Жанр: Детектив
Повести 1-24.
... Он заслуживал
большего, и я горячо рекомендовал его. Он мой лучший прихожанин.
- Он холост?
- Да, Несмотря на свою внешность весельчака, он очень застенчив.
Еще немного поговорив с Мак-Хапоттом, я его покидаю. Он извиняется, что
не позвал супругу, но она готовит ему одно национальное шотландское блюдо,
приготовление которого требует большого внимания.
Прошло два часа, и я возвращаюсь на почту. Телеграмма уже там.
Рыжеволосая красавица предлагает ее мне вместе со своей улыбкой за умеренную
плату. Я распечатываю телеграмму и читаю:
ДЕТИ МАРСЕЛЯ УЕХАЛИ НА КАНИКУЛЫ. ЖОЗЕФ СОБИРАЕТСЯ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К НИМ
ЗАВТРА ЖЕЛАЮ ХОРОШО ОТДОХНУТЬ. ЖЮЛЬЕН
Отойдя к столу, я прямо на формуляре переписываю телеграмму открытым
текстом, что дает следующее:
Грузовик принадлежит Конси.
Так-так-так!
Почтенные люди. Да что почтенные, некоторые даже титул имеют. А на
поверку выходит блатная шайка.
Старик прав: в это невозможно поверить. И он опять-таки прав, что просит
дополнительные сведения. Действительно крайне важно точно выяснить роль
каждого действующего лица.
Я раздумываю, что делать в ближайшем будущем, и вдруг принимаю решение
нанести визит вежливости Филипу Конси. Мне не нравятся шутки вроде той,
которую со мной сыграли этой ночью в тупике.
Почтарша мне сообщает, что он живет на Грейтфорд энд Файрльюир-стрит, дом
восемнадцать.
Я благодарю ее и ухожу. Сворачиваю на первую улицу направо, пересекаю
Голден Тит-бридж. Сразу за Годмичплейс начинается улица, где живет Конси.
Местечко спокойное, застроено двухэтажными домами.
Звоню в восемнадцатый и жду, когда мне откроет лакей, но вместо этого
получаю лай интерфона в нескольких сантиметрах от моих ушей:
- Кто здесь?
Узнаю голос сэра Конси.
- Я бы хотел осмотреть вашу коллекцию японских эстампов,- говорю.
- А, это вы!- бурчит он.
Не пытаясь отрицать очевидное, отвечаю, что это действительно я, и
добавляю:
- Мне нужно с вами поговорить. Он нажимает на кнопку, и дверь
открывается. Я вхожу в уютный холл, стены которого украшены охотничьими
трофеями. Деревянная лестница.
- Поднимайтесь на второй!- кричит сэр Конси.
Поднимаюсь. На втором этаже открыта обитая дверь в спальню, изящно
обтянутую синим атласом. Любовное гнездышко. В этой квартирке младший Конси
наверняка развлекается с девочками.
Он лежит на кровати в домашнем халате из черного бархата и читает местную
газету.
- Вы совсем один!- удивляюсь я.
- Здесь нет слуг. При моих скромных запросах мне достаточно одной
приходящей домработницы.
Над его глазами наклеен пластырь из-за немного обработанных мною бровей.
Это напоминает клоунский грим, и я смеюсь.
- Вас это веселит?
- Угадали. Вы похожи на одного клоуна, который очень смешил меня, когда я
был маленьким.
- Вы пришли сказать мне это?
- Нет.
- Тогда зачем?
Его голос язвителен и скрипуч, как ржавый флюгер.
- Я пришел по поводу этой ночи
- Не понимаю.
- Сейчас объясню.
Я без церемоний сажусь на его кровать, что его шокирует. Этот проходимец
претендует на хорошие манеры.
- Я хочу поговорить о случае в тупике, где вы пытались раздавить меня
вашим поганым грузовиком!
- Но я...
- Что вы, барон хренов?
- Это ложь! Вы меня оскорбляете и...
Видели бы вы, друзья, как взбесился ваш Сан-А! Я выбрасываю вперед ногу,
и мой каблук летит ему в морду. Он щелкает зубами, как крокодил, потом
спрыгивает с кровати, и мы начинаем новый поединок.
Он хватает настольную лампу и швыряет ее мне в витрину. Мне не удается
полностью увернуться, и ее ножка срывает волосяной покров над моим правым
ухом.
У меня в глазах загораются искры, среди которых горит и моя звезда.
Я бью его кулаком, но месье убирает голову и набрасывается на меня. Мы
падаем на его кровать. Если бы кто нас увидел, то решил, что Сан-А
поголубел. Однако, несмотря на то что мы катаемся по постели, между нами не
происходит ничего, кроме обмена ударами. Мы сваливаемся и катимся к камину.
Конси отпрыгивает в сторону, но- вот непруха!- стукается черепушкой о мрамор
и остается неподвижным. Это ж надо: самому себя отправить в нокаут! Подождав
немного и видя, что он лежит не шевелясь, я кладу руку на его халат
послушать сердце.
Оно бьется довольно неплохо.
Я иду в ванную, мочу полотенце под стру„й холодной воды и возвращаюсь
сделать ему компресс. Через несколько секунд он приходит в себя.
- Ну как, лучше?
- Голова болит! Надо думать!
На макушке у него вырастает баклажан размером с мой кулак. Я помогаю
бедняге лечь на кровать.
- Послушайте,- говорит он,- я не причастен к покушению, в котором вы меня
обвиняете. Возьмите газету и прочтите на последней странице...
Я читаю. На последней странице статья, посвященная угону грузовичка,
принадлежащего Конси. Машину украли прошлым вечером со стройки.
- Вот видите!- торжествует Филип.- Кроме того, я всю ночь провел здесь в
обществе двух моих друзей. Мм пили и играли в шахматы с десяти часов вечера
до пяти утра. Хотите получить их свидетельские показания? Это сэр Хакачетер
и лорд Хаттер...
Разочарованный тон придает его голосу странные интонации. Он выглядит
грустным. Слишком сильно ему досталось. А что, если он действительно
невиновен?
Меня опять донимает маниакальная идея Старика.
- Хотелось бы мне знать, что вы здесь ищете на самом деле,- говорит
Конси.- Ваше поведение неестественно, месье Сан-Антонио.
Я пожимаю плечами.
- В один из ближайших дней я вам все расскажу, а пока остановимся на
этом. Прикладывайте компрессы и пейте аспирин.
- Вы возвращаетесь к Синтии?- скрежещет он зубами.
- Точнее, к ее тетке.
- Скажите ей, что я хочу ее увидеть. Она мне даже не позвонила утром,
чтобы узнать, как я себя чувствую.
- У нее не было времени. В замке начался пожар, а это зрелище очень
отвлекает.
В общем, я нисколько не продвинулся. Действительно ли грузовичок был
угнан? Действительно ли Филип провел ночь со своими приятелями? Поспешность,
с какой он представил свое алиби, мне не нравится.
Ладно, пора возвращаться в замок блатных.
Глава 13
- Черт бы вас всех подрал! Неужели ни один из этих кретинов не говорит
по-французски!
Это восклицание, вылетающее из группы внимательно слушающих слуг,
доказывает, что в ее середине находится доблестный Берюрье.
Я подхожу ближе и вижу яростно жестикулирующего багрового Толстяка со
спиннингом в руке,
- Эй, рыболов,- окликаю я его,- ты чего разоряешься?
Он расталкивает Мейбюрна, горничную, садовника, кастеляншу, кухарку и
лакея.
- Чего я разоряюсь!- орет Жирдяй.- Чего я разоряюсь! Ты только посмотри!
И он потрясает каким-то безобразным обломком.
- Он особо прочный,- объясняет Берю.- Гнется, но не ломается.
- Так что случилось, Толстяк? Ты поймал кита?
- Хуже!
- Объясни.
- Представь себе, рыбачу я уже добрый час и вдруг вижу перед собой
остров. Я его уже давно приметил, но думал, это мираж или у меня в голове
еще не прояснилось, потому и продолжал ловить рыбку. Забрасываю крючок рядом
с островом и что же вижу? Остров разевает пасть, перед которой хлебальник
крокодила все равно что муравьиный, сжирает мой крючок и ныряет, высунув из
воды зеленый хвост метров в двенадцать длиной, не меньше... Я обалдеваю,
подсекаю, спиннинг пополам. И вот что остается у меня в руках.
- Ты пошел на рыбалку с бутылкой виски?- подозрительно спрашиваю я.
- Естественно,- признается Толстяк.- Утра тут холодные даже в это время
года,- Он заводится:- Ты чего себе воображаешь? Я клянусь, что это не так.
Дай мне закончить. Чудовище, а это то самое, про которое нам рассказывали,
выскакивает из воды, подняв вот такой фонтан. Поставь себя на мое место. Я
разозлился... Вытаскиваю мою пушку и влепляю в него весь магазин, все восемь
маслин. Эта тварь заорала, как летний лагерь, в полном составе свалившийся
со скалы, и - плюх!- ушла под воду. Озеро бурлило, как будто это был
"Тетанус" (Берюрье, очевидно, хотел сказать "Титаник"). А я остался сидеть
как дурак.
- А как кто ты надеялся сидеть?
- Что?
Он слишком взволнован, чтобы возмущаться.
- На поверхности озера осталась лужа крови. Готов поспорить, она еще
там...
Я размышляю.
Или Толстяк допился до чертиков и у него начались видения, или упустил
рыбу, размеры которой преувеличивает. Или, что кажется мне неправдоподобным,
в озере действительно есть чудовище.
- Я обязательно должен вытащить эту тварь!- говорит он.- Представляешь
себе: рыбешка в двадцать метров длиной!
Я хлопаю его по руке.
- Успокойся, приятель. Ты сможешь пугать этой сказкой внуков.
- Но у меня нет детей!- жалуется Берю.
- Ты еще успеешь их сделать, раз специализируешься на монстрах.
Он щелкает пальцами.
- Кстати, о детях. Я должен тебе рассказать... Он поистине неисчерпаем!
- Возвращаясь с рыбалки, я замечаю, что у меня совсем не осталось
виски...
- Ну и?..
- Подхожу к маленькому домику на холме над озером. Не знаю, замечал ты
его или нет.
- Замечал, дальше что?
- Стучу в дверь, и знаешь, кто мне открывает? Глэдис из Монружа, бывшая
путана, которую я знал, когда работал в бригаде нравов. Я узнаю ее, она
меня, мы стоим и пялимся друг на друга. Тогда я вспомнил, что она шотландка.
Она вернулась на родину, когда подработала деньжонок, и вышла замуж за
некоего Рэда О'Паффа, бывшего служащего рыбохраны. Ну, мы поговорили,
вспомнили прошлое. Глэдис тут дохнет от скуки, бредит Парижем. По ее словам,
свежий воздух и тростники не заменят берегов Марны. Как я понял, с тоски она
хлещет по-черному. Если бы я долго жил вдали от Парижа, то тоже запил бы...
Кстати,- говорит он, меняя тему,- что насчет пожара?
- Погасили. Мне кажется, твоя идея была...
- Светлой?- шутит он.
- Да. Дерьмо всегда прячут в пепел.
- Чего будем делать теперь?
- Собирать чемоданы.
- Возвращаемся во Францию!- ликует он.
- Я - да, а ты - нет...
- Что?!
От этого трубного рева потолок нашей комнаты сразу покрывается трещинами.
(Я забыл вам сказать, что за разговором мы вернулись к себе.)
- Успокойся, я всего на день или два.
- В Париж?
- Нет, в Ниццу. А ты в это время спрячешься где-нибудь неподалеку и
будешь следить за милой компанией.
- А где мне спрятаться?
- В гостинице мамаши Мак-Хантин, например. Он качает своей головой
довольного рогоносца.
- Нет, я предпочитаю остановиться у Глэдис. Ты же знаешь, Сан-А,
по-английски я ни бум-бум, а мне нужно с кем-нибудь общаться.
- Помнится, ты довольно успешно общался с мадам Мак-Хантин.
- Это верно,- припоминает он.- Но если я поселюсь здесь, это не помешает
мне сходить к ней сыграть соло на чулочных подвязках, если захочется.
Я останавливаю полет его мысли:
- Живи где хочешь, но мне нужна серьезная работа. Я вернусь, как только
управлюсь...
-А меня оставляешь в стране, где водятся морские чудовища, а бандиты
живут в замках! Это нечестно, Сан-А.
- Кстати,- бросаю я,- говорил тут по телефону со Стариком и упомянул о
твоем продвижении. Он отнесся к этому очень благожелательно.
- Клянешься?
- Твоей головой!
Это придает ему сил. За время меньшее, чем требуется телезрителю, чтобы
выключить телевизор, когда обьявлена передача о газовой промышленности, мы
собираем наши вещи и прощаемся с хозяйками. Я ссылаюсь на то, что должен
вести переговоры о заключении контракта на экранизацию написанной мной
биографии Робеспьера. Дамы встречают новость с достоинством, флегматичностью
и большим самообладанием.
Я благодарю их за гостеприимство, говорю "до скорого", целую ручки и
отчаливаю.
По дороге я высаживаю моего "слугу" у тропинки, ведущей к дому мадам
О'Пафф, и советую:
- Будь осторожен и смотри в оба! А я скоро вернусь. Быстро я принял
решение, а? Ваш любимый Сан-Антонио всегда доверяет своему чутью. Если ты
полицейский, то надо следовать своим внутренним побуждениям. Они ведут к
успеху. Так вот, выйдя от сэра Конси, я рассудил следующим образом: "Мой
маленький Сан-Антонио, что тебя больше всего удивляет в этой истории?"
Изучив проблему, я ответил себе прямо: "Поведение старухи Дафны".
Семидесятилетние парализованные леди, возглавляющие банды, существуют только
в романах моего старого друга Джеймса Хедли Чейза. Так вот, продолжая свой
тет-а-тет с самим собой, я говорю: "Ты тут возишься с шотландскими
призраками, а ключ к разгадке наверняка находится в Ницце".
И вот я еду.
В аэропорту Глазго я узнаю, что рейс на Париж будет через два часа. Чтобы
убить время, иду в буфет выпить пару стаканчиков скотча, а чтобы его
сэкономить, звоню Старику.
- Лечу в Ниццу,- сообщаю я.
- Что? Появилось что-то новое?
- Может быть, но пока я предпочитаю вам ничего не рассказывать, господин
директор- Вы можете попросить ребят из ниццкой полиции навести справки о
Дафне Мак-Геррел? Мне бы хотелось узнать, где и как она жила, с кем водила
знакомство, ну и так далее.
Смех Старика.
- Мой добрый друг, я отдал соответствующие инструкции уже сорок восемь
часов назад.
Снимаю шляпу! Лысый знает свою работу.
- И что же?
- На юге потихоньку работают, но рапорта я пока не получил. Во сколько вы
будете в Орли?
- Часам к четырем дня.
- Я забронирую вам место в первом же самолете, вылетающем в Ниццу. Там
вас встретит комиссар Фернейбранка. Расследование поручено ему.
- Отлично.
- Берюрье с вами?
- Я оставил его следить за этими милягами.
- Вы правы. До скорого.
Я вешаю трубку и прошу еще на пару пальцев виски у барменши, с которой
флиртую до отлета самолета.
Я однажды уже встречался с комиссаром Фернейбранка на национальном
совещании старших офицеров полиции.
Приземлившись в Ницце, я его не вижу. Прохожу в зал ожидания и замечаю
его сидящим в кресле: нога на ногу, торс прямой, голова слегка наклонена, в
зубах спичка. Он невысокий, коренастый, от анисовки у него уже начинает
отрастать живот, кожа смуглая, волосы, как у индейца, а нос похож на
нескладную картошку.
- Эй, коллега!
Он протягивает мне руку:
- Вы приехали из Шотландии, как мне сказали?
- Еще утром я играл дуэт на волынке с одной миленькой шотландочкой.
Он хлопает меня по спине:
- Вы все такой же!
- Все больше и больше,- отвечаю.- Это составляет мой шарм.
- Самолет не вызвал у вас жажду?
- Еще какую!
- А мне больше хочется пить, когда я его жду, чем когда лечу сам.
Мы идем пропустить по стаканчику. Фернейбранка не спешит заговорить о
деле. Он считает, что в восемь вечера о работе надо забыть.
- Придете к нам поужинать? Моя жена приготовила бараньи ножки и хороший
рыбный суп. Они вылечат вас от шотландской кухни.
Я принимаю приглашение.
Мы сидим в столовой мадам Фернейбранка и ни слова не говорим о
Мак-Геррелах. Из окна кухни я вижу пятьдесят квадратных сантиметров
Средиземного моря, составляющего особую гордость моего коллеги. Он мне
показывает его так, будто море принадлежит ему.
Вы не можете себе представить, как хорошо я себя чувствую. В этом запахе
шафрана, чеснока, анисовки и оливкового масла жизнь приобретает совсем
другие краски. Поющий акцент хозяев дома звучит сладкой музыкой для моих
уставших ушей.
- Ну,- говорю я, садясь перед супницей, из которой идет такой запах, что
от него потекли бы слюнки даже у соляного столба,- можно сказать, что я
счастлив.
Фернейбранка разражается бесконечным смехом.
- Итак,- спрашиваю я, принимаясь за суп,- что вы скажете о нашей
клиентке?
- Вы хотите поговорить о ней прямо сейчас?
- Простите, но я увяз в этом деле, время поджимает и...
- Ладно, ладно...
Фернейбранка не любит, когда его подгоняют в работе. Он шумно втягивает в
себя ложку супу и с полным ртом начинает рассказ:
- В течение пятидесяти лет семейство Мак-Геррелов владеет домом на
Променад-дез-Англе. Шикарный такой домина в стиле рококо, очень английский.
Восемнадцать лет назад миссис Мак-Геррел обосновалась в нем, как думали,
навсегда. Она была больной и очень деспотичной особой. Скупая, как все
шотландцы. У нее была всего одна служанка, занимавшаяся всем домом, в
котором хозяйка занимала одну или две комнаты, а в остальных держала мебель
под чехлами...
Он замолкает, чтобы проглотить вторую ложку, потом отхлебывает
провансальского розового. Его плохое настроение испарилось. Южанин не может
быть не в духе, когда разговаривает.
Я ожидаю продолжения и получаю его.
- Соседи еще помнят эту старую скрягу, которую служанка катала в кресле
на колесиках по приморским бульварам. Кажется, у нее была трость, и когда
она злилась, то била ею служанку через плечо. Людей это возмущало.
Я не жалею, что приехал. Ловлю сладкий акцент коллеги, и мои мысли
начинают проясняться.
- А потом?- подгоняю его я.
- Потом к ней приехала девушка. Ее племянница, бедная сиротка. И знаете,
что выкинула старуха?
- Нет.
- Уволила служанку. Она приютила у себя племянницу, чтобы сэкономить на
жалованье. Вот жлобина! Теперь уже бедняжечка вела хозяйство и катала
кресло. Ее тетка бить не решалась, зато постоянно изводила жалобами,
унижала, оскорбляла... Люди говорят, у девочки постоянно были слезы на
глазах. Да, совсем забыл. Ее имя Синтия. Не очень католическое, но все равно
красивое...
Я даю ему доесть суп, выпить очередной стаканчик розового и куснуть
натертую чесноком баранью ножку. Дыхание моего коллеги вызывает в памяти
окрестности дешевого ресторана в обеденное время.
Мадам Фернейбранка, у которой сердце большое, как гостиничная перина, и
чувствительное, как ноги почтальона, который надел слишком маленькие носки,
плачет в свою тарелку.
Как это печально: юная золотоволосая девушка толкает кресло-каталку
противной старухи, похожей на злую колдунью. Есть от чего сжаться сердцу
южанки.
- Дальше?- подгоняю я.
- Ну, девчонка стала красивой девушкой с округлостями, как у капота
"ланчии".
- О, Казимир!- возмущается мадам Фернейбранка, шокированная смелостью
сравнения, а может, и из зависти, потому что ее собственные молочные пакеты
похожи на спущенные пляжные матрасы.
Фернейбранка игриво смеется.
- А потом в один прекрасный день мамаша Мак-Геррел улетела к себе на
родину. Кажется, ее племянник погиб в Африке и ей пришлось заняться делами.
Довольно короткое молчание.
- Как это грустно,- заключает хозяйка дома.
- Отлично, Ферней,- говорю я,- вы сделали полный обзор положения. А
теперь, если не возражаете, перейдем к деталям...
- Может быть, лучше перейти к бараньей ноге?- шутит он.
- Одно другому не мешает. Мадам, ваш рыбный суп просто божествен. Она
воркует:
- О, господин комиссар, мне очень приятно. Довольная, она подает такое
ароматное блюдо, что у меня сводит кишки.
- Какие детали?- возвращается мой коллега к нашим баранам (точнее,
овцам).
- С кем старуха общалась в Ницце?
- Ни с кем, кроме своего врача.
- Вы узнали имя и адрес этого эскулапа? Он достает бумажник и вынимает
листок бумаги, покрытый заметками
-Доктор Гратфиг, улица Гра-дю-Бид...
- Зато Синтия должна была иметь кучу знакомых. Она наверняка училась,
имела товарищей, общалась с торговцами.
- Не особо. Когда она приехала, ей было четырнадцать лет. Вместо того
чтобы отдать девочку в лицей, старуха записала ее на заочные курсы, чтобы
обучение оставалось английским. У Синтии была тяжелая жизнь: служанка,
сиделка, да еще и учеба в одиночку. Она общалась только с местными
коммерсантами.
Вот все, что мне может сообщить Фернейбранка. Это немало. Теперь я лучше
разбираюсь в пружинах дела.
- Скажите, Казимир, Мак-Геррелы по-прежнему владеют своим домом?
- Да, по-прежнему.
- Они его сдали?
- Нет, стоит закрытый.
- Для скупердяев это означает потерю неплохого источника доходов, а?
- Да, верно.
Мы заканчиваем ужин, разговаривая совсем о другом. Казимир мне
рассказывает последний марсельский анекдот. Я знаю его уже лет двадцать, но
смеюсь, чтобы доставить ему удовольствие. Чтобы не остаться в долгу, я
рассказываю ему анекдот про голубого, который пришел к психиатру. Он его не
понимает, но, чтобы доставить мне удовольствие, ухохатывается. Мы прикончили
три бутылки розового и пребываем в легкой эйфории, когда я вдруг заявляю:
- Ну ладно, пора за работу! Фернейбранка хлопает себя по ляжкам:
-Ха-ха! Очень смешно. На такие хохмы способны только парижане.
Поскольку я встаю из-за стола с совершенно серьезным видом, он перестает
смеяться.
- Вы куда?
- К Мак-Геррелам, мой добрый друг.
- Но...
- Да?
- Я же вам сказал, что там уже два года никто не живет!
- Ну и хорошо, значит, путь свободен.
- Как вы собираетесь войти в дом?
- Вообще-то через дверь, если замок не очень сложный. Пауза.
- Хотите пойти со мной9
- Но... Но...
Он смотрит на свою жену, на пустую бутылку и на мое обаятельное
улыбающееся лицо. Мои методы его ошарашивают.
- В такое время!
- На юге я предпочитаю работать в ночной прохладе. Пойдемте со мной,
коллега Всю ответственность я беру на себя.
Он следует за мной
Большой дом покрашен охрой, но очень давно, и на фасаде заметны следы
струй дождя Балконы заржавели, сад запущен. Только две пальмы сохраняют дому
вид летней резиденции
По моей просьбе Ферней заехал в комиссариат за отмычкой. Ворота мы
открываем без труда.
- Слушайте, Сан-Антонио,- шепчет Ферней, которому явно не по себе, пока
мы идем по аллее,- то, что мы делаем, незаконно.
- Зачем же тогда быть представителем закона, если не иметь возможности
хоть изредка нарушать его?- возражаю я.
Пока до него доходит, мы тоже доходим - до крыльца. Несколько попыток, и
дверь открывается. Нам в нос бьет запах плесени и нежилого помещения.
- Попытаемся найти рубильник,- говорю.
- А вы хотите включить свет?- беспокоится Фернейбранка.
- Владельцы находятся за две тысячи километров отсюда, так что меня
удивит, если они увидят свет...
Освещая себе путь фонариком, я иду в кладовку, нахожу рубильник, поднимаю
рычаг. Вспыхивает свет.
Довольно удручающее зрелище. Обои отслоились, потолки в трещинах, лепные
украшения крошатся, повсюду паутина.
Мы осматриваем комнаты одну за другой. Прямо замок Дрыхнущей Красотки.
Кресла под чехлами, кровати и столы накрыты покрывалами. В этом есть что-то
похоронное...
- Эге,- шепчет мой друг,- хорошенький кошмарчик, а?
- Да, неплохой,- соглашаюсь я. Мы обходим оба этажа, открывая все двери,
включая те, что от шкафов, и те, что ведут в туалеты.
- Скажите,- вдруг спрашивает Казимир,- а что конкретно вы ищете?
- Не знаю,- серьезно -отвечаю я,- именно поэтому обыск так увлекателен.
Мы спускаемся в погреб. Классическое подвальное помещение: котел системы
отопления, винный погреб, чулан. Котел полностью проржавел, угля почти не
осталось. В винном погребе мы находим только пустые бутылки и ящики. В
чулане хранятся садовые инструменты, такие же ржавые, как котел.
Фернейбранка недоволен. Он собирался поиграть с приятелями в белот, а
вместо этого приходится торчать в заброшенной вилле, пропахшей плесенью.
Знаменитый столичный коллега начинает действовать ему на нервы.
- Не очень-то мы продвинулись,- усмехается он. В тот момент, когда он
усталым голосом произносит эти пророческие слова, между моих ног пробегает
крыса, да так быстро, что я не успеваю шарахнуть ее каблуком.
- Поганая тварь! - ворчит мой коллега.- Но откуда она вылезла?
- Отсюда.
Я показываю на дыру в полу погреба. Странно, крысиная нора находится не в
стене, а в самой середине цементного пола. Я беру какой-то прут, валяющийся
рядом, и сую его в дыру. Прут опускается вертикально на добрый метр, прежде
чем остановиться.
Я поворачиваюсь к Фернею. Король анисовки уже не смеется. Он смущен.
- Что это значит?- спрашивает он.
- Сейчас увидим.
Я копаюсь в инструментах и нахожу лом. Вставляю его конец в крысиную нору
и с силой нажимаю. Под моим ботинком громко хрустит цемент.
- Вы ничего не замечаете, Казимир?- спрашивай) я знаменитого полицейского
Лазурного берега.
- Замечаю,- отвечает он.- В некоторых местах цемент отличается от
остального.
Он со вздохом берет мотыгу и помогает мне рыть. Через пять минут мы
снимаем пиджаки, через десять закатываем рукава, через пятнадцать начинаем
плевать на ладони, а через двадцать снимаем цементную корку толщиной
сантиметров в тридцать. Расширить дыру уже проще. Этот слой цемента клали
люди, имевшие весьма слабые представления о строительном деле. Слишком много
песка. Когда бьешь по цементу, он крошится или отлетает кусками. Мы снимаем
больше квадратного метра. С нас льет пот, будто мы только что из сауны.
- Отличное средство для пищеварения!- брюзжит Фернейбранка.
Мы откладываем лом и мотыгу и беремся за лопаты. Мои руки горят, но меня
воодушевляет непонятная сила. Я рою изо всех сил и устанавливаю рекорд для
Лазурного берега, где лопаты служат рабочим главным образом как подпорки.
Полчаса усилий. Фернейбранка не выдерживает.
- Ой, мамочка!- стонет он, садясь на ящик.- Вы меня совсем выжали,
коллега. Я впервые рою землю не в саду, а в погребе. Я ничего не отвечаю,
потому что достиг цели. Эта цель - скрюченный скелет, на котором еще
сохранились куски тряпок, которые были платьем.
- Взгляните-ка, Казимир...
Он подходит, наклоняется и присвистывает.
- Это вы и рассчитывали найти?
- Пока не начал копать, нет. Меня привело сюда шестое чувство, оно мне
подсказывало что-то в этом духе.
- Вы догадываетесь, кто это может быть?
- Ну...
Я указываю на Казимира и, наклонившись к скелету, объявляю:
- Позвольте вам представить комиссара Казимира Фернейбранка,
...Закладка в соц.сетях
