Жанр: Детектив
Повести 1-24.
...тобы поторопить ее, толстый Том залепляет ей новую оплеуху, от которой
она отлетает к стене.
Мы ведем ее к телефону. Я достаю дудору, переданную мне Берлие, и
приставляю ствол к ее желудку.
- Если сваляешь дурака, голубка моя, получишь маслину прямо в то место,
которое я сейчас щекочу. Это так же верно, как то, что меня зовут
Сан-Антонио. Тебе потребуются минимум два часа, чтобы отдать душу дьяволу, а
ощущения, которые ты будешь при этом испытывать, заставят тебя пожалеть, что
ты родилась на свет...
Она набирает номер и начинает говорить по-немецки. О господи! Я потею,
как кусок швейцарского сыра. Я не знаю ни единого слова на этом собачьем
языке. Она может нести все, что ей придет в голову, даже сказать, что у меня
рожа рогоносца, а я этого не пойму. Фрэд встает сзади Греты и шепчет ей
несколько слов тоже по-немецки, потом поворачивается ко мне и подмигивает.
- Лучше подстраховаться,- шепчет он.
Телефонный разговор оказывается коротким.
- Прошло?- спрашиваю я Фрэда, не упустившего ни единого слова, сказанного
говорившими.
- Кажется, да...
- Ладно, поехали!
Грета ведет машину и жмет на всю катушку. Чувствуется, что она спешит
закончить, хотя нам этого хочется куда больше. Через полчаса мы подъезжаем к
зданию гестапо.
- Вы в форме?
Фрэд и толстый Том утвердительно бурчат.
- Тогда вперед!
Подъехав к воротам, Грета подает условный сигнал клаксоном. Ворота
открываются. Часовой подходит к машине, и. после коротких переговоров мы
въезжаем в широкий мощеный двор, по которому ходят несколько офицеров.
Грета описывает широкий вираж и останавливается перед крыльцом. Мы
выходим следом за ней. Никто у нас ничего не спрашивает. Мы нормальным шагом
идем по широким коридорам здания. Еще несколько метров, и караулка. Грета
открывает дверь. Игравшие в карты солдаты вскакивают и отдают честь.
Грета приказывает им привести Жизель. Она разговаривает сухо. Эта стерва
умеет заставить себя слушаться Фрицы выполняют приказ. На лестнице
появляется малышка. Она так ослабла, что вся трясется, а цвет кожи
напоминает картофельное пюре. Я прикладываю палец к губам, чтобы приказать
ей молчать. Сейчас было бы совсем некстати, если бы она бросилась мне на
шею. Хоть эти солдафоны глупы, как табуретки, они все-таки поймут, что
происходит что-то не то...
Мы выходим из караулки, следуем в обратном направлении по тому же
коридору и выходим на крыльцо. Там нас ждет небольшой сюрприз: десятка два
солдат с автоматами наизготовку стоят полукругом во дворе. Перед ними стоит
Карл. Его честное лицо освещено доброй улыбкой.
- Собрались на прогулку?- спрашивает он.
Глава 23
Мы в изумлении останавливаемся. Такого я не ожидал.
Я стараюсь понять, что к чему, но в моем сером веществе образовалась
большая воронка. Если бы мне показали двухфунтовую буханку хлеба и спросили,
что это такое, я вполне мог заявить, что это лифчик Греты Гарбо.
Карл в офицерской форме. В руке он держит стек и постукивает им по своим
начищенным сапогам.
- Вы, кажется, удивлены,- говорит он.
Грета подходит к нему.
- Позвольте вам объяснить. Карл.
- Это бессмысленно!
- Но...
- Замолчите!
Он выпячивает грудь.
- Грета Монхейстер, вы изменили нашей родине!
- Послушайте, Карл- Я провел свое собственное расследование и узнал, что
вы по своей инициативе произвели обыск в полицейском комиссариате. Капрал
мне рассказал, что Сан-Антонио оставил там сверток. Тогда я вспомнил его
удивление, когда мы открыли при нем коробку, где должен был лежать BZ 22.
Это вы завладели лампой и переправили ее в Англию.
- Это ложь!- вопит она.
На малышке не осталось ни единого сухого волоска. Она поняла, что
продолжение будет не таким веселым, как фильм Лорела и Харди. Вот что значит
пытаться наколоть всех сразу! Думала, что умнее всех, и так по-королевски
фраернулась...
- Я вам приказываю молчать! Мы знаем, что BZ 22 находится у англичан.
Наши службы радиоперехвата поймали передачу Интеллидженс Сервис, в которой
сообщалось о получении лампы.
Он делает паузу.
- Из-за вас я потерпел самый тяжелый провал за всю мою карьеру. Никогда
не думал, Грета, что придется использовать мою крысу на вас...
Малышка начинает выть, как тюлень в истерике
- Нет, нет! Только не это, Карл! Сжальтесь!
Она падает на колени, но он поднимает ее ударом сапога.
- Сука!- скрежещет он сквозь зубы.
Тогда она бросается к воротам.
Карл выкрикивает приказ, и несколько солдат бросаются за ней вдогонку.
Один из них хватает ее за талию. Тут начинается самое смешное. Грета в
отчаянии выхватывает у него из кобуры пистолет и начинает палить. Изумленные
солдаты на секунду замирают в полном замешательстве, а Грета, как фурия,
продолжает стрелять. Странная вещь, несмотря на ужас, стреляет она метко.
Положив двух фрицев, она делает шаг вперед и выпускает остаток магазина в
кишки Карлу. Он роняет стек и валится следом за ним. Какое удовольствие
видеть его извивающимся на земле, словно разрубленная пополам змея.
Далее следует минута полной неразберихи. Солдаты все разом стреляют в
Грету. За короткое время, меньше, чем требуется, чтобы проглотить устрицу,
они превращают ее в решето.
Фрэд делает мне знак.
Я сразу все понимаю. Просто невероятно, каким сообразительным я
становлюсь в трудные минуты.
Мы в два прыжка оказываемся у машины, по-прежнему стоящей перед зданием.
Я вталкиваю Жизель внутрь, Фрэд садится за руль, а Том рядом с ним.
Разумеется, все происходит гораздо быстрее, чем я вам рассказываю. Я сую
Тому две гранаты.
- Используй их как можно лучше, сокровище мое.
Он держится на высоте. Ловким броском отправляет первую гранату в группу
солдат, а вторую внутрь здания, потому что оттуда спешит подкрепление. Тем
временем я пускаю в ход мой пистолет-пулемет. Фрэд описывает широкий вираж и
выскакивает из ворот. Перед тюрьмой стоят несколько машин. По дороге я
выпускаю очередь по шинам, чтобы задержать погоню.
Дорога широка, а воздух свеж! Фрэд, отчаянно вцепившись в руль, мчит
сквозь туман.
Он прибавляет скорость и сворачивает на все боковые улицы, попадающиеся
на пути. Через некоторое время он останавливает машину на пустыре.
- Дальше пойдем пешком!- говорит он.- Нас уже ищут, и на этой машине мы
далеко не уйдем. Через десять минут из Парижа не выскочит даже мышь...
Он прав.
- У тебя есть идея, как удрать в Лондон?- спрашивает он.
- Да. Мой коллега сказал, что сегодня вечером рядом с Версалем
приземлится самолет.
- Туда еще надо добраться. При том шухере, что мы устроили, они объявят
комендантский час с восьми и на каждом углу будут патрули!
Мы идем в сторону Версальской заставы. Чтобы не образовывать кортеж,
шагаем двумя парами, каждая по своей стороне тротуара.
Вдруг на улицу поворачивает немецкая машина. В ней четверо военных. Мы
продолжаем идти, как ни в чем не бывало, но машина останавливается, и
военные окликают нас.
- Милый...-шепчет Жизель.
- Не пугайся!- отвечаю Я.
Пассажиры автомобиля выставляют из окон автоматы и держат нас под
прицелом.
- Подойдите!- кричит один из них.
Мы подчиняемся, потому что ничего другого не остается. Когда мы подходим
к машине, раздаются два выстрела. Мы с удивлением видим, как два фрица
падают на сиденье. Двое других оборачиваются. Воспользовавшись этим, я
проламываю третьему затылок рукояткой пистолета. Четвертый стреляет в наших
друзей. Вижу, толстяк Том падает. фрэд стреляет снова, и последний фриц
валится тоже.
Длинный Фрэд подбегает.
- А Том?- спрашивает Жизель.
- Убит! Эта свинья почти разрубил его из своей дудоры.
Смотрю по сторонам и констатирую, что мы на спокойной узкой улочке,
зажатой между заборами двух заводов. Нас никто не видел.
- Слушай, Фрэд...
Он понял и улыбается.
- Да, отличная идея...
Мы засовываем трупы, в том числе и толстого Тома, на заднее сиденье, но с
двух солдат снимаем кители и каски.
- Ты клево говоришь по-немецки,- заявляю я Фрэду.
- Ты сказал, посадочная площадка где-то около Версаля?
На этот раз, если не будет никаких загвоздок, мы, возможно, дойдем до
конца наших страданий.
Пилот поворачивается к нам и что-то говорит.
- Ты понял, что он сказал?- спрашиваю я Фрэда.
Фрэд отвечает:
- Он просит пристегнуть ремни, потому что мы сейчас будем заходить на
посадку.
- Серьезно? Ты и по-английски говоришь тоже?
На тонких губах длинного Фрэда появляется улыбка.
- Тоже! Ха-ха!
Жизель мечтает.
- Ну, куколка моя,- спрашиваю я ее,- рада, что попала в страну пудинга?
Новый год мы отпразднуем лучше, чем Рождество. Эй, Фрэд, как насчет того,
чтобы встретить его вместе?
- С удовольствием!
- Ребята, я устрою вам такой пир, который вы не забудете никогда! Я знаю
одно отличное место на Трафальгар-сквер... Называется "Коронованный Лев". До
войны там подавали такие бифштексы!
- Этот ресторан больше не существует,- заявляет Фрэд.- Армия
реквизировала его, чтобы устроить там клуб для янки...
- А!..
Я тут же подскакиваю на метр.
- Не хочешь ли ты сказать, что знаешь Лондон?
- Я там родился,- спокойно отвечает Фрэд.
- Родился?
- Именно... Надо же где-то родиться. Я жил там до того момента, когда
поступил в Интеллидженс Сервис.
Тут моя крыша поехала.
Я и Жизель так поражены, что даже не заметили посадку.
Мы вздрагиваем, когда дверца самолета открывается и мой друг Монтлью
просовывает внутрь голову и говорит:
- Привет, ребята, хорошо долетели?
Он помогает нам выйти.
- Счастлив вас видеть на нашем острове, комиссар, и рад познакомиться с
вами, мадемуазель.
Потом поворачивается к Фрэду.
- Значит, вы дали этому чертяке Сан-Антонио обойти вас? BZ 22 у нас...
Но,- добавляет он, хлопая его по спине,- мой палец мне подсказывает, что вы
все-таки неплохо поработали, лейтенант.
Если вы не обалдели, значит, бесчувственны, как кусок вареной колбасы. В
этом случае вам надо сунуть в трусы красных муравьев, чтобы разбудить в вас
хоть какие-то эмоции!
Сан-Антонио.
Провал операции "Z"
Перевод Александра Мусинова, Татьяны Березовской
издательство "Фантом Пресс""
Это путешествие в причудливый мир роскоши и богатства посвящается моим
друзьям Мишель и Иву Аллегрэ.
С любовью,
Сан-А.
Признаюсь сразу: обожаю женщин с большим ртом - чувствую себя с ними до
одури уютно!
Теперь предлагаю вам врубиться в ситуацию: как раз одну такую красавицу я
держу сейчас в объятиях. По части размеров рта мисс Глория Виктис превзошла
мои самые смелые ожидания. А если она еще зевнет, братцы мои, у любого
спелеолога начнется головокружение при взгляде в ее пещеру.
В остальном же у персоны, о которой я вам тут рассказываю, все в пределах
общепринятых норм. Было бы наглостью жаловаться на отсутствие у нее бюста
вообще, но тем не менее его ощупывание больше наводит на мысль, будто вы
берете щепотку соли. Но женщины, как и правила дорожного движения, - их
следует уважать. Пусть у них хоть усики под носом или ноги велосипедным
колесом, они всегда имеют право на то, чтобы им уступили место в автобусе.
Так ведь? А иначе вся французская галантерейность станет похожа на конный
портрет мистера Джонсона, но не того, что изготовляет лодочные и прочие
моторы, а того, что фельдмаршал. Улавливаете? Если нет, объясню, хоть вы
этого и не заслуживаете. Так вот, Джонсону при Ватерлоо шрапнелью отхватило
ползадницы вместе с ногой, стало быть, сидеть на лошади ему вроде бы и
нечем, но портрет существует и висит на стенке в музее. Если вы опять не
поняли, скажу прямо: от французской галантности останется лишь ползадницы.
Опять же, если уважение к женскому полу в крови нации, то, дети мои, хоть
тресни, а оказывай всяческие знаки внимания. Сделайте дюжину узелков на
память, если у вас есть привычка носить с собой носовой платок, а не
сморкаться в первые попавшиеся под руку портьеры.
Продолжу излагать о мисс Глории Виктис. Она в общем-то интересная
женщина: высокого роста, стройная, жизнерадостная, с льняными волосами, кожа
нежная, охряная, а сумочка крокодиловая. Кроме всего прочего, у нее зеленые
глаза, так что для дальтоника может сойти за альбиноса. А теперь, чтобы
закончить портрет последним росчерком пера, как написал бы Дюма-папаша (но
не написал, поскольку рядом не было меня, а больше некому подсказать),
замечу, что названная Глория является ни много ни мало единственной дочерью
Вика Виктиса, жемчужного короля. Ее родитель выращивает искусственный жемчуг
под пленкой, как огурцы в огороде! Уровень его бедности измеряется десятью
миллиардами зеленых, если считать в старых франках. Но, как сказал мой
коллега и приятель Марсель Блюваль, когда мы имели честь совместно надраться
на террасе кафе в Новакрез-Пляже (не помню сейчас, где это): "Никогда не
верь красивой внешности богатых - неизвестно, что потом за ней вскроется".
Эту птичку, мисс Виктис, я встретил позавчера на одном коктейле на
Пальмовом берегу (кто назвал его Лазурным? Разве там лазури больше, чем
пальм?). Ей срочно понадобилось прикурить, а у меня была зажигалка - словом,
мы оказались просто созданы друг для друга. Я не очень силен в вопросах
мехов животного происхождения, но та фиговина из соболя, которая небрежно
прикрывала ее плечи, могла бы запросто покрыть дефицит национального
бюджета. Что же касается драгоценностей, то рассматривать их можно только
через зачерненное стекло, как при солнечном затмении, дабы не повредить
ненароком сетчатку глаз.
Мы с ходу стали симпатизировать друг другу. Не то чтобы я так уж падок на
симпатичных миллиардерш, просто каждый нашел, что искал... Сан-Антонио, как
вы должны знать, сам лично ни в чем не заинтересован, но любопытно все-таки
посмотреть, как живут страшно богатые мышки, у которых над счетом в банке
всегда светит солнце. Мне показалось интересным понаблюдать за ее причудами
- у богатых ведь свои привычки. Возможно, она купит Эйфелеву башню или
начнет торговаться из-за Джоконды в Лувре, а может быть, снимет Версальский
дворец и отдаст распоряжение разводить там белых слонов. Или еще что-нибудь,
на что у меня фантазии не хватит. Но нет: Глория вела тихую дворцовую жизнь,
а когда мы зашли с ней в ресторан, то за заказанную бутылку шампанского
пришлось платить лично мне из моей скромной комиссарской зарплаты.
Пока мы с ней дружно натирали паркет, птичка изложила мне свой взгляд на
Францию. Она считает ее мелким местечком. Начало впечатлению было положено
на границе, когда служащие таможни серьезно обиделись на платиновые бамперы
ее "Кадиллака". Как ни старалась мисс Виктис объяснить, что такая система
безопасности автомобиля надежнее, господа таможенники вели себя так, будто
на них напал столбняк. Словом, пришлось бедняжке звонить в консульство и
просить, чтобы те разрешили дело. Мисс Глория считает, что страна, где не
позволено ставить на машину бамперы из платины, находится в состоянии
упадка.
В общем, может, она и права. Ей, например, не нравится, когда официант в
ресторане на ваше замечание, что молоко подернуто пенкой, отвечает: "Можете
его вылить себе в штаны!" Это противоречит ее религиозным убеждениям, а она
вся из себя протестантский пуританизм во плоти. Да и еще полно всякого, что
ее разочаровало: бедность домов на окраинах; полицейские, одетые будто
только что вылезли из помойного бачка; таксисты-рвачи; телячье жаркое,
подаваемое без смородинового конфитюра; курица в вине без ментола; Лувр,
окрашенный белой краской; Нотр-Дам, почерневший от времени, и прочее и
прочее. Короче говоря, пора спасать положение и поднимать имидж Франции в
глазах мисс Виктис на нужную высоту.
Я применяю экспресс-метод: глаза с поволокой, загадочное лицо, голос
тихий, с придыханием, твердая рука исследователя. Пальцы быстро проводят
разведку внутри глубокого выреза на ее платье сзади на манер, как это делают
массажисты. Кстати сказать, у мисс остро торчащие лопатки, так что ложиться
на надувной матрас спиной ей заказано - может быть прокол!
Говорю ей, мол, я французский элитный флик, на что она без зазрения
совести отвечает, что французский полицейский по сравнению с американским -
то же самое, что настенный календарь по сравнению с оригиналом Модильяни.
Теперь вы сами убедились, какой колкий язычок у девицы! Заявлять такое мне -
мне, французу до мозга костей и даже глубже! Короче, решаю сегодня же
вечером доказать ей на постели разницу между французским легавым и
заокеанским фараоном.
Мы сидим за столиком кафе на берегу Средиземного моря. Оркестр делает
свое дело под пальмами. Площадка под открытым небом освещена просвечивающими
все насквозь прожекторами. А прямо у наших ног море под луной блестит и
переливается фантастическими огнями. Можете мне поверить, я знаю Америку, но
такого места, как Лазурный берег, вы не найдете нигде. Я спрашиваю мнение
моей спутницы, и она соглашается.
Музыканты наигрывают мелодию "Ах, весна, что ты делаешь со мной!" - гимн
прыщам и угрям на физиономии. Музыка забирается вам через уши и потихоньку
спускается к более чувствительным органам, к сердцу. Вообще известно, что
приятная музыка в приятной компании массирует не только душу.
- О! Какой вы сильный! - не без основания реагирует моя заокеанская
птичка.
- А то! - отвечаю я меланхолично. - И притом я еще не пил сегодня рыбий
жир!
Запах моря и шафрана женятся в наших чувствительных ноздрях. Наступает
момент нежных откровений.
- Где мы, собственно, находимся? - спрашивает Глория, неровно дыша.
- Где-то между Каннами и Сен-Рафаэлем, душа моя, - произношу я с
придыханием и добавляю:
- Хорошо быть где-то, правда? Я просто горю от желания где-то приложить к
вам свои руки...
Музыка заканчивается, пары еще некоторое время остаются на площадке, не в
силах расцепиться, затем, понимая, что у музыкантов наступил заслуженный
отдых, медленно возвращаются за свои столики.
- Может, нам прокатиться вдоль берега? - галантно намекаю я, как умный
мальчик, чьи познания в географии так же широки, как сама Сибирь.
- Как скажете!
Я вдруг обнаруживаю, что эта капризная девочка стала очень послушной.
Подобное поведение наполняет вас энтузиазмом, не так ли? Даже у самых
упертых наступают моменты самопожертвования, и самые сильные и упрямые
женщины вмиг превращаются в слабых, если на них сваливается очарование и они
чувствуют, что оказались в чужой власти. Это им щекочет нервы, заставляет
забыть о принципах.
Оплатив плохое шампанское, подхватываю расчувствовавшуюся миллиардершу
под крыло, и мы выходим из заведения. Моя открытая тачка стоит рядом на
парковке. Здесь в буквальном смысле слова царствует сторож, расфуфыренный,
как генерал банановой республики.
Каска, больше похожая на горшок, надетый на забор, сваливается ему чуть
ли не до подбородка. Я даю генералу хрустящую бумажку, и в соответствии со
своим служебным положением он открывает дверцу для Глории, затем не без
грации поднимает шлагбаум и вытягивает руку, как семафор.
Я заворачиваю на дорогу, вьющуюся по берегу моря. В свете луны вода
играет тысячами огней. Натурально намного красивее, я бы сказал сказочнее,
чем на рекламных плакатах. В такой момент не хватает двух теноров с
мандолинами, чтобы пели вам всю дорогу прохватывающую серенаду.
Мы едем медленно. Моя правая рука на плече Глории, и я снимаю ее только
для того, чтобы изредка переключить скорость.
- Знаете, что там, наверху, за холмами? - спрашиваю я многозначительно.
- Нет.
- Вам понравится, - шепчу я с прямым намеком в голосе. - Холмы, рощи,
уединение... Как в романах Доде, красавица моя!
И сворачиваю на боковую дорожку, ведущую вверх. Мы быстро поднимаемся над
морем и восхищаемся панорамой с высоты. Я въезжаю под сень раскидистых
сосен. Пахнет хвоей и интимом.
- Ах, как божественно красиво, - мурлычет американка, вытирая свой грим о
мое плечо.
Про себя я думаю, что если мне удастся найти живой шатер среди густых
зарослей, то я мог бы показать Глории выставку своих лучших достижений с
демонстрацией образцов в работе.
В то время как я высматриваю подходящее для выставочного зала местечко,
нас на полной скорости обгоняет машина. Я очень вовремя выкручиваю руль
вправо и прижимаюсь прямо к обочине, чтобы избежать столкновения.
- С ума сходят в любое время суток, - философствую я.
Глория улыбается. У них в Штатах таких ненормальных намного больше на
душу населения, будьте уверены. Явление распространенное!
Я продолжаю спокойно рулить по памяти, и вдруг примерно через километр, в
тот момент, когда дорога ныряет в густой лес, мы видим обогнавшую нас минуту
назад машину, стоящую поперек шоссе, правым передним колесом в кювете. С
правой стороны дверца открыта, и один из седоков наполовину свисает из
тачки. Мордой он уткнулся в асфальт, а ноги - на щитке приборов. Очень
впечатляющая картина, особенно если высвечена в темноте галогеновыми фарами
"Маршалл".
Я торможу, а Глория испускает крик в той же тональности, что и скрип
колес на дороге.
- Несчастный случай! - заикается она.
- Да, - отвечаю я, с неохотой констатируя, что придется включаться в
работу, - это машина, которая нас только что обогнала. Ничего удивительного
- мчаться с такой скоростью!
Я выпрыгиваю из своей тележки и бросаюсь к месту аварии. Машина
американская, с откидывающимся верхом и помятым передом.
Склоняюсь над раненым. И в это время сзади слышу тихий голос, говорящий,
может быть, и по-французски, но с очень уж сильным акцентом:
- Я на твоем месте поднял бы руки за голову!
Быстро оборачиваюсь и вижу перед собой здорового малого в рубашке с
короткими рукавами и такими же мыслями, скрытыми под черной шляпой. Для
придания большей значимости своим словам в руках он держит автомат.
По той манере, как он его держит, можно судить, что парень не любитель, а
автомат заряжен не клубничным мороженым. Более того, малый сумеет им
распорядиться по первому требованию.
Другой, только что не подававший признаков жизни, вдруг чудесным образом
оживает и встает на ноги.
- Ага, воскрешение Лазаря! - иронизирую я, поскольку, как вы знаете, даже
в самые критические моменты жизни я всегда нахожу место шутке, достойной
войти в анналы французской культуры.
Вместо ответа Лазарь вытаскивает пушку солидного калибра и идет к моей
тележке.
- Руки! - повторяет малый, стоящий напротив меня, и делает красноречивый
жест автоматом вверх.
Я сплетаю пальцы на затылке, чтобы доставить ему удовольствие, поскольку
мама в детстве учила меня никогда не перечить большим дядям.
Скашиваю глаза в направлении своей тачки. Мнимый раненый открывает дверцу
со стороны Глории. На чистом английском он приказывает ей выходить, и она
покорно подчиняется. Когда господин держит в руке артиллерию одиннадцатого
калибра, то может отдавать свои приказы на любом языке - вы подчинитесь ему
инстинктивно.
Но прежде чем отойти от моей красивой машины, этот сукин сын вынимает из
кармана нож и старательно режет шину правого переднего колеса.
Милый вечерок, не правда ли? Ты приезжаешь в лес подышать чистым
воздухом, а заодно показать американской птичке некоторые французские
фокусы, и вот тебе пожалуйста! Приходят господа гангстеры и вносят диссонанс
в еще не начавшуюся увертюру!
В наше проклятое время совершенно невозможно пофлиртовать спокойно!
Приходится зависеть от обстоятельств, буквально на ощупь пробираться через
тернии к звездам и при этом испытывать горькое разочарование. Ну что вы
скажете?
Парень с пистолетом приказывает Глории сесть в их машину. Другой, с
автоматом, показывает мне, чтобы я стал на колени перед кюветом. Очень милый
мальчик!
Что за этим последует, я мог бы вам описать в длину и в ширину и даже
акварелью, чтобы придать воздушности пейзажу! Сейчас он треснет меня
прикладом по башке, чтобы выбить весь фосфор из мозгов, а пока я его буду
восстанавливать, собирая по крупицам со всего организма, они смоются вместе
с Глорией. В одном я уверен: убивать меня не будут. Если они продырявили мне
колесо, то не станут дырявить мою шкуру! Логично, правда?
Но и по тыкве мне получать как-то не очень хочется. После подобных
операций не напасешься болеутоляющего! Тем более у парня руки толщиной с
ваши ноги. Такой треснет - котелок разлетится вдребезги, и мои мозги будут
собирать в совок вперемешку с сосновыми иголками!
- Ты слышал? - повторяет этот супостат. - Я сказал - на колени!
- Жалко пачкать белые брюки, - отвечаю я.
- Если не встанешь на колени, то будешь сожалеть о своей белой рубашке, в
которой я наделаю дыр! - уверяет интеллектуал с "Томсоном" в руках.
Я еще надеюсь найти средства для продолжения вежливого препирательства.
Но, похоже, средств нет (кроме килограмма аспирина на завтра), и я уже готов
подчиниться, как вдруг мой личный ангел-хранитель, у которого сегодня как
раз ночное дежурство, своевременно возвращается на базу. Я слышу рев мотора,
и фары светят прямо на нас.
Парень с автоматом отпускает скверное американское ругательство и
поднимает оружие как топор. Но яркий свет фар ослепляет его. Поэтому
блестящему комиссару Сан-Антонио ничего не остается, как двинуть ногой
супермену прямо в драгоценнейшее. Следующим движением я бью ему головой
точно в нос. Господин теряет шляпу одновременно с автоматом и, ревя от боли,
кидается к машине, котору
...Закладка в соц.сетях
