Жанр: Детектив
Чисто женская логика
... Убахтин. - Надо, значит будем
вычерпывать. Правильно, мужики? - обратился он к сантехникам. Мужики стояли,
потупив взоры и, казалось, мечтали только об одном - чтобы их оставили, наконец, в
покое.
- Нет инструмента, - пробубнил один из них.
- Найдем! - весело сказал Убахтин.
- Где ж его найдешь... - А вон стройка! - не задумываясь, сказал Убахтин,
отсекая все возражения и причитания сантехников. - Есть там и лопаты, и ведра, и
черпаки! Вперед, мужики! Главное - с песней! Мы с Екатериной Сергеевной вам
поможем. Поможем? - повернулся он к Касатоновой.
- Охотно!
- Они не дадут нам ни лопаты, ни ведра, - канючили сантехники.
- Я с вами! - решительно заявил Убахтин и первым зашагал к стройке - там
возводили еще одну многоэтажку. Сантехникам ничего не оставалось, как двинуться за
следователем. Но поплелись они с такой неохотой, с такой мукой на лицах, что
Касатонова в какой-то миг даже пожалела их, тем более, что если бы сантехники не
согласились, это избавило бы ее от позора - у нее не было никакой уверенности, что
Юшкова в ту кошмарную ночь действительно опустила пистолет в щель чугунной
решетки.
Но ее опасения оказались напрасными.
Нашелся пистолет, все-таки нашелся.
Когда один из сантехников выплеснул на траву не то десятое, не то двадцатое
ведро с жижей, Убахтин сразу увидел очертания вывалившегося пистолета.
- Стоп! - сказал он и, склонившись над лужей жижи. Никогда ни прежде, ни
впоследствии у Касатоновой не было более изумленного взгляда, нежели в те
мгновения, когда она рассматривала раскачивающийся на проволоке пистолет,
подцепленный Убахтиным за дужку курка.
- Ну вот, - сказала она, совладав с собственным потрясением. - А вы, Юрий
Михайлович, боялись!
Убахтин диковато глянул на Касатонову, поскольку слова из анекдота, которые
вырвались у нее, оказались достаточно рисковыми для женщины.
- Ну, вы даете, Екатерина Сергеевна!
- Я уже дома, подвозить меня не надо. Надеюсь, эта находка поможет вам в
поисках истины, - сказала она и, легко махнув рукой, направилась к своему дому,
помахивая в такт шагам своей сумочкой на длинном тонком ремешке.
Следователь позвонил ей уже вечером.
- Докладывает Убахтин, - сказал он.
- Слушаю вас, Юрий Михайлович.
- Мы исследовали пистолет.
- И столкнулись с новой неожиданностью?
- Откуда вы знаете?
- Понятия не имею! - рассмеялась Касатонова. - Откуда-то мне это известно.
- В пистолете все патроны на месте. Ни один не использован. Это первое.
Балмасов убит из другого пистолета. Большего калибра. Этот слишком мал.
- Вы решили Юшкову отпустить домой?
- Пока нет. Отпечатки ее пальцев на телевизионном пульте, который бедный
Балмасов сжал в предсмертных судорогах все еще перевешивают ваши сомнения.
- Вы стали красиво говорить, Юрий Михайлович.
- Как выражаются наши оперативники, с кем поведешься, с тем и наберешься.
- Хорошие слова, мне нравятся. Если это предложение, то не возражаю.
- Чуть попозже, Екатерина Сергеевна. Думаю, и Гордюхин не откажется
присоединиться к нашей теплой компании. Как вы понимаете, сложности у меня все те
же - нужен убийца.
- А Юшкова?
- Что-то я в ней засомневался.
- Наконец-то! - воскликнула Касатонова.
- На завтрашнее утро я пригласил нескольких человек с мебельной фабрики.
Приходите, если есть настроение.
- Заметано! - воскликнула Касатонова, с удовольствием произнося новое для нее
словечко.
- Вдруг вам опять что-то покажется.
- Покажется! - отчаянно заверила Касатонова. Она ощутила в себе
необыкновенный подъем. Пистолет оказался именно там, где она указала, выяснилось,
что он совершенно непричастен к убийству и, таким образом, прямой улики против
Юшковой уже не существовало, если, конечно, не считать злосчастного отпечатка и
тех ее слов, которые следователь истолковал, как признание. Да, она признала все
обстоятельства, кроме факта убийства. Убахтин понял это так, что Юшкова не
решается назвать вещи своими именами, что в ней срабатывает некая защитная
реакция, природа, дескать, взяла на себя труд уберечь ее от слишком сильных
потрясений, которых может не выдержать женская психика. - Ну, что ж, Юрий
Михайлович, подвела итог своим рассуждениям Касатонова, - вам виднее.
Однако, утро началось для Касатоновой совсем не так, как она предполагала.
Словно какое-то другое существо, поселившееся в ней, само принимало решения, даже
не посвящая ее в то, что затевало. Едва проснувшись, Касатонова быстро встала,
оделась, почти на ходу выпила кофе и, мимолетно взглянув на себя в зеркало,
встряхнув волосами и уже тем самым приведя их в некое подобие прически, вышла за
дверь. Лифт стоял на площадке уже открытый - кто-то неведомый, невидимый
продолжал помогать ей в это утро.
Выйдя во двор, она остановилась на крыльце, окинула взором залитый солнцем
двор, как бы изумляясь его нарядности после ночного дождя и, повторив маршрут
Юшковой в ту зловещую ночь, вышла на улицу. Бросила взгляд в одну сторону, в
другую и сразу же увидела то что искала - машина со строительной люлькой стояла
за автобусной остановкой на расстоянии двух домов.
Не колеблясь, Касатонова направилась к машине.
- Здравствуйте! - громче, чем требовалось, поздоровалась она с водителем,
который копался в моторе. Тот, не вылезая из мотора, повернул голову, посмотрел на
дамочку со сверкающими глазами и лишь после этого покинул металлические
внутренности своей машины.
- Здравствуйте, - проговорил он озадаченно.
- Прекрасная погода, вам не кажется?
- Ничего погода, нормальная.
- Моя фамилия Касатонова. Я живу вон в том доме.
- Очень приятно. Мухин.
- А зовут?
- Александр. Можно Саша.
- Послушайте, Саша... А что если я обращусь к вам с одной совсем маленькой
просьбой? Можно?
- Валяйте.
- Мне нужно заглянуть в одно окно. А дотянуться не могу - роста не хватает.
- А на каком этаже окно?
- На третьем.
- Да, росточку в вас маловато, - усмехнулся Мухин. - В каком доме окно?
- А вон, рядом... Через два дома.
- Так... - Мухин нахмурился, выпятил губы, как бы пытаясь понять скрытый
смысл просьбы. - Это тот самый дом, где смертоубийство совершилось?
- Тот самый, - радостно сказала Касатонова.
- Наверно и окно то же самое, в которое неделю назад заглядывал один мордатый
мужик?
- Скорее всего.
- Нет, не пойдет. Еще влипну куда-нибудь, вляпаюсь, вступлю в какую-нибудь
какашку, а потом иди отмывайся, отгавкивайся, оправдывайся... Нет.
Не хочу.
- Тот мордатый мужик заплатил вам пятьдесят рублей, правильно? А я плачу сто.
Годится?
- В квартиру не полезете?
- Ни в коем случае. Даже форточку открывать не буду. Только ладошки приложу
к стеклу, - Касатонова показала, как она приложит ладошки, - чтобы не отражались
посторонние предметы.
- И долго будете в окно смотреть? - постепенно соглашался водитель.
- Полминуты.
- И за полминуты сто рублей?
- Могу заплатить вперед, - Касатонова протянула сотню.
- Не надо, - Мухин отвел ее руку в сторону. - Сделаем дело, потом заплатите.
Садитесь в машину. Здесь чисто.
Водитель уже знал дорогу, знал, как подъехать к балмасовскому окну, где
остановиться. Все это он проделал легко, сноровисто, даже охотно - подобные вещи
Касатонова всегда чувствовала безошибочно. Освободив рычаг люльки от креплений,
Мухин опустил ее до самой земли и махнул из кабины рукой - залезай, дескать.
Касатонова не без опаски ступила на плавающий над землей пол люльки, набросила на
крючок страховочную цепь, которая должна была уберечь ее от выпадения.
- Вперед? - спросил Мухин.
Касатонова молча махнула рукой - поехали, дескать.
Оказаться на высоте третьего этажа во вздрагивающей, раскачивающейся люльке
было страшновато, но Касатонова, вцепившись пальцами в перемазанные известью
перила, молча переносила охвативший ее ужас. Люлька медленно приближалась к
стене дома и в эти мгновения Касатонова больше всего опасалась, что неустойчивое
сооружение выйдет из мухинского повиновения и она вместе с этой железной клеткой
ввалится в чью-нибудь квартиру.
Но все обошлось.
Видимо, Мухин был достаточно опытным водителем и люлька приблизилась к
нужному окну осторожно, даже с некоторым изяществом. С трудом оторвав пальцы от
перил, Касатонова приникла к окну, приложила ладошки к вискам, чтобы лучше
рассмотреть внутренность квартиры. И действительно - не прошло и минуты, как она
уже махала рукой водителю, умоляя поскорее опустить ее на землю.
- Все в порядке? - спросил он.
- Не представляю, как можно работать в этой железке! Неужели из нее никто еще
не вываливался?
- Случалось, - протянул водитель. - Всяко случалось.
Деньги он взял с неуловимым достоинством, не глядя, сунул в карман брезентовой
куртки и, прощально махнув рукой, начал заводить люльку на штанги, закреплять ее,
чтоб не болталась при езде.
- Спасибо! - крикнула Касатонова.
- Если еще куда захочется заглянуть - обращайтесь! Выручим.
- Обращусь! До скорой встречи!
К следователю Убахтину Касатонова вошла, когда допрос приглашенных с
мебельной фабрики уже начался. В кабинете, напротив следовательского стола, сидели
в ряд балмасовский заместитель Цокоцкий, главный бухгалтер Хромов и начальник
отдела снабжения Рыбкин.
- Разрешите, Юрий Михайлови-и-ич? - пропела Касатонова, появившись не
пороге.
- Входите Екатерина Сергеевна. Давно вас ждем.
- Я выполняла ваше задание, - сказала Касатонова. - Поэтому немного
задержалась.
- Выполнили? - Убахтин сразу включился в игру.
- Есть некоторые подробности, но в общем... Все в порядке. Наши подозрения
подтвердились.
- Да? - удивился следователь. - Он не был готов к столь отчаянной игре. - Ну,
тем лучше. Присаживайтесь, мы продолжим. Тем более, что взаимопонимание у нас
наладилось, да? - повернулся он к сидящим перед ним мужчинам.
Цокоцкий был наряден, румян, уверен в себе. Сидел чуть вразвалку, забросив ногу
на ногу, играл зажигалкой, изготовленной в виде винтовочного патрона. Бухгалтер
Хромов был в точности такой, каким и положено быть бухгалтеру - лысоватый, с
зализанными назад жидкими волосенками, торчащим вперед достаточно массивным
носом. И сидел он как бы пребывая в какой-то зависимости - подавшись вперед,
чтобы получше уловить вопрос и тут же, не задумываясь, ответить на него быстро и
полно. Это должно убеждать следователя в искренности его, в бесхитростности и
полнейшей открытости. Начальник отдела снабжения Рыбкин был насторожен, на
вопросы откликался как-то нервно, даже на те, которые относились совсем даже не к
нему. Видимо, сам вызов к следователю заставлял его напрягаться, чтобы ответить и
убедительно, и неуязвимо.
- Значит, вы утверждаете, что со смертью Балмасова дела на фабрике не пошли
хуже? Предприятие не развалилось? - спросил Убахтин, не обращаясь ни к кому
отдельно.
- Дела пошли лучше, - первым успел ответить Хромов. - Это видно даже по
тем налогам, которые мы заплатили.
- Неужели смерть генерального директора так быстро и так благотворно повлияла
на экономические показатели? - усмехнулся Убахтин.
- Перемены к лучшему зрели давно, они накапливались несколько месяцев.
Просто уход Балмасова совпал по времени с результатами, которые неизбежно
должны были прийти, - веско сказал Цокоцкий.
- Можно мне? - как школьник поднял руку Рыбкин.
- Конечно, говорите, - разрешил Убахтин.
- Леонид Валентинович скромничает, говоря что все происшедшее результат
давней нашей работы. В последние дни мы ужесточили наши отношения с
поставщиками, с реализаторами, оптовиками, затребовали ранее невыплаченные долги
и так далее. Собственно, это даже не ужесточение, а установление отношений
обязательных и ответственных. О покойниках не принято говорить плохо, но уж коли
мы оказались в кабинете следователя, то не будет большим грехом сказать, что
Балмасов не только руководил, но и изрядно мешал работе.
- Чем? - спросил Убахтин.
- Капризность, своенравность, желание поступить по-своему невзирая на
производственные обстоятельства. Все это было. Да, он учредитель, да, благодаря ему
возникло наше предприятие... Но он же достаточно успешно мешал общей работе, -
Рыбкин вынул платок и вытер вспотевший лоб. Видимо, столь длинная речь не далась
ему легко.
- Я слышал, что и главный бухгалтер не оставался в стороне? Подписанные вами
бумаги нанесли немалый ущерб предприятию, это так? - обратился Убахтин к
Хромову.
- Подписанные мною бумаги нанесли ущерб не только предприятию, но и мне
лично! - с неожиданной твердостью сказал бухгалтер. - Со всеми своими
сбережениями я взлетел в трубу. Благодаря Балмасову. И у меня есть несколько его
записок, которые подтвердят мою правоту.
- Вы не слишком сожалеете о его смерти?
- Я нисколько об этом не сожалею. И я не знаю на фабрике человеке, который так
бы уж убивался по поводу безвременной кончины Балмасова. Леонид Валентинович,
скажите, сколько он вам задолжал, - повернулся бухгалтер к Цокоцкому.
- Пятьдесят тысяч долларов, - бесстрастно сказал Цокоцкий. - И, как я
понимаю, отдавать не собирался.
- Он вам так и сказал? - уточнил Убахтин.
- Открытым текстом.
- Давно?
- Месяца два назад.
- И что вы ответили?
- Послал.
- Далеко? - улыбнулся Убахтин.
- Отсюда не видно.
- А вы, - Убахтин посмотрел на Рыбкина. - У вас тоже свои счеты с
Балмасовым?
- Как и у всех, - мрачно ответил снабженец.
- И в какую сумму валились ваши отношения?
- Семья. И плюс семнадцать тысяч долларов.
- В каком смысле семья?
- Он принял на работу мою жену. Естественно, я не возражал. А потом ему
понравилось ездить с ней в командировки. Он, видите ли, не мог без нее обходиться.
Она - специалист по дизайну. Ткани, расцветки, модели... Ну, и так далее. Ему
постоянно нужны были ее дельные, грамотные, профессиональные советы.
- И чем кончилось? - спросила Касатонова, проникнувшись бедами снабженца.
- Мы уже не живем вместе.
- А дети?
- Дети с ней.
- А вы?
- А я пошел по рукам, - все с той же непробиваемой мрачностью ответил
Рыбкин.
- Если я вас правильно понимаю, вы считаете, что все случившееся с
Балмасовым... Справедливо?
- Скажу так... Мы в отделе снабжения тостов не произносим, слов
злопыхательских у нас не услышите... Но шампанское пьем вторую неделю, не
просыхая, и не собираемся прекращать.
- Пригласили бы, - проворчал Хромов.
- Приходи, Федорович... Всегда будем рады.
- Так уж, небось, все выпили?
- А мы пополняем запасы.
- Тогда приду, - кивнул Хромов, словно приняв для себя какое-то важное
решение.
- Кто убил Балмасова? - неожиданно спросил Убахтин.
- Нужен убийца? - усмехнулся Цокоцкий. - Я так вам скажу, Юрий
Михайлович... Не знаю, кто его убил. За что - знаю, кто - не ведаю. Но скажу так -
убить мог, кто угодно. Первый же, кто потерял самообладание, в ком еще осталось
немного достоинства, немного гордости, чести... - А может быть, все эти высокие
слова здесь не слишком уместны? - подала голос Касатонова. - Может, за убийством
стоит обыкновенное нетерпение?
- Понятые тоже участвуют в расследовании? - спросил Цокоцкий, повернувшись
к следователю.
Не следовало бы произносить ему эти слова, ох, не следовало. Касатонова вскинула
голову, ноздри ее достаточно выразительного носа чуть дрогнули, напряглись. Она
нервно достала сигаретку, подошла к Цокоцкому, совсем близко подошла, почти
вплотную.
- Угостите огоньком, Леонид Валентинович! Коньячком вы меня уже баловали, за
что благодарна до сих пор... А теперь бы огонька.
- Всегда, пожалуйста, - Цокоцкий щелкнул причудливой своей зажигалкой,
Касатонова наклонилась, через сигаретку втянула в себя огонек, затянулась, а когда
Цокоцкий щелкнул крышечкой, она бестрепетной своей рукой взяла у него зажигалку,
и подойдя к следователю поставила ее на стол.
- Прикуривайте, Юрий Михайлович.
Ничего не понимающий Убахтин, послушно вынул из пачки сигарету, прикурил.
Цокоцкий поднялся, подошел к столу, взял зажигалку и вернулся на свое место,
снова втиснувшись между бухгалтером и снабженцем.
- Вы хотели что-то сказать? - обратился Убахтин к Касатоновой, все еще
пребывая в замешательстве от странности ее поведения.
- По-моему, все уже сказано, - Касатонова передернула плечами. - Пусть идут
товарищи... На их плечах фабрика, процветающая между прочим, фабрика.
- Ну, что ж, - согласился Убахтин. - Только пусть протокол подпишут.
Цокоцкий, Рыбкин и Хромов подошли к столу и поочередно поставили свои
подписи под протоколом, который все это время Убахтин вел старательно и подробно.
- Спасибо что пришли, до скорой встречи, - сказал Убахтин, беспомощно глядя
на Касатонову.
- Неужели вам еще что-нибудь неясно? - обернулся Цокоцкий.
- Убийца нужен, позарез нужен убийца, Леонид Валентинович! Я над собою не
властен.
- В таком случае... Желаю успехов.
- Всего доброго, - с непреходящей мрачностью сказал Рыбкин.
- Счастливо оставаться, - поклонился Хромов.
Все трое направились к двери, уже в коридор вышли Хромов и Рыбкин, уже
прощально махал рукой Цокоцкий, улыбаясь приветливо и неуязвимо, как вдруг
раздался негромкий, даже какой-то вкрадчивый голос Касатоновой.
- А вас, Леонид Валентинович, я попрошу остаться.
- Не понял? - обернулся Цокоцкий.
- Входите, Леонид Валентинович, входите, - радушно предложила Касатонова.
- Хочу вам кое-что показать.
- Нам тоже вернуться? - спросил Хромов.
- Думаю, не стоит надолго оставлять фабрику без руководства, - ответила
Касатонова.
- Может быть, нам подождать Леонида Валентиновича?
- И этого не надо.
- Я что ... Надолго? - спросил Цокоцкий.
- Как знать.
- Юрий Михайлович! - воскликнул Цокоцкий гневно. - Что происходит?
- Честно говоря, я и сам жду пояснений от Екатерины Сергеевны.
- А вы уже здесь не работаете? - съязвил Цокоцкий.
- Пока не знаю... Но вы проходите, Леонид Валентинович, присаживайтесь.
- Извините, - Цокоцкий вдруг стал нестерпимо официальным и даже каким-то
церемонным. - У меня, к сожалению, очень мало времени. Я должен ехать на работу.
Как только понадоблюсь, звоните, всегда к вашим услугам. Всего доброго!
- Интере-е-есно? - протянула Касатонова с вульгаринкой в голосе и, наверно, эта
вот ее интонация остановила Цокоцкого на пороге. Он оглянулся удивленно - да та ли
это изысканная дама, которую он знал до сих пор?
- Садитесь, Леонид Валентинович, - обрел, наконец, властность Убахтин.
И Цокоцкому ничего не оставалось, как сесть на свой, еще не остывший стул. Он
нервно достал сигарету, вздрагивающие пальцы не подчинялись ему и Касатонова
даже вынуждена была взять зажигалку из его рук, сама щелкнула и поднесла огонек к
пляшущей в губах Цокоцкого сигарете.
Потом, не выпуская зажигалку из рук, прошла к двери, повернула ключ и, вынув
его, отнесла Убахтину.
- Спрячьте, - сказала она будничным голосом.
- Хорошо, - кивнул следователь, не совсем соображая, что происходит, но тем
не менее послушно положил ключ в ящик стола.
- Зажигалку, пожалуйста, - Цокоцкий попросил вернуть ценную для него вещь.
- Чуть попозже, - сказала Касатонова невозмутимо. - Чуть попозже, Леонид
Валентинович.
Дальнейшие действия Касатоновой происходили при полном молчании. Она
раскрыла свою сумочку и вынула оттуда пачку фотографий. Еще не увидев ни одной из
них, Цокоцкий закрыл глаза, обреченно закрыл, все сразу поняв и, кажется,
смирившись.
Подойдя к следовательскому столу Касатонова разложила фотографии в ряд и на
одну из них поставила зажигалку Цокоцкого.
- Леонид Валентинович, подойдите пожалуйста, к столу, - сказала она.
- Мне и отсюда все хорошо видно.
- Пусть так. Юрий Михайлович, - повернулась она к следователю. - Прошу
обратить внимание... Вот снимок, сделанный в квартире Балмасова до того, как
пришел ваш фотограф. Как видите, на столе стоит зажигалка. Вот эта зажигалка.
Прошу сравнить. Сличайте, Юрий Михайлович, сличайте!
- Да, это она, - кивнул Убахтин. - И что из этого следует?
- А на снимке, который сделал ваш фотограф, зажигалки на столе уже нет.
- Куда же она делась?
- К тому времени она уже была в кармане присутствующего здесь Леонида
Валентиновича. Он ее спер.
- Это моя зажигалка и об этом знает вся фабрика!
- Как же она оказалась в квартире убитого?
- Когда я вместе со всеми вошел в квартиру и увидел мертвого Балмасова... Я
закурил, это, в общем-то, понятно... И механически положил ее на стол. Где вы ее и
сфотографировали.
- Ничего подобного! - звонким от волнения голосом сказала Касатонова. - Я
первой вошла в квартиру. Вы к тому времени еще толклись со своим чемоданом на
площадке. Мы вошли с Гордюхиным. Он подтвердит. Да, вы рванулись было перед
нами, но Гордюхин вас остановил. Мы в квартиру вошли с Гордюхиным. Вдвоем. Он
взял мой фотоаппарат и начал щелкать направо и налево. Все эти снимки сделаны до
того, как в квартире появился кто-либо другой, кроме меня и Гордюхина. На полу
лежал Балмасов, на столе стояла ваша зажигалка. Потом вы как-то изловчились и всетаки
ее смахнули.
- Так, - протянул Убахтин. - Леонид Валентинович, как это понимать?
- Да никак! Чепуха это все! Говорить не о чем!
- Но вот на снимке ваша зажигалка... А теперь она у вас в руках... Была пять
минут назад, - уточнил Убахтин.
- Чушь это все!
- Продолжим! - звонко воскликнула Касатонова. - Юрий Михайлович,
открывайте первый протокол осмотра места происшествия! Открыли? Найдите список
телефонов, записанный на автоответчике! Нашли? Когда прозвучал последний звонок
Балмасову?
- Около двенадцати ночи... Звонили из автомата.
- А что вам сказал Леонид Валентинович в то утро? Он сказал, что утром из
аэропорта несколько раз звонил Балмасову, поскольку они должны были вместе лететь.
Где же в этом списке утренние звонки Леонида Валентиновича из аэропорта? Их нет.
Значит, из аэропорта он рванул к нему на квартиру, заранее зная, что трубку никто не
поднимет. Он уже знал, что Балмасов мертв. Я не уверена, что он вообще был в
аэропорту. Зачем ему туда ехать? Ведь он знал, что Балмасов наверняка не сможет
вылететь в Вологду этим утром.
- Ну звонил, ну не звонил! - сорвался Цокоцкий. - Что это доказывает?!
- Знаете, Леонид Валентинович, - медленно проговорил Убахтин, кое-что
доказывает. Как это ни прискорбно для вас.
- Я был в полном шоке от увиденного! Я ничего не соображал в то утро! Да,
наверно я мог сказать какие-то случайные слова, мог! Ну и что?!
- Продолжим! - Касатонова оборвала пререкания Цокоцкого и Убахтина. - Вы
сказали, Леонид Валентинович, что на строительной люльке поднимались к окну
балмасовской квартиры и видели на полу распростертый труп хозяина.
- Может быть, я так и сказал!
- Нет, Леонид Валентинович! Наверняка так сказали. Ведь только после этого вы
позвонили в милицию и сделали заявление - труп в квартире! Это ваше заявление в
журнале дежурного. Иначе как бы там, в квартире, оказался Гордюхин, как бы там я
оказалась, почему туда приехал Юрий Михайлович? Все это произошло после вашего
заявления! Разве нет? Ведь вы всех на ноги подняли! Или кто-то другой? До какого-то
времени, вы еще совершали вполне здравые поступки - договорились с водителем,
заплатили ему пятьдесят рублей, он поднял вас на высоту третьего этажа, вы заглянули
в окно и увидели балмасовский труп. И после этого позвонили в милицию. Я
правильно изложила порядок ваших действий в то утро?
- Мне трудно сейчас об этом говорить.
- Говорить вам будет все труднее, - заверила Касатонова. - Юрий Михайлович,
посмотрите на этот снимок... Он сделан до прихода вашего фотографа, когда мы с
Гордюхиным не успели прикоснуться ни к чему! Николай Степанович запретил мне
притрагиваться даже к выключателю! И продолжал щелкать. Смотрите - шторы
задернуты так плотно, что между ними лишь маленькая щелка, да и она забрана
гардиной в несколько слоев. Представляете? Когда шторы задергивали, гардина
оказалась сжатой. Если бы между шторами осталась малейшая щель, она бы светилась
на снимке! Потому что на улице уже было солнце, а в комнате темнота.
- Да, щель бы светилась, - неуверенно проговорил Убахтин. - Если бы она
была... - Но ее не было!
- Вынужден согласиться - щели между шторами не было. Иначе она бы
светилась... На снимке, - продолжал бормотать Убахтин.
- Но в таком - как Леонид Валентинович, присутствующий здесь, мог увидеть
труп Балмасова сквозь плотные шторы, сквозь сжатую гардину в затемненной
комнате?!
- Действительно, Леонид Валентинович! Как?
- Вы лучше ответьте на другой вопрос, - Цокоцкий вскинул голову. - Имеют ли
эти фотки хоть какую-нибудь юридическую силу? Могут ли быть доказательством
фотки, отщелканные какой-то домохозяйкой? И на их основании предъявлять
обвинение в убийстве?!
- Позвольте, - протянул Убахтин, почувствовав что задет, что о нем и о его
ведомстве сказано нечто оскорбительное. - Снимки эти сделаны участковым
Гордюхиным Николаем Степановичем, которого я искренне уважаю за
добросовестность и высокий профессионализм! - когда Убахтин чувствовал себя
задетым, он, сам того не замечая, переходил на высокий стиль, уже одним этим ставя
обидчика на место.
- Продолжим! - опять воскликнула Касатонова. - Уж если Леонид
Валентинович не мог видеть мертвого Балмасова утром, значит, он видел мертвого
Балмасова вечером! А утром ему во что бы то ни стало нужно было попасть в квартиру
убитого, чтобы взять забытую зажигалку. И он добился своего - в квартиру попал,
зажигалку изъял, зажигалку, которую, как он выразился, знает вся фабрика. Конечно,
ему выгодны снимки вашего фотографа! На них шторы распахнуты - а это значит, что
он мог увидеть труп в окно! На них нет зажигалки! Он во что бы то ни стало стремился
первым ворваться в квартиру, чтобы распахнуть шторы, взять зажигалку! Но Николай
Степанович не позволил, - Касатонова развела руками.
- Так, - протянул Убахтин осмысливая услышанное.
- Вот почему пояс от халата висел в ванной, - добавила Касатонова.
- Какой еще пояс? - простонал Цокоцкий раздраженно.
- Пояс от халата висел в ванной на крючке. А Балмасов лежал на полу в
распахнутом халате. Если бы он ждал женщину, то запахнул бы халат и повязал пояс.
Но поскольку позвонил Цокоцкий и сказал, что надо обсудить что-то чрезвычайно
важное..
Закладка в соц.сетях
