Жанр: Детектив
Бюст бернини
...ак
Морзби обманули с бюстом Бернини. Нетрудно было догадаться, что старик страшно
обрадуется возможности заполучить наконец бюст. В этой схеме существовали
определенные сложности, но главная заключалась в том, как найти Бернини и вывезти его
из страны. Для этой цели избрали ди Соузу, несчастного неудачника, на которого можно
было бы взвалить всю вину за контрабанду, чтобы музей остался вне подозрений. Морзби
почувствовал бы себя отмщенным, кроме того, сбылась бы его мечта заполучить наконец
бюст.
И вот Лангтон отправляется в Италию, в музей, но получает от ворот поворот.
Коллинз сообщает ему, что старик Альберджи недавно умер. Тогда он звонит полковнику
Альберджи, но оказывается, что тот не имеет ни малейшего понятия о том, что находится
у него в доме. Лангтон сразу же понимает: если Бернини там, то он единственный
человек, который знает об этом. Организует ограбление, чтобы завладеть бюстом, но
остается ни с чем. Никакого Бернини там не оказалось. Лангтон в дураках.
Однако он не тот человек, которого может остановить такой пустяк. Лангтон
понимает: если он догадался, что Бернини может находиться у Альберджи, та же мысль
придет в голову кому угодно. Лангтон подцепляет на крючок ди Соузу, для отвода глаз
покупает у него несколько второстепенных вещиц, а затем платит ему за транспортировку
груза через Атлантику. Деньги переводятся по обычной схеме, при этом, как я
подозреваю, два миллиона долларов делают незапланированную остановку на банковском
счете Коллинза. А уж потом исчезают неведомо куда.
Лангтон близок к цели. Он может не только лишить Морзби огромной суммы, но и
заслужить благодарность старика за сделку и занять место Тейнета. Осуществить этот
замысел можно было при одном существенном обстоятельстве: никто не должен
заглядывать в ящик. Лангтон и прежде ввозил в музей разные экспонаты и был уверен,
что таможня не станет тратить время на проверку груза. Но чтобы обезопаситься, он
откладывает получение ящика до последнего момента, пока ему не становится известно о
приезде в музей старика Морзби. Кстати, именно Лангтон настоял на том, чтобы ящик
поместили в кабинет Тейнета, частично вскрыли, а потом решили отказаться от осмотра
под предлогом нехватки времени. Теперь ему лишь оставалось залепить глазок камеры
паштетом и ждать, когда все остальные начнут строить догадки на этот счет.
Морелли недовольно поморщился:
- Вряд ли он мог рассчитывать, что кто-то в это поверит?
- Но ведь мы поверили. В том-то и состоял фокус. Убедить всех и каждого, что
бюст подлинный, после того как он исчез из кабинета Тейнета. Но для осуществления
замысла ему нужно было активное, пусть неосознанное, содействие итальянской полиции.
Мое в том, числе, черт бы его побрал! Он знал, что мы будем расследовать кражу у
Альберджи, и все, что нам нужно, так это связать кражу с бюстом Бернини. И эту связь
обеспечил Джонатан Аргайл, который немедленно позвонил мне в Италию и стал
убеждать, будто свершилась контрабанда, причем проявил такую настойчивость, что мы
тут же были вынуждены заняться этим делом. Я отправилась в музей Боргезе, и только
сущий идиот проглядел бы связь.
Аргайл был потрясен, услышав, что его объявили чуть ли не прямым пособником в
этой мошеннической операции.
- Лангтон приобрел Тициана позже, когда договорился с ди Соузой. Именно он
настоял, чтобы Аргайл прилетел в Лос-Анджелес. Тициан не слишком вписывался в
коллекцию музея. Выглядел эдакой паршивой козой...
- Овцой.
- Паршивой овцой в стаде других картин. Если предположить, что музей все же
придерживался некой последовательной политики в приобретении, то это просто ни в
какие ворота не лезло. Как, впрочем, и привезенная ди Соузой скульптура. Она тоже
никак не вписывалась. Купили картину лишь по одной причине: обеспечить присутствие
Аргайла в музее на момент преступления. Его дружба со мной и нашим управлением не
являлась тайной для итальянских дельцов от искусства. Как только бюст исчез, Аргайл
начал названивать мне, а уж я пошла по следу, заранее намеченному преступником.
Флавия так и сыпала идиомами. Должно быть, она не всегда правильно употребляла
их. Наконец Флавия замолчала и вопросительно взглянула на Аргайла. Тот одобрительно
кивнул.
- Лангтон тщательно спланировал свою операцию, и она увенчалась успехом.
Расследование вывело на Альберджи, а затем и на сделку ди Соузы с бюстом, которую тот
совершил в тысяча девятьсот пятьдесят первом году. С учетом того, что был найден отчет
Альберджи того года, все идеально совпадало.
И результат не заставил себя ждать. Через пару дней наша полиция отправила в
Америку официальный запрос с требованием о незамедлительной выдаче Бернини, где
подчеркивалась особая ценность бюста как национального достояния и подтверждалась
подлинность скульптуры.
Существовал ли лучший способ убедить всех, что кража действительно имела место
и бюст подлинный?.. Думаю, нет. Преступник с самого начала манипулировал полицией,
все считали, что бюст был привезен в Америку и является теперь утерянным шедевром.
Проблема заключалась не в том, что ди Соуза начал проявлять недовольство.
Проблема в том, что он решает срочно переговорить с Морзби. А перед этим сообщает
Джонатану, что вовсе не вывозил бюст контрабандой, и, очевидно, говорит то же самое
Морзби. Преступник понимает: необходимо срочное вмешательство. Ну а остальное,
думаю, понятно.
Флавия подняла глаза на присутствующих, довольная тем, что все концы сошлись и
можно выписывать ордер на арест. Однако реакция Морелли вопреки ее ожиданиям была
далека от восхищения. Он в очередной раз заговорил о необходимости неоспоримых
доказательств.
- Ах это! - небрежно отмахнулась Флавия. - Проще простого. Он обязательно
должен появиться сегодня вечером у Стритера. Там его и схватим. Я уже звонила
Боттандо, он собирается ехать в музей Боргезе и прижать этого Коллинза к стенке. Да так
крепко, пока тот не расколется.
- К слову о мистере Лангтоне, - сказал Аргайл. - Я все думаю об этих
телефонных звонках, которые он делал после убийства.
- Тут никаких проблем, - произнес Морелли. - Оба абонента подтверждают, что
звонки были, и телефонная прослушка, установленная Стритером, также подтверждает
время звонков и номера.
На лице Аргайла отразилось разочарование, и тогда Морелли решил пресечь еще
одно явное отклонение от существа дела, столь характерное для людей, обитающих по ту
сторону Атлантики.
- Вот, - промолвил он, открыл портфель и достал сделанную на компьютере
распечатку. - Не верите, смотрите сами.
Аргайл взял протянутый ему листок бумаги. Озаглавлен он был: "Исходящие
ТФАБ". Иными словами, кто использовал данный телефон. Никакой новой информации
эти звонки не содержали. В 10.10 вечера последовал звонок на номер Джека Морзби, в
10.21 - на номер Анны Морзби, с того же телефона. Все совпадало. Аргайл
разочарованно вздохнул:
- Что ж, ладно. Просто была одна идея... А кстати, что это?
Он ткнул пальцем в предыдущую строчку распечатки, запись звонка с того же
телефона, состоявшегося в 9.58 вечера.
- Это звонил старик Морзби, - бегло взглянув на распечатку, ответил Морелли. -
Вызвал к себе Барклая. Проверено, совпадает.
Аргайл почесал в затылке и снова уставился на распечатку.
- Погодите секундочку, - пробормотал он. - Вы уверены?
- Конечно. Есть запись на видеопленке.
- Я знаю. Но если не ошибаюсь, звонок поступил извне.
- И что с того?
- А числится исходящим.
Морелли не сводил с него недоуменного взгляда.
- Разве все телефоны музея не подключены к внутренней сети? Ну как это обычно
бывает во всех офисах, помешанных на всяких там высокотехнологичных штуковинах и
прочее?
Морелли изменился в лице.
- Да, конечно, вы правы, - задумчиво протянул он. - И офисы, и кабинеты. И
телефон в кабинете Тейнета - тоже. И этот исходящий... Черт побери!..
Аргайл улыбнулся:
- Еще одна причина навестить Стритера. Идемте же.
ГЛАВА 14
Проблема заключалась в том, что дом Роберта Стритера был очень уж открытым,
хорошо освещенным и не защищенным от посторонних глаз. Если риэлторы и агенты по
недвижимости просто облизываются при виде такого дома, то полицейские, стремящиеся
проводить свои операции в строгой секретности, тут же впадают в уныние. Морелли,
прежде не видевший его, был разочарован.
- Неужели нельзя было выбрать что-нибудь получше? - проворчал он и
раздраженно потер десну. Чертова десна, все хуже и хуже. Болит просто невыносимо. Нет,
завтра же надо что-то предпринять, пойти к дантисту. - Это кошмар какой-то! Слишком
открытое место. Даже на улице машину нельзя припарковать, непременно кто-нибудь
заметит.
Он раздул щеки и медленно, задумчиво, со свистом выпустил воздух.
- Вот что я вам скажу. Отъеду за угол и оставлю ее в квартале отсюда. А вы
ступайте и ждите меня в доме. Приду через несколько минут. До этого вряд ли с вами чтонибудь
случится.
И он зашагал к машине.
- Просто удивительно, каким успокаивающим может быть присутствие
полицейского, - заметил Аргайл через несколько минут, когда все они уже разместились
на кухне. - Без него мне сразу стало как-то не по себе.
Флавия кивнула. Она тоже немного нервничала. Ведь эта затея определенно таила в
себе опасность, хотя действовали они правильно. За несколько лет работы в полиции
Флавия убедилась, что ничто и никогда не идет по заранее намеченному плану. И не было
никаких причин полагать, что этот главный закон подлости в полицейской работе,
подмеченный ею еще в Италии, не действует здесь, в Калифорнии. Морелли мог и
наверняка призвал на помощь ресурсы, о которых в ее управлении и мечтать не могли.
Она уже успела убедиться - этому человеку подвластно все, от организации вертолетной
атаки с воздуха до противотанковых ракет. Тем не менее Флавия явно трусила, а в нижней
части живота возникло такое неприятное, тягостное ощущение...
- Как думаешь, сработает? - спросил Аргайл.
- Надеюсь, да.
- Считаешь, он действительно клюнет на эту историю с пленкой? Я бы, наверное,
не клюнул. Уж слишком топорна.
- Ведь это была твоя идея.
- Знаю. Но это вовсе не означает, что я считаю ее такой уж замечательной.
Вошел Морелли, он тоже нервничал, что было немного странно, поскольку уж ктокто,
а он должен был привыкнуть к такого рода операциям. Но детектив был бледен, как
полотно, и весь вспотел. Невооруженным глазом было видно, как он дрожит.
- Вы в порядке? - озабоченно спросила Флавия. Первый и главный закон
подлости в полицейской работе, похоже, начал действовать. Морелли кивнул.
- Прекрасно, просто замечательно, - пробормотал он. - Просто дайте мне одну
минуту.
Опираясь о стол, он медленно и неуверенно опустился на табуретку.
- Вы неважно выглядите, - заметил Аргайл. Морелли поднял голову, вскрикнул и
опустился на колени. Флавия с Аргайлом вскочили и в ужасе уставились на него.
- Думаю, это зуб, - предположила Флавия, прислушиваясь к невнятному
бормотанию Морелли. - Болит, да?
В ответ снова бормотание, на сей раз более долгое.
- Говорит, что прежде ничего подобного не было.
- Острая боль, словно в тебя вонзают раскаленную на огне булавку?
Морелли закивал, давая понять, что описано точно.
- Абсцесс, - заявил Аргайл. - Страшно неприятная штука. Возникает, как гром
среди ясного неба. Однажды у меня тоже был. Чертовски больно, прямо сил нет. Неплохо
было бы сделать укол или удалить нерв. Их выдергивают маленькой такой проволочкой с
крючком на конце.
Морелли издал болезненный крик и начал раскачиваться из стороны в сторону.
Флавия посоветовала Аргайлу не вдаваться в подробности, а потом спросила, что же им
все-таки теперь делать?
- Думаю, ему нужен зубной врач.
- Но мы же преследуем убийцу. Прикажешь остановиться и ехать к этому чертову
дантисту?
- Тогда ему нужны обезболивающие. Сильные и много. На некоторое время боль
утихнет. Конечно, он будет немного заторможен...
Морелли снова забормотал что-то. Они прислушались, несколько слов удалось
разобрать. Он сказал, что у него в машине есть аптечка, всегда иметь ее под рукой
предписывает управление полиции. И в ней полно обезболивающих.
- Ну, тогда все очень просто, - сказала Флавия. - Пойду и принесу ему аптечку.
- Тебе нельзя выходить одной.
- Но ведь и оставить его здесь мы тоже не можем. А ему уходить нельзя.
- Тогда бери его с собой.
- И оставить тебя здесь? Одного? Нет, об этом даже речи быть не может!
- Но не пойдем же мы все вместе, как на парад. Для чего тогда устроена засада?
Флавия колебалась.
- Смотри, все очень просто, - продолжал убеждать ее Аргайл. - Выйдешь через
заднюю дверь, подведешь его к машине, оставишь там и сразу же вернешься. А я буду
здесь, и если случится какая-нибудь неприятность, вылечу из двери, как молния, никто и
опомниться не успеет. Поверь мне, я справлюсь. Да и отсутствовать вы будете всего
несколько минут.
Убедить Флавию не удалось, однако она понимала, что другого выхода у них просто
нет. Из компетентного и надежного полицейского Морелли превратился в дрожащую и
ноющую развалину, издававшую звериные, а не человеческие звуки. Он страшно шумел, а
для проведения операции это нежелательно.
- Ладно. Но только помни: никакой самодеятельности!
- Не беспокойся, все будет хорошо. Идите же. Нельзя торчать тут весь вечер и
вести бессмысленные споры.
Вдвоем они помогли Морелли подняться и поволокли его к задней двери. Похоже,
ему немного полегчало, первый болевой шок прошел. Теперь боль превратилась в сильное
и неотвязное страдание, с которым ему кое-как удавалось справляться, до тех пор,
разумеется, пока от него не потребуются какие-нибудь решительные действия.
- Не открывай дверь, пока я не вернусь, - выходя, шепнула Аргайлу Флавия.
- Не буду, - пообещал он.
Проявить храбрость это, конечно, прекрасно, думал Аргайл через несколько минут.
Но вот мудро ли? Если уж быть честным перед собой до конца, он присутствовал здесь
лишь для того, чтобы произвести впечатление на Флавию. И потом, где та тонкая грань
между храбростью и дурацкой самонадеянностью? Вот если бы, к примеру, Морелли
оставил ему оружие, тогда другое дело. Аргайл не знал, как с ним обращаться, но думал,
что при необходимости все же сумеет выстрелить.
Вся штука в том, тут же напомнил он себе, что Морелли не оставил оружия. И он,
Аргайл, ничего не сделает, если что-нибудь произойдет. Особенно если учесть, что одна
нога у него в гипсе.
Оставаться здесь и дальше одному значило нарываться на неприятности, думал
Аргайл, направляясь к двери.
Дверь отворилась легко, точнее, даже прежде, чем он взялся за ручку. Едва Аргайл
потянулся к этой ручке, как кто-то ухватился за нее с другой стороны. И только он успел
повернуть ее, как кто-то сделал то же самое с другой стороны; и не успел Аргайл,
находящийся внутри, потянуть ручку к себе, как тот, другой, снаружи, толчком распахнул
дверь.
Оба были в равной степени удивлены и застыли на пороге, молча взирая друг на
друга.
Аргайл очнулся первым. Сыграло свою роль полученное в детстве воспитание. С
младых ногтей ему внушали, что люди должны быть вежливы и гостеприимны.
- О, привет. Вот так сюрприз! Входи, пожалуйста. Будь как дома.
А как еще прикажете разговаривать со своим убийцей?
Несмотря на первый и главный закон подлости в полицейской работе, все могло бы
пойти по плану, не припаркуй Морелли свою машину на другой улице. Дома в этом
районе стояли тесно; у многих людей было больше машин, чем места, где их поставить.
Проблема общая: в Риме творилось то же самое, если не хуже. Морелли удалось найти
площадку для своего большого автомобиля лишь в нескольких кварталах от дома
Стритера, и чтобы до него добраться, понадобилось несколько минут. Открыв дверцу, он
плюхнулся на переднее сиденье, а Флавия принялась шарить в бардачке.
- Все же я волнуюсь, что мы оставили Джонатана одного, - сказала она, уронив
пакетик с пластырями на пол. - Он может захотеть заварить себе чай, и его ударит током.
Джонатан часто попадает в разного рода неприятности. Вот это подойдет?
Она поднесла к лицу Морелли ампулу. Тот взглянул и отрицательно покачал
головой. Бесполезно. Все равно, что использовать игрушечное духовое ружье для
стрельбы с боевого корабля.
Она принялась рыться снова.
- Вечно с ним всякие истерии случаются. То авария, то что-нибудь еще. Даже
дорогу не может перейти нормально, чтобы не угодить под темно-красный грузовик. А
вот это?
- Тоже без толку, - произнес Морелли. - Что это значит, темно-красный
грузовик? От кого вы слышали?
- Он сам сказал. А разве вам он не говорил? Тогда вот это точно подойдет. -
Флавия с садистским блеском в глазах показала ему маленький шприц. - Пожалуй, даже
слишком сильнодействующее, но в вашем случае, думаю, в самый раз.
- Только не цвет, - продолжил Морелли. - Никто не упоминал о цвете. Никогда.
Даже мне.
- Ну и что?
- Да то, - ответил он, стараясь говорить медленнее, чтобы речь звучала
разборчиво, - что за нами сюда некоторое время ехал темно-красный грузовик. Он
припарковался на соседней улице.
Флавия тупо смотрела на детектива, не выпуская шприца из рук.
- О Господи! - пробормотала она.
- Если вы посмотрите его регистрационный номер, а потом дадите мне вон ту
папку, что на заднем сиденье, я сообщу, на чье имя он зарегистрирован, и тогда...
Но Флавия не стала ждать деталей. Вложила шприц в руку Морелли, отвернула полу
его пиджака и схватила револьвер. А затем распахнула дверцу.
- Подождите меня! - крикнул он ей вслед.
- Нет времени, - ответила она.
И помчалась, как ветер, словно от этого зависела ее жизнь. Но на самом деле от
этого зависела жизнь Аргайла, и Флавия бежала к дому, срезая углы, перепрыгивая через
живые изгороди, спотыкаясь о поливочные шланги, топча цветочные клумбы, стараясь
выиграть время, хотя бы секунду, чтобы поскорее быть рядом с Аргайлом.
Как он может защититься, постоять за себя? Никак. Оружия при нем нет, одна нога в
гипсе, к тому же Аргайл не привык решать вопросы силой.
Профессионал, наверное, предпочел бы более осторожный подход.
Рекогносцировку, как говорят военные. Тихо подкрасться, заглянуть в окно, посмотреть,
что там происходит, определить цель, а уж потом думать, как лучше атаковать. Порой
секунда сосредоточенного промедления спасает жизни.
Но Флавией управлял инстинкт, и она уж определенно бы отвергла совет
профессионала, если бы таковой оказался под боком. Она мчалась напролом, к задней
двери дома Стритера. И вместо осторожной рекогносцировки что есть силы ударила в
дверь плечом, и та распахнулась.
Вместо вдумчивой и терпеливой оценки ситуации и определения цели Флавия
рухнула на колени, сжимая револьвер обеими руками и целясь в человеческую фигуру,
застывшую над распростертым на полу телом.
- А ну отойди от него! - пронзительно взвизгнула она.
И спустила курок.
- Все, что я могу сказать, - пробормотал Аргайл, постепенно избавляясь от страха,
- так это возблагодарить Бога за изобретение предохранителей. Ты едва не убила меня,
перепугала до смерти!
Когда Флавия появилась, он был очень доволен собой. Но этот крик и револьвер - в
особенности револьвер, с длинным стволом и нацеленный прямо на него - сильно
подпортили настроение. Аргайл метнулся в сторону и больно стукнулся локтем о край
стола. Как раз в самом болезненном месте, где торчит остренькая косточка. Прямо слезы
на глазах выступили, до того было больно.
И вот он лежал, ахая и поглаживая локоть, а Флавия, запыхавшаяся после бега,
поглаживала плечо - оно ныло после удара о дверь. Она просто потеряла дар речи от
осознания того, что едва не снесла выстрелом голову Аргайлу. Рухнула на диван и лежала,
пытаясь отдышаться. Да, конечно, вспомнила Флавия, ее этому учили. Прежде чем
выстрелить, надо снять предохранитель. А она забыла, в самый ответственный момент.
- Так что же произошло? - спросила Флавия, обретя наконец дар речи.
Аргайл секунду раздумывал, выбирая между кристально честным ответом и другим,
выставляющим его в наиболее выгодном свете. И решил остановиться на золотой
середине, полагая, что правда превыше всего, но немного редактуры не повредит. А
потому умолчал о том моменте, когда решил броситься следом за Флавией и Морелли,
потому как не на шутку струсил.
- Я был на кухне и вдруг услышал, что кто-то топчется у двери. Ну и спрятался за
ней. Думал, что это ты, но уверен не был. И тут входит он. Видит меня, выхватывает
пистолет.
- И?..
- Ну я ему врезал. На всякий случай. Может, и не получилось бы, если бы не гипс.
Страшенный удар, ощущение, наверное, такое, будто поезд тебя переехал. Он рухнул, но
потом начал подбираться к пистолету. Ползком. Я за ним и еще раз врезал, только теперь
уже костылем по башке.
Аргайл сделал паузу, затем продолжил:
- Я немного беспокоился, вдруг он очнется, пока буду искать, чем бы его связать,
поэтому оставлять его не стал. Я как раз стоял над ним, а тут врываешься ты и едва меня
не убиваешь.
- Извини.
- Да ладно, чего там. Все нормально.
- Небольшая деталь, - промолвила Флавия.
- Что?
Она указала на неподвижное тело на полу.
- Кто он такой?
- Ах это! Прости. - Аргайл перевернул лежавшего на спину, чтобы она могла
видеть его лицо. - Совсем забыл, вы ведь с ним не знакомы. Позволь представить,
Флавия, Джек Морзби собственной персоной.
Ко времени, когда в доме Стритера собрались все приглашенные, в нем царила
атмосфера оживленного веселья. Ну если уж до конца честно, то не совсем. Появление
Анны Морзби в абсурдно длинном лимузине вызвало большой интерес и оживление
соседей. Вдова выглядела не более очаровательно, чем всегда. У Самуэля Тейнета были
под глазами мешки размером с туго набитые туристские рюкзаки. Джеймс Лангтон
смотрел воинственно, даже обычно невозмутимый Дэвид Барклай выказывал
любопытство.
Морелли появился в доме через несколько минут после Флавии и сделал все, чтобы
помочь ей. Нет, он определенно заслуживал восхищения: еще в машине взял шприц с
обезболивающим и всадил его прямо себе в десну. Сам, без всякой посторонней помощи.
Аргайл содрогался при одной только мысли об этом. Даже когда дантист делает это - и
то ужасно. Потом Морелли схватил второй револьвер и кинулся вслед за Флавией. Он
бежал по улице, и его заметили из машины подкрепления, они тоже поехали следом. Из
этой машины было вызвано дополнительное подкрепление, и вскоре вся улица
напоминала поле битвы. Кругом мужчины в камуфляже с серьезными, даже мрачными
лицами переговаривались по рациям и расхаживали с автоматами. Это, разумеется,
пробудило "стервятников", и через час они слетелись со всех сторон - представители
прессы в полном составе. Было заметно, что местные жители этого не одобряют.
Наблюдательный комитет района даже собирался выступить по этому поводу с самыми
резкими заявлениями на своем ежегодном заседании.
Все они, конечно, немного опоздали. К этому времени всеобщее возбуждение уже
улеглось. Но, как сказал Морелли, в новостях это будет выглядеть потрясающе, а ему надо
думать о дальнейшем продвижении по службе.
Нет, слишком разговорчив он не был; в спешке перебрал с дозой обезболивающего,
и теперь вся нижняя часть лица, губы и челюсть у него закаменели. Зато зуб перестал
болеть. Но речевые способности были явно ограничены.
Когда потребовались объяснения, Морелли лишь смог неразборчиво пробормотать
несколько слов, а потом языком жестов дал понять, что говорить будет Флавия. Счел, что
лучше сохранить силы для выступления перед репортерами, ждущими снаружи.
- Все очень просто, если вдуматься хорошенько, - так начала она свою речь.
Вообще-то больше всего на свете Флавии хотелось вернуться в отель и
поразмыслить обо всем в тишине и покое. Ведь еще недавно выстроенная ею система
объяснений дала небольшой сбой. И она отчаянно пыталась сообразить, почему именно
так произошло.
- У нас было два разных дела, развивавшихся параллельно. Стоит только понять
это, и все сразу становится на свои места. Проблема заключалась в одном: почти все
время мы считали, что два эти дела, кража бюста и убийство, связаны между собой.
Давайте начнем с убийства Морзби. Как вам известно, мы только что арестовали его
сына; устроили ему ловушку, придумав историю с несуществующей пленкой. К
сожалению, он на нее не купился. Зато знал, что Джонатан Аргайл будет здесь. Джек
Морзби следил за нами, видел, как мы с Морелли вышли из дома за аптечкой, и понял: вот
прекрасный шанс застать Аргайла одного. Он хотел убить Аргайла, но в результате сам
едва не погиб.
Вы спросите, зачем ему было убивать Аргайла. Ответ прост. Уйдя с вечеринки в
музее, Джонатан зашел в кафе перекусить, а потом пешком отправился в отель. Он вышел
из ресторана примерно через сорок минут после убийства, а еще десять минут спустя
переходил дорогу. Мыслями Аргайл, как всегда, витал в облаках, и его чуть не сбил
грузовик.
Поскольку он живет в Риме, где с ним часто происходили такого рода истории, он не
придал этому случаю большого значения. Однако все же поведал о нем Джеку Морзби, с
которым сдружился на вечеринке. Сообщил, что его едва не переехал темно-красный
грузовик.
Я выяснила, что Джек Морзби водит темно-красный грузовик, а алиби на момент
убийства у него было следующее: он уехал домой и находился там. И если бы кто-нибудь
заметил его вблизи музея минут через пятнадцать после убийства или около того, это бы
грозило нешуточными осложнениями. Что он там делал? Вот какой бы возник вопрос.
Джек Морзби чувствовал, что сидит на бомбе с часовым механизмом. Стоило Джонатану
упомянуть об инциденте, и люди задумались бы и начали прослеживать связь. Риск
невелик, но ставки слишком высоки. Тогда он ослабил тормозной шланг автомобиля, пока
Аргайл ел в ресторане в Венисе. Образ миссис Морзби, лежавшей под автомобилем с
отверткой в руке, всегда казался мне неестественным. Это не в ее стиле. А результат?
Нога сломана, но Аргайлу крупно повезло, что он не свернул себе шею.
Аргайл гневно взглянул на Морзби. Тот пожал плечами.
- А вы докажите, - произнес он.
- Вернемся к сути дела. Как сын убил отца и почему? Все мы знаем, что он ни
...Закладка в соц.сетях
