Жанр: Детектив
Черная вдова
...ческое. А за сценой театр мало
чем отличается от производства.
— Фабрика грез, — засмеялся пожарник.
— Точно, фабрика грез, — согласилась Светлана, разглядывая
громоздящиеся в кармане сцены декорации.
— Хотите взглянуть еще на что-нибудь?
— А что тут еще есть интересного?
— В театре все интересно. Правда, по гримеркам я, конечно, вас не
поведу. Может, хотите выпить? Буфет открыт.
— Разве что кофе, — промямлил Старостин. Приятель подмигнул ему:
— А может, чего-нибудь покрепче? Давно не виделись...
— Да, в общем... — неопределенно протянул Старостин и покосился на
жену.
Светлана демонстративно поджала губы и отвернулась:
— Как знаешь...
— Да ладно, Светка, чего уж тут. Тебе тоже нальем, — засмеялся Митя. —
Шампанское будешь? У нас в буфете хорошее, крымское.
— Какая женщина устоит перед таким предложением? — Она сбросила с себя
маску недовольства и последовала за мужчинами.
В коридорах повсюду толпился народ: все сотрудники театра, не считаясь
со сменами, явились на работу, чтобы послушать концерт прославленной испанской
певицы.
Дмитрий со Светланой шли впереди, Старостин чуть задержался, пропуская
стройных девушек, осанка и походка которых выдавали в них юных балерин.
Засмотревшись на них, он чуть было не столкнулся лицом к лицу с очаровательной
темноволосой молодой особой в потертом джинсовом комбинезоне.
— Пардон, — пробормотал Старостин и тут же впился взглядом в лицо
незнакомки: его наметанный глаз отметил у нее на щеке небольшой шрам в виде
креста.
— Ничего страшного, — сказала молодая особа и поспешила дальше по
коридору.
Старостин обернулся и долго смотрел ей вслед. Затем быстро нагнал
товарища и, схватив его за плечо, спросил:
— Слушай, Митя, ты всех в театре знаешь?
Тот неопределенно покачал головой:
— Из постоянных работников, можно сказать, всех. У нас, конечно, есть
временные сотрудники, но это в основном творческие единицы — заезжие режиссеры,
художники, солисты... Да еще массовка, стажеры, учащиеся хореографических
училищ. С ними, сам понимаешь, мне общаться не приходится. А так...
— Посмотри туда. Видишь ту вертихвостку в джинсовом комбинезоне? Она
кто?
Пожарник вытянул шею, высматривая втолчее незнакомку, с которой волей
случая столкнулся Старостин.
— Вон та, высокая?
Из-за плеча начальника пожарной охраны вынырнула супруга Старостина.
— А что это тебя так интересуют театральные дамочки? — настороженно
поинтересовалась она.
— Да погоди ты! — отмахнулся майор. — Я по делу. Вон та, видишь?
— Ничего деваха... — усмехнулся пожарник. — Она хоть и простая
гримерша, но за нею даже кое-кто из начальства пытался ухлестывать.
Неприступная, как крепость Измаил.
— Ну, допустим, Измаил в конце концов оказался не таким уж неприступным
— Суворов его после шести дней подготовки взял штурмом.
— Ты наш эрудит! — усмехнулся Дмитрий.
— У меня по истории всегда была пятерка. Но мы от темы отклоняемся. Как
ее зовут?
— Наташка Мазурова.
— Давно в театре работает? .
— Давно. Не помню точно.
— А кто она, откуда? Москвичка?
— Понятия не имею. Судя по поведению, москвичка — в ж... спичка. К ней
просто так не подкатишь, всех отшивает. Хотя... Есть тут у нее в театре один
дружок, художник-оформитель. Молодой парнишка, Леликом зовут.
— Как фамилия? — с профессиональным интересом спросил Старостин.
— Ну ты, Вовка, загнул... Требуешь от меня невозможного. У нас тут
сотни людей работают. Я каждого по фамилии знать не обязан. И вообще, ты на
концерт пришел или следствие проводить?
Старостин смутился.
— А он всегда следствие проводит, — вставила Светлана. — У него ни
выходных, ни праздников. Даже на дачу выехать не можем. Вечно его на осмотр
каких-то покойников вызывают.
— Что поделаешь, — вступился за друга Дмитрий, — надо же кому-то и этим
заниматься.
Убойный отдел
, одним словом... А тебе, Светка, пора бы и
привыкнуть.
— К этому привыкнуть невозможно, — парировала та.
— Ладно, хватит дуться, — постарался замять неловкость пожарник. —
Пошли в буфет, а то без нас шампанское выдохнется.
Старостин еще раз-другой оглянулся и задумчиво пробормотал себе под
нос, почти беззвучно шевеля губами:
Гримерша!
Ресторан
Русский стиль
, обосновавшийся в полуподвальном этаже
внушительного здания дореволюционной постройки, интерьером напоминал трактир,
хотя цены в меню больше соответствовали дорогому французскому заведению. В
связи с этим посетителей было немного, что Баранова и Наталью вполне
устраивало.
Они заняли места у стены, которая была завешана рыболовными сетями и
предметами крестьянского быта — лаптями, плетенными из лозы корзинами и
кузовами, деревянными граблями и посконными домоткаными рубахами. С потолка
свисала люстра в виде колеса от телеги. В меню были окрошка, несколько
разновидностей пельменей, стерляжья уха, осетрина, икра, зайчатина. К немалому
удивлению Натальи, Баранов вместо спиртного заказал себе квас, и она, подыграв
ему, тоже ограничилась этим традиционным русским прохладительным напитком.
Поначалу депутат держался скованно и почти сразу же объяснил причину
этого:
— Понимаете, Наташа, дело в том, что я не совсем свободен в своих
поступках. Другими словами, я не имею права, скажем, общаться с журналистами
иначе как в присутствии кого-нибудь из моих советников. Чтобы встретиться с
вами, мне пришлось пойти на хитрость и избавиться от них.
Наталья поспешила его успокоить:
— Не волнуйтесь, Сергей Тимофеевич. Я не собираюсь ничего предпринимать
без вашего на то согласия. Текст интервью, когда он будет подготовлен, вы
получите на утверждение и сможете показать своим советникам. Если им что-то не
понравится, они смогут внести свои коррективы.
Баранова отпустило, он вздохнул с облегчением и заметно расслабился.
— Ну, тогда можно и водочки заказать. Приятно иметь дело с
профессионалами.
Наталья в знак согласия улыбнулась. Она была все в том же строгом
костюме со слегка укороченной юбкой.
— Итак, я включаю диктофон; — напомнила она, слегка поправив очки,
после того, как депутат выпил первую рюмку.
— Валяйте, — махнул рукой Баранов, — выпытывайте у меня все, что
угодно. Выложу как на духу. —
Приятно, когда тобой интересуется такая милашка,
— подумал он. — Пусть даже в силу служебных, так сказать, обязанностей...
Впрочем, еще не вечер
.
— Сергей Тимофеевич, я знаю, что вы родились в Томске. Никогда там не
бывала, и вообще дальше правого берега Волги меня судьба не заносила.
Расскажите, что за город ваш Томск. Ведь это — Сибирь, тайга, романтика...
— Ну, насчет романтики... Ее там не много. Томск — обычный большой
город, где много учебных заведений, театры и все атрибуты цивилизованной жизни.
О тайге там напоминают только комары, летом от них просто спасу нет.
— А зимой, наверно, знаменитые сибирские морозы?
— Что есть — то есть. Без полушубка и валенок зимой у нас не обойтись.
Да и то: ведь тайга рядом, начинается прямо за окраинами.
— Та самая дикая и непроходимая тайга, о которой рассказывают легенды?
— Именно та, Наташа, и легенд про нее — хоть отбавляй. У нас в округе
до сих пор в скитах живут старообрядцы, которые давно порвали с цивилизацией и
до сих пор стараются не иметь никаких контактов с внешним миром.
Один-единственный раз решили обратиться за помощью к государству. Это было в
восьмидесятых годах. На них тогда стали совершать нападения беглые заключенные.
А наши старообрядцы живут по библейским заповедям — не укради, не убий. Так что
сами себя они защитить не могли.
— Беглые заключенные? — почти с испугом переспросила Наталья.
— Вижу, вам страшно, — самодовольно рассмеялся Баранов и налил себе
водки. — У нас же это — дело обычное. Томск вообще построен каторжанами. Это
один из самых древних городов в Сибири — ему уже почти четыреста лет. Через
него когда-то проходил главный сибирский тракт. Тогда Томск был столицей
Сибири. Сейчас у нас, конечно, не столичный город — и только потому, что
Транссибирскую магистраль провели через Новосибирск, до которого от нас
километров шестьсот. Но мы держимся. А когда-то Томск был богатейшим городом...
Баранов, очевидно, сел на своего любимого конька и принялся долго и с
азартом рассказывать про свой затерянный среди сибирских просторов родной
город. Глаза его горели, он страстно жестикулировал, но Наталье очень скоро
стало скучно.
— Да что вы все про город да про город? — перебила она его. —
Расскажите про себя, Сергей Тимофеевич.
Баранов слегка осекся. Ему понадобилось время, чтобы сменить тему.
— Про себя? Ну что ж... Вокруг, знаете ли, тайга. А тайга — это охота.
У нас все мужчины с самого детства — охотники, да и женщины, в общем, тоже. И
это неудивительно. Ведь что такое охотник? Это человек с ружьем. А в тайгу без
оружия — носа не сунь. Даже школьники в походы с ружьями ходят. Это, конечно,
не есть хорошо, — слегка смутился Баранов, — но такова жизнь, таковы наши
сибирские реалии. Так что если хотите дать мне самую меткую характеристику
одним словом, то вот вам подсказка: я — охотник!
Наталья с почти неподдельным уважением посмотрела на депутата.
— Я думаю, Сергей Тимофеевич, вскоре нашу страну ожидают большие
перемены. Наконец-то политику решили взять в свои руки настоящие мужчины,
закаленные суровым сибирским климатом, крепкие, выносливые, как медведи.
Баранов расцвел от удовольствия:
— Вы мне льстите, Наташа.
— Ничуть. Ведь о сибиряках ходят легенды. О крепких, мужественных
охотниках, способных постоять за себя и за свою страну. В общем, вы в меня
вселили уверенность в том, что Россия не только встанет на ноги, но и в скором
будущем превратится в одно из самых мощных и сильных государств мира.
— Россия и так одно из самых мощных и сильных государств мира, —
поправил ее Баранов.
Глава 10
С обеда майор Старостин крутился в театре. Заглянул в отдел кадров,
поговорил с начальником — полковником в отставке, поинтересовался, где можно
найти художника Сретенского, и направился к нему. Но, заглянув в декораторскую
и увидев молодого
отвяза
с волосами, собранными в хвост, и портретом еще
одного волосатика на груди, говорить с ним тут же расхотел.
Знаем мы этих молодых художников, — подумал майор, сделав
саркастическое ударение на последнем слове. — Интеллектуалы, вашу мать! С
такими можно говорить только в камере для допросов, кинув предварительно на
ночку к быкам
. А так начнет запрягать про свои философии, со смиренным видом
кичиться прочитанными заумными книжками, словно я — полный идиот, а он —
Гегель, японский городовой! Нет уж, оставим этого интеллектуала напоследок, а
начнем с кого-нибудь попроще...
В дверь гримерки осторожно постучали. Валентина, читавшая роман из
серии
Детектив глазами женщины
, с неохотой оторвала взгляд от страницы, на
которой главную героиню преследовал жуткий, отвратительный маньяк.
— Открыто!
На пороге нарисовался мужчина среднего роста в сером, невесть когда
глаженном, пиджаке, при немодном галстуке с ослабленным узлом, верхняя пуговица
светло-голубой рубашки была расстегнута. Его соломенного цвета волосы и
красноватые, как у кролика, глаза вызвали у профессиональной гримерши не самые
приятные ассоциации.
— Вам кого? — спросила она с легкой неприязнью.,
— Валентина Рагозина?
— Я. А вам что, собственно, надо?
Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение и,
развернув его, показал гримерше.
— Следователь уголовного розыска майор Старостин, — представился он.
— Ого!.. — удивленно протянула она, откладывая в сторону книгу. — А что
я такого учинила, что мной интересуется МУР?
— Не беспокойтесь, — прищурив красноватые глаза, сказал следователь. —
Даже если учинили, то мне об этом неизвестно.
— А зачем же я вам тогда понадобилась?
— Просто побеседовать.
— Да?.. — с сомнением покачала головой Валентина. — Знаем мы ваши
беседы.
— Напрасно нервничаете, — успокоил ее Старостин. — Присесть можно?
— Пожалуйста, — махнула она рукой. Старостин повернул стул спинкой
вперед и, положив на нее руки, сел.
— А закурить?
— Вообще-то в рабочих помещениях у нас не курят. Пожарники за это
знаете как гоняют?
— Ну, с пожарниками мы как-нибудь договоримся, — усмехнулся Старостин,
достал сигареты и закурил.
Валентина пошарила рукой под столом и поставила перед посетителем банку
из-под растворимого кофе, наполовину заполненную окурками:
— Тогда и я закурю.
— Угощайтесь. — Старостин предложил ей
ЛМ
, предупредительно щелкнув
зажигалкой.
— Так что вас интересует? — затянувшись, спросила Рагозина.
— Расскажите мне о вашей сослуживице.
— Это о ком? О Наташке, что ли?
— О ней, о Мазуровой.
— А что она натворила?
— Это — секрет фирмы. Мне нужны подробности из ее биографии: кто она,
откуда?
— У нее самой и спросите.
— Обязательно спрошу. Как только, так сразу. Но я должен к тому времени
знать... Вдруг она врать вздумает? Одно дело слушать, как человек сам о себе
соловьем заливается, и совсем другое — узнать, что думают о нем коллеги,
сослуживцы...
— Ну конечно, — недоверчиво усмехнулась Рагозина, — я вам расскажу все,
что о ней думаю, а вы потом ей доложите.
— Разговор у нас с вами, Валентина, сугубо конфиденциальный. Башку даю
на отсечение, что даже не заикнусь. Какой мне резон докладывать Мазуровой, что
о ней думают?
— Кто вас разберет... Да и что я могу рассказать? Кто она, откуда? В
личном деле посмотрите, отдел кадров еще работает.
— Я уже там был. Но прикиньте сами. Валя, — сфамильярничал следователь,
— что можно узнать из личного дела? Год, место рождения... Родилась в 1972 году
в Риге Латвийской ССР — вот и все данные. Образование — технологический
техникум, не замужем, прописана в Москве с 1993 года. Как по такой ерунде можно
судить о человеке? .
— А вам психологический, так сказать, портрет нужен?
— Что-то в этом роде, что-то в этом роде.
Валентина фыркнула и пожала плечами. Она глубоко затянулась, выпустила
дым и неопределенно покачала головой:
— Да мы с ней, в общем, только по работе знакомы. А так — чаи вместе не
гоняем. Возраст у нас разный.
— Бывает, люди разных возрастов сходятся.
— Не тот случай. Отношения у нас почти исключительно рабочие. Я —
женщина семейная, у меня муж, дети, дом, хозяйство. А она, можно сказать,
соплячка, вертихвостка, извините за выражение.
— Вот-вот, — одобрительно кивнул Старостин, — уже ближе к телу.
— К телу? Ха-ха-ха... — рассмеялась Валентина. — Ну, вы тоже дали! Она
свое тело очень высоко ценит. Тут к ней и кинорежиссеры захаживают, и
бизнесмены богатые на
шестисотых
мерсах
заезжают, а она их всех, по-моему,
очень успешно динамит.
— Так, может, она... того... Мужчин не особо привечает? — позволил себе
прозрачный намек Старостин.
— Я бы этого не сказала, — уверенно заявила гримерша. — Вы понимаете, у
нас тут театр оперы и балета, всякие
голубые
и
розовые
чувствуют себя здесь
как дома, никто ни от кого своих истинных наклонностей особенно не скрывает.
Бывает, конечно, что человек много лет жил в браке, обзавелся детьми, а потом
вдруг выяснялось... Но это редко. А так... — Она несколько оживилась. — Могу
даже один случай рассказать. Вот был у нас один дирижер... Фамилию называть не
буду, сами понимаете почему. Женатый, супруга — кандидат наук, очень приличная
женщина, двое детей. А как подросли ребятишки, отправил он их учиться за
границу, так и загулял. Жену бросил, поселился на даче с одним нашим солистом
балета. Теперь вот счастливо сожительствуют, и весь театр об этом знает.
— Это все, конечно, очень интересно, — кашлянул следователь, — но мы
отклонились от темы.
— Почему? — удивилась Валентина. — Нисколько не отклонились. Это я вам
к тому рассказываю, что ничего у нас не скроешь. Если бы за Наташкой что-нибудь
такое велось, об этом на следующий день последний алкаш, монтировщик сцены знал
бы. Чего нет, того нет, врать не буду. А с мужиками она держит себя гордо,
вольностей им не позволяет.
— Откуда такая уверенность? Только что заявляли, что отношения у вас
чисто рабочие. А вдруг вне работы Мазурова...
— Ерунда! — отмахнулась Валентина. — Я же вам и другое сказала: у нас в
театре ничего от коллектива не скроешь. Видели ее много раз в ресторанах с
солидными мужчинами, и всегда — с разными. Я думаю, она их просто
стрижет
.
Знаете, как всякая молодая девчонка на малооплачиваемой работе. Вы думаете,
какие у нас оклады? Скажу — не поверите. Со всеми премиями и надбавками в месяц
даже тысячи не получается. Разве на такие деньги проживешь? Хорошо, у меня муж
в автосервисе работает. А ей-то, незамужней, каково? Ладно, обычной бы себя
считала, а то она же у нас красивая... — не без ехидства протянула Рагозина. —
Выглядеть хочется, одеваться, понимаете ли...
— Да, на такую зарплату по ресторанам не разгуляешься, — согласился
Старостин. — А что ж она в таком случае на такой работенке делает? Могла бы
найти что-нибудь поденежнее.
— А, — отмахнулась Валентина, — блажь все это. Любит она, конечно,
театр. Да у нас тут все его любят. Это как болото — один раз попал, уже не
выкарабкаешься. А Наташка еще и об актерской карьере мечтает. Вообще-то задатки
у нее есть, — сквозь зубы признала Валентина, — только вряд ли из нее
что-нибудь дельное получится. Я ей сколько раз советовала: брось дурное,
Наташка, выбери себе богатого мужика, выходи за него и живи как за каменной
стеной. Так нет же! Она все со своими детскими мечтами носится. Скучно ей с
бизнесменами. Вот так и окажется когда-нибудь у разбитого корыта. Годы-то идут,
красота — она дело уходящее. Вот я тоже в молодости красавицей была.
— Вы и сейчас, Валюша, ничего, — польстил ей Старостин.
Валентина густо покраснела.
— Будет вам, — махнула она рукой. — Какая из меня красавица?
— Нет-нет, я серьезно. Кстати, Мазурова ничего не рассказывала о своей
семье, родителях?
— Если бы мы были близкими подругами, может, и рассказала бы, а так она
все больше помалкивает. Знаю только, что вроде сама из Риги, сирота,
воспитывала ее, кажется, тетка, которая тоже работала в театре. Так что, можно
сказать, она у нас из богемной среды.
(Наталья на всякий случай говорила всем, что родом из Риги.)
— А поподробнее?
— Подробностей не знаю. Может, она чего кому и рассказывала, только не
мне.
Старостин уцепился за последние слова.
— А кому в театре она могла рассказывать о себе?
— Наташка у нас гордая, водится все больше с примадоннами. Не знаю, в
близких подругах или нет, но в гости к ним захаживает. И чего только они ее
терпят?
— Кто конкретно?
- Лена Добржанская, балерина, и Инесса Рождественская — певица. Вот, в
общем, и все.
— Сергей Тимофеевич, добрый день. Вам звонит журналистка Мазурова
Наталья. Вы меня помните?
— Как же я могу вас забыть, Наташенька! — Голос депутата показался ей
слегка возбужденным. — Очень рад вас слышать.
— Вы, наверное, заняты? Я вас не отрываю от важных государственных дел?
— Когда звонит такая прелестная дама, государственные дела могут
подождать.
— В общем-то, я тоже по делу. Хотела сказать, что моя работа над
материалом близится к завершению, но мне нужно уточнить некоторые детали. Не
могли бы вы уделить мне еще совсем немного времени?
— Почему же немного? Я могу вам уделить его столько, сколько
потребуется. Тем более что это в моих же интересах.
— Тогда как бы нам встретиться? Может быть, я подъеду?
— Погодите, Наташа. У меня есть идея. Вы, наверное, знаете, что в
Москву приезжает Патрисия Каас? Вам нравится эта певица?
— Очень, — не колеблясь, сказала Наталья, хотя на самом деле терпеть ее
не могла.
— А вы не хотели бы сходить на ее концерт?
— Вообще-то... — Наталья замялась. — Насколько я знаю, билеты в
Кремлевский дворец съездов стоят недешево, и для моего скромного бюджета...
— Наташа, вы меня обижаете. Что я, немец какой-нибудь? Неужели вы
думаете, что, если я приглашаю даму на концерт, ей придется самой платить за
билет? К тому же я как депутат Госдумы имею кое-какие льготы, понимаете ли. И
вообще, — в голосе его послышались горделивые нотки, — у меня все схвачено. Так
как насчет Патрисии Каас?
— Раз такое дело, отказываться глупо.
— Глупо — не то слово, Наташа. Значит — идем. Это сегодня вечером. Где
встречаемся?
В отделе кадров театра Владимир Старостин узнал домашний адрес певицы
Инессы Рождественской и номер ее телефона. Несколько раз подряд на его звонки
отвечал некий молодой человек: Рождественская находится на отдыхе в Израиле.
Наконец Старостину повезло — трубку подняла сама хозяйка. Узнав, что с
ней хочет пообщаться следователь Московского уголовного розыска, она не знала,
что и думать.
— А в чем, собственно, дело? Во время моего отсутствия квартиру,
кажется, не грабили.
— Дело в том, что меня интересует одна ваша подруга.
— Подруга? Кто именно?
— Наталья Мазурова.
Некоторое время Рождественская молчала, потом нерешительно сказала:
— Ну, подруга.... Это слишком громко сказано. Скорее приятельница. А
почему ею интересуется МУР?
— Я бы не хотел об этом распространяться по телефону.
— Не знаю даже... А это важно?
— Инесса Михайловна, вообще-то у следователей по горло серьезной работы
и заниматься ерундой времени нет.
— Вы вызываете меня в свой кабинет?
— Отнюдь. Можете сами предложить место встречи.
— Что ж, тогда заходите ко мне. Я полагаю, мой адрес вам известен?
— Не вопрос.
— Только давайте не откладывать этот разговор. Я на днях улетаю в
Милан, у меня спектакль в Ла Скала.
— Прямо сейчас и буду.
Показав вахтерше на первом этаже высотки служебное удостоверение, майор
Старостин поднялся на лифте и позвонил. Спустя несколько секунд на пороге
возникла мощная фигура молодого человека, который, грозно сдвинув брови,
спросил:
— Вам кого?
— Я к Инессе Михайловне.
Из глубины квартиры донесся звонкий голое певицы:
— Валера, это ко мне.
Молодой человек смерил гостя настороженным взглядом и слегка отступил в
сторону.
— Проходите, — пробасил он.
— Спасибо. — Старостин по натертому до блеска паркетному полу прошел в
просторный холл:
Обстановка поражала воображение. Дорогая антикварная мебель прекрасно
сочеталась с огромной хрустальной люстрой и картинами в тяжелых золоченых
рамах. Старостин тут же подошел к одной из них — это был пейзаж среднерусской
равнины — и принялся разглядывать.
— Интересуетесь живописью? — с едва заметной иронией спросила хозяйка —
пышная полногрудая женщина лет сорока пяти в ярко-красном японском кимоно с
вышивкой — два журавля у подножия горы Фудзи. На ее крупном, с уже заметными
морщинами лице блуждала снисходительная улыбка.
— Да как вам сказать... — неопределенно протянул Старостин. — Это —
оригинал?
— У меня копий нет, — с гордостью заявила Рождественская.
— Хм... Коровин, — вполголоса произнес Старостин, разглядев подпись
художника в углу картины.
— Это — подарок автора моему деду.
— Интересно. — Старостин перешел к другой картине. — А это Маковский?
— Маковский. Кстати, на картине — наш загородный дом.
— Неплохо предки ваши жили, — как бы между прочим заметил он.
— Все это они заработали своим талантом и трудом. Мой дед был
архитектором, а бабушка пела в театре. Ее горячим поклонником был великий князь
Николай. Вам говорит о чем-нибудь это имя?
— Главнокомандующий Российской армии в годы Первой мировой войны.
Брови певицы удивленно взметнулись. Как видно, она не ожидала от
обычного милицейского работника такого знания
...Закладка в соц.сетях
