Жанр: Детектив
Каверзное дело в тихом Сторожце
... - Кто вел машину?
- Ну, я вел.
- Как автоинспекция догадалась, что машину именно вы угнали?
- Мимо магазина ехали, там большой фонарь, сторож узнал, на другой день
милиции говорил.
Совсем другим стал Габдрахманов, смирным, осторожно-покладистым.
Рассказывал охотно, гражданина следователя взглядом не кусал. Когда
следователь поднял от бумаги голову и взглянул на него, Габдрахманов даже
изобразил подобие улыбки на синих губах: спрашивайте, гражданин начальник, я
честный, всю правду скажу... С минуту смотрели друг на друга два худощавых
человека одного примерно возраста. У Загаева в волнистых волосах седина. В
колючем ежике Габдрахманова тоже. От различных тревог седина, от
противоположных тревог...
На переносице осужденного напряглись глубокие морщины - что сейчас
спросит следователь?
- Вы ездили той ночью в поселок Малиниху?
Дрогнула улыбка на синих губах:
- Какой поселок, гражданин начальник! Говорю, совсем мало горючего было!
- В ту ночь в Малинихе совершена была крупная кража. Можете вы что-нибудь
рассказать об этой краже?
- Никакой Малиниха не знаю! Никогда там не был!
Осужденный искренне усмехнулся. Какой чудак гражданин следователь, совсем
глупый. Из Харькова приехал спрашивать Габдрахманова про кражу в Малинихе!
Чудак!
- Можете идти, Габдрахманов.
- До свиданья, гражданин начальник.
Он встал, надел матерчатую фуражку, пошел. И на порог уж вступил, за
дверную ручку взялся, но не вышел, медлил.
- Вы что, Габдрахманов? А хотите знать, сколько там, в малинихинском
сейфе, денег было?
Осужденный проворчал:
- Мне какое дело...
- А было там около двенадцати тысяч.
Верхняя губа Габдрахманова приподнялась, открыв желтые от крепкого чая
крупные зубы. Должно быть, здорово хотелось ругнуться Габдрахманову, а
нельзя - при начальстве-то. Мотнул головой, опять изобразил ухмылку:
- Вы думаете, я их увел?
- Подозреваю, что были соучастником.
- Хо! Это еще доказать надо.
- Ну а как же! Обязательно надо доказать. Пока есть подозрения только.
Вот я и подумал: может, Габдрахманов сам расскажет...
- Хо!..
Чудак следователь!
- До свиданья, граждане начальники.
- До свиданья, Габдрахманов. На днях еще вас приглашу, потолкуем.
- Ну... ваше дело такое, - кивнул и вышел.
Два дня Загаев изучал личное дело Габдрахманова, материалы автоинспекции
по угону "газика", материалы следствия по давней малинихинской краже.
Через два дня состоялась еще одна беседа с подозреваемым.
Фаат Габдрахманов как мог старался изобразить любезность: поздоровался,
даже поклонился чуть. Сел на стул, уперся ладонями в колени, вытянул шею к
следователю.
- Меня интересуют некоторые детали, касающиеся угона, - сказал Загаев. -
Ваши ответы, Габдрахманов, будут зафиксированы в протоколе допроса. Да,
сегодня допрос, а не беседа
Осужденный ничем не выразил своего отношения к сказанному. Только ладони
крепче вцепились в колени.
- Расскажите подробнее, каким образом сторож мог опознать вас и Саманюка
ночью, в кабине "газика", на ходу? Вы раньше были знакомы со сторожем?
- В магазине нас видел, наверно.
- Но ведь он сторожит ночью, а вы ходили в магазин днем?
- Зачем днем, вечером ходили. Днем работали, в столовой ели.
- Тот магазин от вашего общежития довольно далеко, есть ближе. Почему
ходили именно в тот?
Низкий лоб осужденного сморщился.
- Почему, почему... Ходили, да и все. Мы ж там не под конвоем, куда
хотим, туда идем.
- После работы, усталые - и за шесть кварталов, когда рядом с общежитием
есть гастроном?
Габдрахманов подумал. Пояснил:
- За водкой к тому сторожу бегали. Пока с работы придем, уж семь часов,
водку не продают. Сторож рано приходил, мало-мало спекулировал, гад такой.
Деньги брал, сдачи не давал. Плохой человек. Дурной глаз имеет, дурной язык
имеет. Нас в "газике" видел, сразу милиции говорил. Никто бы не узнал, что
мы "газик" брали.
- Куда же вы ездили на "газике"?
- Куда, куда... В общежитие ехали! Один разговорил, другой раз говорил,
сколько раз можно одно и то же!
- Ехали с вокзала в общежитие, очень торопились на вечернюю поверку, так?
Габдрахманов подумал хорошенько и сказал:
- Так.
- На вечерней поверке вас не было.
- Значит, не успели.
Загаев развернул па столе план Седлецка.
- Посмотрите, Габдрахманов. Видите этот квадрат? Здесь вокзал. А вот
здесь общежитие. А магазин, где вас видел сторож, вот он, совсем в стороне.
Если так спешили на поверку, то и ехать бы вам прямо по улице к общежитию.
Как оказались в десяти кварталах от нужного направления?
Габдрахманов заерзал.
- Не помню... Пьяный был...
- На вокзале проспались, смогли машину вести. Значит, не так уж пьяны
были.
- Ну, забыл! Пишите что вам надо!
- Правду надо. Что имеете добавить к сказанному вами? Прочтите протокол.
Подпишите.
Осужденный подписал, отшвырнул ручку, вытер лицо кепкой.
- Можно идти?
- Задержитесь еще на минутку. Посмотрите план города. - Палец следователя
неторопливо проскользил от края листа по линии, изображающей улицу. -
Обратите внимание: магазин, у которого вас видели, стоит на улице, в которую
входит дорога из поселка Малиниха. А в Малинихе той ночью взломан сейф,
украдено двенадцать тысяч...
Нервы у Габдрахманова сдали.
- Не знаю никакой сейф! И Малиниха не знаю!
- А ведь в той краже ваш почерк, Габдрахманов.
- Какой почерк?! Я там не расписывался!
Два глаза-буравчика сверлят следователя.
- Вы отбываете наказание за кражу из кладовой фабрики. Проникли в
кладовую ночью, предварительно выдавив стекло в окне. Чтобы не звенело, вы
оклеили стекло лейкопластырем. Украденные отрезы увезли на похищенной
машине. Так? В Малинихе, в кассе завода, стекло выдавлено тоже с применением
лейкопластыря, уехали воры тоже на машине...
- Не брал я ту кассу! Не докажете! Габдрахманов, Габдрахманов, везде один
Габдрахманов! Других ищите!
- Других уже нашли.
Он перестал кричать. Глянул яростно.
- Вот других и спросите, если нашли! А я ничего не знаю!
- Тогда можете идти.
Габдрахманов рванулся к выходу. И опять Загаев уже на пороге окликнул
его:
- А знаете, сколько истратил за два года Чирьев?
Нет, не по силам Габдрахманову уйти, не узнав, сколько же истратил
Чирьев...
- Три с половиной тысячи он пропил.
- Не знаю никакого Чирьева!
Хлопнула дверь.
Назавтра приехал Загаев в колонию также во второй половине дня. В
коридоре повстречался ему лейтенант, начальник отряда, в котором отбывал
наказание Габдрахманов. Лейтенант с большим уважением пожал следователю
руку.
- Слушайте, а вы раньше в колонии не работали? Габдрахманова прямо не
узнать, до чего прилежный стал! Трудится, дай боже! Вежливый, курит где
положено. Как это вы, а? Какой индивидуальный подход нашли?
- Да никакого подхода. Сидим, вспоминаем былые дни. Пожалуйста, пришлите
его сюда.
- Есть прислать! Этак до конца срока он в самом деле перевоспитается.
Габдрахманова привел завхоз отряда. Доложил:
- Не хотел к вам идти, гражданин начальник.
- Зачем так сказал! - перебил Габдрахманов. - У нас политзанятия...
- Политзанятия через час... Всегда ты с них смывался, а тут вдруг
полюбил...
Загаев отпустил завхоза.
- Садитесь, Габдрахманов. Недолго вас задержу, успеете и на занятия.
Скажите, вы знали, куда уехал Чирьев из Малинихи?
- Какой такой Чирьев?
- Зиновий Чирьев, он отбывал срок здесь, в этой колонии. Освобожден
незадолго до вашей отправки на стройку.
- Мало ли тут кто отбывал, всех я помнить должен?
- Габдрахманов, вы предупреждены об ответственности за дачу ложных
показаний. И все-таки даете ложные показания.
- Какие ложные, гражданин следователь? Я правильно говорю.
- Вы знали Чирьева, бывали у него в поселке Малиниха. Например,
одиннадцатого сентября 1970 года. Вспомнили?
- Не был... - вяло упорствовал Габдрахманов.
Загаев постучал пальцем в лист дела:
- Вот справка из медвытрезвителя поселка Малиниха. Зарегистрировано, что
одиннадцатого сентября 1970 года, в субботу, в семь часов вечера вы и Чирьев
были задержаны в состоянии сильного опьянения...
- Мало ли с кем я пил.
Загаев постучал пальцем в лист "Дела":
- Эх, Габдрахманов, дело-то как обернулось: Чирьев скрылся, из Малинихи
уехал на Украину, женился там, фамилию сменил. И тихонько пропивал
украденные тысячи.
Слаб, неуравновешен осужденный Габдрахманов: зависть зажгла его глаза
зеленым огнем, скрипнули желтые зубы.
- Саманюк, освободившись из колонии, нашел его все-таки. И убил.
Понимаете, Габдрахманов, ведется следствие по делу об убийстве. И все, что с
этим связано, обязательно будет раскрыто. Если вы причастны к этому, вам
представляется возможность облегчить свою участь чистосердечным признанием.
Вот здесь, - Загаев раскрыл на закладке томик, - в "Комментариях к
Уголовному кодексу" говорится: "Статья 38. Обстоятельства, смягчающие
ответственность. Пункт 9. Чистосердечное раскаяние или явка с повинной, а
также активное способствование раскрытию преступления..." И далее: "Под
чистосердечным раскаянием следует понимать случаи, когда виновный при
производстве дознания, следствия или в суде рассказывает обо всех
обстоятельствах Совершенного преступления..." Вы понимаете, о чем я говорю,
Габдрахманов?
Осужденный сидел, опираясь локтями в колени, низко опустив голову.
Большие руки крутили, тискали и без того измятую кепку.
- Так как же, Габдрахманов?
Тот глянул исподлобья на папку с делом.
- Ничего не знаю. Если бы и знал... выдавать корешей не стал бы.
- Да, уж друзья у вас верные, ничего не скажешь. Один сбежал с крадеными
деньгами, второй его убил и тоже вряд ли заехал бы с вами делиться. И таких
"корешей" вы покрываете! Ладно, идите, Габдрахманов. Завтра я уезжаю. Но
утром еще зайду в колонию. Вызову в последний раз. И если захотите принять
решение, единственно, правильное, если захотите облегчить дальнейшую свою
участь... Идите, Габдрахманов.
Похоже, осужденный плохо спал в эту ночь - лицо бледнее обычного, веки
красные. И следователь начал допрос нарочито безразличным, как бы утомленным
голосом.
- Садитесь. Можете курить. Вы что, не выспались?
- Дежурил в отряде.
Сидел согнувшись, как и вчера. Крутил кепку. Загаев молча заполнил первую
страницу протокола: фамилия, имя и так далее. Зевнул, сказал устало:
- Мне тоже не спалось. Вечером ехать в Харьков, Саманюка допрашивать.
Слушай, а как же получилось все-таки, что вы с Зиновием попали тогда в
вытрезвитель, а Саманюк нет? Он что, не пил с вами?
- Пил. Крепкий, дьявол. Нас уговаривал, когда мы по пьянке завыступали. А
как ихняя машина подскочила, откололся в сторонку, смылся.
- Вот видишь, нельзя тебе пить.
Осужденный согласно кивнул. Загаев спросил:
- Сейф-то кто взламывал?
- Мишка.
- А стекло в окне?
- Стекло я.
- Как же вам бензину-то до Малинихи и обратно хватило?
- Мишка накануне у какого-то шофера раздобыл канистру. Совсем немножко не
хватило. В гараж доехали б, "газик" поставили - и все глухо. Да сторож,
черт...
- Погоди, все это записать в протокол надо.
Габдрахманов поднял бледное лицо:
- Скидка-то мне будет? За признание?
- Суд учтет,
- Ну... пиши.
Через час Загаев отпустил Габдрахманова в отряд и позвонил в районную
прокуратуру,
- Нужна машина для выезда в Малиниху, Да, проведем следственный
эксперимент, чтобы проверить и подтвердить показания...
7
- Заходи, Бевза, садись. - Майор Авраменко с завистью посмотрел на
загорелого шофера. - Как выходной день, удался? Много поймал?
- Не дюже, товарищ майор. Ходил, ходил по берегу, место доброе искал, тай
не нашел. Рыбаков на Карлушино озеро богато понаехало, а клева, ну, нема, як
в пожарной бочке! Так что вы не жалкуйте, товарищ майор, что вам не
пришлось. Мелочи на уху - хиба ж це улов!
- Не в рыбе суть, Бевза. Тут сам процесс важен. Лоно природы, оно...
лоно! - майор плавно и ласково провел ладонью по столу, лицо стало добрым,
мечтательным. - При такой работе рыбалка - первейшее лекарство, нам ведь
тоже нужна психопрофилактика. Сидишь на этом лоне, природу всем организмом
впитываешь, чувствуешь ее, матушку... Гм, ну ладно. С машиной у тебя
порядок? Поедешь с Ушинским в Криничное.
- Есть в Криничное, - Бевза встал. Про рыбалку кончилось, начались
служебные отношения. - А что, товарищ майор, знайшли, где жил тот Саманюк?
- Пока не нашли. В городе, в поселках никто его не видывал. Вот в
Криничном и потолкуй о жителями. Тебя знают, больше расскажут.
- Товарищ майор, надо бы в Сладковку съездить.
- Зачем?
- Та я показывал фотку Саманюка знакомым рыбакам. Вы Панасюка, мабудь,
помните? Он в прошлом годе леща словил на пять кило. Так Панасюк признал,
что тот гражданин у них в Сладковке жил. Каже, точно он. У бабуси жил, у
Кирилихи.
- Бевза, и ты еще жалуешься, что улов плохой! Это, братец мой, такой
улов! Сладковка, четырнадцать верст! Скажи Ляхову, пускай ждет Ушинского и
едет с ним в Криничное. А мы давай в Сладковку.
Бабуся Кирилиха проживала одна-одинешенька в своей хатке на краю большой
деревни Сладковки. Два сына в Харькове, но ехать из родных мест к ним
Кирилиха не пожелала. Копалась старушечьим делом в саду и на огороде, нужды
ни в чем не ведала, жила себе тихонько. Долго квартировал у нее учитель,
потом женился и уехал, осталась опять Кирилиха одна. Разве из приезжих кто
на день-другой, а то и неделю у Кирилихи приткнется.
Бабуся охотно рассказала Авраменко и Бевзе о житье-бытье, угостила
прошлогодними яблоками из своего сада. Довольна бабуся, что к ней приехали,
сидят слушают бравые милицейские из райцентра. Грехов за собой не чуяла,
законы отродясь не нарушала, так чего ж не поговорить с хорошими людьми.
- Бабуся, а сейчас у тебя живет кто-нибудь? - хрустя яблоком, спросил
Авраменко.
- Есть квартирант. В совхоз устроиться хочет, да пока так гуляет.
Городской, боится крестьянской работы. Молодежь ноне разборчива пошла.
- Где он сейчас?
- Бог его знает, милые. Который день не приходит. Мабудь, в районе где
место нашей, чи вдова яка приласкала. Последни вечера он подолгу гулял,
приглядывал какую-нито. Хлопец гарный.
- Вещи его остались?
- Яки вещи у холостого. Чемодан вон стоит, и все, Авраменко достал из
кармана несколько фотографий.
- Посмотрите, тут есть квартирант ваш?
Кирилиха пошла к комоду, взяла очки, надела, согнулась над столом,
пальцем водит. Нашла, обрадовалась:
- Вот же он, Миша-то? Ишь гарный хлопец який. - Обеспокоилась: - На что
он вам?
- Такая у нас работа, бабуся. Ведь без прописки жил?
- Милые, коли б в совхозе остался работать, то и прописала бы. А пока,
думаю, нехай так поживет. Тихий, к старшим уважительный, вреда никому не
делает...
- Вспомните, когда он у вас появился?
Кирилиха долго перебирала знаменательные даты: у Фроськи Исаченковой
корова отелилась через два дня, как принесли пенсию, а с пенсии Кирилиха
купила новый платок, и было то в субботу, и встретился ей в магазине дед
Куренок и приглашал во вторник на какой-то актив, но на актив во вторник не
пошла, потому что болела спина, а в тот самый день и пришел Миша проситься
на квартиру. В результате бабкиных расчетов точно выходило, что Михаил
Саманюк появился в Сладковке 28 марта и с тех пор жил здесь, пока не исчез
куда-то.
Бабусю поблагодарили, чемодан взяли с собой.
Саманюк постоял неподвижно около минуты, чувствуя за спиной замкнутую
дверь. Вытер рукавом потный лоб и вдруг повалился ничком на топчан, вцепился
зубами в набитую соломой подушку. Попутали, обложили кругом, стиснули!
Засыпался, вот уж влип так влип, будь все проклято!
Он не думал о том, как взламывал сейф, как грабил прохожих, как ударил
ножом Чирьева. Ну было это, было, ну и что, под расстрел теперь?! Нет, нет!
За что расстрел?! Высшая мера - исключительная, в особых случаях только! А у
него разве исключительный случай? Самый обычный, случайность...
Как зажали на допросе! Никаких ведь вроде улик не было - и вдруг сошлись
все улики разом. Старуха, у которой жил в Сладковке, опознала - и полетело к
черту алиби. Федьку Габдрахманова в колонии откопали... Ух, подлюга Федька!
Заложил напарничек, свою шкуру спасает! Его показания следователь к концу
приберег, включил магнитофон...
Когда Саманюк услышал голос Габдрахманова: "...Мишка ломом сейф ломал,
деньги брал..." - думал, не выдержит, схватит и разобьет магнитофон, как
разбил бы Федькину башку...
Выдержал. Слушал. Ухмылялся даже. А что в душе творилось! У-у,
перестрелял бы всех, изгрыз! Федьку, следователя, милицию, всех!.. Бежать
бы, вырываться из этой камеры, гульнуть напоследок на полную катушку... А
там хоть трава не расти, как говорил отец, Кондратий Саманюк, чтоб он в
гробу перевернулся!..
Эх, не уйти отсюда... Так что ж, "расколоться"? Признать вину? Этот
следователь Загаев - спец... Может, подведет под статью "за превышение
необходимой обороны..."
В конце допроса следователь спросил:
- Признаете вину? Будете давать правдивые показания?
Мишка ответил равнодушно, и голос не дрогнул!
- Какие признания? Вашего Габдрахманова я и знать не знаю. И вообще тут
нарочно все подстроено, чтоб невинного человека засудить. Я жаловаться буду!
Ни в чем не виноват, не в чем признаваться!
- Как хотите. Но советую подумать.
- А если не надумаю? - нашел в себе силы нахально усмехнуться.
Следователь посмотрел на него с удивлением:
- Да вы что, в первый раз под следствием? Улик достаточно и без вашего
признания.
- Какой мне толк убивать Чирьева?!
И из последних сил доиграл роль:
- Настырный вы мужик, гражданин следователь. Раскрыть убийство не можете,
так невинного человека под "вышку"...
- Зачем вы это, Саманюк?.. Бессмысленная клевета разве поможет? Лучше бы
рассказали все подробно.
Рассказать подробно? Про что? Про отца, про детство? За детство наказание
не сбавят.
А отец... Мишка и отцом его не называл - не с чего. Заявлялся домой на
месяцы, пропадал на годы - то в бегах, то в колониях, и его судьба давила
Мишку. Давила с тех пор, как один пацан крикнул ему со смехом: "А я знаю,
знаю! У тебя отец - вор!" В ту пору было Мишке лет девять. Он избил пацана.
Его избил, а себя почувствовал оплеванным. Почему у других отцы каждый день
с работы домой приходят, а у Мишки... И стал он недолюбливать тех, у кого
отцы каждый день с работы приходят. Приятелей искал среди таких же, как сам.
Было Мишке годов четырнадцать, когда отец пришел домой надолго.
По-крупному уже не воровал, ловчил по мелочам. И оттого стал характером еще
паскуднее. Работать не хотел и не умел, по пьянке орал: здоровье мое по
тюрягам развеялось, пущай теперь общество меня поит-кормит! Смирная,
безответная мать Мишки работала, кормила мужа, а он ее за это бил.
Кондратий ко всему был равнодушен, когда трезв. Мишку не замечал. Зато
после первых "ста грамм" находило на Кондратия красноречие, и, если Мишка не
успевал удрать, отец его ловил и "воспитывал":
- Миша, сынок, батя твой погулял в свое время, во как погулял, под
завязку! Хоть у матери спроси. Галька! Скажи ему, гаденышу. Тебе, щенок, так
не погулять, не-ет. Ты будешь хребет гнуть на пр„-из-водстве, тьфу! Копейки
до получки считать. На собраниях сидеть, хе-хе. А я гулял!
Время от времени Кондратий попадался на мелких кражах; в квартиру
приходил флегматичный участковый милиционер. Каждый раз Мишка ожидал, что
отца сейчас заберут обратно в колонию. Кондратий нахально врал участковому,
извивался змеей, громко обижался.
- Ежели раз оступился, то и валят на человека все сподряд! Где
справедливость?!
Участковый хладнокровно слушал. Говорил в который уж раз:
- Если еще повторится, передам материал в суд.
- Да за что?!
- Все за то же. Тебя задержали в магазине, пытался украсть детские
сапожки.
- Врут! На что мне сдались ихние сапожки!
- Если еще повторится, пойдешь под суд.
И Кондратий, и участковый знали, что за восьмирублевую кражонку в колонию
не отправят. Участковый пугал "для профилактики", а Кондратий врал по
привычке. Когда участковый уходил, отец торжествующе матерился:
- Хо, не на того нарвался, лягавый! Мишка! Учись, щенок! Все воруют, но
умный никогда не засыпется, не-ет.
В шестнадцать лет Мишка убежал из дому - надоела такая жизнь.
И пошло-поехало: тюрьмы, пересылки, этапы, колонии...
В камеру вошел милиционер, принес еду.
- Эй, спишь?
Саманюк оторвался от подушки, вытер губы.
Вяло жевал. Разбежались мысли, в голове пусто. Бьется только мотивчик
блатной песни, все время бессмысленно повторяясь: "...я, как коршун, по
свету носилси, для тебя все добычу искал..."
Не доев, повалился на топчан. Надо что-то придумывать, искать лазейки в
уликах... Сейчас надо придумывать, потом поздно будет... Но в голове только
надоедливый мотивчик...
Наверное, еще ночь? Снаружи - тишина. Саманюк проснулся, и это было
неприятно, потому что проснулся и мотивчик: "...я, как коршун, по свету
носилси, для тебя все добычу искал, воровал, грррабежом занимался..."
А для кого он, Мишка Саманюк, искал добычу? Ни для кого. Для себя. Пьяных
и захватанных девиц из "блатхат" он презирал. Хорошие девушки были
недоступны. Они любят везучих, которые не попадают под следствие, в колонию.
Мишка чуял в себе силу, хотел быть умным и везучим. Но не получалось... Не
из этой ли районной камеры поведут его на последний этап? Суд, приговор...
Особо опасный рецидивист... "Высшая мера"?! Да не хотел он убивать Чирьева!
Чирьев сам виноват! Эх, лучше бы не освобождали на ту "химию"...
В колонии Саманюк вел себя хорошо. Начальство, поди, думало:
перевоспитался. Хотя начальство не такие лопухи, чтоб верить... И все время
Саманюк мечтал, как, освободившись, найдет Чирьева, заберет у него свои -
свои! - деньги и махнет куда-нибудь, притаится на время, отдохнет.
Срок кончился. Вышел Саманюк на свободу, Поехал сразу в Малиниху: Федька
Габдрахманов еще досиживает, успевай ловить момент - кому это надо, делиться
с Габдрахмановым. Чирьеву придется долю дать - за "наводку", за хранение.
Черт с ним, пускай пользуется алкаш.
Но алкаш Чирьев из Малинихи пропал. Никто не знал, куда делся. Вот,
сволочь! Ну, ничего, друг Зиня, поищем. Может, найдем, тогда за все
сочтемся. Деньги, заработанные в колонии, еще были, можно и подождать.
Саманюк отирался в Малинихе по пивным, возле винных отделов, "скидывался
на троих", исподволь выпытывал у хмельной публики, не знает ли кто дорожки
за Чирьевым. Но Чирьев хоть и насквозь пропитый, а хитрый - следов не
оставил. Уехал из поселка, и с концом.
Пьяницы болтали много, клялись в дружбе, хвалились грандиозными запоями,
А куда уехал Зиня Чирьев, не знали. Надо было найти другой метод
"расследования".
Еще когда они в комнате Чирьева обдумывали кражу, Саманюку попался на
глаза почтовый конверт с харьковским адресом. "Кто такая? - спросил у
Зиновия. - Шмара твоя?" Тот сказал: "Сеструха". Конверт Саманюк спер на
всякий случай, мало ли какой фортель выкинет Чирьев, Оказалось, поступил
предусмотрительно.
В Харькове все сошло как будто гладко. Сестра, правда, знала немного, но
упомянула про город Сторожец. "Ну и работка, должно быть, у инспекторов
уголовного розыска! - подумал Саманюк, выходя от чирьевской сестры. -
Какого-то алкаша-дурака и то так искать приходится".
В Сторожце пришел в адресный стол: друга ищет, Чирьева Зиновия. Пошарили
по карточкам, сказали: такой в Сторожце не проживает. Как же так? Смылся и
отсюда? Пропали тысячи, из-за которых Саманюк свободой рисковал, сыщиком
заделался! Во всесоюзный розыск не подашь ведь. И кто забрал - алкаш,
"наводчик", с которым и водку-то пил лишь по необходимости! Ох, если ты
найдешься, горько пожалеешь, Зиновий. На "мокрое дело" Саманюк, конечно, не
пойдет, не такой он дурак. Но уж рассчитается!
Чтобы рассчитаться, надо сперва найти. Где искать? Страна велика. Решил
Саманюк поискать пока в Сторожце, Приютился в деревне Сладковке у одинокой
бабки. В город пешком мотался. Часами посиживал, покуривал где-нибудь в
укромном месте возле магазина. Никого не расспрашивал, чтоб Зиновия не
спугнуть. Рассуждал так: если Чирьев тут живет, хоть и без прописки, то не
может он в магазин не ходить, имея такие деньги. Ходит, притом каждый день -
чирьевскую жажду Саманюк знал. И дождался. Сидел как-то в скверике напротив
магазина, скучал, зевал. В сон клонило. Ждал, когда закроют на перерыв, чтоб
покимарить тут же, на молодой травке. И увидел - вот он!
Зиновий, с виду почти трезвый, забежал в магазин и сразу выскочил.
Наметанный Мишкин глаз отметил оттопыренный карман. Все. Теперь не уйдешь,
старый кореш!
Чирьев шел не оглядываясь, никого не опасаясь. Ясно: торопится домой
выпить, иначе устроился бы хоть в том же скверике. Теперь выследить, где
живет, и - не желаете ли рассчитаться?! Материально и, так сказать,
морально... Деньгами и мордой. С кем вздумал шутить, Зиня? Вор - не
прокурор, у вора гуманности нету, на Поруки не отпустит, сам перевоспитает.
Ишь, гад, за бутылку хватается. Сейчас выпьем, Зиня, составим "на двоих". А
ты думал, всегда будешь "на одного"? Нет, хватит!
Чирьев заскочил в калитку. На улице безлюдно и тихо. Только дед сидит на
лавочке... Может, конечно, у деда зрение слабое, но, может, и дальнозоркость
старческая. Свидетеля Мишке не надо, он свернул в п
Закладка в соц.сетях
