Жанр: Детектив
Повести 1-24.
..... И
потом, плата за это приличная. Вы ведь знаете, сейчас пошли трудные времена.
Я подумал, что, раз других дел нет, можно рискнуть...
- И принял меры предосторожности... Вернее, попытался... На какое время
назначен твой туфтовый скок?
- На четыре. Смотрю на котлы: три.
- У тебя еще есть время. Фердинанд выглядит обалдевшим.
- Вы... вы хотите, чтобы я туда пошел?
- А почему нет? Тебе ж за это платят, так?
- Но...
Я начинаю злиться.
- Слушай, крысиная задница, ты меня заколебал своим нытьем. Делай, что я
велю, и не возникай, а не то я тебя отправлю на казенные харчи... Повод я
найду, не сомневайся, и такой веский, что посидишь в тени, пока не
поседеешь, как снег. Уловил?
Он утвердительно кивает.
- Прекрасно. Где находится твой сейф?
- Булонь-Бийанкур, улица Гамбетта, дом шестьдесят четыре...
- Порядок... А ты все еще обретаешься на улице Аббесс?
- Все еще...
- Лучше не переезжай...
- Не беспокойтесь, господин комиссар.
- Расплатись за выпивку. Это за мою раздавленную шляпу.
Я отваливаю, оставив его наедине с изумлением.
Глава 2
- Добрый день, Сан-Антонио,- говорит Старик, протягивая мне свою
аристократическую руку.- Вы в хорошей форме?
- Еще в какой!- отвечаю я.- Расследование на Лазурном берегу меня
буквально обновило. У вас есть для меня интересная работа?
Он поглаживает свой высокий лоб, и тут я вижу, что у него запонки из
настоящего золота.
- У меня действительно есть для вас работа... и весьма деликатная, но вот
насколько она интересна, сказать не могу. Вы слышали о профессоре Стивенсе?
- Уж не тот ли это английский ученый, что пашет вместе с нашими
чемпионами по атому над какой-то ракетой?
Шеф улыбается.
- Почти угадали. Речь, как вы знаете, идет о замечательном человеке.
- Пусть так. И что из того?
- А то, что наши спецслужбы перехватили радиосообщение. Шифровальщики
сумели раскрыть код. Оказалось, была передана формула знаменитой ракеты
Стивенса. Профессор не возьмет в толк, каким образом произошла утечка.
Формулу знает только он один, она хранится в сейфе, к которому никто не
имеет доступа... Сейф взломан не был... Короче, тайна, покрытая мраком.
- Персонал?
- Прислуга тщательно отобрана и проверена. Совершенно безликие люди.
Большой босс пристально смотрит на меня.
- И... секретарша. Правая рука босса, пользуется его полным доверием.
- Она знает формулу?
- Нет. По крайней мере, он так сказал.
- Вы подозреваете ее?
- Да, скорее ее, чем кого-либо другого. И хотел бы, чтобы вы ею занялись.
Я приставил к ней двух ангелов-хранителей, но их рапорты совершенно ничего
не дают. Девушка безупречна... Ее жизнь разлинована, как нотная бумага.
- Гм, понимаю. Одна из тех девиц, что работают по двадцать часов в сутки,
а по ночам поднимаются, чтобы сделать уборку?
Патрон качает головой:
- Не совсем так. Не думайте, что это старая дева, высохшая на работе. Это
современная особа, очень высокообразованная и компетентная. Стивенс говорит,
что не может без нее обходиться.
- Понимаю...
Я смотрю на босса.
- Почему вы ее заподозрили? Он опять начинает выставлять свои манжеты, и
его золотые запонки отражают свет прямо мне в глаза.
- Формула не покидала сейфа. Профессор утверждает, что сейф не открывали.
Исходя из этого, я считаю, что формулой мог завладеть человек, близкий не
только к профессору лично, но и к его работам.
- Вы приказали осмотреть сейф?
- Нет. Мы там не появлялись. Я просил профессора сохранить эту историю в
строжайшем секрете. Явившись к нему с фотографами и экспертами, мы рисковали
вспугнуть или по меньшей мере насторожить похитителя формулы. Дело кажется
мне серьезным. Вот почему я приказал установить за Хеленой Каварес скрытое
наблюдение...
- Хелена - это имя секретарши?
- Да. Я ждал вас, чтобы поручить это дело.
- Спасибо! Он поднимается.
- Пойдемте!
Он ведет меня в маленькую комнатку без окон, которую я хорошо знаю. Это
кинозал. Я сажусь в кресло, а он, погасив свет, включает аппарат.
Решительно, у меня сегодня день кино. Сначала на экране мелькают темные
зигзаги, потом идут клубки теней, наконец все утрясается, и я вижу тротуар,
по которому туда-сюда ходят люди.
- Мы сняли Хелену Каварес скрытой камерой,- объясняет патрон.- Таким
образом, вы сможете составить о ней первое впечатление. Смотрите!- кричит
он.- Вот она!
Я едва успеваю схватиться за подлокотники кресла, чтобы не свалиться.
Девушка, которую я вижу на экране, самая потрясающая красавица на этой
планете. Рядом с ней самая фотогеничная из голливудских кинозвезд кажется
рыночной торговкой. Она среднего роста, а ее фигура - просто сенсация. Какие
манящие округлости! Не знаю, согласитесь ли вы со мной, но я считаю, что для
женщины округлости - это как для судебного исполнителя официальная бумага с
печатью. Что касается мордашки, о ней стоит поговорить особо. Черные волосы
уложены короной, нежный овал лица, глаза лани...
- Ладно,- говорю я патрону,- выключайте ваш волшебный фонарь, шеф. Нет
необходимости досматривать пленку до конца, чтобы понять, что это самая
красивая девчонка в Париже.
Он останавливает аппарат и включает свет.
- Я прошу вас действовать аккуратно,- говорит он.- Один неловкий шаг
может повлечь самые серьезные последствия, потому что мы рискуем вызвать
неудовольствие профессора Стивенса. Это очень уважаемый человек, и его
отъезд из Франции, как мне дал понять министр внутренних дел, стал бы
настоящей катастрофой. Понимаете?
- Отлично понимаю.
- Действуйте, как сочтете нужным. Вам оставить ангелов-хранителей,
приставленных к девушке? Я качаю головой:
~ Предпочитаю заняться ею сам. Он подавляет легкую улыбку.
- Сделайте все как можно лучше. Секретарша живет у профессора, в
маленьком особнячке на Булонь-Бийанкур... Что с вами?
Должно быть, моя рожа в этот момент была неописуема.
- Случайно не в доме шестьдесят четыре по улице Гамбетта?
Теперь его очередь задохнуться от изумления.
- Да, но...
Бросаю взгляд на часы.
- Твою мать!- ору я.
Выскакиваю в коридор, лечу по лестнице, расталкивая дежурных полицейских,
и прыгаю в "конторскую" машину Шофер, протирающий ее бархоткой, пытается
протестовать:
- Но, господин комиссар...
- Гони!- кричу я ему.- Улица Гамбетта, знаешь?
- Не там поблизости живет Лана Политен?
Я отвечаю, что это возможно, что я в этом совсем не уверен и что в любом
случае мне на это наплевать и растереть.
Все, чего я жду от него и его колымаги,- скорость. Он меня знает и все
понимает. Просто невероятно, как легко меня все понимают, когда я начинаю
разговаривать определенным образом...
Он пулей срывается с места, чтобы поразить меня. Если бы я носил вставную
челюсть, она бы отстала от моей десны больше, чем на километр.
На улицу Гамбетта мы влетаем в десять минут пятого. Это спокойная улочка,
застроенная богатыми домами. На горизонте ни собаки. Я приказываю шоферу
остановить его драндулетку и смотрю на номера домов. Мы остановились возле
пятьдесят восьмого. Из тачки я отлично вижу хижину дяди Стивенса. Миленькая
лачуга... Три этажа, широкие окна, ухоженный садик, ворота из кованого
железа...
Шофер поворачивается и удивленно смотрит на меня. Его глаза спрашивают:
"Ну и зачем ты заставил меня гнать как ненормального? Чтобы сидеть в моей
машине, как паша?"
Этот рыжий парень выглядит умным, как бочонок пива.
За его мыслями можно следить по глазам, как за траекторией осветительной
ракеты в ясную июльскую ночь.
То, что он думает, волнует меня примерно так же, как отмена Нантского
эдикта. Я остаюсь на наблюдательном посту. Мое ожидание, как пишут в романах
для бойскаутов, увенчалось успехом. Через пять минут я вижу, что слева от
ворот открывается калитка и мой знакомый Фердинанд выскакивает на улицу, как
свеча (медицинская) на свободу. Я даю ему уйти. Мне известно, где его
искать.
- Что будем делать?- спрашивает шофер. Я смотрю на него со зверским
видом.
- Ты прижмешь губы одну к другой и сцепишь их скрепкой, а что буду делать
я - сам решу, усек?
Он съеживается за рулем так, что вытащить из тачки его теперь можно
только пинком.
А ваш Сан-Антонио ждет, как не может никто другой, потому что в его
гениальной голове растет, словно тропическое растение, одна идея, которую я
вам сейчас изложу.
Я говорю себе, что никто не станет щедро платить жулику за то, чтобы он
открыл сейф и ничего из него не взял, если только...
Именно это "если только" и стимулирует работу моего серого вещества.
Соберите все ваши мозги и постарайтесь проследить за гимнастикой моего ума.
Уши тоже открывайте пошире, чтобы лучше слышать!
В сейфе ученого лежат документы. Он (сейф) не преграда для тех, кого эти
документы интересуют, поскольку мы имеет доказательство утечки. Значит,
интересующиеся содержимым сейфа так или иначе имеют к нему доступ... Но,
скажете вы с вашей логикой, если они могут залезть внутрь, зачем нанимать
какого-то там Фердинанда? Что-то тут не вяжется... Я считаю, что в сейф
лазит кто-то из домашних. Готов поставить дюжину белых слонов против порции
фисташкового мороженого, что этот "кто-то" - красотка Хелена. Если шеф
подумал на нее, значит, ее мордашка в пушку. У шефа безотказное шестое
чувство...
Я представляю себе дело так. Хелена шпионит в пользу иностранной державы,
которую сильно интересуют работы Стивенса. Однажды она замечает, что за ней
следят, говорит себе, что утечка обнаружена и начинает попахивать жареным.
Это тонкая штучка. Она решает отвести от себя подозрения и нанимает лопуха
открыть сейф. Это делает ее белой, как свежевыпавший снежок, поскольку
появляется доказательство, что она не замешана ни в какие темные делишки.
Я облегченно вздыхаю, довольный собой. Будь я перед зеркалом, я бы себя
поздравил.
В данный момент сейф распахнут, а Хелена как ни в чем не бывало водит за
собой топтунов, обеспечивая свое алиби. Браво! Мне не терпится познакомиться
с этой киской. Люблю заниматься умными девочками вроде нее...
В общем, ждать дольше бессмысленно. Ничего не произойдет. Однако лучше,
чтобы сейф не оставался открытым слишком долго. Секретные документы, как
тухлое мясо: не стоит их держать на свежем воздухе.
Я окликаю своего шофера, уже начавшего дремать.
- Эй, Дюран!
- Моя фамилия не Дюран!- ворчливо отвечает он.
- Откуда я могу это знать! Я тебе поручаю особо важное задание...
Он раздувается от гордости.
- Позвони в ворота дома шестьдесят четыре и скажи сторожу, который, по
всей вероятности, тебе откроет, что, проезжая мимо, ты заметил мигание лампы
сигнализации.
- Понял. А потом?
- Потом ты вернешься и мы поедем в другое место... Он разочарован и
думает, что я над ним издеваюсь. Отчасти так и есть. Тем не менее он
выполняет то, что я ему велел. Таким образом, сторож пойдет проверить
сигнализацию и заметит, что сейф открыт. Шофер возвращается.
- Готово.
- Что сказал сторож?
- Ничего. Убежал, как будто собрался побить мировой рекорд.
- Отлично. А теперь вези меня на улицу Аббесс.
Фердинанд живет в маленькой квартирке над бистро "Бар Тото"; именно там
он высасывает свой ежедневный литр бормотухи.
Хозяин как раз стоит перед дверью и смотрит на дождь.
Это толстый овернец, который каждый день выпивает анисовки больше, чем
весь департамент Сены за месяц. Руки у него трясутся, как пневматический
молот. Я его знаю потому, что захожу в его тошниловку, когда хочу навести
справки о каком-нибудь блатном,
Когда он говорит, это похоже на чистку гаубицы мастерком. По сравнению с
ним любой картавый заика изъясняется лучше, чем артист из "Комеди Франсез".
- Доб'рый де', ком'сар...
- Приветствую, Тото... Не знаете, Фердинанд вернулся?
- Пару минут назад...
- Отлично...
Я поднимаюсь на второй. Дверь Фердинанда приоткрыта... Возможно, он
заскочил к себе на секунду и собирается снова уходить...
Захожу.
Нет, Фердинанд уходить не собирается.
Он лежит в прихожей. Еще тепленький, кровоточащий и совершенно мертвый.
Возможно, новость вас огорошила и ваш мозг выдает восклицательные знаки с
той же скоростью, с какой заводы Форда штампуют тачки. В таком случае вы не
чемпионы в области умных мыслей. Меня убийство Фердинанда нисколько не
удивляет. Между нами и Люксембургским садом, я ожидал развязку такого рода.
Именно для того, чтобы ее предотвратить, я и велел рыжему отвезти меня к
Ферди. Правда, я не думал, что они так быстро избавятся от мешающего им
свидетеля. Да, люди, интересующиеся ракетой Стивенса, не шутят. Они работают
быстро и хорошо.
Бедняге Фердинанду перерезали горло от уха до уха. Это работа
профессионала! Его убийца явно учился своему ремеслу не на заочных курсах.
Я перешагиваю через тело и осматриваю помещение. За дверью лужа воды и
следы резиновых подошв. Кто-то, вошедший с улицы, стоял здесь и дожидался
возвращения воришки...
Когда Фердинанд вошел в свою квартиру, из тени, как в кинофильме,
высунулась рука с ножом и полоснула его по горлу. Очень эффективное средство
от ангины!
Следы принадлежат мужчине. У них странный рисунок: переплетенные кольца,
как спортивная эмблема. Я не из тех полицейских, которые коллекционируют
горелые спички и пуговицы от кальсон, однако эту деталь отмечаю. Она может
мне пригодиться.
Я бросаю прощальный взгляд на тело Фердинанда.
- Прощай, придурок,- говорю я ему, касаясь края своей мятой шляпы,- вот
что значит строить из себя крутого, имея характер продавца леденцов.
Внизу папаша Тото продолжает подпирать собой дверной косяк, выглядя
оживленным, как черепаха.
- Скажите, Тото,- обращаюсь я к нему,- вы не отходили от двери между
возвращением Фердинанда и моим приходом?
- Не отходил.
- Значит, видели людей, выходивших из дома.
- Вышел один мужик.
- Вы его знаете?
- Раньше никогда не видел.
- Какой он из себя?
Толстый бык смотрит на меня. В его маленьких глазках мерзлявого поросенка
появляется огонек осознанной мысли.
- Что-то не так?- спрашивает он.
- Может быть,- отвечаю я, не вдаваясь в объяснения.- Ну, так на кого был
похож тот малый? На Генриха IV или на кого-то еще?
- Он был высокий, молодой, курчавый...- перечисляет Тото.
Он переводит дыхание - толстого пьяницу мучает астма.
- На нем было коричневое пальто, желтый шарф... Что хорошо с этим
толстяком - он отличный наблюдатель, и если уж на кого посмотрел, то может
сказать, был ли у того зуб мудрости и какого цвета трусы.
- Неплохо,-шепчу я.
- Подождите,- продолжает он.- Его глаза...
- Что особенного было в его глазах?
- Они были маленькие, глубоко посаженные... Взгляд, как у слепого. Вы
понимаете, что я хочу сказать?
- Понимаю... Спасибо.
Я залезаю в тачку и, прежде чем она трогается с места, опускаю стекло и
говорю папаше Тото:
- Фердинанд был вам должен?
- Нет.
- Вам повезло, потому что теперь он вряд ли сможет заплатить свои долги.
Ему только что выдали освобождение от всех выплат. По-моему, вам надо
звякнуть в комиссариат.
Он не кажется особо удивленным. Переводит дыхание и возвращается в свой
бар.
- В контору!- приказываю я рыжему.
Пришло время принять некоторые меры. Мне только что подали закуску, и я
должен приготовиться к главному блюду, поставить на стол тарелки. Я начну с
начала, то есть с Хелены. Ею давно пора заняться. Если я промедлю, Франция
обезлюдеет...
Вернувшись в Большой дом, я бегу в лабораторию за оборудованием, которое
мне может понадобиться для этого задания.
У Хелены будет суперангел-хранитель, это я вам говорю. Я к ней приклеюсь,
как кусок клейкой ленты.
Я приказываю перенести оборудование в маленький "остин" и снова - на этот
раз один - беру курс на дом Стивенса.
Тачка, которую я веду, имеет много особенностей, незаметных для
непосвященного: ее колеса изготовлены специально для нее, а под
бронированным корпусом - мощный мотор, способный выдать сто девяносто
километров и обогнать любую гоночную машину.
Когда я прилетаю на улицу Гамбетта, на дежурство заступает ночь. Я
останавливаюсь недалеко от дома шестьдесят четыре и смотрю. Мне
потребовалась всего одна минута, чтобы засечь двух типов, ведущих
наблюдение. Они фланируют мимо дома по улице с такими невинными мордами, что
даже пятилетний ребенок узнает в них полицейских.
Поскольку в моей машине установлена рация, я вызываю босса.
- Шеф, вы можете отозвать ваших парней? Я бы занялся этим сам, но, если
они засветились, это неосторожно.
- Договорились.
Я жду полчаса и вижу мотоциклиста. Он слезает со своей машины и смотрит
по сторонам, что делал я сам. Он тоже быстро засекает топтунов, подходит к
ним, говорит несколько слов и уезжает на своей тарахтелке. Коллеги садятся в
машину, стоящую неподалеку, и отваливают. Уф! Теперь может играть
Сан-Антонио!
Совсем стемнело. Я включаю позиционные огни. К счастью, как раз перед
воротами Стивенса находится уличный фонарь и мне не приходится ломать глаза,
чтобы вести наблюдение... Должен сказать, что движение слабенькое. Не считая
горничной, ходившей отправить письмо, никто не выходил и не входил. Я
опускаю стекло и курю, мечтая о куколке, проявившей ко мне благосклонность
на прошлой неделе.
Я не из тех, кто много думает о прошлом, что подрывает ваш моральный дух.
Об этой малышке я думаю только потому, что это времяпрепровождение ничуть не
хуже любого другого, а мозги всегда полезно занимать приятными картинами. Вы
себе не представляете, какая это милашка. А в постельных упражнениях она
даст сто очков вперед целой команде профессионалок!
Мои мысли порхают, словно розовые мотыльки. Этот образ должен вам
напомнить, что я не только умелец по части ломания носов, но еще и друг музы
поэзии.
Короче, я убиваю время в меру своих способностей, как говорят в высшем
обществе. Все-таки торчать в машине не слишком весело, особенно если не
любишь быть похожим на сардину в банке. Терпеть не могу, когда у меня немеют
ноги, однако приходится сидеть и не высовываться. Самое паршивое, что на
горизонте никого нет.
Около девяти часов вижу, что перед домом шестьдесят четыре
останавливается "ДС". Вытираю лобовое стекло и настраиваю свои фишки. Из
машины выходит маленький старичок в сопровождении молодой женщины. Вообще-то
старичок не маленький. Он был бы даже высоким, если бы распрямился, а не
держал спину согнутой, будто свод монастырской галереи, что сильно уменьшает
его рост. Что же касается эскортирующей его цыпочки, я сразу понимаю, что
это Хелена.
Тут я дергаюсь. Во-первых, оттого, что она так красива, аж дух
захватывает, а во-вторых, оттого что удивлен, почему она не дома, как
позволяло предполагать наличие двух топтунов, меривших тротуар шагами на
манер проституток.
Может, они ее потеряли?
Я полагаю, что старый хмырь и есть профессор. Она его поддерживает и
помогает подняться по ступенькам. Прямо сестра-сиделка!
Они исчезают внутри хибары, но мой палец мне подсказывает, что она скоро
появится снова, потому что сидела за рулем и оставила мотор включенным.
Точно, вот и она. Красавица с легкостью газели сбегает по лестнице,
отчего ее грудь так и танцует. На ней расстегнутое серо-зеленое пальто, а
под ним черная юбка и желтый свитер, великолепно обтягивающий ее литавры.
Какие сиси, скажу я вам! Ввоз из-за рубежа рабочей силы имеет и приятные
стороны.
Она прыгает в свою коробчонку и пулей срывается с места. Неприятность в
том, что ее тачка повернута в противоположную сторону по отношению к моей,
и, прежде чем мчаться за нею, мне приходится выполнить разворот в лучшем
стиле. Доехав до конца улицы, я спрашиваю себя, увижу ли ее. Все отлично.
Она остановилась на красный свет на перекрестке. Я торможу сзади, и с места
мы трогаемся одновременно. Она сворачивает в сторону леса.
Плохое начало. В эти часы в Булонском лесу движение почти на нуле. Я
рискую, что она меня засечет, чего хочу избежать любой ценой. К счастью для
меня, этот уголок Парижа мне хорошо знаком, потому что в свободное время я
снимаю тут телок.
Чтобы не очень мелькать, я еду по одной из боковых аллей, что позволяет
мне оказаться впереди нее. Лучший способ следить за кем-нибудь - это ехать
впереди. Кажется парадоксальным, но теория проверена практикой:
Мы выезжаем из леса на авеню Фош и направляемся к площади Этуаль. Хелена
описывает полукруг у Триумфальной арки и сворачивает на авеню Ваграм. У
перекрестка с авеню Терн она останавливает свой "ДС" и заходит в большой
ресторан. Я следую за ней. Вход с тамбуром. В тот момент, когда я вхожу в
тамбур, эта стервоза дверь блокируется, потому что кое-кто внутри сунул свою
ногу куда не надо. Этот кое-кто - молодой парень с вьющимися волосами,
одетый в коричневое пальто, из-под которого выглядывает желтый шарф. У него
очень глубоко посаженные глаза, делающие его похожим на слепого. Он пялится
на меня и усмехается.
Если у кого возникало непреодолимое желание испортить портрет своему
современнику, так это у меня в тот момент.
Я с такой силой толкаю дверь плечом, что этим ударом можно было бы
проломить Атлантический вал. Курчавый отлетает в глубь зала и теряет свою
улыбку. В его слепых глазах столько же доброжелательности, сколько у Гадюки,
которую колотят палками.
Наконец я захожу в заведение и спрашиваю своим самым сладким тоном:
- Вы не поранились?
Он не отвечает. Секунду мне кажется, что он сейчас вытащит из кармана
нож, которым запорол Фердинанда. Но он отворачивается и уходит.
Эта маленькая сценка с демонстрацией вежливых манер оставляет у меня
некоторую озабоченность. Я говорю себе, что курчавый меня узнал. У него не
было никаких причин зажимать меня в тамбуре. По-моему, он еще был на улице
Аббесс, когда я явился к Ферди. Он понял, что я полицейский, и, увидев меня
в ресторане, решил, что я пришел примерить ему стальные браслеты. Он
струхнул и, чтобы выиграть время, заблокировал дверь ногой.
Да, объяснение, очевидно, верное, но тогда выходит, что я раскрыт!
Волна жара заставляет мой лоб покраснеть. Кажется, я вам как-то говорил,
что среди моих многочисленных достоинств одно отсутствует напрочь... Когда
что-то не так, я готов снести мост Александра III.
Я вдруг спрашиваю себя, куда во время этой сценки девалась малышка
Хелена.
Осматриваю зал, но ее не видать. Поскольку в заведении есть второй выход,
я говорю себе, что она меня одурачила и что я крепко проржавел на юге! Пора
в отставку, ловить рыбу, а то даже плотва, едва взглянув на мою морду,
узнает во мне легавого.
Я дохожу в своих грустных мыслях до этого места, когда мои глаза начинают
сигналить морзянкой: из подвала выходит Хелена. Она садится за столик и
берет меню, которое ей протягивает официант.
Уф!
Ко мне подходит метрдотель.
- Будете ужинать?- спрашивает он. Почему бы нет, в конце концов?
- Пожалуй, толстячок. Но сначала я спущусь позвонить апостолическому
нунцию.
Я спускаюсь по лестнице в подвал. В этом королевстве унитазов и телефонов
царствует миловидная маленькая толстушка пожилого возраста.
- Полиция,- говорю, доставая удостоверение. Это слово я не произношу
всуе. Только когда уверен, что оно может произвести на собеседника
магический эффект. Как в этом случае. Мадам Пипи играет испанский романс
своей вставной челюстью с такой скоростью, с какой несется на зеленый свет
скорый поезд. Вдруг она понимает, что благодаря мне у нее будет что
рассказать внукам, перед тем как сыграть в ящик. Она становится любезной.
- Чем могу помочь, господин инспектор? Поскольку я не помешан на
иерархии, то не обращаю внимания на ее ошибку.
- Отсюда только что вышла молодая женщина в сером пальто и желтом
свитере. Видели?
-Да.
- Она заходила подкраситься или позвонить?
- Позвонить.
Я смотрю на кабины и вижу, что в них автоматические аппараты, то есть
звонящие сами набирают нужный номер. Черт! Ничего не получится.
- Вы знаете, по какому номеру она звонила?
- Нет..
Я делаю свою праздничную улыбку, которая заставляет красавиц сообщать
мне, что муж уезжает на охоту, она остается одна, а ключ будет под
половичком.
- Кажется, в этом фамильном склепе развлечений маловато, верно? Так что
вы - просто чтобы развлечься - немного прислушиваетесь к болтовне красивых
куколок?
Она краснеет.
- О, месье!
- Послушайте,- говорю я ей,- бывают случаи, когда любопытство - это
достоинство. Может быть, вы уловили обрывки фраз, даже сами того не желая...
Уверен, что у вас хорошая память.
- Ну...
- Она разговаривала с мужчиной?
- Не знаю... Она говорила не по-французски... Моя злость вмиг поднимается
к горлу. Должно быть, мое лицо показывает температуру лучше термометра,
потому что мадам Пипи непроизвольно отшатывается. Таковы все женщины. Чешут
языком, чтобы показаться интересными, а в подавляющем большинстве случаев
сказать ничего не могут.
Я собираюсь подняться, бросив на почтенную женщину последний грозный
взгляд, когда та, собрав храбрость в кулак, чтобы она не упала, говорит мне:
- Не знаю, на каком языке она говорила, но постоянно повторяла в
разговоре одно французское слово..
- А,- шепчу.- И что это было за слово?
- Гриб.
- Пардон?
- Гриб.
Это меня удивляет.
- Гриб?
- Да.
На этот раз я оставляю мадам Пипи.
Хелена кладет в рот устрицу. Отличная идея. Я сажусь недалеко от нее и
заказываю то же самое.
Жуя, я любуюсь ею. Не устрицей, конечно, а Хеленой. С моего места ее
видно в три четверти обор
...Поділитися у соцмережах
