Жанр: Детектив
Запах легких денег
...ь дальше. Не пытать же, в самом деле, утюгом! Это не только бесчеловечно,
но и не эстетично. Запаха паленой кожи не выдержит ни один нормальный человек! И
Макс решил спросить совета.
- Что будем делать? Опять уйдем с пустыми руками? Я думаю, Лева будет
недоволен. Уволит нас к чертовой матери и все! - он повернулся обратно к
директору. - Кисель, у тебя есть вакантные места?
Друзья с надеждой посмотрели на Киселевича. Черт возьми, а вдруг в его
шарашкиной конторе есть рабочие места! Все лучше, чем работать у этого
головореза, Левы Меченого! Хоть и с покойниками каждый день дело иметь, но зато
эти покойники сами собой взялись, без всякой помощи с их стороны. Но директор
виновато опустил глаза. При всем желании обеспечить работой трех бездельников он
не мог. Откуда у него могут быть вакантные места, когда фирма уже приказала
долго жить! Но не сообщать же об этом бандитам!
- Нету! - Директор помотал головой. - У меня все места заняты. А штат
раздувать, сами знаете...
- Макс, давай, я ему по шее дам! - предложил Жорик. - Больно!
Макс оценил порыв Жорика, но добро не дал, потому как не любил мордобоев.
- Кисель, хочешь по шее? - тем не менее спросил он.
Директор мотнул головой. По шее он явно не хотел. И вообще ни по чему не
хотел. Он хотел только одного - чтобы рэкетиры побыстрее ушли. И как только они
это сделают, он испариться из этого проклятого города навсегда. Конечно, вместе
с деньгами, которые ещё лежат на дне похороненного шедевра. Но, похоже, эти
охламоны не собираются уходить! И, похоже, они собираются его пытать. Ну что ж,
пускай попробуют! Ради пятисот тысяч долларов он выдержит все. Ведь убивать его
они ни за что не станут. Иначе не получат своих денег никогда.
- Может, живот утюгом прижгем? - между тем с самым серьезным видом
предложил Жорик. - Обычно те, кого мы жгли утюгом, сразу все отдавали! Даже то,
что и не просили.
Макс так и не понял, серьезно он это предложил или нет, но поинтересовался
на всякий случай:
- Кисель, у тебя есть утюг?
- Нет... - промямлил директор,
- Да что ж такое! - вздохнул Жорик. - Чего ни хватишься, у тебя ничего
нет!
Надо было срочно искать альтернативу утюгу, то есть другие подручные
средства для пыток. Подошло бы все, чем можно напугать человека, даже старое
ведро, которое можно надеть ему на голову и постучать по нему кулаком. Не очень
практично, зато эффективно. Сразу оглушает человека и лишает его возможности
видеть происходящее.
Боря по-хозяйски обошел все помещение цеха с явной корыстной целью.
Отыскал под верстаком большую пилу с двумя ручками для распиливания бревен. Для
чего она хранилась в столярном цехе по производству гробов, трудно было
представить. Возможно, принес кто-то из столяров показать коллегам, да так и
оставил на память. Боря покрутил пилу в руках, проверил заточку.
- Может, распилим его? - вдруг предложил он. - Пополам!
- А ты кровожаден, друг мой! - заметил Макс, радуясь в душе инициативе
своего соратника. Тут уж все средства хороши, лишь бы напугать упертого
гробовщика.
- Станешь тут кровожадным! - проворчал Боря. - Если каждый ломаться будет,
как красна девица!
Вдруг у Макса в голове затеплилась какая-то слабая идея, которая ещё не
сформировалась окончательно, поэтому он её не торопился высказывать. Он подошел
к водиле, отобрал пилу, согнул, позвенел полотном. Полотно издало тонкий
звенящий писк. Макс немного послушал мелодичное пищание, и тут его лицо
озарилось светлой мыслью, наконец, родившейся в его башке. Причем так озарилось,
что у бедного директора мурашки побежали по спине и даже спустились вниз, к
ногам, пощекотав ягодицы.
- Слышь, Кисель, ты в детстве в цирке был? - зачем-то спросил Макс.
- Что? - переспросил Киселевич, хотя уже начал с ужасом догадываться, к
чему тот клонит этот беспредметный разговор.
Максу пришлось повторить.
- В цирке, говорю, был?
- Ну, был... - директор тяжело сглотнул.
- Фокус такой видел? Распиливание женщины, называется!
- Ну, видел... - признался Киселевич и сошел с лица.
- Сейчас ты будешь этой женщиной, - радостно сообщил Макс.
Он подошел к директору, пристально посмотрел в искаженное от страха лицо и
неожиданно резким движением толкнул его в грудь. Тот не удержался на ногах и
упал прямо на руки Бори и Жорика, которые успели зайти сзади и подхватить
толстяка в полете. Киселевич хотел было возмутиться таким грубым
рукоприкладством, но ему не дали. Жорик с Борей подняли бедного директора за
руки, за ноги, отнесли к штабелю готовой продукции и уложили в один из гробов.
Гроб был дорогой, современный, покрытый лаком, с бронзовыми ручками по бокам.
Одно удовольствие в таком полежать!
Но Киселевичу такое удовольствие оказалось не по душе. Не любил он лежать
в гробах, даже собственного производства. Как-то скованно он себя в них ощущал.
Поэтому он стал яростно сопротивляться и отбиваться ногами и руками. И кричать
благим матом:
- Отпустите, черти! У меня ни гроша за душой. Не надо меня пилить! Я все
вам отдам! Через неделю! Ей-богу, отдам! Подождите немного...
В этот момент он уже пожалел о том, что заныкал деньги от Левы Меченого.
Отдал бы три сотни кусков, так ещё две все равно бы остались. И не было бы
сейчас этих угроз, и не светились бы сейчас перед ним эти бандитские рожи, не
пугали бы его утюгами и всякими другими предметами для распилки, не засовывали
бы живым в гроб. Такого ужаса он не мог пережить.
Но рэкетиры его уже не слушали. Жорик с Борей скрутили ему руки и ноги, с
трудом уложили в гроб, как он не отбивался, а Макс накрыл его крышкой. И чтобы
бесноватый директор не откинул её, пришлось всем троим погрузиться задницами на
неё сверху. Конечно, гробовщику не понравилось лежать в гробу, как это ни
странно звучит, и он принялся молотить в крышку кулаками и что-то там орать,
чего даже трудно было разобрать. Когда же он немного успокоился и перестал
колотить в крышку, Макс негромко постучал по ней пальцем, словно попросил
разрешения войти.
- Ну что, Кисель, отдаешь бабки или как? - проникновенно сказал он.
- Нет у меня денег, - раздался глухой голос из гроба. Похоже, Киселевич
уже окончательно успокоился там, в гробу, и такое лежание ему начало нравиться.
Поэтому он даже не стал давать невыполнимые обещания вернуть деньги через
неделю.
- Тогда можешь считать себя покойником, - спокойно констатировал Макс. -
Боря, забивай!
Боря спустил ноги на пол и отправился на поиски молотка и гвоздей. Все это
быстренько нашел, благо этого добра в столярном цехе было завались, вернулся и
принялся деловито прибивать крышку, словно был профессиональным забивальщиком
гробов. И что удивительно, во время этого процесса Киселевич не издал ни звука.
Видимо, понимал, что в такой ситуации всякие слова бесполезны, а звать на помощь
бессмысленно. Никто ему уже помочь не сможет. Поэтому со смирением ждал своей
участи, раздумывая над вечными вопросами о цене жизни и неизбежности смерти.
Как только Боря закончил сию поминальную операцию, Макс пристроил пилу
поперек крышки и взялся за одну ручку. Жорик взялся за другую. Поплевав на руки,
они попробовали немного попилить, у них это неплохо получилось. Пила, видно,
была хорошо наточена и разведена, и полотно так легко вжикало по дереву, словно
это был не гроб, а хорошо высушенное полено. Они пилили бы себе и дальше, но
суть-то дела заключалась не в пилении, а в психологическом воздействии на
"покойника", и волей-неволей пришлось остановиться. Макс опять постучал пальцем
по крышке.
- Слышь, Кисель, мы сейчас дальше пилить будем! - заносчиво пообещал он.
- Да, пилите, мне-то что! - донесся из гроба слабеющий голос. Видно,
директор уже готов был отдать Богу душу. - Нет у меня денег! И не будет!
Вот до чего жаден человек, если даже под страхом смерти не может
расстаться с наворованным! Ну что ему эти бумажки проклятые? Жизнь-то намного
прекрасней и полезней для здоровья. Даже без денег. И друзья вполне закономерно
решили, что такая нечеловеческая жадность требует соответствующего наказания.
И Макс с Жорой со все возрастающей энергией принялись перепиливать крышку,
постепенно ускоряя темп. Звучно зажужжала пила, полетели во все стороны опилки,
показалась даже первая щель в верхней доске. Однако внутри гроба стояла мертвая
тишина, словно там лежал настоящий покойник. Но там все-таки лежал живой
человек, и начинающие рэкетиры пилили гроб с дрожью в руках. Ведь, в общем-то,
они не собирались устраивать цирковых фокусов с распиленными женщинами - они
даже не знали, в чем у этих фокусов секрет. Может быть, там, в цирковом гробике,
лежат две женщины - голова и руки от одной, а ноги и все остальное ниже пояса от
другой, а в самом гробике устроен потайной лаз, через который пробирается
дублерша. А может быть, у них в цирке женщин полным полно и их девать некуда,
так что иллюзионист каждое представление с удовольствием распиливает по женщине.
Кто их знает, этих циркачей!
Между тем, разгоряченные Макс и Жорик даже не заметили, как пропилили
верхние доски крышки и остановились, отдуваясь и вытирая пот со лба. Такие
нагрузки с непривычки тяжело давались даже здоровяку Жоре! Макс отдышался,
наклонил голову и крикнул в самое отверстие распила:
- Ну что, Кисель, отдашь бабки?
- Нет у меня денег... - глухо отозвался "покойник". - Ничего не получите,
изверги!
- Да что ты заладил - нет, нет! - возмутился Жорик и пнул гроб ногой. - На
тот свет захотел, что ли?
Ответом было полное молчание. Видимо, гробовщику давно хотелось побывать в
шкуре своих клиентов, и вот теперь он дорвался до своей мечты. Поэтому он лежал,
как и положено любому порядочному покойнику - молча. Друзья переглянулись и
стали думать, что делать дальше. Пилить или не пилить - вот в чем вопрос! Если
пилить, то до какой степени, то есть до какой глубины? До глубины залегания тела
или ещё глубже? А если не пилить, то что тогда делать? Каким образом
воздействовать на строптивого должника? Какое ещё средство устрашения можно к
нему применить, чтобы оно подействовало. И сколько бы Макс не размышлял на эту
тему, никакого другого эффективного средства он не находил.
- Пилите, Шура, пилите! - сказал он и передал свою ручку Боре, которому
жуть как хотелось попилить. Он так и прыгал рядом нетерпеливо с самым деятельным
желанием.
Боря жадно схватил ручку, и они с Жорой принялись пилить дальше. Сухие
доски пошли легко, полотно врезалось в дерево, как нож в масло. В запарке они
быстро перепилили крышку и уже начали распиливать сам гроб. Но вовремя
остановились, удивленно разглядывая распил - никаких следов крови не
наблюдалось. Хотя, судя по глубине распила, директорский живот уже был бы
разрезан пополам.
Макс испуганно постучал по крышке.
- Кисель, ты ещё живой?
- Ну, живой...
- А чего не кричишь?
- А зачем?
- Так ведь больно! Пилой по животу!
- Кто это вам сказал? Наоборот, это очень приятно!
Макс тяжко вздохнул и пожал плечами. Ну что ты будешь делать с этим
строптивым должником? Не пилить же его на самом деле! Это слишком жутко и,
главное, бессмысленно - денег потом вообще не получишь. И Макс сам не заметил,
как перешел на просящий тон.
- Отдай деньги, Кисель, будь человеком! Не доводи до греха.
- Нету, нету! - отозвался Киселевич. - Сколько раз можно повторять?
- Мы ведь тебя сейчас распилим! - крикнул Жорик. - Ты соображаешь, что
делаешь! Это же подсудное дело! Тебе что, наплевать на закон?
- Наплевать... - вещал из гроба глухой голос. - У нас такие законы, что
лучше бы их и не было!
- Ну, тогда и нам наплевать! - сказал Макс в сердцах. - Сейчас перепилим
тебя, тогда поговоришь!
- В гробу я вас видал! - донеслось изнутри.
Макс устало вздохнул и понял, что в схватке с директором они проиграли.
Причем, с позорным счетом: триста тысяч - ноль. Потому что больше никаких мер
воздействия не осталось. Не перепиливать же человека всерьез! Из-за каких-то
жалких трех сотен тысяч баксов! Если б хоть миллион, то, пожалуй, можно было бы
и перепилить. А так, рука не поднимается!
Ни слова не говоря, Макс махнул парням за собой и направился к выходу.
Жорик отпустил ручку пилы. Боря вытащил её из распила и положил на пол. Друзья
вышли в вестибюль, чтобы "покойник" не слышал их производственного совещания.
- Что будем делать? - спросил Жорик, устало плюхаясь в кресло для
посетителей.
- Пилить, - тут же ответил Боря, хотя даже не представлял себе, как он
собирается это делать. Но уж очень ему понравилось такое занятие!
- Ты соображаешь, что говоришь! - возразил ему Жорик.
- А что?
- Ничего! Это же живой человек!
- А мы кто, не люди, что ли?
- Выходит, не люди! Нелюди, одним словом!
- Указаний насчет распила человека от шефа не было! - подумав, подвел итог
совещания Макс. - А даже если бы и было? Мы что, звери! Похоже, у Киселя в самом
деле ни копейки! Иначе он бы отдал! Я так думаю, что каждый здравомыслящий
человек отдаст любые деньги, лишь бы его не распиливали вдоль или поперек.
- Ну, так что, отпускаем? - уточнил Боря.
- А ты что предлагаешь? - поинтересовался Макс.
- Ничего, разойтись по домам и все!
- А этого?
- Выпустить под залог! Пускай бабки достает, где хочет!
- Точно! - согласился Макс. - Так Леве и скажем! Что напугали до смерти, и
директор поклялся вернуть бабки через неделю!
Все облегченно вздохнули. Вопрос был решен в пользу пострадавшего. Хотя он
этого и не заслуживал.
Они вернулись в цех. Боря нашел где-то в углу большой кривой гвоздодер и
принялся выдергивать из гроба гвозди. Когда он закончил сию процедуру, Жорик
откинул крышку.
Киселевич скорчился в гробу в три погибели, поджав свой круглый живот аж
до позвоночника. Макс заглянул к нему в гроб и саркастически заметил:
- Тебе почаще в гробу лежать, стал бы стройным, как Аполлон!
Директор на это издевательское высказывание не отреагировал. Он с трудом
вылез наружу, разминая затекшие от долгого лежания конечности. Поднялся на ноги,
сильно качаясь из стороны в сторону. Максу даже пришлось поддержать его под
руку, чтобы тот не упал. Совсем потерял силы директор. Зато не потерял деньги!
- Ну, я вам скажу, и фокус! - наконец, тяжело выдохнул он. - Не хотел бы я
в цирке работать! Такое, знаете ли, испытание для нервов.
- А ты что, поспать прилег, что ли? - проворчал Боря.
- Да мы это, не собирались совсем... - сказал Жорик виновато.
- Ну что, отдашь бабки? - спросил Макс с надеждой. - Или завтра тебя опять
в гроб положить?
Киселевич устало махнул рукой. Он уже понял, что никому ничего ни за что
не отдаст. Если выдержал такое испытание, то выдержит и любое другое. Брал-то
чужие деньги, а отдавать приходится свои кровные. Поэтому никому, никогда и ни
за что! Но сказал совсем другое:
- Ладно, так и быть, отдам! Клянусь! Когда соберу...
- Три дня сроку, - твердо сказал Макс. - Иначе в гроб закатаем и
похороним!
- Да уж не сомневаюсь, - согласился перепуганный директор.
И друзьям ничего не оставалось, как откланяться и уйти ни с чем. Запах
легких денег опять, в который раз, прошелестел под самым носом и растворился в
воздухе. Какой-то он недосягаемый, эфемерный, неовеществленный! Так и не удается
нашим друзьям пощупать бумажки руками. И что за напасть такая!
Глава 5
"Спальный вагон"
Когда легкие деньги сами плывут в руки, то лучше всего сначала оглянуться
вокруг себя в поисках спасательного круга, потому как они могут легко утащить за
собой на дно. Не стоит также сразу хватать их руками, они могут пахнуть и очень
дурно, так что потом вся репутация будет с душком. Подходя к легким деньгам,
надо сначала подумать, в какое место их можно засунуть, чтобы никто не видел, и
если подходящего места не найдется, то лучше всего пройти мимо. Если все же
пришла охота схватить легкие деньги, которые плохо лежат, то лучше всего брать
их в перчатках, а при отсутствии перчаток палкой или каким-то другим предметом,
чтобы потом на деньгах не осталось отпечатков пальцев. Если, при несоблюдении
всех этих условий, легкие деньги каким-то образом попали в руки, то не стоит их
долго разглядывать, лучше сразу уносить ноги и побыстрей, пока кому-то ещё не
придет охота их схватить. Или схватить того, у кого они оказались в руках. Так
что лучше их сразу спрятать и подальше, а после этого постараться забыть место
тайника. А если все же легкие деньги проплыли мимо, то не стоит расстраиваться
из-за такого пустяка. Хотя это и не каждому удается...
Лева Меченый метался по кабинету в крайнем раздражении и, размахивая
руками, выкрикивал всевозможные ругательства. Делал он это мастерски, наверное,
научился, когда служил в спорткомитете. Причем, матерных ругательств он
практически не употреблял, что говорит о высочайшем мастерстве ругани. Ведь
матом ругаться всякий может, а взгреть подчиненных в приличных выражениях
удается не каждому руководителю.
Друзья сидели в креслах и, опустив головы, слушали его ругань.
- Врет он все, паскуда позорная! Понимаете? Врет, гнида зловонная! Этот
сучий потрох вечно накалывал всех, кто с ним по дури связывался. У меня есть
абсолютно точные сведения, что эта козлина безрогая взяла кредит на очень
приличную сумму. Не меньше пятисот тысяч! Искать надо было лучше, орлы залетные!
Искать! Спрятал мерзавец где-то бабки! Спрятал, скотский прихвостень! Надо было
всю его контору перевернуть вверх дном и найти!
- Да мы все обыскали! - проговорил Макс виноватым тоном. - Все гробы
перевернули! Все углы обшарили! Ничего не нашли!
- Значит, не все! - гаркнул Лева так, что одна из фотографий, на которой
он был изображен в обнимку с известным всей стране футболистом, упала со стены.
- Полы надо было вскрыть, стены раскурочить!
- А может быть, он их не в конторе держит, а в банке? - высказал
предположение Жорик. Где ещё может держать человек крупную сумму денег, если не
на работе? Дома, что ли, в бачке унитаза? Не настолько же Киселевич наивен,
чтобы держать такую сумму где придется!
Лева остановился посреди кабинета и посмотрел на Жору тяжелым взглядом
убийцы. Тот вжал голову в плечи, как будто ожидал от шефа увесистого
подзатыльника.
- Если бы он бабки в банке держал, я бы об этом знал! Я с этим
гробокопателем пять лет дело имею и за каждым его шагом слежу. И могу, как на
суде, рассказать, кого и когда этот толстопузый бегемот кинул и на сколько! И
мне ли не знать, сколько у него на счету денег и в каком банке!
И тут вдруг у Левы звякнул мобильник. Тревожно так, нервно звякнул. Так
что все собравшиеся даже вздрогнули. Просто не вовремя он растрезвонился, совсем
не вовремя. Но оказалось, что не только вовремя, а даже с небольшим опозданием.
Лева включил трубку, послушал немного и закричал:
- Что!? Не может быть! Черт возьми! Вот склизкая глиста! Ну, поймаю его,
яйца оторву!
Он швырнул мобилу на стол. Телефон жалобно пискнул, и, по-видимому,
прекратил свое существование. Лева не обратил на это внимания. Он был таким
возбужденным и расстроенным, каким его никогда ещё не видели друзья. Авторитет
подошел вплотную к сидящей троице и прошипел прямо в лицо Максу, как
ответственному за порученное дело. У Макса даже похолодела спина и отнялись
кисти рук.
- Все! Плакали наши денежки! Понятно!
- Нет... - еле слышно прошептал Макс, тяжело глотая застрявшую в горле
слюну.
- Вашего Киселевича только что видели на вокзале! Он покупал билет на
поезд! В Москву собрался ехать, гнида паскудная! И у него в руке было что?
- Что? - удивленно пробормотал Жорик.
- Ди-пло-мат! - с расстановкой сказал Лева. - Кейс! Саквояж! Ясно! В
котором лежали бабки!
- Почему ты думаешь, что в дипломате лежали бабки? - уточнил Макс,
преодолевая желание сползти под стол и вылезти где-нибудь в другом, каком-нибудь
сказочном месте, где нет ни авторитетов, ни гробовщиков, ни вообще денег.
- Потому что в отпуск едут с чемоданом! - отрезал Лева. - А в кейсе
перевозят бабки! Тут и думать нечего! Эта свиная отбивная, этот ходячий окорок
взял кредит и решил бросить здесь все, а деньги положить в какой-нибудь
московский банк под хороший процент. Теперь будет жить припеваючи и в ус не
дуть! Ясно как дважды два! Это же легкие деньги!
- И что теперь делать? - поинтересовался Боря.
- Бежать за ним! Бежать! Догонять! Отнимать! - Лева чуть не сказал
"мочить", но вовремя сдержался. А то ведь подчиненные могут понять его слова
буквально! И замочат директора до того, как он вернет деньги. Вот когда вернет,
тогда можно будет и приголубить. Так приголубить, чтоб другим должникам не
повадно было задерживать выплаты.
Он выдвинул ящик стола, достал оттуда нераспечатанную пачку сотенных
рублевых купюр и швырнул на стол перед Максом.
- Вот вам десять штук на непредвиденные расходы! И чтоб мне Киселя живым
или мертвым... Но только с бабками! Если не достанете, я тогда вас собственными
руками... Все его гробы на вас пущу! Ясно!
- Есть! - гаркнул Макс, подхватил деньги, выскочил из кресла и поскакал к
двери. Жорик с Борей тоже снялись со своих мест и увязались следом за ним.
Через минуту они уже запрыгнули в машину.
Вокзал города Карячина был построен в пятидесятых годах по типовому
проекту, разработанному типовой мастерской одного из типовых институтов.
Выкрашенный типовой красной краской кирпичный фасад с типовыми белыми
наличниками и резным карнизом - такой вокзал можно увидеть в любом типовом
городишке. Поменялись бы только буквы на фронтоне, составляющие название, да
размер основного здания. Для больших городков вокзал строился пошире, для
небольших - поуже. Вот и вся разница. Вокзал города Карячина был маленьким, как
и сам городок, и поезда, проезжавшие мимо, иногда даже не останавливались. Зато
был один единственный поезд, который отправлялся один раз в два дня до Москвы.
Обратного поезда из Москвы в Карячин не было совсем, так что жители городка
спрыгивали на платформу с проходящих мимо поездов.
Привокзальная жизнь была такой же типовой, как и везде. Тот же тесный зал
ожидания, те же измученные пассажиры, тот же пьяный милиционер, те же грязные
попрошайки. Единственным отличием карячинского вокзала в этот вечер от других
похожих вокзалов было то, что один из пассажиров вез с собой страшную сумму
наликом - пятьсот тысяч долларов. Правда, об этом никто не знал, иначе пассажиру
устроили бы пышные проводы в дальний путь с оркестром и канканом голоногих
девиц. Или скромные проводы в последний путь в компании пьяных могильщиков.
Смотря, кто первый узнал бы о его багаже.
Ровно в двадцать один ноль пять с карячинского вокзала отходил московский
поезд. Время было летнее, и поэтому пассажиров хватало в избытке. Кто-то ехал в
отпуск на юг, а, как известно, чтобы двинуться на юг, надо обязательно проехать
транзитом через столицу. Кто-то ехал по делам, то есть в надежде завязать
деловые отношения со столичными фирмами. Кто-то ехал поступать в институт, ктото
к родственникам, кто-то от родственников. Понятно, что без веской причины ни
один нормальный человек не сдвинется с места и не поедет черти куда, за
тридевять земель.
По перрону вдоль состава шли отъезжающие вместе с провожающими. Они тащили
с собой чемоданы, портфели, сумки, котомки и саквояжи. Иногда носильщик
прокатывал тележку с огромной кучей всевозможных коробок с импортными надписями
по бокам. Атмосфера была напряженная - кричали носильщики, мамаши гонялись за
убежавшими детьми, бежали опаздывающие, толкая зазевавшихся любопытных, в общем,
царила полная неразбериха. Несмотря на вечернее время, было ещё светло, как днем
- в середине лета сумерки сгущаются позже.
А этот странный пассажир шел себе налегке с одним только пластиковым
кейсом, покачивая его вперед-назад и изредка озираясь по сторонам. Он шел вдоль
вагона номер "восемь", очень дорогого спального вагона, единственного такого
вагона во всем поезде, в котором имелись только двухместные купе. Подошел к
открытой двери, достал из кармана пиджака билет и, не выпуская из руки кейса,
предъявил проводнице. При этом нервно оглянулся по сторонам, словно боялся
слежки. Пока проводница проверяла билет, он быстро окинул взглядом перрон и,
похоже, ничего подозрительного не заметил. Да и не мог заметить. Даже если бы
слежка была, вряд ли ему удалось бы её увидеть в такой толчее. Значит, он
остался уверен, что никто так и не знает о содержимом его кейса и о том, что он
уезжает из Карячина, может быть навсегда.
- Через сколько отъезжаем? - спросил он.
- Через десять минут, - ответила проводница и вернула ему билет.
Пассажир скоренько забрался в вагон и пошел искать свое купе.
Рядом с вагонной дверью стоял паренек лет восемнадцати, с волосами ежиком,
пустым взглядом и глупой ухмылкой на губах. Пассажир с кейсом только на
мгновение привлек его внимание, и паренек тут же обернулся к своей мамаше,
которая провожала его в дальний путь. Ее любимый сынок уезжал в столицу
поступать в институт. По идее, мамаше самой надо было поехать с ним, чтобы своим
энергичным напором воздействовать на приемную комиссию, да дела задержали в
Карячине, и мамаша решила рискнуть отправить ребенка одного. Уж лучше бы она
поехала с ним, с ребенком-то всякое может произойти! Тем более с таким
безалаберным, как её сынок.
Однако её заботы явно раздражали сына, он пренебрежительно слушал
наставления мамаши и все время смотрел по сторонам.
- Так ты все понял, Витенька? - режущим слух писклявым голосом говорила
она. - Как приедешь в Москву, сразу отправляйся в институт, не гуляй. Адрес я
тебе написала.
- Ну, понял, понял... - нехотя отвечал оболтус Витя.
- И проси место в общежитии, - верещала мамаша. - А то может не хватить!
- Да хватит...
- И не забудь сдать документы в приемную комиссию.
- Не забуду...
- И, прошу тебя, не ввязывайся ни в какие истории.
- Не ввяжусь...
Тут он загляделся на двух юных девушек, которые садились в вагон, сдав
билеты на проверку проводнице. Девушки весело болтали о чем-то своем и даже
хихикнули, увидев великовозрастного сынка в объятиях его мамаши. Они получили
назад свои билеты и упорхнули в вагон, помахав Вите платьицами. Витек совсем
приуныл.
- Ну все,
...Закладка в соц.сетях
