Жанр: Детектив
Комитет тициана
...канал.
- Ясно, - согласилась Флавия. - Хотя это ничего не объясняет.
Генерал вздохнул, и ей пришло в голову, что недурно бы переменить тему
разговора.
- Вы видели Джонатана?
Боттандо посмотрел на часы.
- Ему бы пора быть здесь. Он звонил, сказал, что объявится. Но этот человек
никогда не
приходит вовремя. И я не вижу причин ожидать сегодня иного. Это вас с ним очень
роднит. Кстати, как
вы провели с ним последние дни?
Флавия собралась было нагрубить в том духе, что, мол, каждый должен
заниматься своим делом,
но в этот момент в дверях в необычайно радужном настроении возник сам предмет их
беседы.
- Привет! Привет! - радостно воскликнул он. - Что невеселы? Не сложился
день?
Они рассказали Аргайлу, в чем дело, однако тот лишь махнул рукой.
- Все утрясется, - беззаботно отозвался он на их мрачные пророчества. -
Хотите послушать,
что удалось откопать мне?
- Только не говори, что Мастерсон убил Робертс. После этих слов Флавии
англичанин немного
скис.
- Почему ты это сказала?
- Потому что он этого не делал.
- Ты уверена?
- Да. А что?
- Дело в том, что я не только занимался своей работой. Но еще ради вашего
блага целый день
провисел на телефоне. Стоп, благодарить будешь позже! Сначала переговорил с
Бирнесом. В последние
десять лет на продажу были выставлены пять полотен Тициана. Подлинность двух из
них после
продажи устанавливал комитет. Обоих - в последние четыре года.
- И что из того?
- Хотите отгадать, где проживают их владельцы?
- Не хотим. Лучше скажи сам. Так будет быстрее.
- Один - в Санкт-Галлене, другой - в Падуе. Ну как? Аргайл явно сам
заинтересовался этим
делом.
- Я наговорил черт знает на сколько и очень надеюсь, что вы оплатите мой
счет. Позвонил и
тому, и другому владельцу. Мастерсон ни с одним из них не встречалась. Но
швейцарец подтвердил,
что разговаривал с Броллем по поводу засвидетельствования подлинности. И тот
настоятельно не
рекомендовал. В Падую Мастерсон привезла от него письмо, в котором Бралль
интересовался
продажей. И решил передать через нее. Теперь остается выяснить, - с
воодушевлением продолжал
Аргайл, - кто готовил отчет по этим полотнам. И кто выдал личное свидетельство
подлинности в
обмен на снижение продажной цены в целом примерно на двести восемьдесят тысяч
долларов.
Он показал записную книжку, в которую скрупулезно занес рабочую методику
комитета и
распределение сертифицируемых полотен между его членами.
Флавия ощущала, как щелкало у нее в мозгу по мере того, как все больше
кусочков головоломки
находили свое место в общей картине и за этим следовали определенные выводы.
Некоторые
невероятно раздражали, поскольку были совершенно очевидны, но почему-то не
замечены ранее.
Другие обескураживали. Наконец она повернулась к Боттандо:
- Генерал, нам надо поговорить.
- Я полагаю, мистер Аргайл еще кое-что нам сообщит, - спокойно ответил тот.
- Да. И очень важное. О полотне маркизы.
- Некогда, - отрезала Флавия. - Мы отпразднуем эту новость позднее. Если
только она не
имеет отношения к убийству.
- Пожалуй, что нет.
- Тогда придется подождать. Вот что, Аргайл, - продолжала Флавия, - обзвони
вот этих
людей. - Она нацарапала фамилии на обороте меню и отдала ему список. - Попроси
их прийти.
Скажи, это очень важно, и назначь встречу на девять на острове Сан-Джорджо.
- Думаешь, это удачная мысль? Вода стоит невероятно высоко. Кое-где уже
стало подтоплять.
- Другого выбора нет. Мы очень ограничены во времени. Боттандо с интересом
наблюдал, как
сразу подобралась его помощница и взяла на себя командование. Вообще-то он
привык считать, что это
его роль, но не стал бы отрицать, что и Флавия с ней неплохо справлялась. Просто
он с ужасом начал
догадываться, что пришло ей в голову. А ведь Флавия утверждала, что это он
полицейский...
Аргайл, зажав в кулаке список имен, удалился к телефону, и она повернулась
к патрону. По блеску
ее глаз Боттандо понял, что не ошибся.
- Генерал, как вы смотрите на то, чтобы нарушить парочку установлений? Не
больше. И
нарушить не очень сильно. Но зато мы спасем управление.
ГЛАВА 14
Дождь и ветер объединили усилия и превратились в настоящий шторм. Он
подоспел на помощь
приливу, и вода в лагуне стала подниматься. Над городом низко висели черные
тучи, и Венеция больше
не казалась раем для туристов. Даже чайки куда-то скрылись: наверное, нашли себе
убежище и решили
пересидеть непогоду. В субботу море поднялось необычайно высоко, а в воскресенье
плескалось на
площади Сан-Марко у самой мостовой и во время сильных порывов ветра
перехлестывало через край и
разливалось по брусчатке. К обеду случилось худшее и, несмотря на отчаянные
попытки властей
загородиться от врага небольшим количеством мешков с песком, противник прорвал
оборону.
Оптимисты надеялись, что трагедии 1966 года не повторится. Тогда весь город на
несколько футов
ушел под воду. Но никто не сомневался, что определенного урона не избежать.
Естественно, наводнение затруднило и без того непростое транспортное
сообщение. Вапоретто
встали на прикол и, принайтованные по берегам канала, поднимались вместе с
уровнем воды. Катера и
лодки еще развозили пассажиров, но никто бы не взялся предсказать, как долго это
могло
продолжаться. Подойти к берегу представляло настоящую проблему: для высадки
людей на
положенных под воду кирпичах и камнях устраивались импровизированные мостки. Но
это было еще
полбеды. Многие улицы Венеции успели опуститься ниже уровня прилива.
Прогуляться по городу и не промочить ног - эта роскошь требовала
непромокаемых сапог. И у
Флавии они, конечно, нашлись. Она запустила руку в свой поистине бездонный
чемодан и извлекла
крепкую, не боящуюся воды и, что немаловажно, привлекательную на вид обувь. А
Аргайл сунул ноги в
свои грубые, прошитые вручную спортивные башмаки, которые, с тех самых пор как с
ним
познакомилась Флавия, носил и лютой зимой, и в разгар лета. Башмаки справились с
задачей лучше,
чем можно было предполагать. Но судя по всему, это была их последняя миссия,
после которой им
предстояла одна дорога - в мусорный бак.
Хуже всего пришлось Боттандо. Генерал мучился мозолями и носил легкие
кожаные итальянские
ботинки без шнурков, подошва которых была скорее всего из картона. Информацию о
мозолях он
держал при себе, полагая, что его недуг не вяжется с генеральской должностью. И
мирился с
острословами, которые высказывались по поводу его модничанья. По дороге в фонд
Чини, на острове
Сан-Джорджо, ботинки моментально превратились в месиво, и Боттандо вовсю
костерил итальянскую
обувную промышленность. Но тревожили не только ноги - беспокоило все дело, в
которое он
ввязался.
Собрание организовывалось в большой спешке, но, кажется, все согласились
прийти. Боттандо не
любил подобных представлений, но не отрицал, что Флавия права - скорость превыше
всего, если он
не хотел, чтобы в понедельник утром римские бюрократы всадили ему в спину ножи.
- Надо было заранее обо всем подумать, - гудела ему в ухо помощница, явно
радуясь, что сама
проявила предусмотрительность.
- Купить ботинки понадежнее, - вторил ей Аргайл, не менее Флавии довольный
собой.
Генерал подавил, надо признаться, не безмерно безумное желание ответить им
обоим и, пока вся
троица грузилась в катер-такси, и потом, когда суденышко, все сильнее
раскачиваясь, выходило в устье
Большого канала, хранил недовольное молчание.
- Надеюсь, им всем удастся туда добраться, - заметил он, хмуро поглядывая
на небо, словно его
недовольство могло разогнать облака.
- Доберутся, - обнадежила его Флавия. - В конце концов, в этом деле у
каждого свой интерес.
Снова воцарилось молчание. Боттандо что было сил поджимал на ногах пальцы.
Теперь от его
ботинок целыми остались только имитирующие золото пряжки, и он чувствовал, как
внутри хлюпает
соленая вода. Он торжественно пообещал себе больше никогда в жизни не появляться
в этом ужасном
месте и повторил клятву, когда сходил с катера на остров. Здесь в помине не было
даже примитивных
мостков, и до входа в монастырь пришлось шлепать через дамбу по воде.
Внутри они ненадолго разлучились, отыскали полотенца и, насколько возможно,
подсушились. А
потом вновь встретились в комнате заседаний. Боттандо заметил в другом конце
помещения молча
сидевших маркизу и синьору Пианту. Маркиза обвела всех любопытным взглядом. Она
вела себя так,
словно была здесь хозяйкой и больше ее ничто не интересовало.
Аргайл косился на приходящих и здоровающихся друг с другом людей и пытался
сравнить их
внешность с описаниями Флавии. Он должен был признать, что она проделала
отличную работу. Вот
появился грузный Ван Хеттерен. Чувствовалось, что он был угнетен и встревожен.
Затем немного
полноватый щеголь Миллер, чье взволнованное выражение лица свидетельствовало о
том, что он не
переставал думать о работе. Бесцветный неряха Коллман. По-дикому элегантный
Лоренцо, который
подчеркнуто изысканно поздоровался с тетей и был удостоен презрительного кивка,
свидетельствовавшего хотя бы о том, что его узнали, и нервного подергивания
плечами синьоры
Пианты.
Однако Боволо не показывался. "Куда он запропастился?" - размышлял генерал:
он не хотел
начинать без него. Боттандо чувствовал, как в переполненной, душной комнате в
нем самом образуется
пар, и сел на незанятый стул. Флавия устроилась рядом, а Аргайл, всеми силами
стараясь раствориться
на заднем плане, плюхнулся в дальнем углу.
- Позвольте поблагодарить вас за то, что в такой ужасный вечер откликнулись
на мое
приглашение, - приступил к делу генерал, когда увидел, что все расселись и
приготовились слушать.
Пришлось начинать без Боволо. Оставалось надеяться, что он подойдет позже.
Сначала Боттандо хотел,
чтобы говорила Флавия, поскольку идея была ее. Но помощница убедила босса, что
его вес придаст
ситуации солидности. Это была шутка, и она доказывала, что у Флавии прекрасное
настроение. Флавия
обрисовала положение. Не в мельчайших деталях, но достаточно подробно, чтобы
быстро завершить
работу и успеть на последний самолет в Рим.
Прошу прощения, что организовал обсуждение по следам событий прошедшей
недели, но
надеюсь, что оно окажется всем на пользу. Все вы были под подозрением или
считали, что находились
под подозрением. Совершенно очевидно, что в большинстве случаев оно оказалось
ошибочным. Я
представляю, что такое академические круги и какой вред репутации ученого может
нанести
нескромный слух. Поэтому считаю, что полиция обязана дать ясный отчет обо всех
происшествиях с
тем, чтобы очистить невиновных от подозрений в... недостойном поведении.
Вслед за этим вступлением послышались слова признательности, но людям явно
не терпелось
узнать, что последует дальше.
- Каждый из вас по разным причинам имеет право узнать, что произошло на
самом деле.
Поэтому мы решили сэкономить время и объяснить всем сразу. Мы и так слишком
долго возились с
этим делом, хотя расследования убийств вообще не входят в компетенцию нашего
управления. -
Кивок в сторону судьи, который явно успокоился, хотя все еще смотрел
подозрительно. - Вас,
естественно, не интересует наша внутренняя кухня. Дело началось с раскрытия
убийства Луизы
Мастерсон, которую вечером в прошлую пятницу зарезали в общественном парке
неподалеку от
площади Сан-Марко и тело которой на следующее утро было обнаружено в теплице.
Через четыре дня
при загадочных обстоятельствах умер ее коллега по комитету профессор Робертс, и
в тот же вечер
исчезли несколько принадлежавших маркизе ди Мулино картин. И как было
установлено позднее, за
несколько дней до этих событий в собственном доме во Франции был задушен
основатель комитета
Жорж Бралль. Даже недоумок способен понять, что эта цепочка смертей и злодеяний
как-то связана с
деятельностью комитета. - Может, и хорошо, что Боволо еще не подошел, но судья
снова насупился.
- Теперь остается решить, с каким именно ее аспектом.
Боттандо сознавал, что этот разговор начинает его забавлять. Он сделал
паузу и присмотрелся к
лицам собравшихся: они выражали самые разные чувства - мучительную боль у Ван
Хеттерена и
Миллера и любопытство у маркизы.
- Не могу похвастаться, что мы ощутили благожелательную поддержку со
стороны ученыхединомышленников,
и тем не менее удалось установить, что Тициановский комитет
превратился в
рассадник недоверия и раздора. Жорж Бралль внедрил в жизнь принцип "разделяй и
властвуй" и сам
стал его жертвой, когда профессор Робертс выжил его благодаря тому, что добился
правительственного
гранта, хотя понимал, что Бралль считал это неприемлемым. То, что начал Бралль,
продолжилось после
его ухода. Например, от Мастерсон ожидали в высшей степени критического отзыва о
докторе
Коллмане, и у доктора Лоренцо возникал предлог его заменить.
Когда Луиза Мастерсон появилась в прошлом году, у нее было явное желание
произвести хорошее
впечатление. Но это продолжалось недолго. На втором заседании она стала
возражать против выводов
доктора Коллмана по поводу миланского полотна и заявила, что намерена повторно
его осмотреть. И
тут же приступила к делу: написала Жоржу Браллю, навела у него справки, и он
ответил, что, по его
мнению, доктор Коллман не ошибался. Почему он так сказал, если сам предоставил
доказательства
того, что доктор Коллман был не прав?
В этом году Мастерсон летала в Цюрих, откуда ездила на поезде в СанктГаллен,
где Бралль
встречался с неким человеком, который четыре года назад продал "Мадонну"
Тициана. Мастерсон
отправилась в Милан осмотреть заинтересовавшую ее картину и пропустила заседание
комитета,
поскольку решила побывать в Падуе. Она послала письмо человеку, который два года
назад тоже
продал полотно Тициана. И наконец, в высшей степени взволнованная, она принялась
переписывать
доклад о своих находках, но не успела его подать, поскольку была убита.
Ей удалось обнаружить неофициальную составляющую работы комитета, которая
сформировалась в последние годы. Во всех трех случаях действовала одна и та же
схема: эксперт по
стилю Робертс производил осмотр, а архивариус Коллман работал с документацией и
писал отчеты. Два
полотна были проданы, и Робертс постарался заработать на всех операциях.
В первых двух случаях это оказалось просто. При старом режиме Тициановский
комитет работал
неповоротливо. Коллман закапывался в архивах и проверял факты до полутора лет,
что нарушало планы
владельцев, которые хотели продать картины и нуждались в авторитетном
свидетельстве подлинности,
чтобы максимально поднять цену.
В первом случае инициатором идеи был даже не Робертс. Владелец полотна из
Санкт-Галлена
предложил пятипроцентные комиссионные от продажной цены в обмен на его личное
свидетельство
подлинности. В результате Робертс получил солидный чек на сумму в сто двадцать
тысяч долларов и,
кстати, ничем не поделился с Коллманом. Во втором раунде с инициативой выступил
он сам и
предложил все устроить.
А почему бы и нет? Полотно скорее всего подлинное. И Робертс был уверен,
что в случае чего
сумеет надавить на Коллмана. Но с другой стороны, его поведение никто бы не
назвал вполне этичным.
И если бы выплыли факты, что великий Энтони Робертс торгует услугами, это бы
катастрофически
скомпрометировало комитет. И конечно, повредило бы репутации самого Робертса,
которую
потребовалось спасать, что и привело к печальной цепи событий. Засветиться в
роли человека, который
склоняется к тому или иному мнению в зависимости от того, сколько ему предложат,
привело бы к
ужасным последствиям. Не простили бы даже такие люди, как Коллман, и Робертс
превратился бы в
легкую добычу для Лоренцо.
Все шло гладко, пока не возникло миланское полотно. Бенедетти хотел продать
картину, и
Робертс не мог устоять перед соблазном, хотя и не нуждался в деньгах и куш был
относительно
невелик. Но при новом режиме Лоренцо комитет оборачивался быстрее, и Коллману
приходилось
шевелиться. Время между осмотром картины и вынесением окончательного суждения
слишком
сократилось, тем более что в данном случае Жорж Бралль уже откопал большинство
доказательств.
Но Робертс просто-напросто их скрывает и намекает Коллману, что полотно
немногого стоит.
Коллман намеревается отказать владельцу в установлении подлинности, а Робертс
тем временем
предлагает свои услуги на обычных условиях. Он планирует, когда продажа зайдет
достаточно далеко,
объявить о доказательствах Бралля и тем самым повлиять на решение комитета в
обратную сторону.
Вроде бы просто, но тут он совершил прокол: нарушил все допустимые рамки
этических норм и
попался. Решающим фактом стало то, что Бенедетти консультировался с Браллем, тот
понял, что к
чему, и вышел из себя. Вот почему он заявил, что Коллман не ошибался. Бралль
подумал, что Коллман
- часть всей неприглядной схемы, и начал искать, не случалось ли подобного в
прошлом.
Коллман покраснел от ярости и громко запротестовал:
- Это неслыханно! Предположить, что человек в положении Робертса поведет
себя настолько
бессовестно...
Боттандо собирался его оборвать, но не успел: за него это сделали другие.
- Заткнись, надутый старый дурак! - осадила Коллмана жена. Она говорила понемецки,
но
смысл ее слов ни от кого не ускользнул. - Нечего выставлять себя полным идиотом!
- Спасибо, фрау, - улыбнулся ей Боттандо. - Дело в том, - продолжал он, -
что Робертс
сообщил синьорине ди Стефано, что он не составил особого мнения по поводу
достоинств полотна, а
Коллману сказал, что оно ничего не стоит. Почему он противоречил самому себе?
Есть только одно
объяснение: он хотел, чтобы его имя связывали с определенной оценкой картины и
таким образом
взвалить всю ответственность за принятие решения на доктора Коллмана.
Терпеливо объяснив немцу, что тому вовсе не разумно защищать своего бывшего
патрона,
Боттандо поспешил вернуться к основной теме: он немного опасался, как бы не
забыть, в чем суть его
роли.
- Итак, Мастерсон решает самостоятельно исследовать полотно, и Робертс
начинает
беспокоиться. Он не понимает, что она задумала, и всячески пытается сбить ее с
толку. Робертс не
верит в ее способности ученого, и ему приходит в голову, что она тоже видела
документы Бралля и
намерена использовать эти доказательства против него. Он непременно желает
выяснить, что
происходит, и для этого посещает Бралля. Это выяснилось, поскольку имеется
соответствующая запись
в дневнике самого Бралля. Еще раньше Ван Хеттерен сообщил нам, что Бралль любил
давать своим
коллегам комичные прозвища. Скажите, как он называл Робертса?
Ван Хеттерен очнулся от полузабытья, в котором лишь наполовину
прислушивался к тому, что
происходило в комнате, и заморгал глазами.
- Ну... за его благочестивое поведение и величественную внешность он
прозвал его святым
Антонием.
- А ежедневник Бралля гласит, - радостно улыбнулся генерал, - что в день
убийства
сделавший запись ожидал визита святого Антония. Ко всему прочему Робертс сказал,
что Мастерсон
собиралась писать отзыв на Миллера. Но из всех ее коллег в Венеции об этом знали
лишь двое: она сама
и Ван Хеттерен. Мастерсон не хотела об этом распространяться. Откуда же такие
сведения у Робертса?
Ответ один: он видел копию письма Бралля Мастерсон на его письменном столе в
Балазуке.
Что произошло во время их встречи во Франции, восстановить, конечно,
невозможно. Скорее
всего Бралль обвинил Робертса в непрофессиональном поведении и ради спасения
комитета пригрозил
вывести на чистую воду. Он был убит так, чтобы могло показаться, что с ним
расправилась старость.
Только таким способом можно было заставить его хранить молчание. А Робертс,
видимо, посчитал, что
старик так или иначе вскоре умрет.
За этим заявлением последовал всеобщий вздох. Так, значит, это Робертс! Как
только подозрение,
которое до этого падало на всех, сфокусировалось на мертвеце, атмосфера в
комнате заметно
разрядилась. Казалось, только Ван Хеттерен сознавал трагическую меру последних
событий.
- Когда Робертс возвращается в Венецию, он убежден, что дальше все пойдет
как по маслу, -
продолжал Боттандо. - Бралль исчез с горизонта, и не было никаких свидетельств
того, что Мастерсон
с ним общалась. Но потом Робертс заимствует у нее книгу и находит в ней билет до
Санкт-Галлена. Он
знал, что Мастерсон работала над миланским полотном, а затем обнаруживает, что
она ездила в Падую.
И тут масло в огонь добавляет Ван Хеттерен: он заявляет, что Луиза намерена
переделать текст своей
работы, и добавляет, что она произведет эффект настоящей сенсации. Робертс
понимает, что это будет
за сенсация - нечто такое, что не имеет никакого отношения к анализу мазков
Тициана в ранний
период его творчества.
У Робертса на момент убийства Мастерсон безукоризненное алиби: он
приобретает билеты в
оперу в последний момент перед спектаклем. И еще: Робертс не мог украсть картины
маркизы.
В этот момент в глубине комнаты возникла суета: в дверях появились Боволо и
еще один
полицейский. На губах комиссара играла довольная улыбка, и генерал встревожился:
такие люди, как
его венецианский коллега, беспричинно не радуются.
- Часто утверждается, что одно убийство ведет к другому, - заключил
Боттандо, в душе
надеясь, что все не так уж скверно. - Но в нашем случае этого не случилось.
Робертс оказался
слишком осторожным, чтобы испытывать судьбу во второй раз.
Это заявление повергло слушателей в некоторое уныние. Сначала генерал, ко
всеобщему
удовольствию, сузил сферу подозреваемых, но теперь снова ее расширил.
- В этом деле присутствует много картин: работы Тициана из Милана и Падуи и
другие полотна,
которые украли у маркизы. Возникает странная параллель: на одной из картин
Тициана женщину
закалывают в саду. Луизу Мастерсон тоже убивают ножом в парке. С героиней на
картине
расправляется ревнивый муж. И любовник Мастерсон Ван Хеттерен, по его
собственному признанию,
ревновал свою возлюбленную. История словно бы повторяется и указует перстом на
виновного. Но в
дальнейшем мы поняли, что пошли по ложному следу. Ван Хеттерен начал ревновать
благодаря тому,
что доктор Миллер наговорил ему о Мастерсон весьма некрасивые вещи. Он -
единственный человек,
который всеми силами хотел от нее избавиться. Это так, доктор?
Миллер ничего не ответил. Он отвернулся от Ван Хеттерена, уставился в пол и
сильно побледнел.
У него единственно хватило сил покачать головой.
- В таком случае я объясню, что произошло дальше. В пятницу Робертс и
Миллер обедали
вместе. Совершенно очевидно, как повел себя Робертс: оглушил Миллера новостью,
что Мастерсон
пишет на него отзыв, и дал ясно понять, что она предпримет все, чтобы лишить его
должности.
Учитывая, какие замечания позволила себе накануне Мастерсон, Миллер мог вполне
поверить его
словам. А Робертс добавил, что отчет, который Мастерсон намеревается подать
комитету в
понедельник, тоже окажется для него судьбоносным. Он хоть и явное нагромождение
лжи, но на какоето
время нанесет урон статусу их организации, подпортит репутацию самого
Робертса и лишит его
возможности действовать на стороне Миллера.
Боттандо заметил, что Флавия слегка нахмурилась, и забеспокоился, что
сбился с намеченного
курса. Он помедлил, сделал глоток воды, наклонился к ней и шепотом быстро
спросил:
- Я что-то сказал не так?
Она помотала головой.
- Продолжайте. Объясню вам позже.
Генерал поставил стакан на стол, лихорадочно вспоминая, на чем он
остановился.
- Синьорине ди Стефано стало очевидно, что доктор Миллер испытывал по
отношению к
Мастерсон сильное чувство обиды. Ее связи были лучше, чем у него, она выпускала
книги, у нее была
хорошая работа, а теперь она намеревалась погубить его карьеру. Ничего
удивительного, что он горячо
поддержал Робертса, когда тот заявил, что ее надо наконец приструнить.
Но у Миллера превосходное алиби. В десять часов он был на острове - его
видели на кухне.
Известно, что в тот вечер ни одна лодка не пришвартовалась к острову.
Следовательно, он находился
там и раньше и никак не мог убить Мастерсон в "Джиардинетти Реали".
Все так, кроме одного: Миллеру не требовалась никакая лодка. Он слышал, как
Коллман
предложил Мастерсон выпить. Их разговор состоялся на борту судна, которое
покидало остров. Значит,
и Миллер уехал вместе с остальными. Но каким способом он вернулся обратно?
Выходит, как-то сумел.
Вот что произошло. Ранее в тот же день Робертс принял сообщение для
Мастерсон и, таким
образом, знал, где ее можно найти. За обедом он сообщил об этом Миллеру. Тот
берет лодку, еще
больше себя накручивает и едет в "Джиардинетти Реали" поговорить с Луизой. Там
он обвиняет ее в
том, что она по злобе и вредности собирается погубить его карьеру. Мол, Робертс
все знает, это он мне
обо всем сказал. Мастерсон, вероятно, как накануне, отвечает, что он смешон и
раздувает из мухи
слона. Миллер взрывается, бьет ее ножом и оставляет умирать.
Было ли убийство спланировано заранее? Не знаю. Вероятно, Миллер всего лишь
хотел
поговорить напрямик. Но наветы Робертса в сочетании с глубоко укоренившейся
завистью переполнили
чашу. Он решил: во всем виновата она. Так пусть пеняет на себя.
Но теперь у него появилась проблема. Миллера вовсе не радовала мысль о
добровольном
признании. Однако он оказался далеко от своей комнаты, и требовалось найти
способ добраться
обратно. Теперь вспомните - ширина канала всего пятьсот метров. Пустяк для
такого способного и
тренированного пловца, как он. Миллер сбрасывает ботинки и топит их вместе с
ножом и сумкой в
канале.
А когда попадает на остров Сан-Джорджо, отпирает своим ключом боковую дверь
и таким
образом проникает в здание. Он промок и оставляет на полу лужи, но их принимают
за следы от
прохудившейся крыши. Но в тот день не было никакого дождя. Откуда же в таком
случае на полу
появилась вода? Миллер вытирается, спускается в прачечную, чистит одежду, а
затем, чтобы
обеспечить себе алиби, просит стакан воды. У вас есть замечания, доктор?
Снова никакого ответа.
- Но Мастерсон не умерла, - продолжал Боттандо. - Она понимает, что смерть
неминуема -
помощи не дождаться. И еще она знает - убийца сам ей сказал, - что его настроил
Робертс, который
сыграл ро
...Закладка в соц.сетях
