Жанр: Детектив
Плата по старым долгам
...питанницу, сколько платье. Как-то в Цюрихе
Даниель затащила Олега в один из выставочных салонов, где
демонстрировались вечерние туалеты, и он видел подобное на одной из
манекенщиц. Помнится, Даниель сказала, что такие платья шьют в
единственном экземпляре и стоят они многие тысячи - роскошь позволительная
лишь английским принцессам, звездам Голливуда и наложницам ближневосточных
шейхов. Стало быть сомнительно, что продемонстрированное Мирославой платье
и меховой палантин к нему пошиты местной портнихой. Да и Мирослава прямо
сказала, что платье от Кардена. И сказала, очевидно, не случайно, что
вывело Леонида из себя. В самом деле, не слишком ли роскошествует директор
отнюдь не процветающего предприятия, преподнося супруге такой наряд, а
затем не возражая против передачи его воспитаннице? Носи, деточка,
платьице стоимостью в десятки тысяч долларов, поражай мужчин всех
возрастов и сословий роскошным нарядом, что открывает для обозрения не
менее роскошные формы. Но к чему она сказала об избранной публике и
сказала с сарказмом?
Однако долго размышлять над этим Олегу не пришлось - в гостиную, куда
его пригласил Леонид, донесся настойчивый телефонный звонок, и хозяин
поспешил в соседнюю комнату, плотно притворив за собой дверь. Олегу стало
не по себе, подумал, что должно быть это звонит Кошарный или Роман. Но
взял себя в руки, как когда-то, когда его рота десантировалась с
вертолетов на горный перевал, где из-за каждого камня в любой миг можно
было ожидать пулеметной очереди, ракеты, выстрела снайпера. Реагировать по
обстановке - другого не оставалось.
Но обошлось и на этот раз: как объяснил Леонид, звонил сам Мельник,
предупредил, что задержится еще на час-полтора и просил начинать
презентацию без него.
- Может не приедет? - предположил Олег.
- Приедет, - почему-то насупился Леонид. - Сказал, что обязательно
приедет. Какие-то важные персоны из Киева голову ему морочат вот уже
второй день. Отвяжется от них и явится.
Хотел еще что-то сказать, но вовремя спохватился. Олег подумал, что
Леонида по какой-то причине не радует встреча с губернатором, и тот звонил
сейчас не только затем, чтобы предупредить о своей задержке, - судя по
испортившемуся настроению хозяина дома разговор был для него не из
приятных.
Леонид вышел из гостиной, но уже вскоре вернулся, принес два хорошо
сшитых пиджака - темно-синий и серый, несколько галстуков на выбор. Олег
был одного роста и почти одной комплекции с ним, и оба пиджака пришлись
ему впору. Он выбрал темно-синий.
- Строго и элегантно, - одобрил Леонид. - Это стиль Геннадия
Трофимовича. И не только в одежде.
- Кто такой Геннадий Трофимович?
Леонид недоуменно посмотрел на него.
- Мельник.
Подчеркнуто уважительный тон, каким он говорил о главе областной
администрации, можно было отнести за счет въевшегося в плоть и кровь
чинопочтения, но Олег нашел другое объяснение: Закалюк давал понять
вице-президенту компании, что, несмотря на обещанную непринужденную
обстановку, держаться с губернатором надобно почтительно, ибо губернатор
есть губернатор. О своих неформальных отношениях с Мельником, он
по-прежнему умалчивал, что тоже было неслучайно.
- Надо отгладить рукава, - осмотрев выбранный Олегом пиджак, заметил
Леонид. - Попрошу Славу, она поухаживает за тобой. А я пойду отгоню машину
в гараж. В клуб поедем на служебной "Волге". На официальных приемах
надлежит быть официальным во всем.
Не успел Олег поразмыслить над его словами, как хозяин дома задал ему
новую задачу: выйдя в соседнюю комнату и оставив за собой непритворенную
дверь, Леонид заглянул за другую дверь в глубине комнаты, окликнул жену:
- Полиночка, у нас гость. Займи его, пожалуйста. Я ненадолго
отлучусь.
Это было в духе Леонида: оставлять их наедине, не избавляя при этом
от своего незримого присутствия. Олег всегда это чувствовал, чего нельзя
было сказать о Полине. Даже после того унизительного эпизода на даче, она
не долго мучилась угрызениями совести: не прошло и трех месяцев, как
вызвала возлюбленного в Сочи, где отдыхала с мужем и сыном. Попытка Олега
убедить ее в недопустимости таких свиданий ни к чему не привела, кроме
слез и упреков в том, что он разлюбил ее. Она знала, как смягчить,
разжалобить его, а затем, одурманить игрой взглядов, улыбок, лукавых слов.
Олег поддался ей и тогда. Но всему есть предел, что в конце концов поняла
и Полина. И сейчас маневр Леонида вызвал у него лишь невеселую усмешку.
И все-таки он ощутил волнение, когда в гостиную вошла и остановилась
поотдаль Полина. За три года, что они не виделись, она заметно располнела,
но толстой ее нельзя было назвать. Широкий пояс юбки плотно охватывал все
еще стройную талию, что как бы невзначай демонстрировала неутраченную
гибкость; белая, искусно расшитая национальным узором блузка не скрывала
мраморной шеи, обрисовывала грудь, а сафьяновые с низкими голенищами
сапожки подчеркивали красоту ее икр. И были все те же миндалевидные
русалочьи глаза, пухлые, едва тронутые блеклой помадой губы капризной
девчонки. А вместе с тем, в ее взгляде угадывалась настороженность.
Какое-то время они смотрели друг на друга так, словно не были знакомы и
сомневались в необходимости знакомства, не решаясь ни улыбнуться, ни
поздороваться потому, что это к чему-то обязывало и вслед за этим
надлежало что-то сказать, а им уже нечего было сказать друг другу, - все
нейтральные темы были исчерпаны во вчерашнем разговоре по телефону. Но вот
уголки ее губ дрогнули, обиженно опустились, как когда-то, когда она
бывало дулась на него, но, позволяла целовать себя, ухитряясь твердить при
этом, что он не любит ее, или любит не так, как следует, как он должен
любить.
Олег невольно шагнул к ней, привлек к себе. На какой-то миг она
поддалась, приблизила губы к его губам, приоткрыла как когда-то, чтобы он
целовал их поочередно, но затем вздрогнула, отстранилась, испуганно
прошептала:
- Что ты. Не надо...
И оглянулась через плечо. В дверях, ведущих в коридор, стояла
Мирослава и недоуменно смотрела на Полину, то ли не веря в искренность ее
протеста, то ли удивляясь ее испугу. А на Олега девушка посмотрела с
нескрываемым снисхождением, словно хотела сказать: "Меня не стесняйтесь,
продолжайте в том же духе".
- Олег, извини, я еще не завершила свой туалет, - попятилась к дверям
Полина. - Славочка, будь добра, возьми у Олега Николаевича куртку, повесь
в шкаф.
Мирослава успела изменить прическу на менее претенциозную и
переодеться. На ней было платье намного скромнее карденовского, но и оно
не скрывало ее привлекательность. Перехватив его взгляд, девушка
нахмурилась, что Олег счел нелогичным: не хочешь, чтобы любовались твоими
прелестями, не выставляй их напоказ. Однако сказал, что это платье ей
больше к лицу. Мирослава не прореагировала на его замечание, которое можно
было расценить как деликатное осуждение ее недавней выходки.
Она взяла его куртку, пиджаки и уже направилась в коридор, но в
дверях задержалась, полуобернулась, сказала, глядя куда-то мимо Олега:
- Информация для размышления: я передала Леониду Максимовичу
26
Он добился своего: Мирослава сорвала с себя и бросила на пол
недовязанный галстук, выбежала из комнаты, а затем из квартиры, громко
хлопнув дверью.
Обеспокоенные Полина и Леонид, который как оказалось уже вернулся,
появились в гостиной одновременно. Не вдаваясь в подробности, Олег
объяснил, что Мирослава неправильно поняла его, обиделась и убежала. И
хотя это было не совсем так, он пытался убедить себя, что не слишком
отступил от истины. Однако после того, как Леонид устремился за своей
воспитанницей, Олег почувствовал себя не лучшим образом. Но тут же со
вновь вспыхнувшей неприязнью подумал, что присутствие Мирославы на встрече
с Мельником необходимо Леониду, чтобы смягчить недовольство губернатора, и
Леонид в своем раболепстве перед всемогущим приятелем опустился до роли
сводника.
Полина стала допытывать его, что произошло и чем он обидел ее
воспитанницу.
- Она неправильно поняла меня. Я не хотел ее обидеть, - начал
оправдываться Олег. - Не в моих правилах обижать женщин.
- Это уж положим! - вспыхнула Полина. - Что в твоих правилах и как ты
можешь обидеть женщину, я хорошо знаю.
Она намекала на их последнюю и не самую радостную встречу в одной из
ялтинских гостиниц три года назад, когда в их отношениях были расставлены
уже все точки. Однако, видя что он нахмурился, порывисто схватила его
руку.
- Извини, не то сказала! Я была тогда неправа. Но надеялась, что ты
простишь меня, как прощал не раз.
- Не надо об этом, Полюшка.
Он назвал ее так, как называл когда-то, когда они были близки, когда
любили друг друга. На глаза ее навернулись слезы, но она быстро справилась
с волнением.
- Ты прав: мы стали другими и вспоминать о том, что было когда-то
бессмысленно. Я убедила себя, что это был сон. Прекрасный, но все-таки
сон. А ты понял это гораздо раньше. И не спорь! Но ради всего святого, не
называй больше меня Полюшкой. Это будет ранить не только меня, но и ее.
- Кого? - не понял Олег.
- Славу. Она знает о нас все, я ничего не скрывала. Слава мне больше
чем воспитанница, она мне друг. Я рассказала ей о тебе, наших отношениях
так подробно, что вначале она была предубеждена против тебя. Но, стремясь
развеять ее предубеждение, я переусердствовала, в какой-то момент упустив
из виду, что она тоже женщина.
- В каком смысле? - растерялся Олег.
- В прямом, - скупо улыбнулась Полина. - У сестер, близких подруг так
бывает: одна невольно заражает своим чувством другую. И когда поняла это,
ужаснулась - что я наделала! Но сейчас уже не жалею. Слава немного
взбалмошная, бывает несдержанной, резкой. Но это не более, как самозащита.
Так сложилась ее жизнь, что в самом ранимом возрасте она оказалась
незащищенной и должна была рассчитывать лишь на себя. Но она не
озлобилась: колючесть у нее только внешняя. Она умеет быть благодарной,
отзывчивой, ласковой. А руки у нее просто золотые, она все умеет. И детей
любит.
- Ты что сватаешь ее мне? - разволновался Олег.
- Не вижу ничего ужасного в этом. Я знаю тебя, знаю ее и могу судить.
- Ничего не понимаю! Раньше ты никогда не говорила об этом, о ней.
- Потому и не говорила. Не говорила тебе, перестала говорить ей о
тебе. Думала ее увлечение пройдет. Но недавно поняла - не прошло. Не
скажу, что обрадовалась, но сейчас уже знаю, так угодно Богу. Пойми, я
люблю Славу, без нее мне будет плохо. Но ей нужен не просто мужчина -
надежный друг. А потом ей необходимо, как можно скорее уехать из нашего
города. Здесь ее угнетает все: могила отца, несчастная мать, глупые
сплетни, грязные домогательства. Последнее время я стала бояться за нее.
- Что так?
- Не знаю. Вот уже второй месяц она ходит, как неприкаянная. Раньше
делилась со мной всем, а с некоторых пор замкнулась, ушла в себя. Но я
чувствую - что-то давит, гнетет ее. Недавно позвонил какой-то ужасный
субъект, я подняла трубку, он принял меня за нее и наговорил, да что там
наговорил - зарычал такое, что у меня волосы дыбом встали. Я не передала
ей и половины из того, что он нарычал, чем угрожал, но то, что передала
было достаточно - ее затрясло, как в лихорадке. Тогда я стала молить Бога,
чтобы ты приехал. И он услышал меня...
Вернулся Леонид. На вопрос Полины, догнал ли он Мирославу,
неопределенно проворчал.
- Твое воспитание! Двадцать второй год пошел, а ведет себя, как
девчонка.
Олег старался убедить себя, что не мог поступить иначе: назревали
события, от которых Мирославе с ее импульсивностью лучше держаться
подальше, но все же чувствовал себя прескверно. Обрадовался, да так, что
едва не подпрыгнул, когда вместе с Закалюком вышел к ожидавшей их "Волге"
и возле машины увидел Мирославу.
Только сейчас позволил себе признаться, что влюблен в эту девушку.
Еще вчера между ними стояли казалось бы непреодолимые преграды, но они
потянулись друг к другу и преграды рухнули в одночасье, как карточный
домик. Однако не следовало обольщаться: оставались еще Мельник и платье,
от Кардена, Леонид и "мерседес", ее привязанности и увлечения, друзья и
подруги, расстаться с которыми ей предстоит потому, что Полина права - ее
воспитанницу надо увезти из этого города, а Мирослава может заупрямиться.
Так что прыгать от радости преждевременно.
Предупреждая вопросы, Мирослава сказала, хмуря ровные, шелковистые
брови:
- Мне дали понять, что я не более как обслуживающий персонал. Поэтому
сяду рядом с водителем, как и положено обслуге. А вас, мадам и монсиньоры,
прошу сюда.
Она демонстративно-предупредительно распахнула заднюю дверцу "Волги".
Полина укоризненно покачала головой, Леонид погрозил ей пальцем, а Олег
уже не смог сдержать улыбки, что расплылась едва ли не до ушей. Мирослава
недоуменно посмотрела на него, а затем скорчила гримаску. Завершилась
пантомима сердитым взглядом и показом языка.
Олег шагнул к ней, и прежде чем она успела воспротивиться, поцеловал
ее руку.
- Я был неправ. Обещаю больше никогда не обижать вас, Слава.
Она растерянно захлопала ресницами, потом неопределенно повела
плечами, сказала, стараясь придать своему голосу насмешливое звучание:
- Поживем - увидим, - но тут же зарделась, отвела глаза,
пробормотала: - Не думайте, я не в том смысле. И вообще не смейте так
думать обо мне.
И поспешила сесть в машину.
Настроение Олега улучшилось на целый порядок. Назревающие события уже
не рисовались ему в мрачном свете.
Маневры и махинации упряжки Закалюк-Матвеев вряд ли связаны с
событиями одиннадцатилетней давности. В той авантюре Леониду досталась
роль рядового исполнителя и очень сомнительно, что спустя столько лет ему
позволили пользоваться ее плодами. Его и Матвеева махинации объясняются
тривиально: экономика, финансы страны трещат по всем швам, переход к
рыночным отношениям пока что привел к базару, где правит беспредел. И если
ты не принял правил новой игры, не сумел понять, что от тебя требуется,
мечешься из стороны в сторону, не видя дальше кончика собственного носа и
помышляя только о сиюминутной выгоде, тебя непременно подхватит грязный
поток, в котором тщетно заботиться о чистоте своих воротничков. Но делать
из этого трагедии не стоит: таких Закалюков сейчас тысячи, поэтому в
общении с ними надо исходить из сложившихся реалий и не морализовать
попусту.
Хуже, что Мельник домогается благосклонности Мирославы, чему она дала
повод, но сейчас уже жалеет об этом и не знает, как избавиться от
высокопоставленного ухажера. Хотя не исключено другое - она не хочет
порывать со столь щедрым поклонником, но ей неловко перед Олегом, в чьих
глазах старается не ронять себя. Впрочем, ее не всегда можно понять. Она и
себя, верно, не всегда понимает - слишком сильны, трудно укротимы ее
эмоции, что нередко хлещут через край. Но с этим ничего не поделаешь, к
этому следует как-то приноровиться.
Надо надеяться, что у Мельника хватит ума не затрагивать эту тему в
беседе с вице-президентом компании, даже если Мирослава не преувеличила
значимости их отношений. Властолюбцы, как правило, не жертвуют своими
деловыми интересами во имя любовных интрижек. А интересы Мельника в делах
Закалюка и Матвеева немалые. Не зря так суетится, вибрирует к Леночке
Закалюк накануне этой встречи, на которой придется ему держать ответ за
какие-то погрешения перед всемогущим боссом... Стоп, Олег Николаевич!
Кажется, приехали. А не Мельник ли тот человек, который по образному
выражению Василя Брыкайло, правит упряжкой Закалюка и Матвеева? Губернатор
- "крестный отец" мафии? А почему бы и нет? Добропорядочные чиновники не
дарят своим пассиям платья от Кардена, не берут взятки "мерседесами",
компроматами на них не торгуют отставные милицейские генералы, они не
посещают облюбованные мафиозными структурами спортивные бассейны. Конечно,
в задачу вице-президента холдинговой компании не входит изобличение
"крестного отца" местного мафиозного клана - выражаясь словами Винницкого,
это занятие не для любителя. Но выводы для себя сделать не мешает. И
первый из них заключается в том, что теперь фигура Кошарного предстает уже
не в столь зловещем свете. При всем тумане, напущенном вокруг него
Сероштаном, Зульфией, Романом и отчасти Брыкайло, бывший сексот, очевидно,
не более, чем бригадир рэкетиров или руководитель службы безопасности СП
"Атлант", что в общем-то одно и то же. Следовательно, если Олег поладит с
Мельником, то с его помощью можно будет припереть Кошарного к стенке...
До клуба добирались около получаса - центр города и магистральный
Городокский проспект были запружены машинами, пробки образовались у
каждого светофора. За всю дорогу не было произнесено ни слова, каждый
думал о своем. Леонид курил, чему Олег подивился. За многие годы их
знакомства он видел Леонида с сигаретой считанные разы, в основном после
праздничных, дружеских застолий, когда за компанию балуются табачком и не
курящие. А тут сигарета без видимой причины, да еще в до отказа
заполненном салоне автомобиля. Полина недовольно морщилась, рукой отгоняла
дым, украдкой косясь на сидящего по другую ее руку Олега - не замечает ли
ее недовольство? Олег делал вид, что не замечает, смотрел в окно на
разноцветие огней вечерних улиц, но думал о том, что Леонид и Полина
никогда не считались друг с другом, а лишь заботились, чтобы их союз
выглядел внешне пристойно.
Леонид не скупился на ее туалеты, дорогие украшения, а Полина
безропотно устраивала приемы, банкеты для нужных Леониду и неприятных ей
людей, мирилась со сплетнями, что о ней распространяли, огорчалась, но не
протестовала, когда эти люди совращали ее воспитанницу. Зато без зазрения
совести наставляла мужу рога, да и он, очевидно, не оставался у нее в
долгу. Вряд ли они объяснялись по этому поводу: ни он, ни она не привыкли
каяться, свои поступки всегда считали единственно правильными, не
подлежащими критике, что не могло способствовать взаимопониманию,
доверительности. Этим, должно быть, объясняется их отношение к Мирославе,
которую они удерживают при себе не только потому, что привязались к ней,
но главным образом потому, что ее присутствие заставляет сдерживаться,
сглаживает острые углы, что все же лучше бесконечных ссор, мелочных
разборок, непонятных и неприятных обид.
Клуб объединения подавлял своими размерами, обилием мрамора,
хрустальных люстр, просторами вестибюлей, залов, невесть для чего
предназначенных - в них терялись организованные Фондом выставки работ
местных художников, ваятелей, резчиков по дереву, чеканщиков, а люди
чувствовали себя неуютно. Приглашенная публика отличалась степенностью,
возрастом более близким к пожилому, чем к среднему, строгостью костюмов,
платьев, причесок у одних и умеренной экстравагантностью у других - в
основном людей творческих профессий. Устроители угадывались по озабоченным
лицам, нервозности - начало презентации непозволительно затягивалось.
Леонида и Полину окружила толпа взволнованных людей, которые
заговорили разом, перебивая друг друга, а затем, подхватив под руки,
увлекли их в разные стороны. Олег остался с Мирославой и в который раз
подивился ее неузнаваемости: притихшая, казалось бы умиротворенная, она с
неопределенной и как бы предназначенной всем улыбкой разглядывала зал,
томящуюся в ожидании публику, снующих распорядителей, ни на ком не
задерживая взгляда. Но вот обернулась к Олегу, улыбнулась мягче, и как-то
очень просто, словно делала это не раз, взяла его под руку, сказала
полувопросительно:
- Идемте, посмотрим работы вышивальщиц.
Они пересекли зал, затем вышли в коридор, который привел их еще в
один зал. Мирослава то и дело здоровалась со знакомыми, обменивалась иными
из них короткими репликами, но не останавливалась ни с кем, как бы
подчеркивая, что занята своим кавалером, которого не может оставить ни на
миг. Олег тоже встретил знакомых - полную даму в летах с легкомысленно
взбитыми кудряшками крашенных волос, которая когда-то работала
ответственным секретарем общества "Знание", и худосочную женщину с птичьим
лицом - в прошлом, а может быть и в настоящем, директора этнографического
музея. Обе дамы приветливо улыбнулись ему: толстуха во весь рот, а
директриса только уголками губ. Олег любезно раскланялся с обеими.
На него и Мирославу обращали внимание все, их провожали любопытными
взглядами, а кое-кто даже перешептывался им вслед. Мирослава, казалось, не
замечала этих взглядов, полушепота и не спешила уйти с глаз
любопытствующих. Олег подумал, что она демонстрирует себя в паре с ним в
расчете то ли досадить кому-то, то ли заявить таким образом о своей
независимости, праве на выбор.
- Не обращайте на них внимания, - словно угадав его мысли, сказала
девушка. - Им скучно, а тут хоть какое-то развлечение. Пусть почешут языки
на наш счет.
- Неужто мы производим предосудительное впечатление?
- Такое впечатление произвожу я. В приличном обществе должна быть,
как минимум, одна неприличная особа, которая своим присутствием возвышала
бы членов этого общества в собственных глазах. Величина, как известно,
познается в сравнении.
- Считаете себя неприличной?
- Так считают они. Уже мой статус великовозрастной воспитанницы
довольно молодых воспитателей вызывает многозначительные ухмылки. Еще
недавно я танцевала в эстрадном ансамбле и не всегда в самых скромных
нарядах, что также не требует комментариев. Не считаю зазорным появляться
в общественных местах с мужчинами, о характере отношений с которыми можно
думать что угодно. До середины сегодняшнего дня курила. Люблю и пью
шампанское... Вы следите за ходом их мыслей?
- Так это их мысли? Разумеется, слежу, но не разделяю ни одну из них.
- Приятно слышать. Но не спешите с выводами, вы еще многого не
знаете. Все, о чем я сказала, мне, возможно, простили бы - свобода нравов
приживается и в нашем городе. Но вот то, что поступаю, как считаю нужным,
а не так, как по их мнению следует поступать, не скрываю своих симпатий и
антипатий, говорю и пишу, что думаю, с их точки зрения крайне неприлично,
более того - непростительно.
Олег рассмеялся. Мирослава вопросительно посмотрела на него.
- Вы ведь тоже считаете, что я зарываюсь.
- Я был неправ. И сейчас могу сказать одно: я рад, что встретил вас.
И поверьте, это не дежурный комплимент, я действительно рад, что встретил
вас, Слава.
Хотел добавить, что их встреча была предопределена маленькой
кудесницей, а значит - самой судьбой. Но Мирослава не дала ему такой
возможности, поспешила переменить тему, стала расхваливать искусство
мастериц-вышивальщиц. Она привела его в комнату, где были выставлены их
работы, познакомила с двумя вышивальщицами, а затем со знанием предмета,
стала объяснять символику узора, искусство выбора орнамента, цветов, их
сочетаний. Олег старался слушать ее, но не воспринимал смысла сказанного:
следил за движением ее губ, бровей, меняющихся оттенками цвета глаз от
темно-синего до светло-голубого, и думал, что произошло невероятное: дочь
капитана Тысячного, девочка, которая снилась ему не в лучших его снах,
встречи с которой он опасался многие годы, по непостижимой прихоти судьбы
вдруг за один день стала для него едва ли не самым дорогим человеком.
Два или три раза Мирослава встречалась с ним глазами, нерешительно
улыбалась, но затем хмурилась, отводила взгляд. В какой-то миг Олег
подумал, что он действительно многого еще не знает, но несмотря на это уже
не отступится от этой девушки.
Мирослава обратила его внимание на один из экспонатов - искусно
расшитую женскую блузу, сказала, что это работа одной из присутствующих
здесь мастериц - пани Марты, а затем, понизив голос, добавила, что пани
Марта - самобытный и увлеченный своим творчеством человек, трудилась над
эти узором несколько месяцев, отказываясь от выгодных заказов на
стереотипные поделки, и в результате оказалась в затруднительном
материальном положении.
- Купите эту блузку своей швейцарской приятельнице. Она оценит ваш
вкус. Две сотни долларов для вас небольшой расход, а Марту они здорово
выручат.
- Блузка великолепна, спору нет. Но она будет велика Даниель. А вот
вам, придется впору. Нравится?
- Очень!
- Купите. - Олег достал бумажник, отсчитал и протянул Мирославе
деньги.
Девушка вспыхнула. - Вы не оригинальны, Олег Николаевич! Меня
соблазняли и более дорогими подарками, но я, представьте, возвращала их. А
те, что еще не успела вернуть - верну.
Она недвусмысленно намекала на платье от Кардена.
- Это не подарок, беспроцентный заем, - мигом сориентировался Олег. -
Вернете, когда сможете.
Мирослава недоверчиво посмотрела на него.
- А вы хитренький, ужасно хитренький. Не вышло с одной стороны, с
другой подкатываетесь. Ну, да Бог с вами, давайте ваши баксы! Я не столько
для себя, сколько для Марты. И не беспокойтесь, через месяц, от силы через
два, верну. Как раз подвернулась одна халтура - на
...Закладка в соц.сетях
