Жанр: Детектив
Рука джотто
... или менее приличные деньги. К сожалению, он был настолько грязным, что Аргайл с
трудом разобрал, кто на нем изображен. Он скорее угадал, чем увидел фигуру молодой женщины.
Авторство тоже было весьма сомнительным, хотя, конечно, осмотр при свете спички нельзя назвать
очень тщательным. И тем не менее Аргайлу не показалось, что это Неллер; оценщик из торгового дома,
видимо, рассудил так же.
Опасаясь испортить зрение, Аргайл решил пока остановиться на этом. Семье Бомонт не помешал
бы еще один богатый купец, подумал он. Если бы Мэйбл выполнила свой долг перед семьей и вышла
замуж, ее дочери не пришлось бы сейчас продавать имущество.
Покинув столовую, он вернулся на чердак проверить наличие еще двух картин, указанных в
списке. Они оказались на месте. В оценочной описи было сказано, что картины находятся в плохом
состоянии и не представляют никакой ценности. Взглянув на них, Аргайл в который раз убедился в
профессионализме экспертов, проводивших оценку. Он решил поискать в коробках с архивом
бухгалтерские книги - они могли содержать сведения о том, когда и где были куплены картины.
Иногда даже дата может подсказать, сколько стоит полотно.
В одной из коробок он обнаружил фотографии венчания Вероники и, содрогнувшись при виде
немыслимых причесок, украшавших в то время головы дам, засунул их обратно. Он открыл еще одну
коробку, потом следующую, прокручивая историю семьи вспять, пока не попал в эпоху, когда семья
процветала и имела возможность приобретать живописные полотна. В пятой коробке он нашел старую
книгу, содержавшую подробное описание свадьбы Маргарет Дунстан и Годфри Бомонта.
Вступая в брак с английским аристократом, никогда не знаешь, кто окажется у тебя в родне,
подумал Аргайл, бросив беглый взгляд на список свадебных расходов, подарков и гостей. Например, у
Дунстанов были хорошие связи: графы, рыцари, баронеты... всех их пригласили, чтобы они пожелали
девушке счастья. На свадьбе присутствовали даже кое-кто из придворных и люди, приближенные к
королю. Сам граф Арундель почтил торжество своим присутствием, хотя и поскупился, по своему
обыкновению, на свадебный подарок. В то время как другие гости дарили невесте меха, гобелены и
даже небольшие фермы, он прислал, как гласила сухая запись в книге, "анатомический рисунок из
коллекции синьора Леони". Да уж! Готов спорить: жених праздновал всю ночь напролет, обнаружив
такой подарок.
А может быть, и нет. Но возможно, и было что праздновать, подумал вдруг Аргайл, и у него
перехватило дыхание.
Он откинулся на спинку стула, сделал глубокий вдох и застыл, словно пронзенный ударом
молнии. До него вдруг дошел смысл двух фактов, когда он сопоставил их вместе. Граф Арундель умер в
1646 году, а Маргарет Дунстан вышла замуж несколько раньше.
Из закоулков его памяти всплыл один факт, имевший отношение к истории коллекционирования.
Граф Арундель был одним из крупнейших коллекционеров Англии; безошибочное чутье всегда
помогало ему отбирать наилучшие произведения. Но самое важное: у него были деловые отношения с
человеком по имени Помпео Леони. А Помпео Леони продал ему знаменитую коллекцию рисунков
Леонардо да Винчи. Семьсот, если уж быть точным.
Аргайл напряг память. Коллекция пропала во время Гражданской войны, но через сто пятьдесят
лет шестьсот рисунков случайно обнаружили в одном старом сундуке в Виндзорском замке. Они
находятся там и сейчас; но сто работ бесследно исчезли.
Он поразмыслил еще немного, сверяя то, что знал, с тем, что было написано в книге, и тем, что
видел своими глазами. У него появилось ощущение, что на данный момент недостает уже только
девяносто девяти рисунков. А сотый висит в сырой холодной спальне. Действительно анатомический
рисунок. И настоящий свадебный подарок. Бог знает, сколько он стоит. А может быть, даже Бог не
знает: ничего подобного не появлялось на рынке уже несколько десятилетий.
Аргайл почувствовал необходимость выйти на свежий воздух и пройтись. Такое открытие
требовало осмысления.
ГЛАВА 15
Возвращение на работу оказалось не из приятных. Как и большинство людей, Боттандо считал
реальностью только то, что видел своими глазами и слышал своими ушами; ему казалось, что в его
отсутствие все люди впадают в спячку и ничего вокруг не происходит. Если он покидал офис в
середине дня, то рассчитывал застать его в том же состоянии и вечером.
Однако его уверенность в этом значительно пошатнулась, когда, вернувшись вечером того же дня,
он застал всех сотрудников в состоянии лихорадочной активности, чего не наблюдалось утром, когда он
собирался уехать из Рима. Но еще хуже было то, что Арган, воспользовавшись его отсутствием, взял на
себя руководство отделом.
- Пока вас не было, произошло ужасное ограбление в Неаполе, - поспешил известить его
омерзительный тип. Войдя в кабинет, Боттандо обнаружил Аргана в своем собственном кресле.
- Да? - сухо произнес Боттандо, бесцеремонно выдворяя нахала со своего места.
- Да. В ваше отсутствие. Я взял руководство на себя. Надеюсь, вы не против.
Боттандо отмахнулся, как бы говоря: "Будьте моим гостем".
- А недалеко от Кремоны обчистили церковь.
- И вы снова взяли руководство на себя?
Арган кивнул:
- Я решил, так будет лучше. Раз уж вы заняты.
- Ага.
- Как ваши успехи? Удалось что-нибудь выяснить? - поинтересовался Арган, подмурлыкивая,
словно кот, вышагивающий с пойманной птичкой в зубах.
- Это вы о чем?
- О "Джотто".
- Боже милостивый! А Ассизы в мое отсутствие никто не ограбил? Вы могли бы и там
поруководить.
Арган хмыкнул:
- В некотором роде вы угадали. Сегодня днем я беседовал с инспектором относительно нашего
бюджета.
- Вот как? Надеюсь, вы хорошо провели время.
- Между прочим, разговор был крайне неприятным. Он очень озабочен, как и другие члены
бюджетной комиссии, соотношением расходов и эффективности вашего управления.
- То есть они полагают, что мы должны ловить больше преступников. Не могу не согласиться.
- Хорошо. Но вы знаете, я уловил в его голосе оттенок враждебности.
"Хотелось бы знать, кто вложил в него этот оттенок", - подумал Боттандо.
- В любом случае вы знаете: лояльность - мой принцип. Вот мне и пришла в голову блестящая
мысль, как заставить их слезть с нашей шеи.
"С нашей шеи?"
- Конечно, я должен был посоветоваться с вами. Но поскольку вы отсутствовали...
- Вы взяли руководство на себя.
- Точно. Надеюсь, вы не против.
Боттандо вздохнул.
- Поэтому я сказал ему, что предположение, будто управление работает неэффективно, в корне
неверно. И еще сказал, что как раз в эту минуту генерал занимается очень важным делом, которое
принесет необыкновенные плоды. Я рассказал им немного о Форстере - просто чтобы они получили
представление, как много времени и сил вы потратили на поиски этого человека.
- Вы рассказали им?
- Да, после чего они попросили меня организовать встречу на высшем уровне с вашим участием.
Как насчет завтра? Часа в четыре?
- Даже так?
- Да, они просто жаждут услышать, как вы выслеживали этого человека; сам министр намерен
разделить ваш триумф.
- Буду с нетерпением ждать нашей встречи.
- Я тоже, - сказал Арган. - Мне будет полезно послушать, как работают настоящие
профессионалы. Я думаю, это всем будет интересно.
От доктора Джонсона Флавия направилась в полицию, где снова и снова проверяла и
перепроверяла все факты, а Джонатан тем временем пытался восстановить душевное равновесие под
целительными лучами солнца. Ему нужно было многое обдумать, и, как поступают все люди в таком
состоянии, он бесцельно бродил, погрузившись в свои мысли.
Его голова была занята Леонардо. Как подступиться к Мэри Верней? У него даже возникла мысль
ничего не рассказывать ей, а просто выкупить рисунок фунтов за пятьдесят под тем предлогом, что он
ему страшно понравился. Конечно, пятьдесят фунтов - это ничто, но...
Аргайл уныло отбросил этот вариант. Все равно он так не сделает и будет всю жизнь презирать
себя, если хотя бы попытается сделать Мэри подобное предложение. Ничего не оставалось, кроме как
сказать ей правду и надеяться, что она выплатит ему комиссионные от продажи. Вырученных денег ей
хватит, чтобы полностью расплатиться с долгами и отремонтировать дом. Еще он, конечно, расскажет
Флавии. По крайней мере им будет что отпраздновать, когда они вернутся в Италию, с треском
провалив возложенную на них миссию.
Придя к этому решению, он, однако, не повернул обратно, а пошел дальше в направлении церкви.
Аргайл подумал, что длительная прогулка на холодном ветру поможет ему избавиться от мучительных
сожалений по поводу своей чрезмерной щепетильности. Посещение церкви как ничто другое утешает в
подобных обстоятельствах, поэтому он решительно открыл калитку и вошел во двор. У доски
объявлений он ненадолго задержался. Там висели список дежурств церковных старост - "Джордж
Бартон - первое воскресенье месяца, Генри Джонс - второе, молодой Уизерспун - третье и старый
Уизерспун - четвертое"; объявление пятимесячной давности о собрании паствы, напоминание о
ежегодном празднике, который по традиции должен был состояться во вторую субботу июля (строчку,
где было написано, что праздник откроет миссис Мэри Верней, кто-то зачеркнул и вместо нее вписал
имя викария), а также рекомендация не пользоваться шлангами из-за продолжительной засухи.
Он внимательно прочитал объявления и мгновенно забыл о них. Во дворе он походил между
могил, читая надписи на надгробных плитах. Кое-где лежали свежие полевые цветы. "Джоан Бартон -
возлюбленной жене Джорджа и матери Луизы и Алисы", - прочитал он на одном из могильных
камней. Рядом с ней был похоронен Гарри Бартон - возлюбленный брат Джорджа и муж Анны.
Родился в 1935-м, умер в 1967-м. Совсем молодой, бедняга. Недолго они живут, эти Бартоны.
Вид могильных камней вызвал у него легкую светлую грусть, и Аргайл продолжил свое
путешествие, минуя черные мраморные плиты двадцатого века, к простым табличкам из местного
камня девятнадцатого столетия, затем к надгробиям шестнадцатого и семнадцатого веков с
замысловатой резьбой. Одни могилы украшали цветники, другие имели совершенно заброшенный вид.
Некоторые фамилии попадались ему многократно - он встретил бесчисленное количество Бартонов и
Браунов. Он даже нашел могилу мужа Вероники Бомонт. Надпись на ней гласила: "Незабвенному
Генри Финси-Гроату - нежно любимому мужу, трагически утонувшему в 1966 году". Аргайлу
показалась правдивой только дата; что же касалось остального, то более уместной смотрелась бы
надпись "нелепо утонувшему"; а слова "незабвенный" и "нежно любимый" абсолютно не вязались с
неухоженной могилой.
Аргайл вошел в церковь, где продолжил изучение мемориальных досок и монументов,
установленных в память членов семьи Бомонт. Их оказалось немало. Первой ему бросилась в глаза
доска в память о Маргарет Дунстан-Бомонт - той, чей портрет написал Неллер и которой на свадьбу
подарили рисунок Леонардо. Он прочитал, что она умерла в 1680 году в возрасте шестидесяти лет, о
чем горько скорбела вся ее семья. Маргарет была благочестивой женой, преданной матерью пятнадцати
детей и каждый год щедро жертвовала в пользу бедняков восемь шиллингов.
Интересно, что напишут на доске Джеффри Форстера, подумал Джонатан. Как бы сочинители
мемориальных надписей ни приукрашивали действительность, вряд ли кому-то придет в голову
написать, что о нем кто-то горько скорбит. За исключением его жены, разумеется, - единственного
человека, у которого нашлись для него добрые слова. Вопрос только, насколько искренние.
Надгробная плита Маргарет Дунстан-Бомонт находилась на западной стене северного нефа.
Вокруг нее лежали кипы старых церковных книг, которые содержали упоминания о всех мало-мальски
значительных событиях в жизни паствы.
Аргайл пролистал кое-какие из них, везде было одно и то же: лотереи, праздники, сборы
пожертвований и фестивали урожая. Все происходило по раз и навсегда заведенной схеме: "... с
первыми петухами... погода... впечатляющая речь мисс Бомонт на открытии праздника..." Весь этот
сельский колорит кажется интересным, только когда наблюдаешь его со стороны.
Он продолжил изучение надгробий. В основном здесь был представлен восемнадцатый век с его
броской роскошью, увлечением латинской поэзией и падающими в обморок девицами. Захоронения во
дворе выглядели значительно скромнее. Открытую всем ветрам могилу Джоан Бартон венчала лишь
скромная каменная табличка с надписью - останки Бомонтов покоились в сухой церкви в окружении
гирлянд, херувимов и хвалебных песен. Зато у Джоан Бартон были свежие полевые цветы; эти же
надгробия являлись предметом мимолетного интереса случайных туристов.
Джонатан Аргайл, турист, размышлял о жизни и смерти, о картинах, когда в голове у него без
всякой связи вспыхнуло воспоминание, что Годфри Неллер приехал в Англию в 70-х годах
семнадцатого века. А Маргарет Дунстан-Бомонт вышла замуж до 1646 года, следовательно, она могла
получить изящный набросок Леонардо от Арунделя. Аргайл не успел осознать, почему этот факт так
важен, - за маленькой дверью на противоположном конце церкви, которая вела в ризницу,
послышались голоса. Один из них он узнал.
Аргайл был воспитанным человеком, но ничего не мог поделать со своей любознательностью. Он
тихонько приблизился к двери, движимый скорее желанием убедиться в своей правоте, чем
нескромностью. Он честно полагал, что не имеет ни малейшего намерения совать нос в чужие дела;
подслушивание он считал в высшей степени неприличным занятием.
Тем не менее, выяснив, кому принадлежат голоса, он невольно услышал часть разговора. Только
педант сможет провести границу между идентификацией голосов и подслушиванием слов, которые эти
голоса произносят. Как бы там ни было, кончилось тем, что Аргайл все-таки услышал разговор Мэри
Верней и Джорджа Бартона.
Подавив природную деликатность, Аргайл сосредоточился на содержании беседы.
- И что ты теперь собираешься делать? - донесся до него приятный мелодичный голос Мэри
Верней, в котором звучала искренняя тревога.
- Не знаю. Наверное, ничего.
- Ты же знаешь - это очень серьезно. Если слух дойдет до полиции, ты окажешься за решеткой.
Надолго. Чем я могу тебе помочь?
- Ой, нет, я даже не понимаю, о чем вы, миссис Верней. Если вы никому ничего не скажете, все
будет в порядке. Как же глупо все получилось. Если бы я с ним не поругался, то не напился бы до такой
степени и не вернулся бы туда и...
- Да, я понимаю. Но что сделано, то сделано. Я вот что хочу прояснить: как ты будешь жить
дальше? Неужели ты не хочешь пойти в полицию и покончить с этим?
- Не-а. Если бы этот идиот Гордон взял вину на себя, тогда, конечно, мне пришлось бы пойти. Я
не дал бы ему сесть за решетку, чем бы это мне ни грозило. Вы сами знаете. Но ведь Гордона
отпустили.
- Ну, не знаю, что тебе на это сказать.
- Он бы все равно этим кончил, - сказал Джордж с неожиданной страстностью. - Он заслужил
это. Знаете, что я скажу вам, миссис Верней? Мир без Форстера стал более приятным местом. У него
нет причин жаловаться. Он был плохим человеком, и справедливость восторжествовала. Вот и все, что
тут можно сказать. И я не потеряю сон из-за этого негодяя, не беспокойтесь.
Как ни жаль было Аргайлу, но слушать дальше он не мог. Цветочная пыльца от гирлянды
защекотала ему нос, и он почувствовал, что сейчас чихнет. Чтобы не оказаться захваченным врасплох и
не краснеть перед Мэри, Аргайл отскочил как можно дальше от двери и помчался в противоположный
угол церкви. Терпеть больше не было сил, и он оглушительно чихнул. Звук эхом ударился в купол
церкви и разбежался по стенам. К тому моменту, как из комнатки выглянула Мэри, Аргайл уже стоял
достаточно далеко. С отрешенным видом он разглядывал табличку середины восемнадцатого века,
восхвалявшую достоинства сэра Генри Бомонта, коммерсанта и благотворителя, о котором глубоко
скорбели все, кто его знал.
- О, привет, - сказал Аргайл, изображая удивление. - А я думал, здесь никого нет. Откуда вы
появились?
Впервые за все время их знакомства ему показалось, что Мэри чувствует себя не в своей тарелке.
- Я убиралась в ризнице, - ответила она. Аргайл услышал, как захлопнулась дверь, ведущая из
ризницы во двор. Джордж Бартон ушел.
- Вот уж не знал, что вы богобоязненная прихожанка, - продолжал притворяться Аргайл.
- Я и не являюсь ею. Просто делаю то, чего от меня ожидают. Я же говорила вам - мое
положение обязывает.
- Да, действительно. Вот в чем преимущество большого города - там от тебя никто ничего не
ожидает. Симпатичная церквушка, правда?
- Красивая. Вы уже видели монастырскую столовую?
- Нет. Я вошел сюда всего несколько секунд назад. Ему показалось, что после этих слов у нее
отлегло от сердца. Он послушно пошел смотреть столовую (один из лучших мебельных гарнитуров в
графстве, четырнадцатый век, подлокотники стульев украшены лиственным орнаментом, сиденья -
изображениями чудовищ, птиц и сценами из сельской жизни). Все это было очень мило, и в другое
время Джонатан был бы счастлив увидеть старинный мебельный гарнитур и монастырскую столовую,
но сейчас ему было совсем не до них.
После долгих разговоров с Мэнстедом и местными жителями, усталая и недовольная, Флавия
вернулась домой. Норфолкская полиция решила приостановить расследование дела Форстера до тех
пор, пока не вскроются какие-нибудь новые обстоятельства. "У нас достаточно реальных убийств и
ограблений, - сказали ей в полиции, - чтобы заниматься абсолютно бесперспективным делом".
- Видите ли, - извиняющимся голосом сказал ей Мэнстед, - мы даже не имеем доказательств
того, что Форстер был убит. А то, что он был вором...
- Тоже нет доказательств? А как же свадьба Дункельда?
- Пожалуй, это был единственный реальный шанс. Но он тоже ничего не дал. Мы даже
показывали его фотографию, но... ничего. Я, правда, и не рассчитывал ни на что другое после стольких
лет, но вы не можете обвинить меня в бездействии.
- Наверное, на вашем месте я поступила бы так же, - признала Флавия. - Спасибо за помощь.
- Если бы у нас были хоть какие-то зацепки...
- Да-да, благодарю вас. А вы, случайно, не интересовались, была ли в списке гостей,
приглашенных на свадьбу Дункельда, Вероника Бомонт?
Мэнстед повторил вопрос инспектору Уилсону, и тот кивнул:
- Да, она была, там были почти все из книги пэров.
- А вы больше не вызывали для беседы Джорджа Бартона?
- Да, спасибо, что подсказали. Но боюсь, Гордон напрасно пытался выгородить его. Джордж
Бартон действительно виделся с Форстером в тот вечер, но это случилось задолго до того, как Форстер
умер. А потом он пошел навестить свою дочь. И Гордон знал бы об этом, если бы не развлекался в это
время с Салли. Или хотя бы ладил с Джорджем.
- Короче, все это оказалось сущей ерундой.
- Миссис Форстер тоже пришлось вычеркнуть из списка подозреваемых.
- Почему?
- Мы использовали обычную тактику - сказали ей, что нам точно известно: в тот вечер она не
ходила в кино. Она сразу во всем призналась.
- Ах.
- Оказывается, ей надоели любовные интрижки ее мужа, и она решила, что тоже имеет право...
- Боже, только не это!
- Мы топчемся на месте. Короче, Джессику Форстер тоже пришлось вычеркнуть из списка.
- Понятно. Скажите, а когда вы беседовали с ней в первый раз, вы говорили ей, что подозреваете
ее мужа в кражах?
Мэнстед передал ей несколько листков:
- Взгляните сами. Это была предварительная беседа. Где вы были, что делали? Ни о каких
кражах мы тогда не говорили. До этого мы добрались позже. Точнее, сегодня утром. Она сказала, что
впервые услышала об этом от вас. Может, она и лжет, но мы все равно не можем доказать обратное. А
раз не можем...
После этого разговора Флавия вернулась в Уэллер-Хаус и из холла позвонила Боттандо. Там и
застал ее Аргайл. Она держала трубку возле уха и печально кивала.
- Там соберутся все, - убитым голосом закончил Боттандо. Он только что пересказал ей, какую
свинью подложил ему Арган. - Сказал, что ему будет полезно послушать, какие плоды приносит
жизненный опыт. А я-то все удивлялся, с чего это он вдруг затих. Теперь я знаю. Я опять заглядывал в
его компьютер. Он накатал еще одну докладную. Можешь себе представить, что он понаписал.
- "Старому ослу пора пастись на травке?" - бестактно предположила Флавия. На другом конце
провода наступило долгое молчание.
- Примерно так.
- Вы слишком спокойно об этом говорите.
- А какой смысл волноваться? Я уверен, все обойдется. Я найду что сказать. У меня есть парочка
козырей. А как твои дела?
Флавия медлила с ответом.
- Мне ужасно неприятно говорить, но...
- Что?
- Форстер был мошенником, но я не смогу доказать, что "Джотто" - это он. Во всяком случае, к
завтрашнему дню. Я делаю все возможное, но полиция полагает, что дело пора закрывать.
- Почему?
- Потому что вся имеющаяся информация эфемерна, как утренний туман.
В Риме наступила долгая пауза.
- Ну ладно, ничего страшного. Ты же не виновата. Как найти свидетеля или преступника, когда
его просто не существует? Если сумеешь вернуться к завтрашнему дню, я буду очень рад.
Флавия положила трубку и тихо сидела, перебирая в голове способы спасения Боттандо.
- Бедный старина Боттандо, - сказал Аргайл.
- Хм. Я думаю, он заблуждается, рассчитывая на оправдательный вердикт. Боюсь, ему ничто уже
не поможет. Он перестал держать руку на пульсе, вот так.
- И что ты собираешься предпринять?
Она поджала губы, раздумывая.
- Все возможное, - сказала она без особой убежденности в голосе. - Мне нужно вернуться.
Конечно, мне не хотелось бы видеть, как они забодают старика, но я должна оказать ему моральную
поддержку. Пойдем. Мне еще предстоит разговор с миссис Верней. И еще я хочу выпить.
Флавия испытывала неловкость, практически допрашивая женщину, оказавшую ей
гостеприимство, и не потому, что боялась, как бы та не выгнала ее из дома. Просто Мэри действительно
нравилась Флавии. Живая, веселая и великодушная, она была отличным товарищем.
Но время не стояло на месте. Верная помощница Боттандо по-прежнему не располагала никакими
доказательствами, однако у нее появилась уверенность, что она поняла смысл происходящего.
Проблема была только в том, что ее уверенность сама по себе ничего не доказывала.
- Ах, вы вернулись, - жизнерадостно сказала Мэри, когда они с Аргайлом ввалились в кухню.
Она что-то помешала в кастрюле и накрыла ее крышкой. - Надеюсь, ваши труды не пропали даром.
Она подняла глаза и не сводила с их лиц пристального взгляда.
- О, дорогая, - сказала она, - какой у вас хмурый вид. Настало время для серьезной беседы, я
угадала?
- Если вы не возражаете.
Мэри Верней сняла фартук, бросила его на спинку стула и поставила на поднос бутылку вина и
три бокала.
- Я думаю, это нам понадобится, - сказала она. - Что ж, пойдемте в гостиную. Посмотрим, что
вам от меня нужно.
Она отлично владела собой. Бодрым шагом вышла из кухни и поднялась по лестнице в гостиную.
За ней следовали Флавия и Аргайл с подносом. Он был абсолютно согласен с Мэри, что выпивка будет
весьма кстати, и с готовностью взял на себя труд поухаживать за дамами. Женщины уселись в кресла и
приготовились к битве.
- Ну что ж, - начала Флавия, - пожалуй, я готова вам рассказать, что происходило в тот день,
когда умер Форстер. Около полудня Джонатан обедал с Эдвардом Бирнесом. В половине третьего или
около того он позвонил Форстеру и сказал, что хочет поговорить с ним о картине, которая была
украдена. По всей видимости, сразу после этого Форстер поехал в Норвич и забрал из банковского
сейфа какие-то вещи. Вечером того же дня его посетил Джордж Бартон. Они сильно поругались из-за
предстоящего выселения Бартона. Когда Джордж покидал дом Форстера, его заметил Гордон, его зять.
Около девяти часов вечера Форстер упал с лестницы, сломал себе шею и умер. В момент его смерти
Гордон находился в постели Салли, жены бармена; Джордж был у дочери, а миссис Форстер проводила
время со своим любовником.
- С кем?! - переспросила Мэри.
- Вы не ослышались.
- Боже милостивый! Она сильно выросла в моих глазах.
- Да. На следующее утро тело Форстера обнаружил Джонатан, и проблема заключается в том,
что никто не видел, не слышал и не догадывается, что же на самом деле произошло. Полицейское
расследование зашло в тупик, и я могу вам сообщить, что дело Форстера приостановлено в связи с
отсутствием каких-либо свидетелей и улик.
- Какое облегчение! - сказала Мэри. - Все будут очень рады.
- Из этого следует вывод, что поездка Форстера в Норвич была никак не связана с Джонатаном,
что его смерть произошла в результате несчастного случая и что его согласие поговорить с Джонатаном
об украденном Уччелло также не имело отношения к его смерти.
Мэри Верней воздержалась от комментариев, но слушала с интересом.
- Но даже если и так, мы располагаем сведениями, что Форстер все же был замешан в похищении
картин. К нам поступили заявления от трех людей, не знакомых друг с другом, с указанием на
Форстера. Ну и, конечно, остается еще факт уничтожения бумаг Форстера, который мы должны
приписать миссис Форстер. Вернувшись домой, она застала мужа мертвым и узнала, что против него
было возбуждено следствие по делу о похищении картин. Возможно, она знала, что это правда.
Опасаясь потерять последние деньги, она решила сжечь все документы. Нет документов - нет улик.
Конец делу.
Мэри Верней по-прежнему выглядела спокойной, хотя ее, видимо, не удовлетворило такое
объяснение.
- Беда в том, - продолжила Флавия, - что это предположение неверно, каким бы удобным оно
нам ни казалось.
- О, вы уверены?
- Более чем.
- Почему?
- Ну, во-первых, потому что полиция не сообщала Джессике Форстер о том, что ее муж
находился под подозрением. Они интересовались только обстоятельствами его смерти. Больше ни о чем
разговора не было. Возможно, она сама знала, что он вор, но не знала о том, что это известно кому-то
еще. Следовательно, у нее не было причин уничтожать его бумаги.
Наступило долгое молчание. Миссис Верней осушила свой бокал до дна и сказала:
-
...Закладка в соц.сетях
