Жанр: Детектив
Испания
... в Испании можно
говорить все, что угодно, - вас, к сожалению, не посадят. А ведь нашей
горячей, склонной к словесам нации, надобен кнут; неконтролируемая
демократия чревата для нас хаосом.
В т о р о й: Знакомые слова! "Старый борец"? Принадлежите к "фаланге"?
Т р е т и й: Принадлежу Испании. В отличие от красных, которые
продались Москве.
...Спор между моими соседями, начавшийся в "Боинге", когда мы
пересекали Пиренеи, грозил перейти в рукопашную. Однако зажегшееся табло
(самолет шел на посадку) все поставило на свои места: НТР - она везде НТР;
"привяжите ремни" - непререкаемо.
...Утренний декабрьский Мадрид (как, впрочем, и январский) двуцветен:
тяжелая синева уходящей ввысь холодной (бр-р-р, градус ниже нуля) ночи, и
легкая, высвечивающая самое себя изнутри, постепенная, акварельная
розовость, которая часами к двенадцати исчезнет, как исчезнет и ночная
синева, и сделается пронзительно-желто-солнечно, а потом воздух станет
теплым, и до сумерек будет хранить в себе постоянную константу красного -
таков цвет здешней земли.
Первое, что бросится в глаза каждому, кто бывал в Испании раньше, - это
отсутствие портретов Франко. Второе: почти полное отсутствие эмблем
фаланги - их заменили на королевские стяги. Третье: обложки журналов
пестрят злыми карикатурами на министров - такое раньше было немыслимо
здесь; свобода слова в Испанию пришла без декрета, но пришла, сие -
данность. Четвертое: терпимость полиции - не поигрывают дубиночкой, не
буравят каждого тупым, подозревающим жандармским взором, а силятся быть
учтивыми — от новой власти получение указание, что теперь нельзя грубо,
за это бранят, надо, чтоб все было "культурно и в рамках". (В
демонстрантов можно стрелять, но лишь резиновыми пулями.)
Бросится в глаза еще большее количество машин - здесь ныне производят
уже более миллиона автомобилей в год (развитие автоиндустрии властно
диктует свою волю:
ранее вдоль всех дорог стояли страшные плакаты - разбитая машина на
обочине и крик ребенка - "Папа, езди на поезде!" Теперь нет, сняли).
Бросится в глаза еще более ускорившийся ритм жизни; множество иностранцев,
толпящихся в международном аэропорту Баррахас; бросится в глаза, что в
Мадриде нет баррикад, что люди - как и раньше - деловито спешат на работу,
а ведь всего три часа назад вы читали во французских и английских газетах,
что столицу Испании сотрясают забастовки, что полиция разгоняет
манифестации с требованием амнистии и демократических реформ.
Что ж, нет всего этого?
Если согласиться с тем, что архитектура - зеркало национального
характера, тогда особость Испании станет понятной, когда вы заглянете в
старом районе в махонькую, тяжелую, кованую дверь крошечного, белого
(словно у нас на Украине)
домика. Вы поразитесь громадному двору и диковинному саду... А ведь
сначала этот крошечный домик казался таким неинтересным и однозначным.
Испания - страна неожиданностей, и судить о ней с фасада - недальновидно.
(Писательская недальновидность чревата презрением читателя,
недальновидность пахаря грозит голодом; опаснее всего в наш век
недальновидность политика, ибо такого рода недальновидность у п у с к а е
т в о з м о ж н о с т и.) Да, идут забастовки, да, страну сотрясают
манифестации рабочих, студентов, домохозяек, юристов, писателей,
священников, которые требуют амнистии и демократии, да, народ требует
положить конец стремительному росту цен, инфляции, экономическому хаосу,
но при этом на площади Колон вырос новый небоскреб, дымят заводские трубы,
светятся диковинно-дымчато-розовые блоки стеклянных кубов - новые банки,
компании, оффисы хотят выглядеть эффектно, ультрасовременно; в кафе и
ресторанчиках - не протолкнуться; на улицах - смех и шутки, и одеты люди
красиво, и лица их кажутся беззаботными, и витрины магазинов забиты
товарами.
...Для того чтобы поставить сруб, надо понять высший смысл "золотой
середины".
Так же, видимо, следует относиться и к многоэтажному дому, к городу,
стране - исходя из основополагающей препозиции правды, а правда - это не
то, когда выдаешь желаемое за действительное, это не то, когда, наоборот,
закрываешь глаза на то, что не нравится; правда - по старой русской
плотницкой присказке - это "пять к семи", то есть срез от конька к
фундаменту, с точным обозначением всех "за" и "против", ибо только в этом
случае можно вывести более менее объективную перспективу и оценить
вероятие тех или иных возможностей.
Воистину пресса - зеркало страны! Утром, отоспавшись после перелета,
вышел из "Сентра Колон", где я обычно останавливаюсь, и купил все газеты и
журналы, какие только были у киоскера. Бумагу здесь не экономят:
какая-нибудь спортивная газетка выходит на шестнадцати полосах. Я называл
издания, киоскер хмуро подбирал мне огромную пачку. Но, услышав, что я
прошу и "Фуэрса нуэва", не смог (или не захотел) скрыть усмешки: "Фуэрса
нуэва" - фашистское издание депутата кортесов Бласа Пиньяра.
Дома начал неторопливо, со словарем, просматривать номер за номером.
Выписал основные темы, которым посвящены наиболее броские материалы:
1. Министр иностранных дел Ареильса (я встречался с ним, когда еще он
был известен как граф Мотрико, лидер умеренной оппозиции) заявил во время
своего визита в Париж, что коммунисты, живущие в эмиграции, имеют право на
испанский паспорт, как и все другие испанцы. "Вопрос их идеологии - это
уже другое дело".
2. Блас Пиньяр сказал, что любого коммуниста, которого "впустят в
страну безответственные элементы (кто? Ареильса? Ничего себе времена
пошли, ежели эдак-то о королевском министре!), встретят пулеметные очереди
тех, кто верен заветам великого каудильо".
3. На первой полосе "Информасьонес": "Вилли Брандт принял нелегального
лидера Социалистической рабочей партии Испании Филипе Гонсалеса" и имел с
ним дружескую двухчасовую беседу. (В Испании, да чтоб о нелегальном на
первой полосе столичной газеты?! Мыслимое ли это раньше дело?!)
4. В газете "Йа" - одной из крупнейших в стране - дана карикатура на
Ареильсу:
тот, словно портной, прикалывает этикетку к платьицу, которое еле-еле
прикрывает срам девицы весьма фривольного вида: "Новая модель Испании".
5. "Арриба", газета фаланги, сообщает о мессе, которую отслужили по
Франко, дает портреты короля Хуана Карлоса и его министров, нанесших визит
вдове генералиссимуса.
6. "Фуэрса нуэва" печатает громадный фоторепортаж: "Франко будет жить
вечно!"
Огромная толпа фашистов на митинге, руки вытянуты в гитлеровском
приветствии.
Показательна обложка журнала: фотографии министров нового кабинета
перечеркнуты лозунгом: "Боже, спаси короля!" (не заслуживают доверия?).
7. Журнал "Гуадиана" дает интересный материал: "Хаос урбанизма".
Разбираются, причем зло, бескомпромиссно - проблемы жилищного
строительства, дают фотографии унылых домов-коробок. Рост урбанизации
страны - если пустить это на самотек - через десять-пятнадцать лет может
изуродовать, непоправимо изуродовать страну.
(Когда летишь над Японией, невозможно увидеть зеленое пространство:
всюду дома, дороги, люди. Конформизм начинается с сутолоки - помимо
социальных причин, естественно).
8. Журнал "Мундо". На всю обложку - портрет коммуниста Марселино
Камачо. Такое - это надо отметить - ранее было совершенно невозможно в
Испании.
9. "АБС", самая влиятельная испанская газета, сообщает о забастовочном
движении в стране. Это - тоже в новинку мне. Раньше о забастовкам не
писали, а ежели и приходилось (шум был слишком уж большой), находили
какие-то особые слова, которые изобретены для того, чтобы ничего не
сказать. Диктатура Франко учила прессу змейству и витиеватости; называть
вещи своими именами считалось плохим тоном, "неверным пониманием комплекса
национальных проблем", "неумением мыслить конструктивно". Режим личной
власти построен на неверии в народ, а поскольку Слово - отправной символ
веры, к нему было соответствующе настороженное отношение.
10. "Пуэбло" сообщает о работе "Института Испании". Вообще заметно, что
ныне испанскоговорящему миру уделяется большое внимание всеми газетами.
Порой, рассуждая об Испании с позиций политического репортерства,
исследуя (а чаще не исследуя, а лишь передавая) новости, журналисты
забывают о том, что именно с Иберрийского полуострова отплывали в
неведомые дотоле миры Колумб, Магеллан, Америго Веспуччи, Васко да Гама.
Именно отсюда, из "Пенинсулы", как говорят об Иберии сами испанцы, их
культура распространилась на Аргентину и Чили, Перу и Панаму, Филиппины и
Эквадор. Это не может и поныне не накладывать отпечатка на народ. Ощущение
собственного величия только у индивида приводит к психическим аномалиям.
Величие народа - категория совершенно иная, мало, причем, изученная. В
условиях испанской инквизиции, награбленного золота, застоя политической и
духовной жизни величие выродилось в "прекрасное ничегонеделание"
- кажется, так писал кто-то из умных путешественников о людях, живших
за Пиренеями. (Ныне, однако, ритм жизни в городах это "ничегонеделание"
крепко поломал. Стоит зайти в маленький бар, где собираются люди на
обеденный перерыв, и вас поразит ритм работы тех, кто служит сервису, -
прямо-таки атакующая деловитость. Видимо, это пришло в сервис от
конвейера, от ритмики машинной индустрии. Выматывает? Видимо. Но стоит еще
подумать, что больше выматывает - когда тебе суют одну тарелку за другой
или когда приходится ждать супа в течение получаса.) Обращение к величию
испанской культуры - одна из форм подачи себя дяде Сэму в н о в о м
качестве. Мол, только мы, испанцы, можем удержать Латинскую Америку от
резкого сдвига влево, мы же ее открыли, мы дали ей свой язык и свою
культуру - кому, как не нам, с нею работать? С другой с т о р о н ы - это
обращение к достоинству и престижу своей н а ц и и. А то, что к нации
приходится обращаться, свидетельствуют материалы во всех газетах: "угроза
сепаратизма" столь же актуальна для Испании, как и забастовочная борьба,
как и движение за амнистию и реформы. В газетах ныне звучит открытая
тревога по поводу того, что происходит в Каталонии, с ее мятежной
Барселоной, и в Бильбао, индустриальной столице басков.
Так что же там происходит?
Сразу же после смерти каудильо в Каталонии вспыхнуло открытое движение
за автономию. Французы, внимательно наблюдающие за развитием событий за
Пиренеями, тут же отметили в "Монд": "Руководители Социалистической партии
национального освобождения Каталонии (ПСАН) уже составили карту, на
которой "каталонские районы" охватывают Валенсию, Балеарские острова,
часть Арагонской провинции и "Северную Каталонию", простираясь по ту
сторону Пиренеев". Для создания "каталонского социалистического
государства" ПСАН предлагает удалить "оккупационные силы испанской
олигархии".
В социальной и политической области, в экономике Каталония всегда
намного опережала другие районы Испании. "В дискуссии о демократии,
развернувшейся после смерти Франко, Каталония решительно идет впереди.
Коммунисты и консерваторы выдвигают одинаковые требования". Многолетний
запрет на каталонский язык, гонения на Слово, музыку, обычаи родили
встречную тенденцию - взрыв национализма. Каталонский язык остался жив: на
нем говорят более половины населения - дома, на службе, на заводе. "Авуи"
("Сегодня") - первая газета на каталонском языке, которая начала выходить
после гражданской войны. Лозунг новой газеты: "Нужно слушать народ, а не
королей".
Способствовало ли этому принятое в декабре правительством Хуана Карл
оса решение признать каталонский, баскский и галисийский языки
"официальными языками"? В Барселоне предпочитают считать эту меру
"последним поражением Франко". В одном из документов Каталонской ассамблеи
говорится: "Никто, кроме народа, не может даровать право на "п р и м е н е
н и е" языка".
Пропасть между Мадридом и каталонской периферией, видимо, не уничтожена.
Каталония утверждает, что она дает 25 процентов испанского
национального дохода, а получает из бюджета только 8. Поэтому в Барселоне
отнеслись очень скептически к сообщению о создании комиссии, которой
поручено изучить вопрос об особом административном статусе для четырех
каталонских провинций.
В Барселоне начали создаваться квартальные объединения каталонских
жителей. По словам руководителей, эти объединения охватывают 50000 человек
и в состоянии немедленно мобилизовать десятки тысяч людей. Эти организации
ведут решительную борьбу со спекуляцией, бесхозяйственностью и
бюрократией. Рассказывают, что они направили послание Хуану Карлосу,
требуя "амнистии, свободы и статуса 1932 года для Каталонии".
Хорди Пухоль, который считает себя "мелким буржуа", провел четыре года
в тюремном заключении за антифранкизм. Этот "мелкий буржуа" - яростный
каталонец, основатель Каталонского банка (восьмой по значению в испанской
финансовой группе) и член Совета политических сил Каталонии, действующего
совместно с коммунистами. Хорди Пухоль говорит: "Мы жили 30 лет в
изоляции. Смерть Франко все меняет. Режим встал на путь, с которого нет
возврата. Хотя правила игры еще не уточнены, двери, которые открыли,
больше не закроются".
Стремление к политической ясности привело к созданию Совета
политических сил, объединяющего одиннадцать правых и левых организаций. По
мнению барселонской печати, создание этого совета - "самый важный акт
после гражданской войны".
"До гражданской войны, - заявляет Хорди Пухоль, Коммунистическая
партия, рабочая социалистическая партия и христианско-демократическая
партия не имела своих организаций в Каталонии. Но сейчас уже наблюдаются
тенденции к политическому противоборству, появляется соперничество,
возникают личные конфликты. Крайне левые революционеры и социал-демократы
стремятся отмежеваться от Коммунистической партии, с которой они
сотрудничали без всяких "проблем" во времена "сопротивления", но теперь
это кажется им "опасным". Левые и правые социалисты обмениваются первыми
ударами. Все признают необходимость перегруппировки, но избирательные
перспективы требуют точного выбора".
Левые умеренные партии, эти подлинные представители мелкой и средней
буржуазии, признательны Объединенной социалистической партии Каталонии за
то, что она способствовала объединению пролетариата андалузского
происхождения и "каталонизировала" его. Они считают, что "традиционные"
социалисты никогда не понимали Каталонию. За исключением Коммунистической
партии, которая сохраняет свое каталонское лицо, другие "испанские"
политические организации, начиная с Социалистической рабочей партии
Испании (ПСОЭ) Филипе Гонсалеса, пока еще занимают слабые позиции. Но все
они против "вассализации" и "зависимости" от Мадрида.
Определила свою позицию также и церковь.
"В Мадриде я чувствую себя как бы в другом мире", - заявил прессе
Хубани, который никогда не скрывал своей привязанности к Каталонии.
Архиепископ Барселоны Хубани стоит во главе каталонской церкви, занявшей
либеральные позиции.
Со свойственным ему спокойствием и упорством подвижник церкви Луис
Мария Ксиринакс возрождает традицию тех сельских священников, которые еще
в прошлом веке поддерживали стремления народа. Начиная с декабря 1975 года
он ежедневно расхаживает с 9 часов утра до 9 часов вечера перед тюрьмой
Модело, требуя освобождения политических заключенных. Вот прошлое этого
глашатая отказа от насильственных действий: восемь голодовок - в общей
сложности 147 дней, два года заключения в тюрьмах Барселоны и Мадрида
(Карабанчель). Полиция пыталась отговорить его от этой новой формы
протеста. Каждый вечер наряд вооруженных полицейских отвозил его из
Барселоны и оставлял на пустынной дороге. "Но они поняли, что это
бесполезно. Я останавливаю какую-нибудь автомашину и завтра я уже на своем
посту, перед ними"...
Рабочие руководители более не озабочены тем, где они будут проводить
свои "провинциальные" или "национальные" собрания. Двери церквей,
монастырей, приходских помещений широко открыты. "Раньше, - говорят они, -
нам приходилось собираться под соснами".
Теперь о басках.
Хосе Антонио де Агирре сформировал первое правительство Страны Басков в
составе социал-христиан, социалистов, либералов и коммунистов в Гернике, 7
октября 1936 года, когда Республика сражалась с фашистами.
Правительство Агирре выпускало свои деньги, ввело свой флаг, выдавало
паспорта, организовало демократическую власть. Его народная армия в
течение года мужественно сражалась на фронте от Сан-Себастьяна до
Сантандера. Существование первого правительства Страны Басков прекратилось
через год. Баски-республиканцы потеряли более пятидесяти тысяч человек,
четверть миллиона басков эмигрировали.
"Французское сопротивление нацистской оккупации длилось четыре года, -
говорит бывший министр внутренних дел Баскского правительства Телесфоро де
Монсон. - Наше сопротивление продолжается сорок лет. Мы боролись на
территории нашей родины и за границей - во французских партизанских
отрядах или в рядах французской армии. Мы продолжаем бороться против
режима, который пришел на смену режиму Франко. Я, как христианин и
демократ, веду борьбу в сфере идей. Однако многие наши молодые
соотечественники, не знавшие войны, примкнули к баскской военной
социал-революционной организации национального освобождения - "Эускади Та
Аскатасуна" ("Страна Басков и свобода"), иначе говоря, ЭТА".
В 1963 году во Франции рождается "Эмбата" ("Ветер, предвещающий бурю").
Это начало исторического процесса, вскоре дополненного присоединением к
баскскому движению карликов, сторонников принца Бурбона Пармского, которые
отмежевались от франкизма.
Как умеренные республиканцы из Баскской националистической партии", так
и карлисты ныне считают себя "ирландцами" Иберийского полуострова. Они
считают, что Страна Басков может быть только свободной республикой,
подобно Эйре, и что три другие "французские" провинции ни в коем случае не
должны стать "Ольстером"
баскской нации.
Согласно документам "Эмбата" (запрещенная, но менее подпольная, чем
"испанская"
ЭТА, "французская" автономистская организация) Страна Басков является
целым экономическим районом, население ее - почти три миллиона, и она
может встать в один ряд с 30 суверенными государствами, менее населенными,
чем она, и с 10 суверенными, территория каждой из которых меньше ее
территории.
Баскская нация сосредоточена в пяти городах: Сан-Себастьяне, Памплоне,
Баракальдо, Витории и Бильбао. Основными экономическими ресурсами являются
железные рудники, металлургическая, электронная и химическая
промышленность Бискайи, сельское хозяйство провинций севера и юга
(пшеница, вино, молоко и мясо) и рыболовство - на двухкилометровом,
богатейшем побережье Бискайского залива вылавливается половина всего
европейского улова тунца. Значительный источник доходов - туризм в районе
Биаррица и Сан-Себастьяна.
Все усилия "испанских" басков со времен гражданской войны направлены на
изменение формы мадридского авторитарного правления, чтобы добиться
средств для достижения независимости.
Федерализм, которого требует наше национально-освободительное движение,
- говорят баски, - представляет собой форму современной, прямой,
глобальной демократии, которая зиждется на интернационализме и
самоуправлении. Сейчас мы лишены права учить детей родному языку, петь
свои песни, иметь свою литературу и поднимать свой флаг.
Определенная часть ЭТА ныне отвергает методы политической борьбы и
прибегает к террору, что усложняет ситуацию. ЭТА лишила себя многих
сторонников, когда ее члены убили пожилого бизнесмена Берасади,
похищенного ими, чтобы получить выкуп в двести миллионов песет. Берасади
был найден мертвым у обочины шоссе неподалеку от Сан-Себастьяна спустя три
недели после того, как был похищен. Правительство запретило его семье
уплатить за него выкуп или вступать в какие-либо контакты с похитителями.
Группировка молодых активистов, которые борются за баскскую автономию,
оказалась в центре внимания всего мира, когда в 1973 году ее члены убили в
Мадриде премьер-министра Луиса Карреро Бланке. Баски отнеслись к этой
дерзкой операции ЭТА, сорвавшей тщательно вынашиваемые генералом Франко
планы обеспечения структуры власти после своей смерти, с восхищением. Но
убийство Берасади, владельца фабрики швейных машин, вызвало возмущение,
говоря мягко.
Даже "Баскская националистическая партия", сочувствующая ЭТА, осудила
это убийство. Она опубликовала заявление, в котором указала, что до сих
пор она никогда не осуждала насильственных действий баскских активистов,
потому что считала, что они спровоцированы репрессиями режима Франко. Но
даже война имеет свою этику, и убийство Берасади не может быть оправдано.
Галисийские националисты пока молчат. Впрочем, не зря в Испании
считают, что среди галисийцев много людей, "которые слышат, как растет
трава": тишина в Испании сплошь и рядом обманчива.
Национализм в Каталонии и Стране Басков оказался неким детонатором
тотального взрыва националистических тенденций в стране.
- Поразительно, как эта болезнь заразна, - говорил мне испанский
приятель, трезво думающий финансист, тяготеющий к "центру", к стабильной
"демократии западногерманского образца". - Я недавно был в Андалузии. И
там сейчас появились организации, в которых говорят о необходимости
предоставления автономии Андалузии. Я спросил собеседников: "Автономию от
кого? От самих себя?" - "Нет, - ответили мне, - от урбанистического,
американизированного Мадрида, который легко отдал всю тяжелую индустрию
баскам, а издательства, кораблестроение, точную механику безумным
каталонцам. Мы хотим сохранить свою духовную независимость.
Севилья, как столица, может спасти нас. Мадрид - никогда!"
Главным борцом против "сепаратизма" испанские газеты в один голос
называют министра внутренних дел и заместителя премьера Фрагу Ирибарне.
Ему пятьдесят три года. "Галисиец, - шутят в Испании, - он маскирует свой
сепаратизм мадридским патриотизмом".
В отличие от спокойных и медлительных галисийцев, Фрага вспыльчив и
стремителен.
Его политическая карьера началась давно, в период экономического и
туристского бума Испании. Совсем молодым человеком, - ему тогда не было и
тридцати, - юрист и исследователь международных проблем, Фрага стал
заведующим кафедрой Мадридского университета; потом рывок в
государственную деятельность секретарь комиссии по иностранным делам в
кортесах. Затем - директор "Института испанской культуры", того, который
сейчас ведет столь широкую пропагандистскую работу, напоминая всем о
великой мировой культуре, носителями которой являются испанцы.
(Уроки Фраги?!) Получив три политических крещения (университет,
кортесы, "Институт Испании"), Фрага был назначен руководителем "Института
политических наук". А уже с этого поста, сорокалетним человеком, он сел в
кресло министра информации и туризма. Это министерство является ключевым в
Испании, и не только потому, что страну посещает ежегодно тридцать пять
миллионов туристов (считайте выгоду!), но и потому, что именно это
министерство осуществляет цензуру, направляет кинематограф,
книгоиздательства, прессу, радио и телевидение. Наплыву туристов (среди
которых наверняка многие настроены антифашистски) надо было
противопоставить гибкую, но в то же время непререкаемую контрпропаганду:
Франко боялся разлагающего влияния "вольнодумцев", но понимал при этом,
что туризм - это такая статья национального дохода, пренебрегать которой -
безумие.
После четырех лет пребывания на министерском посту, Фрага провел свою
первую реформу - отменил предварительную цензуру. Это заставило испанцев
"центристского толка" заговорить о "перспективной политике". Неважно, что
отмена цензуры оказалась чисто формальным актом: закон Франко имеет такое
количество толкований, что в любом черном можно найти белое, и доказать,
что желтое - на самом деле фиолетовое. Несмотря на все это, Фрага Ирибарне
стал одной из наиболее популярных фигур в правительстве: "Он умеет
проводить свое и поступает самостоятельно, а не как марионетка". Однако в
то же время восходила звезда фаворита Франко, воспитанника
технократической религиозной группы "Опус деи", министра иностранных дел
Лопеса Браво. Время, с о х р а н е н н о е в архивах, расскажет - рано или
поздно - о подлинных перипетиях борьбы между "Опус деи" и его
проповедниками Браво и Родо, министром экономики, с атакующим испанским
националистом Фрагой. В конце 1968 года в Мадриде поползли слухи о
невероятных финансовых аферах акционерного общества МАТЕСА, которое
контролировал "Опус деи". Говорили, что МАТЕСА создает в Европе фиктивные
компании, которые якобы покупают изделия испанской тяжелой промышленности.
Правительство поощряло, естественно, те фирмы, которые вывозили
промышленные товары и ввозили золото.
Однако в ы в о з и л и бумаги, договоры, контракты; золота не в в о з и
л и. А вот получить у правительства золото на "расширение рентабельных
отраслей промышленности" - получили. Размеры ссуды на "расширение" были
гигантскими, исчислялись они миллиардами песет. И деньги эти шли в карманы
людей МАТЕСА. В отличие от других министров каудильо, Фрага Ирибарне был
неподкупен. Он делал большую ставку: не на деньги - на лидерство. Он
выступал против кредитов МАТЕСА, считая, что этим нанесет такой удар
Лопесу Браво, от которого ставленник "Опуса"
не оправится. Рассказывают, что когда в 1969 году дело МАТЕСА стало
раскручиваться, к Франко пришел генеральный прокурор со списком тех, кого
следовало привлечь к ответственности. Первым в этом списке был Лопес Браво.
Франко негодовал, читая список, и благодарил прокурора за
"государственную зоркость и непреклонность". Когда он вернул подписанный
им листок бумаги, прокурор увидел "всего лишь" одну коррективу - фамилия
Браво была вычеркнута.
Лопес Браво пошел вверх. Фрага Ирибарне был подвергнут остракизму: он
посмел разгласить "скандал в доме". Заседание совета министров было
трудным. Фрага не стерпел: он крикнул Франко - "Да замолчите вы, генерал!"
Воцарилась растерянная тишина. Фрага Ирибарне поднялся, поправил
...Закладка в соц.сетях
