Жанр: Детектив
Повести 1-24.
..., все чисто, дышит здоровьем и покоем. Тихая провинция во
всей ее прелести.
Пока Клэр обустраивает своего подопечного, я расспрашиваю одну из хозяек:
- Вы знакомы с его превосходительством?
- Нет. Договариваться о найме приезжал его секретарь. Обязательно
передайте господину консулу, что мы, моя сестра Ортанс и я, безмерно
счастливы этим выбором. Оказав такую честь нашему скромному дому, он...
И т.д. и т.п.
- Вы знаете алабанский гимн?- спрашиваю я.
- Нет...
- Придется выучить. Его превосходительство хочет, чтобы вы пели его
каждое утро его сыну, когда тот проснется.
Оставив старую деву сильно встревоженной, я еду назад, в Париж.
Глава 15
Я заезжаю в Сен-Клу переодеться. Мама широко раскрывает глаза, увидев
меня в форме шофера.
- Антуан, сынок,- вздыхает она,- чего тебе только не приходится делать! Я
целую ее.
- Это даже смешно, ма.
Я с нежностью смотрю на нее. За последнее время Фелиси немного постарела.
Морщины вокруг глаз и на висках стали резче, волосы еще больше поседели,
глаза грустные. Мое сердце подкатывает к горлу. Я говорю себе, что она
стареет от волнений за своего любимого отпрыска. Однажды она исчезнет
навсегда, и я останусь с вечными угрызениями совести за то, что проводил с
ней так мало времени.
- Я тебя очень люблю, ма.
Она улыбается счастливой улыбкой и вместо ответа гладит меня по щеке
кончиками пальцев.
- Слушай, ма, я знаю, что часто даю обещания, которые потом не выполняю,
но это решено. Как только я закончу дело, которое веду сейчас, мы с тобой
уедем на две недельки в деревню.
Она делает вид, что верит.
- Ну конечно, Антуан.
- Я не помню, когда брал отпуск. Если бы я взял все отпуска, которые мне
должны, то досрочно вышел бы в отставку! Мы поедем куда-нибудь недалеко.
Найдем гостиницу без телефона и будем каждый день есть лангустов. Ты можешь
уже начинать собирать чемоданы.
Я переодеваюсь в гражданское и смотрю на часы. Почти девять.
- Ты не будешь ужинать дома?- беспокоится Фелиси.
- Буду, но позже. Держи что-нибудь наготове. Я перекушу, когда вернусь.
- Я буду смотреть телевизор,- шепчет Фелиси. На ее языке это означает,
что она будет ждать меня до конца программы и даже позже. Она любит
смотреть, как я ем приготовленные ею блюда, наливая мне попить, подавая соль
или горчицу как раз в тот момент, когда мне это нужно.
- Ты не заболела, ма?
- Нет, с чего ты взял? Я плохо выгляжу?
- У тебя усталый вид.
- Это потому, что сегодня не приходила домработница. Представь себе, ее
дочь родила, но у бедняжки начался талидомид и...
Фелиси крестится, из чего я делаю вывод, что несчастная мадам Согреню,
которую решительно не минует ни одно несчастье, теперь стала бабушкой урода.
В квартире четы Берюрье стоит полная тишина. Домработница, открывшая
дверь, сообщает мне, что месье дома. Обломки вывезены, на дырке в потолке
установлена решетка, чтобы сосед сверху не упал в нее, все, что можно было
склеить, склеено.
Берта, развалившись на диване, смотрит телевизор. Рядом с ней ее друг
парикмахер. Берю сидит на стуле сзади них, как в автобусе. Слышится тихий
звук подвязок Толстухи, на которых парикмахер играет гаммы. На экране месье
Пьер Сабба ведет викторину. Он задает крайне сложный вопрос: какой масти
была каурая лошадь Генриха Четвертого? Зрители так поглощены игрой, что
никто даже не подумал со мной поздороваться. Я сажусь рядом с Толстяком, а
их служанка - мне на колени, потому что я занял ее место. Минута, отведенная
на раздумье, заполнена тревожным ожиданием. Это матч года: месье Баландар
против парня из Бельнава (департамент Аллье). Представитель Бельнава
отвечает, что лошадь была серой в яблоках; месье Баландар утверждает, что
она была вороной. Ни тот, ни другой не угадал. Игра продолжается.
Жирдяй решает все-таки небрежно протянуть мне два пальца.
- Каким добрым ветром?- культурно спрашивает он. Я пожимаю протянутые мне
сосиски.
- Мы можем секунду поговорить?
- После передачи,- отрезает он.- Кстати, остался последний вопрос.
- Литературный вопрос!- объявляет месье Сабба. Он вытягивает из ящика
карточку, и его лицо освещается, как кинозал после окончания сеанса.
- Кто написал "Неприятности на свою голову"?- спрашивает он, приняв
хитрый вид, смущающий четыре миллиона пятьсот двадцать шесть тысяч
телезрительниц.
Месье Баландар отвечает: Шекспир; представитель Бельнава говорит:
Сан-Антонио и, естественно, выигрывает.
- А я и забыл, что это твоя книжка!
- Это потому, что уровень твоей общей культуры оставляет желать лучшего!
Победа бельнавца абсолютная. Его противник уничтожен, но все равно
получает какую-то ерундовину в виде утешительного приза и право пожать
клешню ведущего. Некоторые готовы убить и за меньшее. Я собираюсь
поздороваться с Коровищей, но больше не вижу ее. Она разлеглась на диване, и
парикмахер ее вовсю лапает, а она ворчит, как горный ручей.
- У тебя тоже идет представление!- шепчу я Толстяку, указывая на его
китообразную супругу.
Он шепчет мне на ухо:
- Я ничего не могу поделать: мы не разговариваем. Затем, показывая на
своего друга цирюльника, он добавляет:
- Представь себе, он только что развелся. Так что мы с ним в ближайшее
время погуляем.
Это множественное число звучит странновато. Я стыдливо увожу Толстяка в
бистро.
Прислонившись к стойке бара, Толстяк возвращает себе спокойствие.
- Знаешь,- говорит он,- после нашей вчерашней потасовки я хандрю. Мне
жаль, что у меня больше нет тигра. А мой Сара Бернар в больнице. Он весь в
гипсе и похож на статую.
- Надо будет его поставить на постамент рядом с Пино,- смеюсь я.
- Кстати, о Пино. Я навестил его сегодня после обеда.
- И как он?
- Его без конца мучает зуд. Охраняющий его полицейский все время чешет
его.
- Теперь к делу!- решаю я. Берюрье осушает свой стакан божоле.
- Не подгоняй меня,- ворчит он. Берю вытирает губы рукавом пиджака и
делает хозяину бистро знак повторить заказ.
- Ладно, поговорим о деле. Наблюдение ничего не дало, потому что
консульство весь день закрыто и никто туда не приходил. У меня аж глаза
заболели от смотрения в бинокль из квартиры твоего учителя.
- От Морпьона никаких новостей?
- Ни единой. Консьержка его тоже не видела.
- Короче, тебе совершенно нечего мне сообщить, так? Толстяк принимает
таинственный вид: прижмуривает один глаз, открывает во всю ширь другой и
зажимает кончик носа большим и указательным пальцами.
- Как знать...
- Давай без загадок, Толстяк, это не твой стиль,- отрезаю я.- Если тебе
есть что сказать, выкладывай. Это его обижает.
- Кончай обращаться со мной, как с рваными трусами,- бурчит он,- Новость,
которую я собираюсь тебе сказать, я узнал благодаря моим талантам.
Он опрокидывает второй стакан- Я едва сдерживаюсь, чтобы не послать его
куда подальше, но беру его молчанием: раскрываю валяющуюся на стойке газету
и начинаю читать отчет о матче Монако - Ницца. Мамонт вырывает газету у меня
из рук.
- Не перегибай палку, Сан-А. Я не на службе. Ты являешься ко мне домой
посреди телепередачи. Я оставляю мою достойную супругу одну, в то время как
ее лапает парикмахер, чтобы следовать за тобой, а ты читаешь у меня на
глазах "Экип"! Так порядочные люди не делают.
В его красных глазах появляются слезы унижения.
Я хлопаю его по плечу.
- Ну, Берю, не строй из себя оскорбленную принцессу. Рассказывай.
Берюрье славный малый и всегда открыт добрым чувствам. Энергично шмыгнув
носом, он заявляет:
- Поскольку ничего не происходило и я скучал у твоего папаши Морпьона, то
стал обыскивать его квартиру.
- И каковы же результаты твоих поисков?
- Вот они, вот они!- объявляет он, шаря по карманам. Толстяк достает
старый кисет, от которого несет, как от рыбного порта в дождливую погоду, и
открывает его. В кисете лежат: порнографическая фотография, изображающая
даму и месье во время игры в фотографа (роль аппарата исполняет дама),
сломанная зубочистка, орех, монета в пятьдесят старых франков, монета в
пятьдесят сантимов, корка от швейцарского сыра и пуговица от ширинки. Он
продолжает раскопки в табаке и с торжествующим видом протягивает мне кусок
железа. Я узнаю сплющенную пулю.
- Что это такое?- спрашиваю.
- Как видишь, маслина калибра одиннадцать тридцать семь. Она застряла в
потолке. Я попытался восстановить траекторию ее полета, и мне это удалось.
Пуля была выпущена из консульства. По пути она оторвала кусок оконной рамы.
Окно, должно быть, было открыто, потому что стекло цело. Может быть, эта
маслина пробила твоего учителя насквозь, прежде чем воткнуться в потолок. Но
между нами говоря, я так не думаю. По моему мнению, она пролетела мимо тебя.
Я подбрасываю пулю на ладони.
- Ты говоришь, Морпьон сказал по телефону ~ вопрос жизни и смерти?
- Да, месье.
- Я начинаю понимать. Он стоял у окна и следил за консульством в бинокль.
Парни из дома напротив заметили его и захотели пристрелить. Стрелок
промахнулся, и Морпьону понадобилось срочно предупредить меня...
- Я бы позвонил в дежурную полицейскую часть,- уверяет Толстяк.
- Морпьон делает все не так, как остальные люди. Итак, он позвонил мне.
Пока он звонил, те, из дома напротив, пришли удостовериться, что он мертв.
- И нашли его живым!
- Да. Тогда они передумали и решили его похитить. Морпьон предупредил
меня по-своему. Не имея возможности оставить мне записку, он оторвал маятник
своих часов.
- Зачем?
- С часов началось все дело. Из-за того, что они шли, когда Морпьон
вернулся из больницы, он понял, что в его квартире кто-то побывал. Остановив
их, он хотел дать мне понять, что дела плохи...
Я секунду размышляю. Объяснение кажется мне логичным. До сих пор я не
очень хорошо понимал трюк с маятником, но теперь уверен, что иду по
правильному пути.
- Почему они его увели?- спрашивает Толстяк.
- Человека гораздо легче транспортировать, когда он находится в
вертикальном положении.
- Они могли его убить и оставить труп в квартире. \
- Возможно, они рассудили иначе. Кажется, я понимаю.
- Так поделись со мной,- ворчит Жирдяй.
- Так вот, поскольку, когда они явились, Морпьон звонил по телефону, они
поняли, что он сообщил в полицию. Для них могло наступить неприятное время,
потому что живой он становился свидетелем, а мертвый подтверждал сказанное
по телефону. Единственным выходом было заставить его быстро исчезнуть.
Я немного размышляю. Неужели Морпьона убили в каком-нибудь укромном
уголке? Это возможно, и даже очень, поскольку эти господа не любят шутить.
Легкость, с какой они отправляют своих ближних к праотцам, вызывает у меня
озабоченность. Все наводит на мысль, что в это самое время готовится
какая-то очень крупная акция. Сроки поджимают, и у них нет времени на
виртуозную игру, почему они и убирают препятствия пулями. Они рискуют своими
шкурами, чтобы выиграть несколько сотых долей секунды на финише.
- Все-таки этот обмен получился забавным,- замечает Круглый.
- Какой обмен?
- Пулями. Сначала из окна Морпьона стреляют в консульство, потом из
консульства в окно Морпьона. Прямо пинг-понг.
- Ты прав, Толстяк.
Смотрю на часы: десять с мелочью.
- Ты любишь рыбачить ночью, Толстяк?
- Раков ловить?
- И акул! Я тебя приглашаю.
- Когда?
- Немедленно. Он вытирает слезу.
- Я не могу. У меня больше нет снаряжения. Берта вчера изрезала мои
сапоги ножницами.
- Для той рыбалки, что предлагаю тебе я, предпочтительнее надеть домашние
тапочки.
- А где это?
- В Рюэй-Мальмезон.
- В Сене?
- Нет, дружище, в алабанских территориальных водах. Он мотает своей
бычьей головой, рискуя уронить украшавшую его ноздрю соплю.
- Не может быть и речи. Хватит и одного раза! Представь себе, Сан-А, я
еще не забыл ту ночь.
- Прекрасно,- говорю - значит, я пойду один. Я бросаю продавцу
горячительных напитков купюру и с достоинством направляюсь к выходу.
- Погоди,- протестует Жирдяй.- Не заводись. Что я такого сказал...
Но я уже хлопнул дверью тошниловки и иду к машине. Когда я завожу мотор,
другая дверца распахивается и внушительная масса падает на место пассажира.
- Ты сказал, что туда можно идти в тапочках?- спрашивает Толстяк.- Дело в
том, что я, как ты видишь, в ботинках.
- Что за идея звонить в дверь псарни в такой час,- удивляется
Великолепный.- Ты хочешь купить себе кабысдоха?
- Не утомляй мозги, Эйнштейн.
Мы в Нантерре, в "Псарне Императрицы", которую держит один мой бывший
инспектор, который всегда питал слабость к псинам. Меня встречает хоровой
лай. Дверь открывается, и появляется бывший инспектор Карлен в охотничьем
костюме с пуговицами, украшенными тиснеными собачьими головами.
Карлен прищуривает свои глаза спаниеля и восклицает:
- Но я же сплю!
- Ничего подобного!- отвечаю я.
Обмен приветствиями и обычный диалог: "Как дела?" - "Нормально, а у вас?"
- "Спасибо, тоже". Он ведет меня в кухню, где в наполненной ватой корзинке
агонизирует рахитичный щенок.
~ Чему обязан удовольствием, господин комиссар? Вы случайно не кобелька
ищете?
- Нет, мой дорогой Карлен, сучку.
- Какой породы? Я развожу овчарок, боксеров и бордоских догов.
- Слушай, Карлен, порода не имеет для меня значения. Мне нужна сука,
доросшая до случки. Он выпучивает глаза:
- Как это?
- Все просто: мне нужна сука, доросшая до случки. У тебя должны
оставаться с весеннего помета, а?
- Да, но...
-Тогда веди ее, я беру. Предупреждаю, мне нужна жуткая шлюха, вроде Берты
Берюрье!
- У меня есть то, что вам нужно: боксер-четырехлетка.
- Веди ее.
- Вы серьезно ее покупаете?
- Покупаю. Пришли счет в контору, это служебные расходы.
Он отвык от моих фантазий, и я чувствую, что он в двух пальцах от
инсульта.
- Ты мне сказал, что мы едем на рыбалку,- замечает Толстяк,- но это
скорее похоже на охоту. Как зовут этого милого песика?
- Жюли,- говорю.
- Странная кличка для пса.
- Это сука.
- Глядя на ее острые уши, в этом нельзя усомниться.
- Я думал, если хочешь определить пол животного, надо смотреть не на уши.
Я гоню к Мальмезону и незадолго до полуночи останавливаюсь в нескольких
сотнях метров от большого поместья.
- Держи мадемуазель на поводке,- говорю Жирному.- Игра становится очень
деликатной!
И действительно, едва мы подошли к воротам, как к ним подскакивают два
дога. При помощи моей знаменитой отмычки я открываю замок. Игра заключается
в том, чтобы втолкнуть в поместье мадемуазель Жюли прежде, чем в нем
поднимется тревога. Мамонт, с которым я поделился моим планом действий,
шепчет, показывая на двух зверюг:
- Если они вырвутся, Сан-А, нам будет хреново.
- Внимание! - говорю.- Я сейчас приоткрою ворота. Приготовься втолкнуть к
ним мадемуазель до того, как они поздороваются с нами зубами.
Так все и происходит. Берюрье прижимает молодую особу к себе. Я открываю
створку, и Толстяк вталкивает суку в поместье.
- Дамы пожаловали!-игриво объявляет он. Догам не надо повторять дважды.
Нужно видеть, какой прием они оказывают Жюли! Их носы так и ходят ходуном.
Бедняжка не знает, как себя вести с этими господами. Она бегает по кругу,
там огрызнется, здесь лягнет, но чувствуется, что делает она все это без
души. Она возражает только из стыдливости. Берю, наблюдающий за сценой,
толкает меня локтем.
- Суки,- говорит он,- такие же шлюхи, как бабы. Взгляни на эту. Она же
просто подыхает, как ей хочется, но строит из себя девственницу и мученицу,
прежде чем раздать им пригласительные билеты.
Мы недолго ждем, потом три собаки уходят в тень парка. Наш черед
действовать.
Согнувшись пополам, мы продвигаемся по лужайке, чтобы приглушить звук
шагов. Я был прав, решив, что дом выглядит одинаково как ночью, так и днем.
В бледном лунном свете жилище консула ничуть не мрачнее, чем при
солнечном. Всего в одном окне горит свет. Это то самое, в котором днем я
видел белокурую даму.
Мне кажется, у нее бессонница.
Я делаю Толстяку знак подождать меня и обхожу вокруг дома. Все тики-так.
- Иди сюда, славный полицейский.
Он следует за мной. Я заметил низкую дверцу, служащую, очевидно, для
загрузки угля. Она закрыта на ключ, но вы же знаете, как я расправляюсь с
замками!
Мы спускаемся по полудюжине ступенек. Гигантский котел отопления
окрашивает подвал слабым красным светом. Этого мало, чтобы ориентироваться,
и я включаю мой карманный фонарик. Такие места редко бывают веселыми, но это
особо мрачное.
Я принюхиваюсь, как охотничья собака.
- Что именно ты ищешь?- спрашивает Берю.
- Я и сам не знаю! Он пожимает плечами.
- Очень остроумно - рыбалка в темном подвале. Толстяк останавливается и
вскрикивает от боли.
- Что с тобой?
- Какая-то гадость воткнулась мне в ногу, потому что я потерял один
ботинок в парке.
Я предупредительно направляю луч фонаря на его копыта. Его носки черные.
Он снимает один, и я вижу, что он весь в дырках, только на ноге это было
незаметно. В пятку Берю воткнулся маленький блестящий предмет. Он его
вытаскивает.
- Кнопка?- пытаюсь угадать я.
- Не совсем,- отвечает Берюрье и показывает мне пуговицу от воротничка.
Я издаю такое тихое восклицание, что оно остается неуслышанным.
- Это же пуговица от воротничка Морпьона!
- Ты уверен?
- В наше время только он носит целлулоидные воротнички. Знаешь, Берю, я
тебе соврал, когда сказал, что не знаю, чего искать. Я ищу беднягу Морпьона.
Я подозревал, что эти мерзавцы привезли его сюда!
- Чтобы устроить ему подлянку?
- Естественно.
- Значит, его труп должен быть где-то неподалеку. Мы начинаем
лихорадочные поиски. Мне каждую секунду приходится просить Толстяка работать
потише, потому что он шумит, как экскаватор.
Мы роемся в угле, в куче сломанных вещей, занимающей часть подвала,
встряхиваем бочки: пусто.
- Вывод: нам не повезло,- говорит мой славный искатель, залитый
пролетарским потом.- Если они убили твоего учителя, то закопали его в саду
или...
Он указывает на топку котла отопления. Я киваю
- Что будем делать теперь?- беспокоится Александр-Бенуа.
Вместо ответа я прохожу в маленький закуток, продолжающий погреб. Это
прачечная. Каменная ванна, насос, ржавая проволока для белья.
Смотрю в ванну. В нее наложили муки или... Трогаю: это известь. Да еще
лучшего качества!
Я тыкаю в нее палкой, и она упирается в компактную массу. Тогда я начинаю
быстро раздвигать известь лопаткой и нахожу труп, уже почти целиком
сожженный негашеной известью.
- Ну вот мы и нашли твоего учителя!- шепчет Берю.
С такой уликой консул Алабании может иметь большие неприятности.
- Вызовем подкрепление?- спрашивает Толстяк.- Предупреждаю тебя, я без
пушки.
Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. Попытка все сделать
вдвоем была бы чистым безумием и могла бы испортить дело. К тому же, дойдя
до этой стадии расследования, я должен проинформировать Старика.
- Сматываемся! - говорю я, что вызывает очевидную радость моего
напарника.
Я заваливаю труп известью, и мы уходим тем же путем, которым пришли. Наш
визит никого не разбудил. Свет в окне блондинки погас.
- А собака?- спрашивает Берю, когда мы уже подошли к воротам.
- Заберем ее после. Пусть потрахается.
На следующий день в кабинете Безволосого имеет место встреча на высшем
уровне. Присутствуют в порядке важности: он и я.
Я уже сделал краткий доклад о происшедших событиях в их хронологическом
порядке.
Он все выслушал, все усвоил, все рассмотрел.
- Решительно,- делает он вывод,- мы столкнулись с целой преступной
шайкой. Не могу понять, как член дипломатического корпуса мог стать главарем
банды!
- Таковы факты,- перебиваю его я.- Убийство следует за убийством...
Тут он перебивает меня:
- Ко мне приходил судмедэксперт. Япакса Данлхавви умерла естественной
смертью. Не обнаружено никакого яда. У нее было больное сердце, вот и...
- Невероятно,- вздыхаю я.
- Вы же знаете нашего эксперта: он никогда не делает скоропалительных
выводов. Если он утверждает, что девушка умерла естественной смертью, мы
можем ему верить.
- И все-таки согласитесь, патрон, что совпадение очень странное. Девушка
умирает через несколько часов после того, как ее пытались убить. И вы
хотите, чтобы у меня не было никаких задних мыслей?
- Возможно, ее убило сильное волнение, вызванное покушением?
- Если это объяснение кажется вам достоверным, значит, так оно и есть,-
говорю я с настолько фальшивым невинным видом, что это заметил бы даже
слепоглухонемой.
- Вернемся к нашим баранам,- блеет Безволосый.- Видите ли, Сан-Антонио, я
полагаю, что в ближайшее время не нужно принимать никаких решительных мер.
Вы, несомненно, были правы, решив, что эти мерзавцы готовят какую-то
масштабную операцию. Слишком поспешные действия с нашей стороны могли бы все
испортить. Поставим сеть и...
С ума сойти! Боюсь, в эту сеть, которую ему так хочется поставить, мы
сможем поймать только сквозняки, и то при условии, что они будут не очень
большими.
- Я прикажу установить наблюдение за консульством и поместьем консула. А
вы возвращайтесь на ваше рабочее место и смотрите в оба. Вы сказали, что
должны везти его превосходительство на прием?
- Кажется. Секретарь сказал - официальный прием.
-Я проверю,- говорит Старик.- Важно следить за всеми перемещениями
консула. Мы должны быть готовы ко всему...
Я поднимаю руку, как школьник, просящий разрешения выйти.
-Да?- спрашивает Старик.
- По-моему, патрон, мы добьемся лучших результатов, взяв разом,
секретаря, телохранителя, блондинку и, может быть, самого консула тоже. Их
будет легко расколоть теперь, когда мы можем ткнуть их мордой в труп
Морпьона! Месье Голая Черепушка слегка стукает кулаком по столу.
- Сделаем так, как решил я. Повторяю еще раз: расследование в
дипломатических кругах требует от нас самих большой дипломатичности.
- Вы собираетесь миндальничать с дипломатами, которые убили честного
учителя, а потом залили его труп известью?
Он встает,
- Простите, Сан-Антонио, у меня важная встреча.
Как бы мне хотелось устроить встречу его задницы с моим ботинком сорок
второго размера, но, боюсь, в конторе это не оценят.
В таких случаях остается только пойти проветрить легкие и промочить
горло.
Я ухожу.
День проходит спокойно. Я чешу: правую ногу, шею, левую щеку и левую
ягодицу, правое ухо, нос, затылок и веки Пино. Бедный больной терпеливо
сносит свою беду. За ним хорошо ухаживают. Он тут звезда.
Я осторожно сообщаю ему о смерти его бывшей секретарши, но Пинюш умеет
мужественно принимать плохие новости, не касающиеся его напрямую.
- Бедная Япакса,- говорит он вместо надгробной речи,- она была милой и
почти не ошибалась, когда печатала на машинке.
- Она жаловалась на сердце, когда работала у тебя? Он размышляет.
- Вроде нет, хотя... Погоди, я помню, что однажды вечером, когда мы вышли
из бюро, она увидела дорожную аварию и чуть не упала в обморок. Мне пришлось
отвести ее к врачу, который дал ей...
- Последнее причастие?
- Нет! Какое-то сердечное лекарство. Правда, многие женщины падают в
обморок, увидев автокатастрофу.
Я оставляю больного, пообещав, что в ближайшее время приду для общего
отчета.
Прежде чем отправиться "на работу", я провожу со знаменитым Берюрье
поучительную беседу.
- Слушай, Толстяк, сегодня вечером я играю в орлянку моей карьерой,-
говорю я ему.- Если выиграю, все О'кей, если нет, мне придется искать место
ночного сторожа на Шпицбергене, где ночь длится шесть месяцев. Я рассчитываю
на твою дружбу, твою безграничную храбрость, профессионализм, на твою
находчивость и инициативность...
Он энергичным жестом отметает мои комплименты.
- От ласк собаки появляются блохи!- отрезает Людоед.- Рожай.
- Сегодня вечером я везу консула на прием.
- Ну и?..
- В его отсутствие ты неофициально явишься в поместье в Рюэй-Мальмезон.
- Опять?
- В этот раз ты обыщешь все снизу доверху и арестуешь находящихся там
гориллу и секретаря.
- Ты сказал, что я приду неофициально?
- То есть без ордера на арест и не объявляя о своей принадлежности к
полиции, сечешь?
- И ты хочешь, чтобы я один замел этих типов?
- Ты старший инспектор. Возьми с собой людей. Позвони. Арестуй того, кто
тебе откроет, потом иди к дому и бери всех, кто в нем будет...
- А дальше?
- Вместо того чтобы везти задержанных в контору, отвезешь их ко мне, в
Сен-Клу, и не спускай с них глаз до моего возвращения. Будь внимателен, ты
теперь знаешь, что они легко спускают курок.
- Легко или нет, но Берюрье им не шлепнуть.
- Тогда делай то, что я тебе говорю, парень!
- А если что сорвется?- беспокоится Мамонт.- Мне дадут по ушам?
- Нет. Я тебя прикрою. Он кивает:
- Все будет сделано, как желает монсеньор! Довольный, я гоню в сторону
западного предместья.
Когда я звоню в ворота, два дога устраивают большой цирк. Сколько я ни
всматриваюсь, мадемуазель Ж юли нигде не видно; возможно, горилла вышвырнул
ее на улицу, как обычную шлюшку, каковой она, в сущности, и является. Меня
удивит, если ее детишки будут чистокровными боксерами; в их родословной
будут черные пятна, это я вам говорю.
Является амбал и успокаивает псин. Я по-военному приветствую его.
Он сухо кивает; этот малый общителен, как полярный медведь.
- Приготовьте машину хозяина,- приказывает он мне,- Она пыльная...
Я подчиняюсь. Черная машина выглядит весело, как похороны. Я выгоняю ее в
парк и начинаю надраивать куском замши.
Хромированные детали на
...Закладка в соц.сетях
