, как и ты меня, наверное. Тебе
не нужно никаких советов - как себя вести. - Он рубанул ножом по воздуху -
Ха! Ты явишься туда, осмотришься и решишь. Ты всегда так поступаешь. Если
тебе будет слишком тяжко, ты уйдешь. Если одна из девиц окажется
привлекательной и за ней станут ухлестывать, ты отведешь ее в сторонку и на
завтра пригласишь в ресторан. Если тебе все наскучит, ты наляжешь на еду,
независимо от ее качества. Если начнешь раздражаться... Боже мой, лифт! - Он
взглянул на часы, воскликнул: - Одиннадцать! - и стремглав бросился к
холодильнику.
Я даже не приподнялся с места. Спустившись вниз, Вулф любит заставать
меня в кабинете, и, если меня там нет, это слегка будоражит ему кровь. Ему
это лишь на пользу, поэтому я дождался, пока открылись и закрылись дверцы
лифта и шаги шефа зазвучали в прихожей и стихли в кабинете. Я никогда не мог
понять, почему при ходьбе он почти не производит шума. Казалось бы, для его
ног, размером не больше моих, тяжело тащить на себе груз в одну седьмую
тонны, однако факт остается фактом: он ходит почти неслышно. Я дал ему время
дойти до стола и устроиться в огромном, сделанном на заказ, кресле и только
тогда отравился в кабинет. Он буркнул мне "доброе утро" и я ответил ему тем
же. Наше "доброе утро" начинается обычно после того, как Фриц отнесет ему в
комнату поднос с завтраком, и затем шеф проведет два часа, с девяти до
одиннадцати, в оранжерее со своими орхидеями и Теодором.
Приблизившись к своему столу, я заявил:
- Из-за плохой погоды я не депонировал вчерашние чеки. Может быть, до
трех часов дождь прекратится.
Он просматривал почту, которую я положил ему на стол еще до завтрака.
- Вызови доктора Волмера, - изрек он.
Смысл этих слов заключался в том, что если такая мелочь, как мартовский
дождь, может помешать мне отнести в банк чеки, значит, я заболел. Именно
поэтому я принялся кашлять, потом чихать.
- Он может уложить меня в постель, - твердо сказал я. - Это вам ни к
чему.
Вулф метнул в меня взглядом, кивнул в знак того, что отменяет свое
распоряжение, и потянулся за календарем. Как обычно, он делал это во вторую
очередь, после осмотра корреспонденции.
- Что это за номер телефона? - вопросил он.
- Он принадлежит миссис Робильотти
- Миссис Робильотти? Та женщина?
- Да, сэр. Та самая, которая не хотела платить вам двадцать тысяч, но
уплатила.
- Что ей опять нужно?
- Не что, а кто. Я. Вы можете найти меня по этому телефону после семи
вечера.
- Сегодня вечером приедет мистер Хьюитт. Он привезет Дендробиум и хочет
взглянуть на мою Ренантеру. Ты говорил, что будешь дома.
- Так я и предполагал, но произошло непредвиденное. Она позвонила мне
утром.
- Я не знал, что она ищет знакомства с тобой. Или наоборот - ты с ней?
- Не угадали. Я не видел и не слышал ее с того самого дня, как она
оплатила наш счет. Тут дело особого рода. Может быть, вы помните, когда она
обратилась к нам за помощью, я рассказал вам, что прочел в каком-то журнале
о званых ужинах, которые она устраивает ежегодно в день рождения своего
первого мужа? Приглашает в гости четырех девиц и четырех молодых людей.
Девицы эти - матери-одиночки, которые перевос...
- Да, да, помню. Дурацкая затея. Карикатура на благотворительность. Ты
хочешь сказать, что оказываешь ей пособничество в этой чуши?
- Мне просто позвонил один знакомый, по имени Остин Бэйн, и попросил
заменить его, потому что он захворал. Во всяком случае, я обрету свежие
впечатления, укреплю нервную систему, расширю кругозор.
Глаза у Вулфа сузились.
- Арчи!
- Да, сэр?
- Я когда-нибудь вмешиваюсь в твои личные дела?
- Да, сэр. Зачастую. Но вы думаете иначе, поэтому продолжайте.
- Не хочу быть навязчивым. Если такова твоя прихоть - принять участие в
этом диковинном представлении, - поступай как знаешь. Но ты роняешь свое
достоинство. Эти создания приглашаются туда в надежде, что кто-то из них
встретит человека, желающего продолжить знакомство, а это может повести к
законному браку и усыновлению ребенка. Тебя хотят окрутить вокруг пальца, и
ты это знаешь. Я начинаю сомневаться в том, что ты никогда не позволишь
женщине взять над собой верх.
Я потряс головой.
- Нет, сэр. Вы не правы. Я дал вам закончить вашу мысль, только чтобы
дослушать ее. Если единственная цель сегодняшнего ужина - дать возможность
девушкам встретить спутника жизни, я бы трижды прокричал "ура" в честь
миссис Робильотти, но не пошел бы туда. Однако все обстоит иначе. Приглашены
мужчины только ее круга, те самые, которые носят черные галстуки шесть
вечеров в неделю, и у девиц нет никаких шансов. Смысл этого ужина -
встряхнуть девушек, укрепить их моральные устои общением со сливками
общества и черной икрой, сидя в креслах, сработанных еще Конгривом*. Все
это, конечно...
* Конгрив англ. комедиограф XVII в.
- Конгрив не делал кресел.
- Знаю, но мне потребовалось какое-нибудь имя, и это первое, которое
пришло мне на память. Конечно, все это чушь, но мне ничто не грозит. И, к
слову сказать, не будьте так уверены, что я не могу обрести там свое
счастье. Научно доказано - некоторые девушки становятся более красивыми,
более привлекательными, более одухотворенными и пленительными после того,
как познают радость материнства. К тому же тут есть и свои преимущества -
фундамент семьи уже заложен.
- Пф! Значит, ты идешь.
- Да, сэр. Я уже сказал Фрицу, что не буду ужинать. - Я встал. - Мне
нужно кое-что сделать. Если вы хотите ответить на письма до обеда - я
вернусь через несколько минут.
Я вспомнил, что в субботу вечером во "Фламинго" кто-то что-то пролил на
рукав моего вечернего костюма, и дома я воспользовался пятновыводителем, но
еще не проверил, к чему это привело. Поднявшись в свою комнату на третьем
этаже, я убедился, что костюм мой в полном порядке.
Я был хорошо знаком с внутренним расположением особняка на Пятой авеню
в районе Восьмидесятых улиц, где обитали Робильотти, так как обследовал там
каждый дюйм, включая помещение для прислуги, во время поисков похищенных
бриллиантов, поэтому в такси, по дороге туда, мысленно представлял себе
место предстоящего действия, почему-то решив, что в ожидании ужина гости
соберутся на втором этаже, в так называемом музыкальном зале. Однако я
ошибся. Для матерей-одиночек сгодилась и гостиная.
Распахнув передо мной парадную дверь, Хакетт не выказал удивления.
Правда, и прежде его отношение ко мне, как нанятому частному сыщику, тоже
было безукоризненным, но все же... Теперь, когда я был званым гостем, он
воспринял перемену не моргнув глазом. Я считаю, что человек, дослужившийся
до дворецкого, научен тому, как следует подавать и принимать пальто и шляпу
у людей разного положения в обществе, но эта проблема так сложна, что
дворецким, пожалуй, нужно родиться. То, как Хакетт поздоровался со мной
сейчас, являлось прекрасным тому примером. Мне захотелось пробить брешь в
его чопорности, когда он принял у меня пальто и шляпу, я задрал нос кверху и
спросил:
- Ну, как делишки, Хакетт?
Это не обескуражило его. Нервы у него были железные.
- Очень хорошо, благодарю вас, мистер Гудвин. Миссис Робильотти в
гостиной.
- Ваша взяла, Хакетт. Поздравляю. - Я пересек прихожую, для чего
потребовалось сделать десять шагов, и прошел в арку.
Высота потолка в гостиной равнялась шести метрам, и здесь могли
свободно танцевать пятьдесят пар. Альков для оркестра был величиной с мою
комнату. Три хрустальных люстры, приобретенные еще матерью Альберта
Грантэма, по-прежнему находились на месте, так же как и тридцать семь кресел
(в свое время мне пришлось пересчитать их) - всех форм и размеров, хоть и не
творение рук Конгрива, признаю, но и не продукция фабрики стандартной мебели
в Грэнд-Рэпидс. Войдя и осмотревшись, я предпринял прогулку, иначе это не
назовешь, через всю гостиную, туда, где возле передвижного бара стояла
миссис Робильотти в окружении группы людей. Когда я приблизился, она
обернулась ко мне и протянула руку.
- Рада видеть вас, мистер Гудвин.
До Хакетта ей, конечно, было далеко, но в общем она вполне сносно
справилась с задачей. Ведь сегодня моя персона была ей навязана.
Бледно-серые глаза, посаженные так глубоко, что брови были изломаны под
острым углом, не загорелись гостеприимством, хотя сомнительно, чтобы они
вообще когда-либо загорались. Угловатость была характерна не только для
бровей. Тот, кто ее запроектировал, явно отдавал предпочтение углам перед
овалами и не пропускал ради этого ни единой возможности, а прожитые годы
(миссис Робильотти было уже под шестьдесят) улучшили положение. Ее возраст
был прикрыт по самый подбородок бледно-серым, как ее глаза, платьем с
высоким воротником, скрывавшим сморщенную шею. Во время ведения дела о
похищенных драгоценностях мне дважды довелось видеть открытой шею миссис
Робильотти, когда она была в вечернем туалете, и это не доставило мне ни
малейшего удовольствия.
Меня представили присутствующим и предложили шампань-коктейль. Первый
же глоток этого снадобья подсказал мне, что тут что-то не так, и я подгреб
поближе к бару, желая выяснить, что именно. Сесиль Грантэм, сын от первого
брака, который готовил коктейли, совершал нечто большее, чем простое
убийство. Пряча бокал ниже стойки бара, он клал в него полкуска сахара,
кусочек померанца, лимонную корку, добавлял горькую настойку, разбавлял до
половины содовой водой, ставил на стойку и доливал шампанским. Портить
хорошее шампанское сахаром, горькой настойкой и коркой лимона само по себе
является преступлением, но содовая еще более усугубляла вину преступника.
Мотив был очевиден - понизить крепость напитка, чтобы обезопасить почетных
гостей. Я стиснул зубы и решил не спускать глаз с Сесиля, желая проследить,
делает ли он такую же мерзкую смесь и себе, но тут появился еще один гость,
и мне пришлось пройти церемонию представления. Гость оказался последним -
двенадцатым.
К тому времени, как хозяйка повела собравшихся под арку и по широкой
мраморной лестнице в столовую, расположенную этажом выше, я рассортировал их
всех, прикрепив к каждому лицу его имя. Конечно, я уже встречался с мистером
Робильотти и близнецами Сесилем и Цецилией. У Поля Шустера был острый нос и
суетливые темные глаза. У Биверли Кента длинное узкое лицо и огромные уши.
Эдвин Лэдлоу был небольшого роста и, видимо, никогда не причесывался, а если
и причесывался, значит, шевелюра отказывалась ему подчиняться.
Я пришел к решению обращаться с девицами так, словно я их старший,
любящий брат, который привык подшучивать над своими сестричками, - конечно,
тактично и благовоспитанно. Их реакция на это была вполне
удовлетворительной. Элен Ярмис, высокая и стройная, с большими карими
глазами и крупным ртом, который был бы куда привлекательней, если бы углы
рта загибались кверху, держалась с достоинством, умея это делать. Если бы
мне пришлось решать свою судьбу, я лично остановил бы выбор на Этель Варр.
Она была не из тех, на кого оборачиваешься на улице, но несла свою головку с
изяществом, и на ее лицо можно было смотреть не отрываясь, потому что оно
все время менялось при любом ее движении и в зависимости от перемены
освещения.
Фэйт Ашер я бы выбрал не в качестве подруги жизни, а как сестру, потому
что, видимо, она больше других нуждалась в брате. Она была красивее
остальных, с маленьким нежным личиком и зелеными крапинками на зрачках, а ее
фигурка, очень изящная, была отлично вылеплена, но она изо всех сил
старалась умалить свои преимущества, сутуля плечи и так напрягая мышцы лица,
что со временем оно неизбежно должно было покрыться морщинами. Заботливый
братец мог бы сделать из нее чудо, но за ужином у меня не было возможности
приняться за это, так как она сидела по другую сторону стола и слева от нее
был Биверли Кент, а справа Сесиль Грантэм.
От меня по левую руку сидела Роза Тэттл, которая ничем не проявляла
нужды в брате. Большие глаза голубели на круглом лице, каштановые волосы
были зачесаны конским хвостом, и у нее было столько округлостей, что она
могла бы поделиться ими с миссис Робильотти без всякого ущерба для себя. Она
была весела от природы, и для того, чтобы лишить ее этого качества, одного
внебрачного ребенка было явно недостаточно. И впрямь, как я вскоре выяснил,
этого не смогли сделать даже двое. Подцепив на вилку кусочек омара, она
обернулась ко мне и спросила:
- Гудвин? Ведь вас так зовут?
- Совершенно верно.
- Я удивилась, потому что мне сказали, что я буду сидеть между мистером
Эдвином Лэдлоу и мистером Остином Бэйном, а теперь оказывается, что вы
Гудвин. На днях я рассказала своей приятельнице, что приглашена на этот
ужин, и она сказала, что здесь должны быть также и отцы-одиночки, а вы
переменили фамилию, по-видимому, успели жениться и взять себе фамилию жены?
"Помни о необходимости соблюдать такт", - сдержался я и ответил:
- Я не женат,
...Закладка в соц.сетях
