Жанр: Детектив
Сладкий запах смерти
... характеристики этого учения
более подходит слово "палингенезия", чем "метемпсихоз".
Эти постоянные возрождения образуют собою череду жизненных снов, которые
грезятся воле, в себе неразрушимой, пока она, умудренная и исправленная
такой обильной сменой разнородного познания в постоянно новых и новых
формах, не уничтожит сама себя.
С этим воззрением согласуется и подлинное, так сказать - эзотерическое,
учение буддизма, как его характеризуют новейшие исследования. Оно
исповедует не метемпсихоз, а своеобразную, зиждущуюся на моральной основе
палингенезию, которую оно развивает и объясняет с большим глубокомыслием,
как это можно видеть из данного у Спенса Харди в его "Руководстве по
буддизму", стр. 394 - 396, высокопоучительного и интересного изложения этой
религиозной теории (ср. стр. 429, 440 и 445 той же книги); подтверждение
этому можно найти у Тэйлора в "Прабод Чандра Дайя", 1912, стр. 35; а также
у Сангермано в "Бирманской империи", стр. 6; как и в "Азиатских
исследованиях", том 6, стр. 179 и том 9, стр. 256. И очень полезный
немецкий компендиум буддизма, составленный Кеппеном, тоже содержит верные
сведения по этому пункту. Однако для большинства буддистов это учение
слишком тонко; поэтому для них, в виде удобопонятного суррогата,
проповедуется именно метемпсихоз.
Впрочем, не следует упускать из виду, что даже эмпирические данные
свидетельствуют в пользу такого рода палингенезии. Есть фактическая связь
между рождением вновь появляющихся существ и смертью существ отживших: она
сказывается именно в той большой плодовитости человеческого рода, которая
возникает вслед за опустошительными эпидемиями. Когда в XIV веке черная
смерть обезлюдила большую часть Старого Света, то в человечестве возникла
совершенно необычайная плодовитость и двойни сделались весьма часты; в
высшей степени странно было при этом то обстоятельство, что ни один из
родившихся за это время детей не получил сполна всей нормы зубов, - это
значит, что напрягавшаяся природа поскупилась на детали. Об этом повествует
Ф. Шнуррер в своей "Хронике эпидемий", 1825. Точно так же и Каспер в
сочинении "О вероятной продолжительности человеческой жизни", 1835,
устанавливает то основное положение, что самое решительное влияние на
долговечность и смертность в каждом данном населении имеет число рождений в
нем, которое всегда идет нога в ногу со смертностью, так что смертные
случаи и случаи рождения всегда и повсюду увеличиваются и уменьшаются в
одинаковой пропорции; Каспер неопровержимо доказывает это на массе фактов,
собранных из многих стран и притом из разных частей последних. И тем не
менее не может существовать физической причинной связи между моей
преждевременной смертью и плодовитостью чужого брачного ложа, или наоборот.
Итак, метафизическое выступает здесь самым неоспоримым и поразительным
образом как непосредственное основание для объяснения феноменов физических.
Хотя каждое новорожденное существо и вступает в новое бытие свежим и
радостным и наслаждается им, как подарком, - во на самом деле здесь нет и
не может быть никакого подарка. Его свежее существование куплено ценою
старости и смерти существа отжившего, которое хотя и погибло, по содержало
в себе неразрушимый зародыш, из коего и возникло это новое существо: оба
они - одно существо. Показать мост между ними - это было бы, конечно,
решением великой загадки.
Высказанную здесь великую истину никогда всецело не отвергали, хотя ее и не
могли свести к ее точному и правильному смыслу: на последний бросает свет
только учение о примате и метафизической сущности воли и о производной,
чисто органической природе интеллекта. Мы видим именно, что учение о
метемпсихозе, которое ведет свое начало от самой древней и самой
благородной эпохи человеческого рода, всегда было распространено на земле и
было верой огромного большинства людей и даже догматом всех религий" за
исключением иудейской и двух ее отпрысков; во тоньше всего и ближе всего к
истине оно, как я уже упомянул, - в буддизме. Итак, если христиане уповают
на свидание с ближними в ином мире, где люди встретятся между собою во всей
полноте своей личности и тотчас же узнают друг друга, то в остальных
религиях это свидание происходит уже и теперь, но только инкогнито: именно,
в кругообороте рождений и в силу метемпсихоза, или палингенезии, те лица,
которые стоят ныне в близком общении или соприкосновении с нами, и
возродятся вместе с нами при ближайшем рождении и будут иметь те же или, по
крайней мере, аналогичные отношения и чувства к нам, что и теперь, - все
равно, дружественные или враждебные (см.: Спенс Харди. "Руководство по
буддизму", стр. 162). Конечно, воспризнание себя и других ограничивается
здесь смутным чувством, каким-то восприииманием, которое никогда не может
быть Доведено до полной отчетливости и теряется в бесконечной дали, -
только сам Будда имеет то преимущество, что он ясно помнит свое и других
прежние рождения, как это описано в "Ятака". И поистине, когда в счастливые
минуты мы чисто объективными глазами смотрим на дела и пробуждения людей в
их реальности, то невольно возникает у нас интуитивное убеждение, что не
только в идеях (Платоновых) всегда есть и будет одно и то же, но что и
современное поколение, в своем подлинном ядре, непосредственно и
субстанциально тожественно с каждым из предшествовавших ему поколений.
Вопрос сводится лишь к тому, в чем состоит это ядро: ответ, который дает на
это мое учение, известен. Интуитивное убеждение, о котором я только что
упомянул, вероятно, возникает у нас оттого, что очки времени и
пространства, все представляющие во множественном виде, на мгновение теряют
свою силу.
По поводу универсальности веры в метемпсихоз Обри в своей прекрасной книге
"Об индийской нирване" (стр. 13) справедливо говорит: "это старое верование
обошло весь мир, и в глубокой древности оно было так распространено, что
один ученый англичанин считает его не имеющим ни отца, ни матери, ни
родословной (Томас Вернет, у Бособра. "История Манихейства", П, стр. 391)".
Уже в "Ведах" и во всех священных книгах Индии метемпсихоз, как известно,
представляет собою ядро брахманизма и буддизма; поэтому он еще и теперь
исповедуется во всей неисламизированиой Азии, т.е. среди большей половины
человеческого рода; он имеет там силу глубочайшего убеждения и оказывает
невероятно могучее влияние на практическую жизнь. Точно так же был он и
верой египтян, от которых его с восторгом переняли Орфей, Пифагор и Платон;
в особенности же придерживались его пифагорейцы. А то, что его исповедовали
и в греческих мистериях, - это неоспоримо вытекает из девятой книги
"Законов" Платона (стр. 38 и 42, в двуяз. изд.). Немезий говорит даже: "без
исключения, все греки, которые признавали бессмертие души, думали, что она
переносится из одного тела в другое" ("О прир[оде] чел(овека]", гл. 2).
Точно так же учение метемпсихоза содержится и в Эдде, именно в Волуспе. Не
в меньшей степени было оно и основным принципом религии друидов (Цез[арь].
"О галль[ской] войне", VI. - А. Пиктэ. "Тайна Барда, острова Бретани",
1856). Даже одна магометанская секта в Индостане, "бахры", о которых
обстоятельно повествует Кольбрук в "Азиатских исследованиях", т. 7, стр.
336 и далее, верует в метемпсихоз и потому воздерживается от всякой мясной
пищи. Даже у американских и негритянских народов, даже у австралийцев
находятся следы этого учения, как это можно видеть из английской газеты
"Тайме" от 29 января 1841 г.: в этом номере дается тщательное описание
казни двух австрийских дикарей, преданных ей за поджог к убийство, и мы
читаем: "младший из них встретил свою участь ожесточенно и мужественно: его
мысли были направлены на месть, - по крайней мере, единственные слова его,
которые можно было понять, гласили, что он воскреснет в виде "белого", и
это придавало ему мужества". Точно так же ив книге Унгевиттера "Австралия",
1853, сообщается, что папуасы в Новой Голландии считают белых своими же
родственниками, вернувшимися на свет. Все это показывает, что вера в
метемпсихоз представляет собою естественное убеждение человека, когда он
отдается непредвзятому размышлению о жизни. Именно эта вера является
действительно тем, за что Кант незаконно выдает свои три мнимые идеи
разума, - т.е. философемой, прирожденной человеческому разуму и вытекающей
из его собственных форм; и если где-нибудь мы ее не находим, то это значит,
что она вытеснена иного рода учениями положительной религии. И я замечал,
что она сейчас же оказывает непосредственно убедительное влияние на
всякого, кто только впервые услышит о ней. Послушайте, например, как
серьезно высказывается о ней даже Лессинг в последних семи параграфах
своего "Воспитания человечества". И Лихтенберг в самохарактеристике
говорит: "я не уюту отрешиться от мысли, что, прежде чем родиться, я умер".
Даже столь чрезмерно эмпирический Юм говорит в своем скептическом трактате
о бессмертии, стр. 23: "Метемпсихоз, следовательно, - единственная система
этого рода, к которой философия может обратить свой слух". То, что
противостоит этому верованию, распространенному во всем человечестве и
убедительному как для мудрецов, так и для народов, - это иудаизм и
возникшие из него религии; они учат, что человек сотворен из ничего, и
таким образом ставят перед ним трудную задачу связать с этим происхождением
- из ничего бесконечную жизнь после смерти. Действительно, иудаизму удалось
огнем и мечом изгнать из Европы и некоторой части Азии это утешительное
первоверование человечества, - и долго еще будет оно в изгнании. Но как
трудно было справиться с ним, показывает древнейшая история церкви:
большинство еретиков, например, симоиисты, василидианды, валентинианцы,
маркиониты, гностики и манихеи, были приверженцами именно этой древней
веры. Отчасти даже сами иудеи подпали ей, как об этом свидетельствуют
Тертуллиан и Юстин (в своих диалогах). В Талмуде рассказывается, что душа
Авеля переселилась в тело Сета, а потом - Моисея. Даже и известное место из
Свящ. Писания (Матф. 16,13-15) получает свой глубокий смысл лишь в том
случае, если предположить, что оно было высказано при условии догмата
метемпсихоза. Правда, Лука, у которого тоже встречается это место
(9,18-20), прибавляет: "другие же говорят, что один из древних пророков
воскрес", т.е. приписывает евреям предположение, что такой старый пророк
может еще воскреснуть во всей полноте своего существа, - что представляет
собой явную невозможность, так как они ведь знают, что пророк вот уже шесть
или семь столетий как лежит в могиле и, следовательно, давным-давно
обратился в прах. В христианстве место учения о переселении душ и об
искуплении последними всех грехов, содеянных в прежней жизни, заняло учение
о первородном грехе, т.е. об искуплении греха, содеянного другим
индивидуумом. Итак, и учение о первородном грехе, первое - непосредственно,
второе - косвенно, отожествляет, и притом с моральной тенденцией, человека,
живущего теперь, с человеком, жившим прежде. Смерть - великий урок, который
получает от природы воля к жизни, или, точнее, присущий ей эгоизм; и на нее
можно смотреть, как на кару за наше бытие.
Смерть - мучительное разрешение того узла, который сладострастно завязало
деторождение, смерть - извне проникающее, насильственное разрушение
основной ошибки человеческого существа, - великое разочарование. Мы в
основе своей - нечто такое, чему бы не следовало быть, - оттого мы и
перестаем быть. Эгоизм заключается, собственно, в том, что человек
ограничивает всю реальность своей собственной личностью" полагая, что он
существует только в ней, а не в других личностях. Смерть открывает ему
глаза, уничтожая его личность: впредь сущность человека, которую
представляет собою его воля, будет пребывать только в других индивидуумах;
интеллект же его, который относился лишь к явлению, т.е. к миру как
представлению, и был не более, как формой внешнего мира, будет и продолжать
свое существование тоже в представлении, т.е. в объективном бытии вещей,
как таковом, - следовательно, только в бытии внешнего мира, который
существовал и до сих пор. Таким образом, с момента смерти все человеческое
я живет лишь в том, чти оно до сих пор считало не-я, ибо различие между
внешним и внутренним отныне исчезает.
Мы припоминаем здесь, что лучший человек - тот, кто делает наименьшую
разницу между собою и другими, не видит в них абсолютного не-я, - между тем
как для дурного человека эта разница велика, даже огромна (я выяснил это в
своем конкурсном сочинении об основах морали). И вот, согласно сказанному
выше, именно эта разница и определяет ту степень, в которой смерть может
быть рассматриваема как уничтожение человека. Если же исходить из того, что
разница между "вне меня" и "во мне" как пространственная коренится только в
явлении, а не в вещи в себе, и значит не абсолютно реальна, то в лагере
собственной индивидуальности мы будем видеть лишь утрату явления, т.е.
утрату только мнимую. Как ни реальна в эмпирическом сознании указанная
разница, все-таки, с точки зрения метафизической, выражения "я погибаю, но
мир остается" и "мир погибает, но я остаюсь" в основе своей, собственно
говоря, не различны.
И кроме того, смерть - великий повод к тому, чтобы мы прекратили свое
существование в качестве я: благо тем, кто этим поводом воспользуется! При
жизни воля человека лишена свободы: все его поступки, влекомые цепью
мотивов, неизбежно совершаются на основе его неизменного характера. Между
тем всякий хранит в себе воспоминания о многом, что он сделал и в чем он
недоволен собою. Но если бы он и вечно жил, то, в силу этой неизменности
характера, он вечно бы и поступал таким же точно образом. Оттого он должен
перестать быть тем, что он есть, для того чтобы из зародыша своего существа
он мог возродиться как нечто другое и новое. И смерть разрывает эти узы,
воля опять становится свободной, ибо не в ней, а в действии лежит свобода.
"Расторгается узел сердца, разрешаются все сомнения, и дела его
рассеиваются" - таково одно весьма знаменитое изречение "Вед", которое
часто повторяют все ведантисты. Смерть - это миг освобождения от
односторонности индивидуальной формы, которая не составляет сокровенного
ядра нашего существа, а скорее является своего рода извращением его:
истинная, изначальная свобода опять наступает в этот миг, и поэтому в
указанном смысле можно смотреть на него как на общее восстановление
[порядка]. То выражение мира и покоя, которое царит на лицах большинства
мертвецов, по-видимому, отсюда и ведет свое начало. Тиха и спокойна бывает,
обыкновенно, смерть всякого доброго человека: но умирать добровольно,
умирать охотно, умирать радостно - это преимущество человека, достигшего
резигнации, преимущество того, кто отверг и отринул волю к жизни. Ибо лишь
такой человек действительно, а не притворно хочет умереть, - оттого ему не
нужно, он не требует бесконечного посмертного существования своей личности.
Он охотно поступается жизнью, которую мы знаем: то, что он получает взамен
нее, в наших глазах - ничто, ибо. наше существование, сравнительно с тем,
что ждет его, - ничто. Буддизм называет это жаждущееся нами ничто нирваной,
т.е. "угасшим".
Закладка в соц.сетях
