Жанр: Детектив
Повести 1-24.
...ываю ему на пачку сигарет на комоде.
- А в последнее время отношения между вами не изменились? - спрашиваю его.
- Нет, а почему бы?
- Она не была чем-нибудь недовольна?
- Нет, ее заботило путешествие. Ей очень не хотелось со мной разлучаться, но
поездка была предусмотрена давно.
- Ну и как же?
- Она уехала восемь дней тому назад. Попрощалась и уехала. Я был вне себя. Вы
уже знаете, что мы каждый день встречались. И вдруг на следующее утро, выходя из
дома, я натыкаюсь на Валерию, которая ждала меня за рулем машины! Мы бросились
в объятия друг к другу - видит Бог, как мы были счастливы!" Я даже на работу не
пошел. Оказывается, она вышла из самолета при первой же возможности и прилетела
обратно. Она придумала переодеть меня девицей и забрать с собой. Я не соглашался,
но она так просила и настаивала, что я, скрепя сердце, согласился. Мне особенно
понравилось путешествовать на самолете, до этого я никогда не летал.
- А бумаги?
- Я взял документы своей замужней сестры. Она пользуется ими только для
голосования.
- А те дай, что вы были в Париже, где она жила?
- Валерия? В гостинице.
- В какой?
- "Людовик IX" на улице Сен-Луи.
- Вы уехали позавчера?
- Да. Это было непросто, особенно, в туфлях на каблуках. Впрочем, ведь вы
тоже...
- Будь вежлив и благоразумен, с нами не равняйся, - предупредил его Берю.
- Почему? Вы педики?
Пятерня Берю, опустившаяся на физиономию Песона, прерывает его жалкие
потуги на остроумие. Щека парня на глазах вспухает, словно парус на ветру.
- Я же тебе говорил, неряха! Будь вежлив и благоразумен! - строго заявляет
Берю. - По характеру работы нам приходится переодеваться, чтобы нас никто не
заподозрил.
Песон не возражает. Со слезами на глазах он растирает щеку.
Я продолжаю:
- Вчера вечером, когда вы ложились спать, кто-нибудь сюда заходил?
- Нет.
- Вы что-нибудь пили?
- Скотч. Это фантазия Вавы. Пила она мало, но перед сном - обязательно.
- Из этой бутылки? - я указываю на столик у кровати.
- Да.
Я поднимаю бутылку и нюхаю. Затем выливаю капельку на ладонь и осторожно ее
слизываю. - Ну, как? - нервничает Берю.
- Жалко, что нет Матье. Но все равно, какой-то посторонний привкус есть.
Спрячь бутылку, анализ произведем потом.
Маленький лысячок больше не улыбается. Он в отчаянии хватается за голову.
- Что скажет ее муж, когда узнает обо всем этом?! - вздыхает он. Он думает уже
о будущем.
- Ага! Ты разве не знаешь, что он умер? - спрашиваю я без обиняков, стараясь
прочитать реакцию на его лице.
Его брови ползут вверх, глаза округляются.
- Умер?
Он как будто не понимает, не может осознать мое сообщение.
- Умер.
- Что делать, такова жизнь! - подтверждает философ Берюрье.
Часть третья
Ты еще увидишь...
Камионетка [Камионетка - грузовичок.], видимо сошла с экрана фильма, снятого
по мотивам произведений Стейнбека, ее водитель - тоже. И машина, и ее хозяин,
вероятно, не моложе шестидесяти - оба помяты и производят невероятный шум во
время езды.
Дорогой служит простая колея, проложенная по пустынной долине.
Напрашивается вопрос: почему старик ведет машину по глубокой колее, из-за чего нас
бросает в разные стороны, как лодку во время бури, если проще, проехав лишних пять
километров, выбраться пусть не на прекрасный, зато вполне терпимый грейдер?
- Чертовщина! Мы отобьем себе задницы-. - скулит Берю. - Спроси его, скоро
ли приедем?
Я задаю вопрос водителю. Он что-то бормочет себе под нос, смысла я не
улавливаю. Переспрашивать бесполезно - такие типы не повторяют сказанного.
- Ну что? - с надеждой глядит на меня Берю.
- Уже недалеко, - говорю я, чтобы его подбодрить.
- Большое удовольствие - трястись на этом катафалке, черт возьми! И что ты
рассчитываешь там узнать?
- Может быть, и ничего, а может быть, и все.
- И ради таких забав ты мучаешь себя и меня? - он снова начинает стонать и
жаловаться. Наш конечный пункт - ферма "Ред Окс".
- Вот увидишь, там все закрыто: и ставни, и двери, и окна! И потом, зачем нам
это нужно? Объяснил бы поподробнее.
Его ворчание похоже на жужжание огромного потревоженного шмеля и
отзывается в моей душе неприятным осадком.
Я отвечаю ему с единственной целью - чтобы отстал от меня и не мешал думать.
Кроме того, версия, высказанная вслух, выглядит выпуклее и нагляднее.
- Первый этап - Кристиан Бордо, его окружение и проблемы, связанные с ним.
Второй - Валерия и ее личная жизнь. Третий - Флипы, прибывшие из Небраски
только для того, чтобы их убил Бордо. Зачем? Почему? Задача очень сложная, потому
что все умерли: муж, жена, псевдоубийцы. Тысяча чертей, как разобраться в этой
каше? С чем сравнить все это? На кого валить эти убийства? Вот это надо понять,
чтобы распутать такой кровавый клубок.
"Его Величество" громко откашливается и сплевывает на дорогу с такой силой,
что сопля летит не в сторону, а по ходу движения машины, и цепляется к фетровому
борту шляпы шофера, придавая ей вид бравой бретонской шапки.
- Прежде, чем ответить, мек, позволю себе заметить, что есть и четвертый этап.
- Даже так?
- Ты забыл установщиков телефона, которые, возможно, не входили в банду, а
действовали самостоятельно.
- Нет, я их не забываю.
- Значит, ты сбрасываешь их со счетов?
Так как я обдумываю ответ, мистер Берю продолжает:
- Если бы они были заодно с американцами, тогда почему совали бомбу в тюфяк
и пиан - в лекарство?
Внезапно он замолкает, будто ему сунули в рот хорошую простыню вместо кляпа.
Через некоторое время он вновь начинает говорить, но уже неуверенно:
- Если эти американцы в самом деле - фермеры, то что им понадобилось во
Франции?
Я тороплюсь воспользоваться его растерянностью, чтобы быстро вставить:
- Вот поэтому мне и нужно посмотреть все самому на месте, не доверяя никаким
докладам и запискам.
Недовольный Берю дуется, съеживается и забирается в угол. Себе он, вероятно,
становится незаметным, но перед моими глазами - гора мяса и жира.
Старик, который везет нас, неожиданно затягивает куплет из какого-то вестерна и
тем усиливает мое впечатление, что сам является персонажем какого-то фильма.
Мы катим вдоль необозримых пастбищ, которые в Америке составляют большую
часть территории. Всюду бродят стада животных - десятки, сотни тысяч голов.
Тут и там попадаются ковбои - на джипах, в бархатных драных штанах. Вместо
широкополых шляп - каскетки с большими козырьками, вероятно,
позаимствованными у французских кепи.
Навстречу нам проезжает грузовик, в кузове которого жалобно мычат быки.
- Подъезжаем, - заявляет старик. Плевок Берю так и висит на полях его шляпы.
- Ферма "Ред Окс".
Она больше походит на военный лагерь, или даже - на декорацию,
прикрывающую атомный завод. Кое-где видны сельскохозяйственные машины,
напоминающие красных и желтых динозавров.
Наш шофер решает прибытие сделать шикарным. Он описывает вираж, едва не
перевернув нас, и резко тормозит перед закрытыми воротами.
- Вот тут, - говорит он. Берю глубоко вздыхает.
- Не слишком-то быстро, черт! Если это ферма, то пускай будет фермой, а не
маскируется под концентрационный лагерь. Нет ли тут газовых камер? Сдается мне -
а нюх меня еще никогда не обманывал - что есть.
- Меня зовут Бен Мой.
Он менее строг, чем судья в старину, высокий, морщинистый, и, вероятно,
улыбался в последний раз еще до войны с бурами, когда генерал Грант приказал
набить свою трубку молодой рабыне, которую первой отпустил на волю.
- Вы - интендант этого королевства? - спрашиваю я, машинально протягивая
ему руку, которую он якобы не видит.
- Я - управляющий "Ред Окс Ферм", - исправляет меня субъект, указательным
пальцем разглаживая одну из своих морщинок.
- Мой друг и я - французы. Кроме того, мы из парижской полиции.
Он делает едва заметный жест, сопроводив его гримасой, будто напуган
приземлением на его огороде самолета "Конкорд".
- Мы приехали из-за Стива и Маризы Флип. Вы в курсе того, что с ними
случилось?
- Да, шериф округа сообщил, что они убиты.
Говоря это, он не проявляет никаких чувств. Если бы у меня в комнате перегорела
лампочка, он воспринял бы это известие точно так же: "Ах, вот как? Хозяин извещен".
- И все.
Через окно я различаю предгорья Кордильер, которые на горизонте резко
вздымаются к самому небу. Чудовищные скалы - не чета нашим Альпам, мирным и
домашним.
Комната, в которой мы находимся, уставлена горшками цветов. Можно подумать,
что мы находимся где-то в Голландии или Швейцарии. Мебель - новенькая, с
иголочки. Кресла-качалки напоминают нам, что мы - в англосаксонской стране.
Пахнет резедой и конским навозом.
Через открытую дверь нам видна кухня, в которой толстая негритянка месит тесто.
Она будто сошла с рекламного проспекта об Америке.
- Хотя бы предложил глоток вина, - шепчет Берюрье. - У меня язык присох к
глотке.
Жажда мучает и меня, но мажордом нисколько не похож на приветливого хозяина
французской пивнушки.
- Мы приехали, чтобы задать вам несколько вопросов, мистер Мой. Этого
требует расследование.
- У вас есть документы?
К счастью, у меня сохранилось старое свидетельство о работе в парижской
криминальной полиции. Я протягиваю его старику. Слово "полиция" и трехцветная
карточка слабо влияют на его гостеприимство. Во всяком случае, его настроение не
улучшается.
Он водружает на нос очки и внимательно сверяет мою карточку с оригиналом,
вертит ее в пальцах, чуть ли не нюхает, потом возвращает ее мне, держа двумя
пальцами, словно грязный засморканный платок или скользкую улитку, или цветную
фотографию Джеральда Форда.
- Хорошо, - говорит он сухо и таким тоном, будто собирается немедленно
вышвырнуть нас за дверь. - Так чем могу служить?
- Вы знаете, при каких обстоятельствах погибли супруги Флип, мистер Мой?
- Какой-то безумец застрелил их, как собак.
- Не совсем так. Этим безумцем был знаменитый актер, который действовал в
пределах самообороны.
Бен Мой запихивает два пальца между шеей и воротничком, как бы показывая свое
сожаление, что не надел рубашку на два размера больше.
- Знаменитый актер, говорите? Кто же это - Фрэнк Синатра, Марлон Брандо
или Пол Ньюмен?
- Нет, мистер Мой.
- Я не знаю других знаменитостей с тех пор, как похоронили Спенсера Тресеи.
- Я говорю о Франции. Этот актер знаменит во Франции.
У Моя в запасе имеются весьма выразительные жесты. Он поднимает правую руку,
не двигая локтем, и кладет ее себе на плечо. Это - грубый жест, полный
пренебрежения к тому, что не является Америкой.
- Вы говорите, он действовал в интересах самообороны? - спрашивает меня
костлявый собеседник. - Неужели ваш комедиант мог опасаться Стива и Маризы?
Молодых и самых безобидных существ в мире, не считая младенцев и старых
трапперов, которые уже перевелись.
- Но, тем не менее, у каждого из них в руках были револьверы, когда Кристиан
стрелял в них.
- КТО ЭТО СКАЗАЛ?
Перед моими глазами вновь встает вся трагедия на роскошной вилле.
- Таковы установленные мною факты, мистер Мой.
- А я утверждаю, что это - вранье, только и всего. Он снова берет мою карточку
и с заметным акцентом читает: "Санатоний".
Берюрье трогает меня за руку.
- Извини, мек, но это насекомое явно ищет, к чему бы придраться. У него такой
тон, что я удивляюсь, как ты терпишь. Я сделаю из него мокрое место, если он
посмеет сказать, что мы не те, за кого себя выдаем.
- Плюнь! Это выходки идиота.
- Они действуют мне на нервы, мек. Не позволю оскорблять себя всякому
паршивцу из Америки! Ладно, пока ты разбираешься с этим прохвостом, схожу на
кухню и посмотрю, можно ли договориться с той черной девицей. И, наконец, чем-то
надо промочить горло.
Он исчезает.
Бен Мой устремляет на меня такой злобный взгляд, что может убить им, но я
нахожусь в отличной спортивной форме.
- Это имение принадлежит Флипам? - спрашиваю я.
- Безусловно.
- Значит, они были богаты?
- Это зависит от того, что называть богатством, мистер... мистер...
Он опять смотрит в мою карточку.
- Мистер Санатоний.
Теперь он и мне начинает действовать на нервы. У меня невольно сжимаются
кулаки, и я пугаюсь, что могу потерять над собой власть, а это некстати.
- Я хочу спросить: они принадлежали к зажиточным слоям?
- В общем, да.
- А откуда у них состояние?
- Эта ферма принадлежала еще родителям мистера Флипа.
Отец обеспечил сына, когда тот еще не родился, тогда откуда у него появилась
мысль - вместе с женой стать убийцами?
Это - самая неразрешимая загадка всей истории. Потрясающе! Счастливая,
богатая, здоровая пара, только начавшая совместную жизнь в одном из плодородных
штатов США, летит в Париж на свидание со своей смертью. Разве это нормально?
В дверном проеме появляется живописная фигура Берю.
- Чернуха превосходна! - заявляет он. - Правда у нее не было спиртного, зато
- какое пиво?! И она - весьма аппетитная хозяюшка. Ее вид наводит на игривые
мысли, готов подраться с любым.
- Что он говорит? - беспокоится Мой, не понимающий по-французски.
- Ему очень нравится ваша ферма.
Почему-то в это мгновение я вспоминаю о ненасытной Инес, которая хотела еще и
еще, и ей было все мало. Она была из той породы женщин, для которых половой акт -
единственная цель их существования.
Она стала случайной жертвой развернувшейся драмы. Ей разбили череп, чтобы
скомпрометировать меня, связать мои руки и парализовать мою инициативу. Убили
ни в чем не повинную женщину. Кто они? Вероятно, те техники! Люди
организованные и, конечно, без малейшего намека на совесть и человечность.
Инес на лошади в Нейи. Словно наяву, вижу ее в маленькой гостинице, куда
привел ее наспех. Она еще в бриджах для верховой езды. Тогда я впервые имел дело с
девицей в таком наряде. Она легла на кровать и, расстегнув сюртучок, обнажила
великолепные груди, затем неторопливо стала стягивать брюки, открывая моему
взгляду свои тугие чресла. Я не дал ей полностью раздеться и с неистовой страстью
овладел ею, возбужденный роскошным телом и нескрываемой похотью.
И вот я - косвенный убийца Инес - заявляю: действовала организованная банда.
Эта банда узнала, что прославленный "Санатоний" приглашен предотвратить
нечто, направленное против известной личности, и тогда банда немедленно
приступает к действию. БАНДА!
- Мистер Мой!
- Я вас слушаю.
Его беспокоит, что коп находится на его ферме. Янки к этому не привыкли и не
любят этого. Меня еще терпят, потому что я - француз, из страны, которую надо
снабжать деньгами.
- Для чего мистер и миссис Флип ездили во Францию?
- Видимо, захотелось.
- А они вам не говорили о своих планах?
- Говорили, но не поясняли. Сказали, что поедут в Париж первого июня. Я
вздрагиваю.
- Первого июня?
- Да.
- Накануне второго, - выдыхаю я, к счастью - по-французски, и Бен Мой не
понимает меня, иначе выставил бы в ту же минуту.
- Это путешествие планировалось заранее?
- Да, больше, чем за месяц.
- Они говорили когда-нибудь о Кристиане Бордо?
Я пытаюсь произнести это имя с американским акцентом.
Он повторяет его за мной.
- Да, как город Бордо, - уточняю я. Бен Мой вспоминает.
- Нет, никогда.
Я уже собираюсь спросить: "Вы в этом уверены?", но вовремя вспоминаю, что
янки не понимают французской настойчивости. Они отвечают то, что хотят сказать,
правдиво ли, ложно ли, неважно, и переспрашивать их бесполезно.
- Я хотел бы осмотреть комнату и кабинет мистера Флипа, - прошу я.
Он настолько потрясен и шокирован, что можно подумать, будто я попросил его о
чем-то совершенно непристойном.
- У вас есть ордер на обыск?
- То есть, что значит "обыск"? Понимаю, что настаивать в данном случае
бесполезно.
- Берю! - зову я.
Появляется Берю, вымазанный в муке, и с распахнутыми "воротами в закрома", где
хранятся "принадлежности" для свадьбы и вечеринок.
- Послушай, Берю. Мне надо осмотреть это именьице, но тип этот против.
- Так, может быть, усыпить его? - предлагает напарник.
- Не его, конечно, а его бдительность. Сделай такую диверсию, чтобы я смог
побродить, где мне нужно.
- Слушаюсь, босс, - с готовностью соглашается Берю и возвращается на кухню,
сопровождаемый беспокойным взглядом Бен Моя.
- У вас все? - спрашивает он тоном, который должен означать: "Пора
завязывать!"
- Не было ли у Флипов врагов?
- Я уже говорил вам, что более милых людей трудно было даже представить.
- Но ведь можно быть милым и в то же время иметь врагов, мистер Мой.
- Только не им!
- Часто они ездили в Европу, в частности, во Францию?
- Мистер Флип не был там с тех пор, как отбыл военную службу в соединениях,
расквартированных в Германии. Это было четыре года назад. Что касается его
супруги, бельгийки по национальности, то она была там только на похоронах отца.
- Муж ездил с ней?
- Нет.
- Почему?
- Этого я не знаю. Это не мое дело. А теперь, мистер Санатоний, пора
закругляться. У меня много дел, и в данный момент...
- Еще один вопрос, мистер Мой...
Он сжимает свои квадратные челюсти и заявляет:
- Еще один - согласен. В чем дело?
- Флипы познакомились в Европе, когда Стив отбывал воинскую службу?
- Да, именно так.
Пора кончать. Но что же медлит Берю?
К счастью, в этом отношении на него можно положиться. Ничего не надо
организовывать.
Едва я вспоминаю о Берю, как в соседней комнате раздается невероятный грохот.
Бен Мой бросается туда. По шуму может показаться, что бушует обезумевший от
ярости слон.
Я пользуюсь этим и быстренько выскальзываю из комнаты в противоположном
направлении.
В строении фасадного типа ориентироваться легче, чем в замке Шамбор. Особенно
здесь, где жилище - прежде всего функционально и в высшей степени схематично. Я
говорю себе: раз кухня сзади, то жилые комнаты впереди, а столовая - рядом с
кухней, потом - кабинет, а за ним - спальня хозяев.
Вот почему я, как бомба, взрываюсь в западное крыло дома.
Есть ли в этом смысл? Я не думаю об этом, но во мне теплится надежда. Можно и
ошибиться. Но иногда и пустяк наталкивает на сногсшибательные открытия.
Жилая комната объединяется с кабинетом. Она поделена на две комнаты, но
чувствуется, что эта система раздела практически не используется, и хозяева большее
время проводят в средних комнатах.
Я работаю методично, быстро и тщательно, как и положено, без всякой
нервозности. Открываю ящики, осматриваю их содержимое и снова закрываю. Мне
попадается много документов, драгоценностей, счетов, квитанций. Наконец, в
красивой шкатулке, обтянутой розовым шелком, я натыкаюсь на письмо, к моему
изумлению, написанное по-французски. Там вложена и фотография.
Прикинув, сколько времени я уже хозяйничаю здесь, решаю, что пора, и
выскакиваю в открытое окно жилой комнаты. Небрежной походкой направляюсь к
машине, которая лениво гудит, разморенная полуденной жарой.
Дверца машины открыта, и я забираюсь в кабину.
А на ферме продолжается шум и переполох. К грохоту примешиваются крики,
добавляющие жару к общей панике.
Наконец, выскакивает Бен Мой, разъяренный и взъерошенный, и тыкает пальцем в
нашу машину.
Появляется помятый и перепачканный в муке Берюрье.
- Гоу хоум! [Гоу хоум - убирайтесь домой.] - начинает по-английски Мой.
Подумать только, и это кричат американцы НАМ: "Гоу хоум!"
Да, времена меняются.
- Ну, так что там случилось с обезьянкой в клетке?
- Я привязал к ее хвосту проволоку, другой конец которой прикрепил к
кастрюльке. Когда негритянка взяла мешок с мукой, обезьяна прыгнула на нее, и
кастрюлька свалилась на электроплиту, а на ней стояла груда тарелок, и все это
полетело со страшным грохотом на пол! Мука рассыпалась, и что тут началось!
Он говорит и жмурится, как кошка. Вероятно, его воспоминания весьма потешны,
потому что Берю корчится в судорогах смеха. До меня все его переживания доходят в
ослабленном виде, так как я занят чтением того, что нашел в вещах Стива Флипа. Я
кончаю читать и рассматриваю фото, словно текст надо сличать с картинкой, как в
иллюстрированном комиксе.
- ...лето?
Я читаю. Машина подскакивает на ухабах. Шофер что-то напевает.
- ...лето? - повторяет Берю. Я отрываюсь от письма.
- Что "лето"? Какое "лето"?
- Я тебя спросил, хватило времени, чтобы осмотреть все, что ты хотел?
- Да, с избытком.
- Что-нибудь дельное?
- Да, довольно интересно.
- Я вижу, ты весь погружен в это интересное.
Я продолжаю читать. Затем опять разглядываю фотографию и, наконец, прячу все
в карман.
Старый ковбой опять затягивает свою ковбойскую песню.
- Я вижу, ты что-то заполучил, - говорит Берю. - О чем задумался?
- О миллиарде, который должна выплатить страховая компания.
Он корчит гримасу.
- Почему?
- Контракт есть контракт!
- Но он завещан был жене Бордо.
- Точно.
- Насколько мне известно, она умерла.
- Ты получил верные сведения, но у нее тоже есть наследники.
- Как это?
- Да, по крайней мере - один, но законный. Я вытаскиваю скрепленные вместе
документы и отделяю фотографию.
- Вот он.
Берюрье смотрит и, втянув в себя воздух, высвистывает:
- Славненький! - выражает он свое мнение.
Гидросамолет Монмине, кажется, разваливается на глазах. За несколько дней он
успел потерять кое-какие мелкие и даже крупные детали. Еще пикантней становится
от шума и скрежета в самых различных и неожиданных местах аппарата.
Восемь воспитанников школы Нор Жюль просто в восторге от того, что можно
полетать на настоящем самолете, поэтому щебечут, как птенцы в зоомагазине. Их визг
настолько всем надоедает, что пилот не выдерживает и громко орет:
- Эй, там, детвора, тихо! Наступает тишина. Надолго ли?
- Я уже не слышал шум мотора, - объясняет мне Монмине. - А если бы он
заглох? Я бы ничего и не почуял. Что за дурацкая фантазия - везти на остров этих
оборванцев?
- Мне нужна рабочая сила.
- Для сбора раковин?
- Что-то в этом роде.
- Это вы ехали со мной в прошлый раз?
- То есть?
- Я тогда и впрямь поверил, что вы - мамзели.
- Нам это и нужно было.
- Вы копы?
- В некотором роде.
- Это вы ищете убийцу, который прирезал одну из дамочек?
- Мы пытались, но...
- Что делать! - говорит он. - Как на охоте: либо убьешь фазана, либо - нет. Во
всяком случае, после убийства началось настоящее бегство с острова. Эти дамочки
хватали свои манатки и разбегались по домам, кто как мог и побыстрее. Что тут было!
Вы понимаете меня, старина?
Он хохочет.
- Им настолько нужна была мужская опора, что с каждой я потребовал все, что
мне было нужно. Все решалось очень просто - в ангаре, в Порт-Жюль. Я выбирал
самую распущенную и сажал ее рядом с собой, на ваше место. Я объяснял ей, как
манипулировать кнопками управления самолета и обслуживать мой "агрегат" личного
пользования. Видимо, я никогда не привыкну к вибрации, она меня возбуждает чисто
физически. Порой меня удручает, что придется уходить в отставку. Если я кончу
летать, то долго не протяну.
- Ну, что вы, привыкните.
- Нет, это как моряку без моря, черт подери!
- Не задумывайтесь раньше времени, дружище. Вибрацию и связанные с ней
ощущения вы сможете создать себе и на земле, раз вам это так приятно.
Он отпускает руль и кладет руку мне на плечо.
- Спасибо, я об этом не задумывался. Да, конечно, вибратор. Скажите, а вы не с
неба упали?
- Нет, - смеюсь я. - И не хочу упасть с гидросамолета. Поэтому следите за
управлением, Монмине.
Мой пилот дуется.
- Пфф... Моя развалюха так привыкла к полетам, что могла бы пройти этот
маршрут и без меня!
- Я предпочитаю, чтобы вы делали это сообща. Дети снова шумят, но по моему
знаку, становятся серьезными и замолкают, тем более, что начинается спуск. Я
объясняю малышам, что мне от них надо, и что именно следует искать.
Мы делим остров на секторы. Я сообщаю парням, что нашедший нужную вещь
получит дополнительное вознаграждение.
Надо видеть, как они бросаются на поиски - словно призовые ищейки. Они
ползают на четвереньках, мои малыши - взрослые на это не способны. А кругленькая
сумма, обещанная мною, прогремит потом по архипелагу. Я молча наблюдаю, как они
рассеиваются по острову.
- Почему вы поручили это детям, а не взрослым? - спрашивает Монмине,
отворачиваясь помочиться в океан.
- Потому что дети пронырливее и расторопнее, чем взрослые, - отвечаю я.
Летчик что-то бурчит, встряхивая брюки, и начинает прохаживаться по берегу,
разминая ноги.
- Проклятье! - кричит он. - Что это так шумит? Я не выключил зажигание!
- Нет, - смеюсь я, указывая на Берю, который уже спит на мелком песочке
пляжа. - Это мало похоже на самолет.
Монмине успокаивается и принимается рассказывать про свою тетку Ольгу,
которая тоже храпела во сне, отчего будила племянника и побуждала его к действию.
С психофизических позиций, именно она определила его тягу, повышенное
половое стремление к женщинам, причем, не первой свежести. Видимо, Ольга была
большим событием в его жизни, потому что он желает всем семьям, имеющим
мальчиков, содержать такую тетушку.
Погода стоит безоблачная, мягкая, полная очарования. Небо сине-бирюзовое,
словно на лучших рекламных плакатах. Никогда я еще не ощущал такого чарующего
аромата - это настоящее волшебство! Как совместить это чудо с хладнокровным
убийством?
Я замечаю пустые хижины в обрамлении кокосовых пальм. Что теперь будет с
"Клубом Евы"? Не придется ли мадам де Труавиль прикрывать свою "лавочку"?
Валерия Бордо оросила эту землю своей кровью. Вероятно, ее труп, разделенный
на две части, уже доставлен во Францию. Завтра-послезавтра ее положат рядом со
знаменитым супругом на нашем кладбище, на котором пахнет сеном, увядшими
цветами и смертью.
Монмине продолжает расписывать невероятными метафорами и сравнениями
половые достоинства своей тетки. С большим подъемом и смаком он рассказывает,
какой податливой и разомлевшей была Ольга после очередного совокупления.
Берюрье храпит все сильнее и сильнее.
После поездки на ферму "Ред Окс" он требовал возвратиться на родину. Он
затосковал по своему дому и Берте. Ему снова захотелось увидеть своего друга Пино,
наших девчушек-секретарш из "Пари-Детектив", которые никогда не отказывают
никому из нас, едва у кого-то появляется охота отведать "сладенького".
А малыши усердно прочесывают остров. Они роются в песке, раздвигают заросли
цветов, просматрива
...Закладка в соц.сетях
