Жанр: Детектив
Банда 5.
... плачут...
- Это они от радости.
- А что, можно плакать от радости?
- От чего угодно можно плакать... Деньги-то не забыл?
- Ты что?! - вскричал Жестянщик испуганно. - Знаеш-ш-шь! Говори да не
заговаривайся!
- Впереди две таможни, - сказал Забой.
- Придумаем что-нибудь... Не впервой. Сколько до отхода?
- Пять минут.
- Тогда наливай.
Забой достал из сумки два граненых стакана, бутылку водки, батон хлеба и уже
нарезанную колбасу. Водку он разлил в два стакана, наполнив их почти доверху.
- Чтоб мы тоже когда-нибудь заплакали от радости, - сказал Забой и, подняв свой
стакан, не обращая внимания на водку, стекающую по его тяжелым, натруженным пальцам со
въевшимся металлом, выпил до дна. Отломив кусок хлеба, долго внюхивался в него, потом
сунул в рот.
Водка стекала и по пальцам Жестянщика, но и его это не тревожило. Он выпил, отставил
стакан и растер выплеснувшуюся водку в руках.
- Вот теперь на моих пальцах не осталось никакой заразы, - сказал Жестянщик, и уже
не было в его голосе ни взвинченности, ни нервного страха, ни истеричной радости.
Момент, когда поезд тронулся, они не почувствовали, и лишь когда поплыли мимо окна
носильщики, провожающие, милиционеры, они поняли, что едут. И когда уже кончились за
окном станционные постройки, когда пошли заборы, склады, завалы бетонных плит и ржавого
железа, в купе вошел еще один пассажир - запыхавшийся, счастливый и распаренный.
- Успел, - выдохнул он и обессиленно опустился на лавку. Его небольшая спортивная
сумка так и осталась лежать на полу. - А ведь мог и не успеть, - проговорил он с блаженной
улыбкой.
- Ты что же, на ходу вскочил? - спросил Жестянщик.
- В последний вагон успел впрыгнуть... Проводница, сука, не хотела пускать... Ну, я с
ней поговорил.
- А ты что, без билета?
- Да есть билет, есть! А она решила, что я хочу зайцем... Сука, - сказал он беззлобно и
откинулся спиной на стенку купе.
Забой и Жестянщик некоторое время рассматривали попутчика. Был он плотен телом,
упитан, после бега даже румянец выступил на выбритых щеках. И, конечно, они заметили, не
могли не заметить шрам над бровью, наколку в виде кольца на правом безымянном пальце -
это кое о чем говорило, вроде как свой человек в попутчиках оказался.
- Я вижу, вы тут уже успели пригубить. - Парень усмехнулся, показав на стол, где
стояла почти пустая бутылка водки. Не дождались, значит, меня, поторопились. - Он
наклонился, расстегнул молнию на сумке, вынул лежавшую сверху бутылку водки, батон, кусок
сухой колбасы. - Продолжим?
- Можно, - сказал Жестянщик и посмотрел на Забоя.
- Нужно, - улыбнулся тот.
- Будем знакомиться. - Парень протянул сильную розовую ладонь. - Сергей.
- Женя, - сказал Жестянщик.
- Геннадий.
- Сеня, - представился парень Забою.
- Так Сеня или Сергей? - усмехнулся Жестянщик.
- Какая разница! Вот скажешь мне... Сергей Семенович, давай выпьем! Я тут как тут.
Или скажешь... Семен Сергеевич, выпить не хочешь? И я опять как штык!
Все рассмеялись, Жестянщик сбегал к проводнику за третьим стаканом, Сергей или
Семен, кто его знает, за это время нарезал колбасы, вынул из сумки несколько помидоров, и к
тому времени, когда Жестянщик вернулся со стаканом, все уже было готово к тому, чтобы
знакомство освятить хорошим тостом. Допили водку, оставшуюся на столе, выпили бутылку,
которую выставил Сергей, потом выяснилось, что у Забоя есть еще одна, в самой глубине его
сумки.
И время пошло, понеслось стремительно и неудержимо, наполненное забавными
историями, анекдотами, рассказами о разных случаях, из которых удалось вывернуться,
выскользнуть и уцелеть.
Легли поздно, далеко за полночь, легли друзьями, которые, казалось, знали друг друга
давно и до самого донышка. Сергей или Семен оказался отличным парнем, своим в доску.
Несколько раз он намекнул ребятам, что живет не совсем по закону, живет неплохо и только
чрезвычайные обстоятельства заставили его на некоторое время покинуть этот прекрасный
город.
- Мы тоже уезжаем на некоторое время и тоже по не зависящим от нас причинам, -
начал было рассказывать захмелевший Жестянщик, но Забой с такой силой наступил ему на
ногу, что тот мгновенно умолк.
А утром из окна вагона уже можно было видеть на горизонте черные, похожие на
египетские пирамиды терриконы шахт. Едва увидев их, Забой приник к окну и не мог, не мог
оторваться. Лицо его постепенно разглаживалось, исчезала угрюмость и какая-то непреходящая
настороженность, в которой он прожил последние несколько тяжелых, мучительных лет.
- Все, - сказал он, повернул к Жестянщику просветлевшее лицо. - Я дома.
- А я? - спросил тот.
- И ты дома.
- Тогда наливай!
Странно, но и Жестянщик изменился, хотя никогда не бывал в этих краях. Заметно
поубавилось в нем нервозности, готовности на все отвечать криком, часто беспомощным
криком. Казалось, оба возвращались из долгого опасного путешествия, из которого и
вернуться-то надежд было совсем немного.
И вот надо же, вернулись.
Попрощавшись с попутчиком, они стояли на перроне донецкого вокзала и счастливо
оглядывались по сторонам. Это была другая страна, здесь у милиции были другие задачи, и
никто, ни единая душа не знала ни Жестянщика, ни Забоя. И хотя люди вокруг говорили на том
же языке, так же были одеты и матерились теми же словами, дышалось здесь свободно, легко, и
улыбки, счастливые улыбки сами по себе раздвигали их губы.
- Сколько до твоего Первомайска? - спросил Жестянщик.
- Километров двадцать. Автобус ходит, можно и электричкой...
- Какой автобус! Ты что?! Возьмем машину! Другая жизнь началась, Гена!
- Другая-то другая, - пробормотал Забой, - но знаешь...
- Ничего не хочу знать! Пошли! - Жестянщик, подхватив тощеватую свою сумку,
решительно зашагал через рельсы прямо к привокзальной площади.
Но не успели они обогнуть здание вокзала, как прямо на них выбежал их попутчик, весь в
белом, опять румяный и запыхавшийся.
- Вам же до Первомайска? Пошли! Я взял машину, и водитель сказал, что ехать будем
через Первомайск... Пошли, пошли. - И он первым побежал к стоявшей в сторонке белой
"Волге". Жестянщику и Забою ничего не оставалось, как ускорить шаг и устремиться вслед за
Сергеем, Семеном или как там его. - Садитесь сзади, я уже застолбил себе место рядом с
водителем.
Что-то мешало, что-то настораживало, но настолько невнятно и смутно, что Жестянщик и
Забой, подавив в себе это чувство, расселись на заднем сиденье.
- Вперед, - сказал попутчик и, обернувшись, посмотрел на своих новых друзей. -
Что-то вы, ребята, смурные, - сказал он. - Похмелитесь?
- Можно, - неохотно согласился Жестянщик.
- Надо напоследок... Просто надо.
- А почему напоследок? - спросил Забой.
- Так ведь расстаемся же... И, похоже, навсегда, - рассмеялся Семен-Сергей и, вынув из
своей сумки бутылку водки, не глядя протянул ее назад. - Хлопнете по стаканчику, да и мне
глоточек оставьте!
Пить не хотелось, водка оказалась с каким-то отвратным запахом, но деваться было
некуда, и Жестянщик с Забоем, давясь, выпили почти по полному пластмассовому стаканчику,
который нашелся в бардачке у водителя.
Сергей сразу пить не стал, опустил бутылку с оставшейся водкой между ног на резиновый
коврик. Там она опрокинулась, вылилась, но он, похоже, этого даже не заметил.
Минут через пятнадцать машина выбралась из города и устремилась к далеким черным
терриконам, видневшимся где-то на горизонте.
К этому времени Жестянщик и Забой крепко спали, забывшись тяжелым, нездоровым
сном, спали, привалившись друг к другу и на всякий случай просунув руки сквозь ручки сумок.
На губах у обоих блуждали улыбки - они вернулись домой.
Пафнутьев и Шаланда сидели рядом на холодной бетонной ступеньке лестничного марша.
Им было тесновато, сидели они сжавшись, плотно соприкасаясь друг с другом. На несколько
ступенек ниже перед ними лежали в причудливом переплетении Огородников и Веденяпин,
более известный по кличке Вандам. Площадка была залита кровью, крови было много,
необычно много.
Осторожно переступая через кровавые лужи, ходил Худолей и беспрестанно щелкал
фотоаппаратом. Яркая вспышка время от времени выхватывала из полумрака площадки два
застывших трупа, выхватывала во всех, даже ненужных подробностях - набрякшие кровью
волосы Вандама, оставшийся чистым белоснежный воротничок Огородникова, зеленую с
переливом бабочку, выражение его лица спокойное, даже отрешенное, будто наконец
открылось ему нечто важное в этой жизни, нечто самое главное.
Пафнутьев сидел, поставив локти на колени и подперев кулаки. И Шаланда сидел точно в
такой же позе, только кулаки его были массивнее и обильнее щеки. Его люди из угрозыска тоже
суетились тут же, пытаясь найти хоть какие-нибудь следы, возможно оставленные убийцами. А
то, что убийц было двое, подтвердила какая-то бесстрашная бабуля, которая видела, как из
подъезда выскочили два невзрачных паренька, бегом пересекли двор, сели в машину и тут же
отъехали. Больше она ничего не могла сказать. А внимание на убийц обратила, когда они с
силой бросили за собой бронированную дверь. На грохот двери старушка и оглянулась.
Жильцы свою дверь берегли, закрывали ее осторожно, помня о том, сколько с них собрали
денег на установку всей этой охранной системы.
- Слушай, а может, они того, - проговорил Шаланда, - может, они сами друг дружку,
а? Так бывает...
- Нет. - Пафнутьев покачал головой. - Это невозможно. У Огородникова весь живот в
дырках... С такими ранами не то что ответить на удар... Шевельнуться невозможно. С такими
ранами остается только одно.
- Что? - спросил Шаланда.
- Упасть и умереть. И у этого типа такая дыра в затылке... Упасть и умереть. Что они оба
успешно и проделали. Он, похоже, наклонился над Огородниковым и в этот момент получил
удар ножом... Ох-хо-хо! - тяжко вздохнул, почти простонал Пафнутьев. - Самое бездарное
мое дело, самое беспомощное и унылое.
- Ты чего несешь-то, чего несешь?! - в гневе распрямился Шаланда. - Такую банду
раскрутить! Паша! Опомнись!
- Не-е-ет, - протянул Пафнутьев. - Осрамился я, осрамился, скорости не хватает,
шустрости... Едва установил этого парнишку, афганца, от тут же пускает себе пулю в лоб.
Только вычислил твоего Вобликова, оборотня поганого, а он уже в погребе подыхает, стоном
стонет, на помощь зовет. Едва удалось установить старого уголовника Осадчего, едва я
обложил его, офлажковал, по телевидению его морду показал... И что? Сидит в кресле, и пять
дыр в груди. Хорошо, думаю, хоть напоследок блесну, хоть главаря живым возьму... Вот,
пожалуйста, взял...
- Не переживай, Паша... - Шаланда похлопал Пафнутьева по спине. - Ты еще молод,
научишься.
- Да, когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет, - нараспев произнес
Пафнутьев. - Такая банда, и такой бесславный конец. Можно сказать, самоликвидировались.
- Еще двое осталось, - напомнил Шаланда. - Собутыльники Осадчего.
- Боюсь, мы уже их не найдем. Они убрали последних, кто хоть что-то о них знал.
Сделали свое дело и слиняли. Их уже нет в городе, думаю, что и в России их вряд ли найдешь.
Но впечатлений им хватит на всю жизнь.
Вжавшись в противоположный угол площадки, Худолей присел на корточки и сделал
несколько снимков. Это были едва ли не лучшие его снимки, и вскорости они обошли все
газеты и журналы России. На первом плане лежат бездыханные тела бандитов в луже крови, а
за ними на ступеньках сидят пригорюнившиеся начальник городской милиции и начальник
следственного отдела, Шаланда и Пафнутьев. Лица их мудры и печальны. Но ни один читатель
газеты или журнала, ни один телезритель - а этот снимок много раз показывали и по
телевидению, - не могли даже предположить, какой разговор шел в это время между двумя
ответственными товарищами.
- Паша, - сказал Шаланда, и в голосе его была скорбь. - Я ведь тоже маленько
осрамился с этим оборотнем... Надо бы нам эти угрызения совести как-то погасить, а?
- Что-что? - живо обернулся Пафнутьев, почувствовав вдруг, что в словах Шаланды
есть какой-то тайный смысл, секретный код, с помощью которого можно найти выход из того
дурацкого положения, в котором оба они оказались. Причем прекрасный выход, можно сказать,
даже праздничный.
- Ящик отличной водки, который я задолжал твоему эксперту... - В этот момент
Худолей, который находился на целый пролет ниже, вдруг насторожился, поднял голову, и
ноздри его трепетно дрогнули, как у породистого арабского скакуна, которые, как известно,
славятся своими трепетными ноздрями.
- Так что ящик? - спросил Пафнутьев.
- Он цел, Паша. Ждет, чтобы ему уделили внимание.
- Как мы все страдаем от недостатка внимания ближних! - вдруг прозвучал
взволнованный голос Худолея с нижней площадки. - И как мало нам нужно, чтобы мы снова
стали счастливы в этом залитом кровью мире!
- Его, кажется, понесло, - удовлетворенно проговорил Пафнутьев. - Значит, нас трое.
- Пусть несет! Может, что-нибудь и снесет! - воскликнул Шаланда облегченно.
Опасался он, опасался и робел, затевая этот разговор, боялся, что откажется Пафнутьев,
откажется гордо и оскорбительно. Все-таки плохо он знал своего старого друга, недооценивал и
сомневался в нем.
- У тебя, кроме этих двадцати бутылок, есть что-нибудь?
- Хлеб, колбаса...
- Тогда нас будет пятеро. Прибавляется Фырнин и человек с закуской.
- У тебя есть такой?
- Найдется. - И Пафнутьев, вынув из кармана коробочку телефона, набрал номер
Сысцова. - Иван Иванович? Пафнутьев беспокоит. Да. Имею честь доложить о завершении
чрезвычайно опасной операции. Ваши проблемы решены, их больше нет. Подробности готов
доложить лично через пятнадцать минут по адресу... Записывайте... - И Пафнутьев
продиктовал адрес Шаланды. - Но в жизни, Иван Иванович, не бывает, чтоб только победы,
чтоб только радость и счастье... Есть и печальное... Дело в том, что у нас заготовлено все, кроме
закуски... Что? Не понял?
В ответ послышались лишь короткие, но такие многообещающие гудки.
- Как же я напьюсь сегодня, - проговорил Пафнутьев, не в силах сдержать блаженной
улыбки. - Как же я напьюсь! Худолей, ты мне веришь?
Не в силах произнести ни слова, эксперт лишь прижал к груди полупрозрачные свои
ладошки, так напоминающие тушки мерзлого морского окуня.
В глазах его мерцало счастье.
Закладка в соц.сетях
