Жанр: Детектив
Партия в преферанс
...что он здесь находится?
Николай помедлил.
- Догадывался. Когда ехал в поезде, показалось, что Костыль мимо прошел.
- Какой Костыль?
- Извините, оговорился. Костя Шигин - партнер по карточной игре. Мы его
между собой Костылем зовем.
- А что он здесь делал, в Родоманове?
- Это у Славика надо спрашивать. Я его сюда не приглашал.
Пока Першин говорил, Степанов внимательно наблюдал за ним.
- Вы здесь с ним не виделись?
- Я же сказал, что нет.
- Есть сведения, что он встречался с каким-то нездешним мужчиной.
- Когда?
- Ну, неважно, - ушел от ответа следователь и резко сказал: - Здесь я
спрашиваю.
Николай пожал плечами.
- Пожалуйста.
Манера Першина разговаривать выводила следователя из себя. Если бы не
присутствие Веры Владимировны, которая была классной руководительницей его
дочери Наденьки, он бы этому городскому пижону показал.
- Хорошо, - Степанов сделал губы трубочкой, что делало его вытянутое лицо
вовсе непривлекательным. - Тогда я задам вам прямой вопрос. Чем вы занимались,
начиная... - Он задумался на секунду: - Начиная со вчерашнего вечера.
- Все время находился здесь, - просто ответил Николай.
- И это может кто-то подтвердить? - быстро спросил следователь.
- При мне он был, - встряла в разговор бабка Матрена. - Весь день то за
водой ходил, то яблоки собирал. Яблок-то эвон сколько навалило.
- А вечером?
- Вечером я приехала, - Вера взглянула на Степанова. - Мы вместе на пруд
за утками ходили.
- Ночью я спал, такая, знаете ли, вредная привычка, - безмятежным голосом
сказал Першин.
- Необходимо письменно закрепить ваши показания, - официально произнес
следователь. - Придется проехать с нами. Вам, Вера Владимировна, тоже.
Вера пожала плечами и пошла переодеваться.
Степанов стоял на крыльце и злился. Похоже, придется искать другого
подозреваемого, а так все хорошо складывалось... Убитый - москвич, этот гусь тоже
из столицы. Ясное дело, прикатили сюда отношения выяснять. Правда, Доронькин
тоже утром появился...
Так, так, следователь барабанил пальцами по перилам, его взгляд упал на
яблоню, усыпанную плодами. Действительно, урожай у бабки великолепный, а у его
тещи ни хрена в этом году не уродилось, тля цветки пожрала. Теща только строит
из себя знающего садовода, как же, Тимирязевскую сельскохозяйственную академию
закончила. Опрыскала все какой-то дрянью, последние завязи, те, что тля сожрать
не успела, отвалились. Учит всех жить, а на деле неграмотная бабка лучше ученой
дамы во всем разбирается.
Степанов вздохнул. С этим Доронькиным тоже ещё разбираться предстоит.
Время смерти Шигина пока точно не выяснено, экспертиза нужна. А при желании этот
вежливый автомобилист вполне мог оставить в укромном местечке машину,
встретиться с Шигиным на Выселках, и... Правда, он утверждает, что гаишник его на
Можайском шоссе засек. Ну, это ещё проверить надо, сказать что хочешь можно.
На крыльце появилась Вера в нарядном платье.
- Вера Владимировна, скажите пожалуйста, - Стапанов замялся, - кем вам
приходится Першин.
- Это имеет какое-то отношение к происшедшему?
- Да нет, я так спросил.
- Николай - сын подруги покойной матери и мой хороший знакомый.
- Жених, - уточнил внезапно появившийся Николай.
Вера покраснела, но смолчала.
- Яблочком вот вас хочу своим угостить. - Бабка Матрена, пыхтя, тащила
корзину яблок. - Штрихель его, что ль, называют. Вкусные!
- Да не надо, - стал отказываться Степанов.
- Берите, а то бабушка обидится, что не уважили человека. Вон их сколько,
целый сад. Дочку угостите.
- Какой там, угостите, - вздохнул следователь. - Домой-то я только к ночи
приеду.
Второй сюрприз поджидал Степанова, когда они подошли к машине.
На деревенской улице собралась толпа.
Верховодили всеми Петровна и бабка Дарья, которая пришла к ней в гости.
- Слава те, Господи, - говорила бабка Дарья. - Начальство само к нам
пожаловало.
- Что случилось? - остановился Степанов.
- А то и случилось, что жизни никакой от этого паразита нет, - загалдели
старухи.
Колька заметил среди них Мишку Шатуна с палочкой, который стоял немного в
стороне и с интересом наблюдал за происходящим.
- Ленька Лоскут потворствует ворюгам. То у одного из огорода все
повыметут, то у другого, а он хоть бы почесался. Деньги-то, небось, от
государства получает, рожу наел.
- У меня нонче урожай лука сняли. В город ездила жаловаться, так разве
найдешь на него, окаянного, управу? - громче всех кричала звонким пронзительным
голосом бабка Дарья.
- Какой Лоскут? - спросил следователь прокуратуры, обалдевший от криков. -
Кто это? - обернулся он к Вере.
- Прозвище местного участкового, - скрывая улыбку, ответила она.
Степанову, впервые заехавшему в это забытое Богом место, выложили все: про
украденные перцы, про уведенного и пропитого на месте барашка, про снятую с
грядок клубнику, которую "поди-ка ты, вырости"и про многое другое.
- Забор у Ведеркиных кто вырезал и братьям Панкратовым снес? - голосила
бабка Дарья. - Дел ни на кого не заводит. Все - иди, да иди... Сам - первый
заворуй в поселке.
- Надо, бабы, заявление писать. Главное, чтобы бумага была, - несколько
раз повторила Петровна.
- Самогонку с утра до ночи хлещет...
При слове "самогон" мужское население оживилось, но, в целом, старух
поддержало.
- Менять пора участкового, а то и прихватить за темные делишки, совсем
совесть потерял.
Степанов пообещал разобраться и предложение с заявлением поддержал. Всю
дорогу до Родоманова он сидел в машине красный, как рак.
- Доконали меня ваши старухи, - пожаловался он и поморщился: - Если
подтвердится все, о чем они говорили, то... - Следователь покачал головой. -
Скверно!
Когда Николай, подписав свои показания, вышел из общественного пункта
милиции, который находился в одноэтажном облупленном флигельке, рядом с новым
зданием поселковой администрации, он наткнулся на Доронькина.
- Славик?
Доронькин изобразил на лице удивление и приветливую улыбку:
- О-о, какие люди, а я и не знал, - начал было он, но Николай прервал его.
- Отойдем, поговорить надо.
Они сели на давно не крашенную лавку, стоявшую неподалеку от флигеля.
- Тебе Шигин говорил про икону? - без предисловия начал Першин.
- Какую икону?
- Не дури.
- Не понимаю, о чем речь, - нагло прищурился Славик и положил ногу на
ногу.
- Номер не пройдет, - спокойно сказал Колька.
- Какой номер?
- Еще раз повторяю, не дури и не хами. Ты думаешь, чем больше хамишь, тем
больше с тобой считаются.
- Какая икона? - повысил голос Доронькин и оглянулся.
- Николая Угодника, которую по твоей наводке выкрала Ленка Мартынова.
- Ну, знаешь ли, не вешай на меня всех собак. С Мартыновой сам разбирайся.
- Славик хотел произнести эти слова спокойно, но его лицо перекосило от злобы.
- Вижу, ты меня понял, тем лучше.
- Не видал я в глаза никакой иконы! - заорал Доронькин.
Першин вздохнул и поднялся.
- В общем так, приятель, не вернешь Угодника, несу заявление в милицию.
- Испугал! - хмыкнул Славик, пытаясь переломить ситуацию. - Иди хоть в
прокуратуру.
- Прокуратура смертью Шигина занимается.
- Вот именно! Меня здесь не было, не знаю, что вы не поделили. - Его
бегающие глаза говорили о том, что он пытается найти выход из сложившегося
положения.
- Я тоже не знаю, потому что с Костей в Родоманове не встречался. И не я
его сюда засылал.
- Кто тебе поверит?
- Поверили, - Колька кивнул на ветхий флигелек. - И, как видишь, отпустили
с миром. Так где икона? Ты меня хорошо знаешь, я не шучу.
Доронькин судорожно соображал, как быть. Тюфяк-то Першин тюфяк, но если
разозлится... Тогда уже с ним не договоришься. Он упрямый, как китаец.
- Не знаю, - буркнул он.
- То есть как? - не понял Николай.
- Правда, не знаю. - Доронькин прерывисто вздохнул. - Мой грех, я эту
сучку к тебе заслал, пока мы в преф дулись, а она исчезла. Ни Ленки, ни иконы.
Чем хочешь могу поклясться. Не брал!
К скамейке направлялась вышедшая из флигелька Вера.
- В общем, так: возвращаешь Николая Угодника, и я забываю про твое участие
в краже.
- Ну не могу я эту стерву найти, пойми!
- Постарайся, ты мужик с головой, время ещё есть...
Доронькина перекосило от этих слов. Першин, как ни в чем не бывало, взял
Веру под руку и повел прочь.
- Да, ещё один вопрос, - обернулся Колька. - Зачем вы с Костылем план у
меня выкрали?
- Какой план? - искренне удивился Славик. - Не брал я никакого плана.
- Да ладно тебе... - махнул рукой Николай. - Теперь-то зачем юлить?
Они с Верой отошли по приличное расстояние, а Доронькин продолжал сидеть
на лавке и бормотать:
- Про какой план он говорил?
Очень хотелось броситься за Першиным, догнать его и спросить, что тот имел
в виду? Нехорошее подозрение, как змея, медленно заползало в душу: неужели
Костыль обманул его, решил скрыть козыря... Ох, и поганое же дело! Каждый норовит
крапленую колоду подсунуть, фальшивыми картами сыграть.
Яснее ясного, Ленку Мартынову надо из-под земли достать. Першин не пошутил
насчет ментовки, а прищучат за икону, такого нароют - мама родная! - небо с
овчинку покажется. Главное, найти эту сучонку, если даже она скинула икону,
наведет на неё Кольку, пусть сам разбирается.
Словно в насмешку вспомнилась сейчас его любимая поговорка, что свою
взятку он всегда возьмет. Как же, держи карман... Не потащили бы вместе с этой
взяткой к следователю. Крепко, крепко его подперли...
Глава 24
- Коля, о какой иконе шла речь? - спросила Вера, услышав конец разговора.
- Доронькин выкрал у меня Николая Угодника.
- Как, - изумилась Вера, - и ты никуда не заявил?
- А что толку, думаешь, найдут? Славик - делец, он понимает один разговор:
ты - мне, я - тебе. Припугнул его, не вернет, обращусь в милицию.
Вера расстроилась.
- Это очень ценная икона, намоленная, помнишь, и моя мама про то же
говорила.
- Знаю, - вздохнул Колька. - Я просто обязан отыскать её. В память о
матери и бабушке. - Он сжал кулаки. - Представляешь, давно клянчил: продай да
продай, я отказался наотрез, так он что устроил... И главное, чужими руками,
гнида!
Пройдя поселковую улицу до конца, они вышли на дорожку, которая вела к
Степаникам.
Вдруг Вера остановилась и взглянула на него.
- Скажи пожалуйста, а почему ляпнул следователю, что ты... - она замялась, -
мой жених?
- Фу, как выражаешься, а ещё учитель русского языка и литературы. - Если
это шутка, то очень глупая, - не приняла его тона Вера.
Она кусала губы, чтобы не заплакать.
- Это не шутка, - тихо сказал Колька и взял её за руку.
- Ты... - она вырвала руку. - Ты не имеешь права издеваться надо мной!
- Ну зачем так, кто издевается?
- А как это называется: заявить такое в присутствии родителя моей ученицы.
Да теперь про меня неизвестно что будут болтать. Как про Катьку Доронькину.
- Послушай, - он посмотрел ей прямо в глаза. - Я не пошутил. Я
действительно хочу, чтобы ты стала моей женой.
Вера широко распахнула глаза. Сейчас вместо серых они казались зелеными.
Ветер немного растрепал её волосы и сделал похожей на взъерошенную птицу. Яркое
платье, которое надела впервые, хорошо подчеркивало статную фигурку. Сейчас она
не напоминала строгую, знающую ответ на любой вопрос, учительницу, а, скорее,
выглядела старшеклассницей, пугливой и недоверчивой.
- Нет, - она покачала головой, - ты это сейчас придумал.
- Вера, послушай, - начал он и умолк, с трудом пытаясь найти нужные слова.
- После того, как ты ночью подобрала меня на Выселках и притащила в Степаники,
я... Словом, во мне все перевернулось. Почувствовал, что не лишний человек на
свете, за меня волнуются, переживают. Сразу хотел объясниться с тобой, да не
решился. А тут этот следователь влез со своими вопросами... Конечно, глупо
получилось, признаю. С детства такой дурак, попадет шлея под хвост, что думаю,
то и говорю. - Он поморщился. - Ни разу за всю жизнь не встречал человека,
который понимал бы меня лучше, чем ты. Да нет, не то... - заторопился Николай. -
Просто представил, что вдруг завтра ты исчезнешь, растворишься, и стало очень
плохо и одиноко. Никому и никогда не говорил таких слов. Женился... Черт его
знает, зачем?.. Один мой знакомый сказал: женюсь, чтобы не околеть одному в
пустой квартире. Развелся легко, без сожалений и обид. Женщины меня не слишком
интересовали, считал, что все это не для меня. На второй день знакомства скучно
становилось. Думал: чем всю жизнь вот так с ней, лучше одному в пустой квартире
подохнуть. - Он грустно улыбнулся. - Наверное, опять что-то не то сказал. - Я
вообще не любитель душу выплескивать. Пусто без тебя будет, понимаешь? Я не хочу
этого.
Вера молчала. Ее глаза, устремленные вдаль, казалось, застыли на одной
точке.
- Конечно, завидного во мне мало: неудачник, даже кандидатскую диссертацию
не защитил, к тому же иногда пью. Денег всю жизнь не много зарабатывал, а теперь
и вовсе, как говорят, не вписался. К сорока трем годам люди уже чего-то
добиваются, а я...
Она продолжала молчать. Он махнул рукой и, не оглядываясь, зашагал по
дорожке.
- Коля, подожди!
Он обернулся.
- Ты... все это серьезно? - в глазах Веры стояли слезы. - Я никогда никого
не обманывал.
И Веру прорвало. Она даже не пыталась, как обычно, контролировать себя.
- В кого все девчонки в детстве влюблялись? Конечно, в Кольку Першина.
Катька Доронькина, видная, красивая, глаз с тебя не сводила. А я маленькая,
невзрачная, как замухрышка. Она и сейчас готова...
- Глупая, - Николай попытался обнять её. - Не нужна мне никакая Катька.
- Нет, подожди, - отстранилась Вера. - Я всегда понимала, что ты не для
меня: глазищи голубые, огромные, ресницы... У девчонок таких не было. А ещё
смелый, умный. Потом мы с мамой приезжали в Москву, я уже была взрослая женщина,
но по-прежнему смотрела на тебя как... В общем, это не важно. Такая робость
нападала, когда с тобой оставалась, что слова лишнего сказать не могла. Ругала
себя, дуру, и ничего не могла поделать.
Она вдруг замолчала и взглянула на него.
- Послушай, а может, это тебе показалось? Не обижайся, но... Помнишь, как в
песне поется: вот и встретились два одиночества... Сейчас я нужна, а что будет
потом? Закончится история с кладом Пимена, и ты знать меня не захочешь.
- Не стыдно?
Вера упрямо тряхнула головой.
- Лучше сказать все сейчас. У меня характер сложился... - Она беспомощно
улыбнулась: - Нелегкий. Катька Доронькина говорит, что разведенкам да ещё в
такой дыре, как наша, нос от мужика воротить не следует. Я не молода, не...
- Помолчи немного, а? - взмолился он. - Я ведь всего-навсего обычный
человек, нервный, говорят даже, излишне впечатлительный. К тому же не далее, как
сегодня утром, меня пытались обвинить в убийстве и требовали предъявить алиби.
Долго они ещё сидели на старом бревне и говорили, говорили...
- Так нелепо жизнь прошла. Сначала работа интересовала по-настоящему,
казалось, занимаюсь интересным и нужным делом. Понимал, что живу, как страус,
зарывший голову в песок. У меня такой характер, увлекаюсь чем-то и не замечаю
всего остального. Потом, когда началась эта свистопляска и все рухнуло,
растерялся. Заниматься наукой стало неперспективно. Да что наука? Вся страна
развалилась. Думал, что способен на многое, а в результате... Влачу жалкое
существование. Такое ощущение, что жизнь проходит мимо, стороной, а мне лень
шевельнуть пальцем, чтобы что-то изменить.
Николай тряхнул головой и улыбнулся. По этой улыбке Вера узнала прежнего
Кольку: беспечного, смелого и обаятельного.
- Как бы ни повернулось дело с поиском клада, я Пимену уже должен быть
благодарен.
- За что? - удивилась Вера.
- Сюда приехал, встряхнулся от спячки. Увидел, что существует другая
жизнь, где живые люди со своими заботами: ты, бабка Матрена, Малыш.
- Руки иногда опускаются от таких забот, - тихо сказала Вера. - И очень
хотется завыть от безысходности.
- Все равно, - упрямо нагнул голову Колька. - Вы - другие. Только сейчас
понял, протяни я вот так ещё немного, и все, конец. Людей вокруг замечать
перестал. Нет их. Есть только партнеры по игре в преферанс.
При этих словах Вера хотела что-то сказать, но промолчала.
- Когда обнаружил монеты, спрятанные матерью, обалдел от радости. Не
потому что золото нашел, которое само по себе немало стоит. Нет! Потому что
наконец получил реальное подтверждение своим догадкам. У меня никогда не было
много денег, привык обходиться малым, и ничего, живу. А с кладом Пимена... - Он
пожал плечами. - Как будет, так и будет. Но очень хотелось бы довести дело до
конца. Понимаешь?
- Да, - ответила она. - Я тоже привыкла добиваться результата, правда,
чаще всего результат почему-то оказывался отрицательным.
Когда появились у дома бабки Матрены, их встретил притихший Малыш.
- Натворил что-нибудь? - по-своему поняла его поведение Вера.
- Петуха соседского маленько поучил, - сказала бабка Матрена. - Так и
погнал до края деревни.
- Зачем?
- Нашего защищал. - Матрена заговорщицки подмигнула и, понизив голос,
добавила: - Так ему и надо, паразиту, а то взял моду...
Вера притянула к себе собачью морду и, глядя псу в глаза, сказала:
- Посажу на цепь. Хочешь на цепи сидеть?
Пес преданно смотрел на хозяйку и на всякий случай виновато помахивал
хвостом. Дескать, этой горластой нахальной сволочи ещё мало досталось.
- Да откуда у нас цепь-то возьмется! - всплеснула руками бабка Матрена.
- Ладно, - Вера потрепала лохматую голову. - Но чтобы вел себя пристойно.
Понял?
Прощенный Малыш тут же полез обниматься.
- Мне иногда кажется, - усмехнувшись, сказал Николай, - что эта собака
умнее нас.
Пока Вера накрывала на стол, бабка Матрена выкладывала все новости.
- Озлобился больно народ против Лоскута. Петровна приходила, чтобы ты
заявление грамотно переписала. А тут ещё новая напасть: Гришка так и не
объявился. Видели его наши сегодня, к лесу шел, да быстро шел, ходко. Они
кричать стали: Гриша, Гриша, имя свое он хорошо разбирает, так куда, бежать
кинулся. Беды бы какой не приключилось. - Бабка Матрена вздохнула. - А еще,
говорят, убитого с незнакомым мужиком видали. Точно не наш. Народ волнуется, не
знает, что и думать. Сроду у нас смертоубийства не было. Парня этого недалеко от
Выселок нашли, а там все, что угодно, случиться может.
- Бабушка, Коля вот интересуется, что с домом Пимена стало, а я и не знаю.
- Разве не помнишь? - удивилась Матрена. - Сгорел он. Молния попала, он и
загорелся. Страх-то какой! Среди ночи да такое пламя, отсюда видать было. Потом
ветер поднялся. Потушить и не пробовали, какой там! Гришка сильно переживал,
плакал, убивался... Дурачок, а тоже понятие имеет, что родное гнездо.
Услышав про удар молнии, Николай помрачнел. Неясные картины стали
возникать в памяти. Заныл правый висок, да так сильно, что он скривился от боли.
- Плохо стало? - спросила бабка Матрена, заметив его искаженное лицо. -
Молочка парного сейчас от Петровны принесу.
Вера подошла и положила руку на плечо:
- Может, тебе все-таки сходить к врачу?
- Ничего, уже проходит. Знаешь, даже боюсь про это говорить, но с тех пор,
как на меня напали на Выселках, голова перестала болеть. Сейчас первый сильный
приступ за все это время.
- Ты постоянно терзаешь свою память, хочешь что-то припомнить и не можешь.
- Да.
- Коля, - лицо Веры болезненно сморщилось, - как ты думаешь, - она
запнулась, - кто убил этого Шигина?
- Гришка, - не раздумывая ни секунды, выпалил Николай.
В это мгновение все завертелось у него перед глазами. Он вспомнил то, что
казалось навсегда стертым из памяти.
...Они стояли ночью перед темным домом Пимена, Славик трусил. Колька оставил
его возле палисадника. Кричала птица, скрипело дерево, со стороны Степаников
надвигалась гроза. Было страшно и жутко. Все это помнил и раньше. А дальше -
провал.
"Воспоминания могут вернуться, - говорил седой профессор. - Провал в
памяти, как глубокий овраг, будет потихоньку зарастать. Когда это произойдет и
произойдет ли вообще, я не знаю. Подсознание порой выкидывает с человеком
коварные штуки. У мальчика начисто стерлись некоторые события, предшествующие
травме. Это мучит и угнетает его. Но не надо подстегивать время и проводить
эксперименты".
Николай не подстегивал время, все случилось, как и предполагал седой
профессор, само собой. Четко и ясно перед ним предстали события
тридцатипятилетней давности. Словно кто-то карты открыл.
...Он стоял перед домом Пимена, какой-то звук или непонятный шорох испугал
его. Он шарахнулся к подоконнику. Вот тогда все и произошло. Старое дерево
громко треснуло, и на Кольку вместе с трухой посыпались золотые монеты. Да, да,
все так и было! Он светил фонариком и радовался своей удаче. Никто не поверил в
россказни про клад, а он поверил. Несколько монет положил в карман, нагнулся,
чтобы подобрать остальные и... Вот тут на него и обрушился страшный удар, от
которого потерял сознание.
Профессор, кажется, говорил, что ударов было два. Может быть, и так.
Сейчас это уже не важно. Главное, что явь не перемешивалась, как раньше, с
нереальными событиями.
Николай вышел в сад и, стоя под яблоней, дышал полной грудью. Боль прошла,
немного покалывало в правом виске, но это пустяки. Неужели конец проклятой
напасти, которая мучила, угнетала, не давала жить спокойно и наводила тоску?
Конец наважденью, болезни и всему тому, что связано с этим?..
От стоявшей на земле корзины с яблоками, которую не успели убрать, исходил
восхитительный свежий аромат.
- Хорошо-то как! - он потянулся всем телом.
"Интересно, а почему Пимен упрятал золотые монеты даже не в доме, а
снаружи, за наличником? - вдруг подумал он. - Умный и осторожный человек так не
поступит". Что-то здесь явно не то.
Николай готов был поклясться, что монеты сыпались именно оттуда. Он
вспомнил про украденный план усадьбы. Доронькин про него не знал, это было
понятно по его реакции, значит, бумагу украл Шигин без ведома Славика. А может...
Он замер. Может, это работа Ладынина? Один Костыль до такого не додумается.
Черт с ними! Николай плотно сжал губы. Кто украл, кто не украл... Не о чем
теперь горевать.
Он с трудом пробирался по еле приметной лесной дороге. Длинные седые
волосы прилипли ко лбу и закрывали часть лица.
- Гы, гы, - бормотал он, жестикулируя руками.
Безумные глаза смотрели на мир настороженно.
Очень хотелось есть, но домой, туда, где могли покормить, возвращаться
нельзя.
Хрустнула ветка, и он испуганно оглянулся. Прямо на него смотрела да
лосиха. Животных он не боялся, он боялся людей.
Лосиха, понаблюдав за человеком, поняла, что нет никакой опасности для её
детеныша, который топтался рядом, и, мотнув головой, исчезла в чаще.
Он стоял и слушал, как трещали сухие ветки под её грузным телом, а потом
опустился на траву и заплакал.
Слезы текли по давно не мытому лицу, оставляя грязные бороздки.
- Гы, гы...
Он закрыл глаза и сидел неподвижно, привалившись к дереву. Рядом с березой
росли кусты черники. Всхлипывая, стал собирать ягоду и отправлять в рот полные
пригорошни. Несколько дней питался сырыми грибами и ягодами. Это было невкусно.
Он не мог вернуться домой, потому что...
- Бить будут.
Он редко разговаривал. Они думают, что он не умеет. Он засмеялся. Он
хитрый, все умеет. Батькину сумку спрятал.
- Батька... ругаться будет.
Любопытная птичка с яркой грудкой давно наблюдала за ним из чащи.
- Фьють, фьють, - ласково посвистывая, она подлетела совсем рядом и села
на березу.
Те, кто приходил в лес по ягоды, часто оставляли крошки вкусного хлеба.
Наклонив голову, она наблюдала за человеком: может, и этот ей чего-нибудь
предложит?
Но, увы, лесной птахе нечем было поживиться.
- Фьють!
Она возмущенно тряхнула хвостом и улетела прочь.
Человек продолжал есть ягоды, они давились в неловних мужских руках, и
скоро подбородок и щеки оказались перепачкаными.
...Будет много денег, и они поедут к девкам. Или не поедут?.. Опять
гвоздиком откроет батькин сундук. Никому ничего не отдаст.
- Зачем в дом полез? - забормотал он. - Нельзя.
Он встал и, шатаясь, пошел дальше. Ягода не приглушила голода. Есть
захотелось ещё больше.
Надо идти, а то его поймают и отвезут в страшный дом. Там плохо. Там его
привязывали к кровати и били.
- Нет, нет! - закричал он. - Зачем?
Он не хотел никого трогать, но ему не поверят. Он ударил его,
светловолосого мальчишку с голубыми глазами.
- А зачем в батькин дом полез?
Когда увидал его на пруду с собакой, испугался и убежал. Потом бродил по
усадьбе, стерег её. Видел, как там копались люди, среди них не было
светловолосого. Он боялся, что они заметят его и побьют, и все время прятался.
Утром, когда увидал одного из тех, кто рылся вчера на усадьбе, не выдержал
и бросился на него с камнем в руках.
- Кровь, кровь!
Он боялся крови.
Тот человек шел один. Он сразу упал.
Кровь была на камне, которым он его ударил. Он кинулся бежать. Скрывшись в
лесу и проплутав некоторое время, понемногу успокоился. Несколько раз выходил на
край леса, но, завидев людей, скрывался.
- Нет, нет, - он мотал головой.
Они кричали ему, но он убежал. После того, что случилось, нельзя вернуться
домой, где есть еда.
Вспомнив о еде, опять заплакал.
Внезапно со стороны большой поляны раздался шум. Это за ним!
- Нет, нет! - завопил он и, сломя голову, кинулся в самую чащу.
Прошедший недавно лесоповал свалил большую и ещё не старую ель. Хвоя с неё
почти обсыпалась, обнажив острые, как ножи, сучья, которые торчали во все
стороны.
Он заметил опасность. Возможно, отделался бы небольшими царапинами, но
случилось непредвиденное.
В густой траве торчал небольшой пенек. На бегу он споткнулся о него. А
дальше...
Его кинуло на обнаженные сучья. Острая обломанная ветка ели пропорола тело
почти насквозь.
- А-а-а!
Некоторое время он барахтался, пытаясь освободиться, но это было
бесполезно.
На поляне, сбившись в кучу, возмущенно похрюкивало стадо кабанов. Могучий
секач, обнюхивая воздух, задрал рыло. Блеснули желтые клыки. Человек его не
интересовал. Он заботился о безопасности стада, где был молодняк.
Скоро кабаны ушли пастись на другую пол
...Закладка в соц.сетях
