Жанр: Детектив
Повести 1-24.
...кие дураки!
Именно так оно и вышло. В замочную скважину ввели ключ и начали шуровать
там... Если они войдут и найдут меня здесь, то моя песенка спета. Тогда
совсем скоро я сыграю "Тюрьма без решетки"...
Я ретировался в комнату. Безнадежный ход. В этой бутоньерке негде было
спрятаться. И я вернулся к двери. Они все еще возились с замком. Вот
бездари! Похоже, они теряли терпение. Они не были на ты с замками.
Сан-Антонио со своим сезамом давно бы вошел. Человек открывает замки, шепча
им нежные слова!
Я подался в ванную. Там было узкое оконце. Я вспрыгнул на край ванны и
выглянул в отверстие. Окно выходило в стык этого и соседнего домов. Как раз
под окном проходит водосточный желоб. Я полез в отверстие. К счастью,
гибкости мне не занимать. Носками я уперся в желоб, затем отпустил
подоконник, чтобы схватиться за свинцовую трубу водостока. Я повис над
пустотой. Меня охватила слабость и мне показалось, что я разжимаю руки, но
это прошло, и я сильнее сжал трубу. На мое счастье, соседнее здание выше
нашего. Таким образом, я был скрыт от любопытных взглядов. Около окна этой
ванной комнаты было другое окно, в два приема я достиг его и заглянул
внутрь. Это была не ванная, а скорее чулан, где помещалась установка
распределения центрального отопления. Еще усилие - и я в чулане. Я закрыл
оконце и сел под ним. Я успокоился: здесь меня искать не будут, разве что не
повезет...
Я ждал... Дрянное дело: я оставил все бумаги, изъятые из портфеля
Влефты... У меня остался только чек. Эти бумаги доказывают мое пребывание у
Франсуазы, ее теперь посадят в тюрьму за сокрытие преступника. Бедняжка
дорого заплатит за свой благородный жест... При всем при том за кварталом
будут наблюдать, и придется поставить крест на том, чтобы прятаться здесь...
Если только я смогу выбраться из здания.
Несчастный трус, который в момент звонка агентов витал в облаках! Плавал
в сиропе, считал себя божьим избранником... И затем - крах! Повесьте трубку,
вы ошиблись! Сатана там правит бал!
Минуты тянулись бесконечно. Чулан, в котором я находился, пропах
затхлостью и старым деревом... Стояла влажная жара и угнетающая тишина... Я
подошел к двери, которую без труда приоткрыл... Она выходила на черную
лестницу. Я вышел. Между этажами находилось окно. Посмотрим. Окно выходило
на улицу. Перед входом внизу стоит авто... Я вижу приближающуюся Франсуазу.
Она идет быстрым шагом.
Говорю себе: во что бы то ни стало надо предупредить ее о том, что
произошло. Хватаюсь за шпингалет, чтоб открыть раму, но тяну слишком сильно
и он остается у меня в руках! Вот зараза! Со всех ног бегу этажом ниже,
рискуя встретить кого-нибудь... Но когда я открываю окно, Франсуаза уже
вошла в подъезд. Все вывернуто наизнанку, включая честь! Мне необходимо
действовать очень быстро, до того, как эти господа из полиции устроят свою
контору в помещении.
Продолжаю спускаться... Внизу надо пересечь холл, однако какая-то старая
дама моет плиточный пол, всерьез и надолго. Снова поднимаюсь. Руки мои
нервно дрожат, ужас сжимает горло. Возвращаюсь на свой пост у окна...
Проходит четверть часа, и я вижу, что оба недоброжелателя выходят, садятся в
свою карету и уезжают. Говорю себе, что это невозможно! Наверное, я сплю!
Неужели они оставили Франсуазу на свободе? Мне самому нравится, что женщины
умеют убеждать, но тем не менее!
Подождал еще, чтобы убедиться, нет ли часового в районе. Нет! Улица
пуста, как поэма Мину Друе. Лучшее, что я смогу сделать, это вернуться к
Франсуазе, и мы будем держать военный совет, чтобы решить, как дальше
действовать...
Посмотрите, Пэндер! Повторяю упражнения подтягивания на руках над
пустотой. На этот раз техника у меня уже отработана. Я подтягиваюсь к раме
второго пересечения желобов и проникаю в ванную комнату...
Я был уверен, что малышка Суа-Суа недоумевает, куда это я подевался. Если
она еще икает, я исцелю ее своим выходом из ванной комнаты. Я открыл дверь,
пересек прихожую и вошел в комнату.
- Ку-ку,- сказал я, входя, милой швейцарочке, которая сидела в кресле.
Но это нежное дитя не подпрыгнуло. Да разве можно подпрыгнуть с
перерезанным от уха до уха горлом!
ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ
Я обошел кресло и увидел ее. Я остолбенел настолько, что должен был сесть
на диван напротив. У меня было достаточно времени созерцать бедствие... Вот
такие дела!
У Франсуазы изменилось лицо. Смерть сделала ее похожей на восковую
статую. На ее щеках и груди были следы ожогов от сигарет; блузка была
разорвана и наполовину содрана.
Я понял, насколько ошибся на счет этих двух бродяг. Без сомнения, это
были не полицейские! Теперь-то я понял, что произошло. Когда Франсуаза
позвонила Матиасу, женщина приняла поручение и передала его руководителям
сети вместо того, чтобы предупредить моего друга. Они послали за
необходимыми сведениями двух исполнителей. Эти добрые люди обыскали
квартиру, никого не нашли, но получили в свои грязные руки документы,
изъятые у Влефты. В этот момент неожиданно возникла Франсуаза. Они стали
спрашивать ее обо мне. Несмотря на жестокое обращение, которое ее заставили
испытать, она не могла сказать, где я - и не без основания - тогда они ее
прикончили, чтобы она не проболталась...
Кровельщик назвал бы это неожиданной неприятностью. Банда одна, банда
другая, все, что произошло с моей подругой по любовным играм, волей-неволей
вызовет малодушие. Те, кто за то, чтобы никогда не участвовать в грязных
историях, почерпнут урок для раздумий под крышей из листового железа. "Да
здравствуют домашние туфли"! - напишут они большими буквами на своей печной
трубе. "Да здравствует спокойствие"! Признаться, я не могу их осуждать.
В последний раз я посмотрел на труп. Глаза закрыты. Однако на ее милом
лице отчетливо прочитывалась паника.
Я прошептал:
- Я спущу с них шкуру, Франсуаза, клянусь! Они мне за тебя заплатят, эти
навозные жуки!
Я поднялся, так как соседство стало невыносимым. Нельзя долго оставаться
рядом с мертвецом, медики вам это подтвердят! Я проверил карманы: бабки,
бумажник на месте и попрощался с дамой. Когда я открыл дверь, то так резко
отпрянул назад, что упал на подставку для зонтов.
На коврике стояли три господина, которые собирались позвонить. Это были
те же самые, - ошибиться невозможно: те самые, что ни на есть настоящие.
Такие рожи не забудешь.
Великий Сан-Антонио откровенно грубо спросил себя: "Это, случайно, не
начало конца?"
Бывают сыщики, которые быстро смекают что к чему, когда им все разжуешь
заранее. Что касается "моих", то это не тот случай. Нежный эвфемизм, не так
ли?
Они тотчас набросились на меня, как гонококк на легкие; так скрутили (как
говаривал судебный исполнитель кантона), что я не сумел сделать даже
малейшей попытки к защите. Клик - клак, вот я уже в наручниках. Признаюсь,
что для типа, который всю жизнь надевал их другим, это показалось забавным.
После этого мои благодетели открыли стеклянную дверь комнаты и испустили
громкие крики возмущения и проклятия. Это убийство тут же было приписано
мне, как вы понимаете. Когда полицейский находит труп и рядом с ним
голубчика, который уже совершил убийство, он не станет ломать себе голову.
Самый могучий из трио - тот, которому я в поезде врезал куда надо - не смог
себя сдержать. Он мощным ударом разбил мне нос. Я зашмыгал кровью и неуклюже
споткнулся. Чтобы меня подбодрить, один из его спутников врезал мне коленом,
и тогда сердце мое поднялось до желудка, несомненно потому, что я его
слишком низко поместил!
Крики! Ругательства! Конфеты! Карамель!
Меня подняли с земли, вытолкнули на лестницу, и я приземлился в машине
между двух сыщиков, бицепсы которых были не из войлока.
Нос, полный крови, мешал мне дышать нормально. Я задыхался... На этот
раз, друзья, вы можете готовить передачу! Можно считать, что я закончил свою
карьеру.
Меня привели в полицию без барабанов и фанфар. Здесь мне не пришлось
ожидать. Меня сразу провели в кабинет большого начальника, которого только
что просветили о моих последних подвигах и который сходу начал допрос.
Кто, откуда? С этого полиция всегда начинает, от безвестного сельского
полицейского до префекта. Я подтвердил версию моих фальшивых документов. В
один прекрасный день эти торопыги поймут свои заблуждения, но пока у меня не
было другого выхода. Затем - профессия.
- Представитель, - сказал я небрежным тоном.
- Чего?
- Штопора с педалью... Это изобретение для безруких. Вы зовете соседа,
чтобы он загнал штопор в пробку. Затем вы нажимаете на педали, которые
вращают шестерню, которая передает усилие на рычаг, расположенный на верхнем
конце штопора. И хоп! Пробка вынута... Для бутылок с шампанским у нас
разработан специальный аппарат, предназначенный отбивать горлышко...
Если вы никогда не встречали полного болвана, спешите видеть! На это
стоило посмотреть. Высокая полицейская шишка несколько раз хватала воздух
ртом, и вопросительные знаки сверкали в его злых глазах.
Это был высокий худой человек с узким черепом и враждебным взглядом. В
настоящую минуту он задавал себе вопрос. По-швейцарско-немецки,
по-французски, по-итальянски и по-ослиному: не псих ли я. На это нужно было
время.
С моей стороны такое поведение было ребячеством, согласен, но поймите,
по-другому я не мог себя защитить, "поскольку я ничего не должен был
говорить". Чуете? Итак, самым лучшим было валять дурака!
Когда я кончил, тип продолжал:
- Где вы живете?
- В раковине в Индийском океане, - ответил я самым серьезным образом. - Я
попросил установить там мазутное отопление и паровой телевизор. Мне там
очень хорошо.
- Вы что, насмехаетесь надо мной? - спросил он не без иронии.
Я поднял брови.
- Улитки летают слишком низко, чтоб я мог себе это позволить!
Он провел десницей по черепку - его прошиб пот, его можно понять.
Немного поколебавшись, он встал, подошел к двери и приоткрыл ее. Потом
позвал какого-то типа, довольно молодого, хитрого на вид и одетого в костюм
из шерсти "прэнс де галль". Пошептавшись, оба сели. Старший по званию
продолжил допрос:
- Почему вы убили Влефту?
- Потому что Великое Черное Солнце приказало мне это.
- Кто это - великое черное солнце? - проговорил, запинаясь, другой
чурбан, совсем ошалев.
- Тот, кто указал квадрат гипотенузы! Он сказал что-то своему коллеге.
Должно быть, это означало: "Вот видите?"
- Где вы достали оружие?
- Сильная рука всегда вооружена.
- Что вы сделали с портфелем, украденным у Влефты?
- Седло для ходьбы пешком.
Я упал на колени, со сложенными руками, с горящим лицом и как молитву
произнес: ходьба пешком, ком земли, Земля Франца-Иосифа, Иосиф Прекрасный,
прекрасный сон, "Сон в летнюю ночь", "Ночь нежна", на миру и смерть красна,
Красная шапочка, почка телячья, чья возьмет, возьмет себе, себе на уме,
меняло-жулик, лик святого, того или этого...
Теперь уже у обоих представителей полицейской власти повисла лапша на
ушах.
- Достаточно! - взревел тот, что помоложе. Другой позвонил, вошла охрана
и увела меня в камеру. Хорошо. Сидя в луже, я не так уж плохо защищался.
По-моему я нашел шикарный выход. Если мне удастся продлить комедию,
возможно, я избегу процесса!
Я провел безмятежную ночь. Меня оставили в покое. Тюряга была почти
комфортабельной, во всяком случае менее угнетающая, чем французские тюрьмы.
Простыни чистые, еда хорошая.
Удивительная вещь: меня до сих пор не обыскали, так что чек был все еще
при мне. Вытянувшись на клоповнике и заложив руки за голову, я не находил
себе покоя... Мое положение было сплошной "липой". Старик ничего не сможет
сделать, чтобы вытащить меня отсюда, он меня об этом предупредил. Мне самому
надо вывертываться. В этой проклятой профессии именно так обстоят дела. Вы
получаете совершенно определенный приказ. Вам поручают совершить незаконные
действия, а затем, если все оборачивается плохо, тем хуже для вас!
Поступая на службу, я знал про такой порядок. Я пошел ва-банк, бикоз мой
старый оптимизм внушал мне веру, что я всегда вылезу из любой мышеловки.
Однако супермены встречаются только в кино, у них внешность Гарри Купера
или Алэн Делона. В реальной жизни доброго Господа Бога это происходит иначе.
Бывает, что мерзость торжествует. В жизни не существует цензуры, чтобы
заставить мораль следовать за собой. Тяжелое положение. Тем хуже для
побежденного. Вы знаете поговорку? Кошки едят мышей. Авто давят кошек.
Платаны перебегают дорогу авто и так далее, как охотно говаривал этот
толстяк Берюрие...
Я сказал себе, что веду себя очень глупо. Вместо того, чтобы бессильно
злиться, - что очень плохо для моих гланд, - будет лучше посмотреть, не
существует ли средства выйти из этого положения...
Я в Швейцарии: здесь научные полицейские методы, научные и не такие
рутинные, чем в других местах; больше уважения к задержанному, чем во
Франции, например. Доказательство этому то, что когда я начал разыгрывать
сумасшедшего, руководители большой тюрьмы не стали настаивать. Они подвергли
меня осмотру психиатра перед тем, как продолжать допрос. Они думают, что я
морочу им голову, это естественно, но пока есть хоть легкое сомнение, они
следуют правилам игры.
Стражники, должно быть, предупреждены, что я временами не в себе. Если я
устрою им любительский спектакль, есть шанс, что они отправят меня в
госпиталь... И оттуда... Оттуда можно надеяться на все.
Сказано - сделано. Я беру простыню с кровати, скручиваю ее в веревку и
обвязываюсь ею. Затем начинаю кататься по земле, испуская истошные крики.
Я выдал отличный сольный концерт нечеловеческих криков. Сначала я
имитировал поросенка, которому зажали хвост ящиком старинного комода, затем
тявканье шакалов в жару. Потом я перешел к ярости слона, узнавшего об измене
своей жены. Все это сопровождалось разными выходками. Я даже сам завелся,
сбросил матрас на пол, катался по одеялу до тех пор, пока не подошел
стражник.
Когда открыли дверь, меня усмирили... Стражников было двое. Третий стоял
в фуражке набекрень. Судя по серебряным нашивкам на рукавах, это был,
видимо, шеф.
- Отведите его в медпункт, - сказал он. - Я пойду предупрежу директора.
Меня схватили и потащили по коридорам до лифта. Спускались быстро-быстро,
как Копа, когда он несся с мячом и никого перед ним не было.
Снова коридор... Помещение, пропахшее эфиром... Мы прибыли. Вызывают
врача, кладут меня на кровать... Я разыграл полное изнеможение. Врач тут как
тут. Он приподнял мои веки, послушал сердце и покачал головой.
- Криз прошел, - сказал он. - Оставьте его здесь, я за ним послежу. Если
он снова возбудится, мы сделаем ему укол, чтобы успокоить...
Шеф стражников, эта вялая селедочная шкура, заметил:
- Вы знаете, доктор, он очень опасен.
Доктор согласился:
- Не волнуйтесь, ему свяжут ноги, и я прикажу сторожить его двум
санитарам.
Смогу ли я запудрить ему мозги?
Все ушли, за исключением двух санитаров, которые расположились между
дверью и моей кроватью. Казалось, эти типы совершенно не хотели спать. Они
вполголоса обсуждали мои подвиги, описание которых переполняли вечерние
газеты. Личность убийцы смущала их и волновала. Оба они были молоды и крепко
скроены. Их вскормили не из велосипедного насоса, это было видно
невооруженным глазом. Наверняка они жонглировали больными, как блюдцами.
- Ты веришь, что это сумасшедший?
- Я не знаю, может быть... Кто еще станет прижигать груди девушке
сигаретой и разрезать ей горло?
Это было для меня откровением. Тут я понял, почему начальство поверило в
тараканов в моей голове. Естественно, поверив в мою способность к подобной
расправе над женщиной, можно было прийти только к такому выводу.
Я по-прежнему не шевелился. Судя по тому, что я смог увидеть, санчасть
находилась в том же здании, что и тюрьма. Это усложняло побег, но ночной
персонал был немногочислен, возможно, клиенты здесь также редки, как в
роскошных отелях в мертвый сезон.
Мои санитары перестали обмениваться гипотезами о моем умственном
состоянии. Я услышал их ровное дыхание. Это был хороший знак...
Если бы мои лодыжки не были связаны ремнем, я рискнул бы броситься в
драку и вкатить им небольшую дозу снотворного моего собственного рецепта,
точно!
Чтобы достать узел ремня, я извивался как змея на бархате:
медленно-медленно и бесшумно. Есть... Оба кореша продолжали дремать. Я
замер, боясь разрушить их уверенность, что все в порядке. Затем я начал
манипулировать с ремнем, подергивая его в петле узла... Вот узел ослаб. Я
напрягаю ноги, чтобы развести лодыжки. Затем, фантастически изловчившись,
мне удается освободить ногу... Потом - вторую...
Я улегся на кровать восстановить силы и посмотрел на клизмачей. Один из
них открыл глаза и наблюдал за мной. Он подтолкнул локтем приятеля.
- Смотри, Ганс, он проснулся!
Другой тут же пришел в себя. Оба стали меня проверять, как будто были
знаменитыми биологами, а я культурной средой.
Я скрыл свои намерения и испустил жалобный вздох, способный навести тоску
на выводок тигров. Лучше подождать... Я замер и сделал вид, что сплю. Однако
бдительность пробудила обоих санитаров. Они пустились рассуждать о
медицинских свечах: один был сторонником ставить их узким концом, ссылаясь
на то, что так предназначено; другой придерживался более революционного
метода - вводить толстым концом. Он базировал свою теорию на аэродинамике.
Голоса усиливались. Тема явно их увлекла. Эти господа готовы были вступить в
соревнование; хотел бы я это посмотреть. Можно было бы заключать пари, вот
был бы азарт. Команда суппозиторий А Национального Дивизиона встретилась с У
К Ш С (Университетский Клуб Швейцарского Суппозитория) в турнире, идущем в
зачет Кубка мира, который будет, естественно, разыгран на берегах По.
В конце концов, мне стало скучно. Я оставил их спорить о технологии и
вернулся к своей личной тематике. Есть, конечно, научный круг вопросов более
спорный, но и более увлекательный.
Вдруг я так и подскочил. Мне пришла в голову ошеломляющая мысль, которую
я до сих пор не осознавал: если типы из сети Мохари поспешили послать убийц
к Франсуазе, значит, они держат Матиаса под подозрением. Документы,
найденные у бедной малышки, доказывают, что Матиас засыпался полностью,
поскольку его друг - убийца Влефты.
Значит, после возвращения экспедиции с Матиасом будет покончено, если не
произойдет чуда. А может быть, за ним установят слежку в надежде найти меня,
держателя солидного чека? В этом случае необходимо немедленно предупредить
Матиаса... Я не гордец. Я думал, что достиг успеха в своем задании, но моя
глупость свела на нет эту ложную уверенность. Я ни в коем случае не должен
был связываться с Матиасом... Старик дал мне его адрес только на случай
провала операции... Как только он узнает, что я совершил такую
фундаментальную глупость, он выгонит меня ко всем чертям... При условии,
конечно, что я смогу предстать перед ним.
Я снова обратил внимание на своих суппозитор-щиков. Они оставили нудную
тему и принялись за другую, столь же достойную интереса и касающуюся способа
подставлять судно одноногим.
Я приподнялся на локте, чтобы их перебить и жалобным голосом пробормотал:
- Ради Бога, я хочу пить... Дайте мне выпить росы весенней ночи...
сжальтесь... Парни встали.
- Дай ему все-таки попить, - сказал самый крепкий с сознанием своей силы.
Другой, рабочая кобыла (вы поняли намек?), поднялся и налил воды из крана
металлического бачка. На меня он даже не посмотрел!
- Я положу барбитурат? - спросил он своего коллегу.
- Несколько капель снотворного, тогда он оставит нас в покое!
Санитар, который собрался дать мне пить, взял коричневый пузырек и стал
считать капли...
- Двадцать пять... двадцать шесть...
Доза слишком сильная... Эдак, пожалуй, недолго проделать небольшое
путешествие в страну знатоков Пикассо.
Молодой человек, водонос, направился к моей постели. Не знаю, замечали ли
вы, что когда кто-нибудь несет полный стакан, то все внимание его обращено
на свое равновесие, и он уже больше ни о чем не думает.
Вот он у кровати, протягивает мне наркотик... Я притворился таким слабым,
что не смог его взять. Он подошел совсем вплотную и склонился. Тогда я
выбросил руки и схватил дичь за шею. Любопытный захват. Мой приятель
Артур-ле-Грэнше мне его показал: ударить, отклонить торс, поднять плечо,
подтянуться вперед, и мой счетчик капель уже в другой стороне комнаты,
сложив руки накрест, с болью в шее, которая пройдет еще не скоро. Ему не
избежать повязки Вельпо на шею... В долю секунды я вскакиваю с кровати и
устремляюсь ко второму санитару, пока он не встал со стула. Получив удар
кулаком в голову он снова плюхнулся на стул, но выставил руку вперед,
которую я тотчас схватил и стал выкручивать. Он заорал; еще поворот, и вот
он на коленях на полу. Еще он по заслугам получил великолепный удар коленом
в под-дыхалку... Его зубы выстукивают "Вот мчится тройка удалая". Он упал на
живот. Я "прикончил" его последним ударом в висок...
Затем, не теряя времени, я отнес обоих, сложил поперек кровати и привязал
их спиной друг к другу, используя ремень, предназначенный сначала для
меня... Потом заткнул им рты простыней и счастлив вас уверить, что оба месье
забыли, как надо вставлять свечи. Им чудились призраки, а в их черепах пели
пасхальные колокола собора Святого Петра в Риме.
Я открыл шкаф, где были сложены мои вещи, и быстро оделся, затем обыскал
санитаров. У одного из них (защитника ставить свечи наоборот) я нашел связку
ключей, которую и взял...
Теперь настала очередь действовать. Я остался совсем один, без оружия,
предоставленный самому себе, в большой тюрьме. Впрочем, оно к лучшему, так
как если бы оно у меня было, я бы непременно им воспользовался...
Я открыл дверь комнаты и вышел в коридор, выкрашенный в белый цвет. Под
потолком горел голубой ночник... Я пошел по унылому коридору. На другом
конце новая дверь. Она ответила на мой призыв и без труда распахнулась.
Вот я на площадке, слева лифт, справа лестница. Я выбрал последнее: так
будет меньше шума и нет риска застрять между этажами.
Я опускаюсь... Санчасть тюрьмы расположена на втором этаже. Внизу белый
холл, справа и слева двери и одна из массивного дерева в глубине. Вот она-то
меня и интересует. Однако она закрыта на замок... Я изучил отверстие
скважины и все ключи связки. У меня острый глаз и я выбрал нужный ключ.
Два небольших поворота, нажим и вот я на вымощенном дворе, окруженном
высокой стеной с ощетинившейся остроконечной решеткой. Чтобы преодолеть
такую высоту, надо быть вертолетом... Я обошел двор кругом. Еще одна
дверь... Эта из железа и снабжена решеткой, прутья которой толщиной с мою
ляжку. Тут, в Берне они не мелочатся.
Я пробую другие ключи, но безрезультатно, ни один не входит в щеколду.
Ругаюсь на чем свет стоит... Что делать?... Привыкнув к темноте, я заметил
справа от двери звонок и предположил, что он предупреждает служителя,
который ее открывает. Необходимо одолеть и ее. Легко и непринужденно я два
раза нажал на звонок, как-будто кто-то "свой". На мгновение возникла тишина,
а затем появилось какое-то электрическое содрогание, и дверь открылась сама
собой. Я не мог опомниться от счастья. Похоже, что гениальная идея позвонить
слегка два раза дала результат. Страж, наверное, спросонья ограничился
простым нажатием на пусковую кнопку. Как только я прошел, дверь сама
закрылась.
Вот я под сводами вестибюля, в конце светящееся окошечко... Я
заколебался... Но не время мешкать... Направляюсь к окошечку, стараясь
оставаться в тени.
Вытянувшись, я заглянул в чистое, выложенное белыми плитками помещение
охраны, где, положив ноги на стул, в плетеном кресле сидел страж. Журналы,
валявшиеся рядом, означали, что парень задремал.
Я испустил легкий радостный крик, что является доказательством чистой
совести. Вместо ответа был зевок. Я же продолжил свой путь и добрался до
монументальной двери, которую узнал: это была дверь тюрьмы. Рядом, как и в
вестибюле, располагался еще один пост охраны, в помещении которого четыре
стражника играли в карты.
Я глубоко пожалел, что не имею в своем распоряжении пистолета, чтобы
навести страх на этих господ и заставить их открыть дверь, подкрепив это
соответствующими аргументами. Положение сильно осложнилось. Если я войду в
помещении охраны, они либо будут в меня стрелять, либо схватят. Во всяком
случае, поднимется тревога, и со мной будет покончено. Я не смогу одолеть
четырех вооруженных мужчин! Такого не бывает даже в приключениях Тэнтэна!
Я готов был проглотить галстук, если бы он у меня был. Что делать? Я
находился в полном замешательстве, когда в ночной тишине* послышались
громкие шаги. Я притаился в углублении, расположенном между входной дверью и
охраной.
Вновь прибывший обладал массивным телосложением, на голове его была
кротовая шапка с загнутыми краями и, несмотря на сезон, на нем было пальто.
Он постучал в застекленную дверь поста охраны. Один из стражей пошел к двери
и заискивающим тоном произнес какую-то непонятную фразу, из чего я только
понял, что прибывший был, должно быть, крупной шишкой в тюрьме, может быть,
дир
...Закладка в соц.сетях
