Жанр: Детектив
Человек, которого не было
...ил девушкам сесть на диван, но Джил
повернулась к Джорджу и сказала:
- Меня удивляют взаимоотношения Билла и Пэм. Они обручились совсем недавно, а
сидеть рядом во время прощального ужина по случаю его отъезда за границу не собираются.
Пара за соседним столиком посмотрела на нас и прислушалась.
- Мы знаем друг друга всего лишь несколько дней, - ответил я. (Было зарегистрировано
явное неодобрение за соседним столом.)
После короткой паузы я добавил, что все было бы иначе, если бы Пэм и я познакомились
раньше. Даже мой начальник признал недавно в одном письме , что, хотя я на вид кажусь
тихим, на самом деле я кое в чем разбираюсь. Пара за соседним столом посмотрела на нас с еще
большим неодобрением, а потом поднялась и пошла танцевать.
Не могу не рассказать еще об одном забавном случае, который произошел в результате
отождествления меня с Биллом Мартином. "Пэм" подарила мне свою фотографию (такую же,
как та, что отправилась в Испанию в бумажнике Билла Мартина) с надписью: "Пока нас не
разлучит смерть. Твоя любящая Пэм". Вполне безопасная надпись, ибо "я" уже был "мертв". В
то время я жил у своей матери. Желая узнать, как она отнесется к моему "увлечению", я
поставил фотографию на свой туалетный столик. Я был разочарован - она ни слова не сказала
мне. Примерно через год, когда моя жена вернулась из Америки (где она работала в нашей
службе координации безопасности), я показал ей фотографию.
- Так вот почему твоя мать стала писать в письмах, что, как ей кажется, мне следует
побыстрее вернуться домой! - к моему изумлению, сказала она.
Пока мы томились в ожидании, "Сераф" без приключений достигла берегов Испании.
Первое сообщение, полученное 30 апреля по заранее подготовленной системе связи, гласило,
что "операция Минсмит" завершена. За этим последовало донесение лейтенанта Джуэлла,
посланное из Гибралтара:
Лично и совершенно секретно.
От командира подводной лодки "Сераф"
30 апреля, 1943
Начальнику разведывательного управления
военно-морского штаба.
Копия капитан-лейтенанту И. Монтегю, лично.
ОПЕРАЦИЯ МИНСМИТ
1. Погода . Ветер переменный - юго-западный до юго-восточного, силой до 2
баллов; волнение - 2 балла; небо затянуто низкими облаками; видимость - от 1 до 2
миль; барометр 1016.
2. Рыбачьи лодки . В заливе оказалось много небольших рыбачьих лодок.
Ближайшая находилась слева на расстоянии примерно одной мили. Нет оснований
считать, что подводная лодка была замечена.
3. Операция . Время 04.30 было выбрано по двум причинам. Во-первых, оно
ближе всего ко времени полного отлива (07.31) и, во-вторых, в этом случае подводная
лодка успевала уйти из прибрежного района до наступления светлого времени.
Контейнер открыли в 04.15, тело было извлечено, одеяло снято; портфель оказался
надежно прикрепленным, спасательный жилет - надутым. Тело опустили в воду
ровно в 04.30, примерно в 8 кабельтовых от побережья, оно поплыло по направлению
к берегу. Резиновую лодку спустили на воду в надутом состоянии, вверх дном,
примерно на полмили южнее. Затем подводная лодка отошла мористее, и за борт был
выброшен наполненный водой контейнер с одеялом внутри. Контейнер сначала не
погружался, но, после того как его прострелили из винтовки и пистолетов с очень
близкого расстояния, затонул. Место затопления контейнера - 37° сев. широты, 7°
зап. долготы; глубина моря согласно измерениям - 564 метра. Донесение о
завершении операции было передано в 07.15.
Проба воды, взятая близ побережья, прилагается.
Лейтенант Н. А. Джуэлл
Позже я получил более подробный отчет об этой операции, написанный офицером
"Сераф". Он попал ко мне из вторых рук, а так как посредник по профессии журналист, его
описание получилось значительно ярче того, что мог бы написать я. Поэтому привожу его
дословно:
"Подводная лодка "Сераф" вынырнула из тени своей плавучей базы и направилась вниз
по реке Клайд. Командир - ему едва исполнилось 29 лет - отсалютовал из боевой рубки и
спустился вниз.
Из пяти офицеров и пятидесяти матросов, находившихся на борту "Сераф", только он
один знал тайну странного груза.
Цилиндрический стальной контейнер находился в носовом отсеке подводной лодки.
Матросы, которые занимались его погрузкой, отпускали шутливые замечания насчет "тела
Джона Брауна". Немало было острот и относительно "нашего нового матроса Чарли", как его
называли другие.
Сегодня, десять лет спустя, эти пятьдесят бывших членов экипажа "Сераф" изумятся,
узнав, как близко они были к истине.
На инструктаже перед выходом в море им сказали, что металлический контейнер
содержит секретное метеорологическое устройство, которое решено выставить в порядке
эксперимента у берегов Испании. На контейнере и в самом деле была надпись: "Обращаться
осторожно - Оптические инструменты - Особая отправка".
В течение десяти дней "Сераф" шла в подводном положении и экипаж не видел солнца.
Всплывали на поверхность только по ночам. К Уэльве, что находится в юго-западной части
испанского побережья, подошли незамеченными и точно в срок - 29 апреля.
Место, выбранное для спуска "майора Мартина", находилось примерно в 1500 метрах от
устья реки Уэльва.
Во второй половине дня "Сераф" всплыла на перископную глубину. В перископ увидели
примерно 50 рыбацких суденышек. Однако туман помог подводной лодке избежать
обнаружения. Затем она ушла на глубину на весь остаток дня.
Когда "Сераф" снова всплыла, было совсем темно. Молодая луна уже зашла, близилось
время прилива.
Из боевой рубки на палубу вышли пять офицеров. Морские волны плескали у самых ног.
На палубу подняли загадочный контейнер.
Убедившись, что все матросы внизу, лейтенант Джуэлл сообщил офицерам, что в
контейнере труп. "То что нам предстоит сделать, - сказал он, - представляет собой часть
операции, которая должна ввести противника в заблуждение и заставить его оттянуть свои
оборонительные силы от того района, который избран для нанесения основного удара на
Средиземном море. Ложный план операции по вторжению будет передан противнику при
помощи этого человека, "майора Мартина", который стал "жертвой авиационной катастрофы"
над морем. Уэльва выбрана потому, что в этом районе местные коллаборационисты активно
снабжают немецкий агентов сведениями военного характера".
Вот так история, которой тебя вдруг оглушают в Атлантическом океане! Четыре офицера,
безусловно потрясенные драматическим и страшным сообщением своего командира, скрыли
свое волнение. Только один из них сказал: "А разве мертвое тело не приносит несчастья?"
Затем все пятеро принялись за дело. Двое наблюдали за морем, а остальные во главе с
лейтенантом Джуэллом стали отвинчивать болты на крышке контейнера при помощи гаечного
ключа. Через десять минут контейнер открылся. Тело, завернутое в одеяло, осторожно вынули
из металлического гроба. На какое-то мгновение напряжение спало, офицеры вытянулись в
молчаливом уважении к мертвому.
Лейтенант Джуэлл опустился на колени, развязал шнурки и снял одеяло.
Затем последовала последняя проверка. В порядке ли форма майора и его знаки различия?
Держит ли его рука ручку этого чрезвычайно важного портфеля? Хорошо ли прикреплен
портфель к поясу?
Все было в порядке. Джуэлл наклонился и надул спасательный жилет майора. Оставалось
только одно, хотя этого не требовала инструкция. Четыре молодых офицера склонили
обнаженные головы, отдавая последний долг умершему, а их командир произнес слова из
заупокойной молитвы, которые он помнил.
Для них, стоявших здесь в молчании, эти слова из 38-го псалма имели особый смысл: "Я
сказал: буду я наблюдать за путями моими, чтобы не согрешить мне языком моим, буду
обуздывать уста мои, доколе нечестивый предо мною".
...Легкий толчок - и неизвестный боец поплыл к берегу в свой последний и важный
путь. "Майор Мартин" отправился на войну".
Риск, на который пошел лейтенант Джуэлл, подойдя так близко к берегу, дал нам все
возможные шансы на успех. Теперь оставалось только выжидать и следить за тем, как майор
Мартин сыграет свою роль.
10. Майор Мартин прибывает в Испанию
3 мая мы получили донесение от нашего военно-морского атташе в Мадриде. В нем
говорилось, что, по сообщению вице-консула из Уэльвы, 30 апреля недалеко от берега рыбаки
подобрали тело майора морской пехоты Мартина. Тело было передано вице-консулу и
погребено с отданием всех воинских почестей на следующий же день на кладбище в Уэльве,
причем на похоронах присутствовали испанские военные и гражданские власти. В донесении не
упоминалось ни о портфеле, ни о каких-либо официальных бумагах.
И вот начался обмен радиограммами между Адмиралтейством и военно-морским атташе.
Это и понятно: когда о гибели майора Мартина стало известно в Англии, штаб морских
десантных операций стал проявлять беспокойство о стратегической информации, заключенной
в бумагах Мартина. Возможность "утечки" была совершенно катастрофической. Естественно,
что при создавшихся обстоятельствах нужно было срочно просить атташе попытаться достать
документы любой ценой. Мы так и поступили, и в адрес атташе одна за другой были
отправлены несколько соответствующих радиограмм.
В первой, от 4 мая, говорилось, что майор Мартин имел при себе бумаги весьма
секретного характера. Мы просили атташе сделать официальный запрос о них. Если испанцы не
передадут ему эти документы, он должен, причем очень осторожно, выяснить в Уэльве. не
прибило ли их к берегу, и, если да - узнать, что с ними произошло. Если их удастся
обнаружить, атташе должен сообщить лично начальнику военно-морской разведки имена тех,
кому были адресованы бумаги Мартина. Он обязан вернуть их как можно скорее начальнику
разведывательного управления ВМС, не вскрывая конвертов.
Затем последовала вторая радиограмма такого содержания: по имеющимся данным, у
майора Мартина было три письма чрезвычайной важности, они, как предполагается, лежали в
черном портфеле с официальной монограммой. Атташе снова предупредили, что он ни в коем
случае не должен возбуждать у испанцев интерес к этим документам.
Как мы узнали из ответа на нашу первую радиограмму, испанский военно-морской
министр, отвечая на официальный запрос, сообщил, что документы обнаружены и отправлены
в Мадрид через главный штаб испанских военно-морских сил в Кадиксе и прибудут через
несколько дней. Атташе выяснил, что вице-консул в Уэльве не видел ни портфеля, ни
документов.
13 мая атташе сообщил следующее. Начальник испанского военно-морского штаба
(военно-морской министр был в отъезде) передал ему все вещи майора Мартина, включая
черный портфель. Последний был открыт, ключ находился в замке. "Все цело", - заверил
начальник штаба, и атташе поблагодарил его.
По мнению атташе, начальник военно-морского штаба знал о содержании писем. В то же
время атташе считал, что у нас нет оснований думать, что он передал эти сведения кому-то еще.
Отлично, пусть этот офицер будет вне подозрений. Но если он знал о содержании писем, мы
могли смело надеяться, что их содержание известно и другим. Все шло хорошо, "утечка"
началась.
Подтверждение этому мы нашли в следующем донесении атташе.
В субботу, 15 мая, военно-морской министр говорил с атташе об этих документах.
Находясь в Валенсии, он, министр, узнал о прибытии бумаг в Мадрид и приказал начальнику
военно-морского штаба немедленно передать их атташе. По его словам, он сделал все для того,
чтобы никто не успел ознакомиться с документами.
Это было очень важно: министру до его отъезда из Мадрида не было сказано ничего, что
могло бы заставить его так беспокоиться о документах. Было ясно, что конверты вскрыты. А
раз так, значит, есть по крайней мере один испанец, который "знает, в чем дело" и передаст
сведения немцам. А насколько тесно сотрудничали немцы и испанцы, мы узнали только после
войны.
Тем временем осторожная проверка, проведенная нами в Уэльве, позволила установить
подробности, которые еще не были известны нам. Тело заметил рыбак, который подозвал
находившийся поблизости катер. Катер взял майора Мартина на борт и доставил его на берег.
Там тело передали офицеру, который командовал отрядом, располагавшимся в этом месте,
затем вызвали военного юриста. Юрист взял на себя ответственность за все документы и
личные вещи майора. Тело перевезли в морг Уэльвы для медицинского обследования. Врач,
проводивший вскрытие, определил, что человек упал в море еще живым и что смерть наступила
вследствие длительного пребывания в воде - от пяти до восьми дней.
Известный нам немецкий резидент в Уэльве очень скоро узнал о теле все, включая имена
тех, кому были адресованы письма, находившиеся в портфеле. Он попытался достать копии
документов, однако безуспешно, так как с юристом ни он, ни его сообщники контакта не
имели...
Мы не сомневались в успехе, но тем не менее ждали окончательной проверки. А для этого
нужны были документы майора Мартина. Наконец, документы прибыли в Лондон и были
немедленно переданы на экспертизу. Перед отправкой тела в Испанию мы приняли некоторые
меры предосторожности, они-то и помогли нам теперь определить, вскрывались конверты или
нет. Результаты экспертизы неопровержимо доказали, что письма, по крайней мере два из трех,
вынимались из конвертов, хотя сургучные печати выглядели нетронутыми.
Когда мы прибавили этот факт к сообщениям, полученным из Уэльвы и от
военно-морского атташе, мы были вполне удовлетворены. Итак, испанцы познакомились с11. Наводим порядок в Англии
Мы ждали развития событий. И вот тогда-то мы вспомнили, что "Тайме" доставляется в
Лиссабон самолетом и что немцы, вероятно, будут следить за списками убитых и раненых,
время от времени публикуемыми в газете. Поэтому я проверил, сколько времени обычно
проходит между гибелью военнослужащего и сообщением о ней. Оказалось, не больше пяти
недель. Значит, если Мартин умер 24 апреля, его фамилия в списке погибших должна появиться
в первую неделю июня. Как же поступить? Стоит ли публиковать фамилию майора на
страницах "Тайме", не рискованно ли это? Вторжение в Сицилию планировалось на вторую
неделю, июля; вряд ли немцы считают, что это сообщение должно появиться до начала наших
операций. С другой стороны, высадка в Сицилии по каким-либо причинам может
задержаться... После - некоторых колебаний мы все же решили включить майора Мартина в
список погибших. В конце концов, потом нам не придется жалеть, что мы не сделали всего, что
могли.
В дальнейшем, правда, мы пожалели об этой маленькой, детали, которую прибавили, к.
своему творению. Она причинила нам много беспокойства, но, к счастью, не нанесла вреда
делу. Организовать публикацию имени майора Мартина в газете оказалось несложно, нам
по-прежнему феноменально везло. Соответствующий отдел Адмиралтейства охотно
удовлетворил просьбу начальника военно-морской разведки о включении имени майора
морской пехоты Уильяма Мартина в список убитых. Не помню уже, как я объяснил эту
странную просьбу. Сообщение появилось в "Тайме", в пятницу, 4 июня 1943 года. Мы,
вероятно, никогда не узнаем, заметили ли немцы его, а если заметили, то в том же списке они
должны были обратить внимание на фамилии контр-адмирала П. Дж. Мака и капитана 1 ранга
Т. Л. Бивора. Незадолго до этого газеты сообщали, что Мак и Бивор явились жертвами
авиационной катастрофы над морем. Предположение, что майор Мартин погиб вместе с ними,
напрашивалось само собой. А ведь он попал в один список с контр-адмиралом и капитаном 1
ранга совершенно случайно! Мне хочется думать, что немцы читали "Тайме" от 4 июня 1943
года и заметили список погибших. Жаль, если это удачное совпадение осталось
незамеченным...
И вдруг начались неприятности. Списки убитых и раненых изучались ведомствами, о
существовании которых я не подозревал или просто забыл. Я понял, что ждало меня, если бы
радиограммы между нами и атташе в Мадриде шли по обычным, каналам! Отдел завещаний
Адмиралтейства хотел знать, оставил ли майор Мартин завещание, а если оставил, то где оно?
Медицинское управление ВМС желало уточнить, убит ли майор Мартин в бою, умер ли от ран,
погиб ли, находясь в тылу, и вообще каковы обстоятельства его смерти, - это требовалось для
статистических отчетов...
К счастью, я успел принять меры к тому, чтобы все запросы относительно майора
Мартина направлялись непосредственно мне. Я вовремя предотвратил слишком широкое
распространение их. Но мне пришлось иметь дело с теми ведомствами, которые направляли эти
запросы, и я долго ломал себе голову, придумывая ответы.
Теперь я по достоинству оценил изречение о том, что человек, решившийся на обман, не
представляет себе, какую запутанную сеть он сплетет. Однако я вошел в роль. Начальникам
обоих ведомств я сказал, что регистрировать смерть майора Мартина нельзя: он был
специальным агентом, выполнявшим важную миссию, и с разрешения первого морского лорда
ему, в целях маскировки, присвоили звание майора морской пехоты. В конце концов, мой ответ
до некоторой степени соответствовал действительности. Я только "забыл" упомянуть, что он
умер до того, как приступил к выполнению "важной миссии" и получил звание майора.
С разрешения начальника разведывательного управления военно-морского штаба я
убедил начальника отдела завещаний и начальника медицинского управления ВМС в
необходимости строжайшего соблюдения тайны, и они взяли на себя разрешение этой
проблемы в своих ведомствах. Так была ликвидирована самая большая опасность "утечки", с
которой мы столкнулись. Добавлю, что несколько лет спустя, когда я уже демобилизовался,
меня однажды вызвали в разведывательное управление ВМС. Они снова получили откуда-то
запрос относительно майора Мартина и хотели знать, как я поступал с подобными запросами в
прошлом.
На этом закончилось наше участие в "операции Минсмит". Мы сыграли свою роль,
лейтенант Джуэлл и майор Мартин - свою. А что делали немцы?
12. Немецкая разведка играет свою роль
В течение второй половины мая, июня и первой половины июля 1943 года мы не получали
никаких сведений, которые подкрепили бы нашу уверенность в успехе "операции Минсмит".
Мы надеялись на прочность немецко-испанских связей и доверчивость немцев. Немцы
получили документы настолько ясные и убедительные, что они, несомненно, поспешат
поздравить себя с величайшим триумфом своей разведки.
Мы представляли себе, как офицеры немецкой разведки удовлетворенно потирают руки,
как они радуются, что организация, созданная ими в Испании, а также система тесного контакта
с ответственными испанскими официальными лицами (чем Канарис особенно гордился)
наконец доказала свою ценность. Теперь немецкая разведка могла загладить вину, которую она
чувствовала за собой в связи с высадкой союзников в Северной Африке (тогда немцы,
насколько мы могли судить, были застигнуты врасплох).
Иметь возможность представить своему штабу копию письма от заместителя начальника
имперского генерального штаба командующему группой армий (и какого письма!) - для
разведчика это удивительный сон, осуществление всех его надежд, юношеских мечтаний.
Располагая такой информацией, генеральный штаб мог предотвратить катастрофу или нанести
противнику сокрушительный удар в самый критический момент.
Именно поэтому я решительно противился стремлению некоторых ответственных лиц
использовать наш план для передачи мелкой дезинформации, какая могла содержаться в
переписке младших офицеров. Если бы письма майора Мартина были такого уровня, немцы
вряд ли стали бы снимать с них копии, а сняв, могли не принять их в расчет при разработке
стратегических решений. Но то, что сэр Арчибальд Най написал генералу Александеру, должно
быть правдой. Заместитель начальника имперского генерального штаба должен знать планы
союзников. Он не может быть жертвой операции по дезинформации противника. А раз
немецкая разведка попалась на удочку и приняла письмо за подлинное, то немцы должны
начать действовать - никакой генеральный штаб, получивший такую информацию от своей
разведки (которая к тому же может удостоверить ее подлинность), не откажется принять ее во
внимание при разработке стратегических замыслов.
Итак, мы ждали.
Наступил день начала "операции Хаски", высадка прошла успешно. Остров Сицилия
представляет собою, грубо говоря, треугольник, стоящий на своей вершине. Союзники
высадились ранним утром 10 июля по обе стороны вершины и быстро продвинулись по
сторонам треугольника и к центру. Внезапности удара способствовало немало факторов,
например плохая погода и период новолуния, но это не поколебало уверенности нашей группы
в том, что "операция Минсмит" удалась и что мы внесли свой вклад в успех высадки. По мере
того как из Сицилии поступали разведывательные донесения и другие документы, наша точка
зрения подтверждалась. Почти не было сомнений, что немцы отказались от усиления обороны
Сицилии с юга (где мы фактически высадились) и занялись организацией обороны на западной
вершине треугольника и на северной его стороне. А это имело смысл, если бы мы намеревались
нанести по Сицилии отвлекающий удар во время высадки десанта на Сардинию или атаковали
Сицилию после взятия Сардинии. Но дело не только в том, что в период, предшествовавший
высадке, немцы создавали оборонительные укрепления главным образом на севере Сицилии.
Гораздо менее сильной, чем можно было ожидать, оказалась вся система обороны на острове и
особенно неэффективной - оборона в южной и восточной частях его. Точка зрения
официальных лиц относительно "операции Минсмит" была сформулирована в докладе
адмирала Каннингхэма: "Чрезвычайно эффективная отвлекающая операция и правильный
выбор маршрутов подхода сыграли свою роль". Нам удалось достичь внезапности удара.
Насколько мы были обязаны своим успехом "операции Минсмит", удалось узнать через
несколько месяцев после окончания войны. Вот как это произошло. В ожидании
демобилизации я составлял отчет о работе, проделанной мною за время войны. Это требовалось
сделать для тех, кто, наверное, никогда не выберет время познакомиться с моими записями или
решит, что их не стоит читать. Однажды утром, когда я, как обычно, сидел в своем душном
кабинете в Адмиралтействе, раздался телефонный звонок. Говорил заместитель начальника
разведывательного управления военно-морского штаба и при этом так хохотал, что я не мог
разобрать его слов. С трудом я уловил, что он вызывает меня к себе. Когда я явился к нему, он,
все еще трясясь от смеха, протянул мне пачку документов. Я сразу узнал их, хотя слова,
которые бросились мне в глаза, были написаны по-немецки: "Lieber Gгоssаdmiralгаl" . То
были письма, которые мы использовали в "операции Минсмит", вернее, их немецкие переводы!
Они закончили, наконец, свой длинный путь...
Заместитель начальника разведывательного управления объяснил мне причину своего
смеха. Дело в том, что одному офицеру поручили разобрать и перевести на английский язык
архивы немецкого военно-морского штаба, захваченные в Тамбахе, в Германии. В то утро
офицер-переводчик пришел к нему чрезвычайно взволнованный. Вот что этот офицер сообщил.
Он обнаружил два документа. Один из них - копия чрезвычайно секретного письма
заместителя начальника имперского генерального штаба генералу Александеру. И, как сказал
офицер, ему кажется, что это письмо - грубейшее нарушение норм безопасности. Согласно
действующим правилам он должен передать копии соответствующим офицерам в военном
министерстве, но предвидя неприятности, которыми чревато это дело, подумал, не захочет ли
начальник разведывательного управления ВМС заняться ими сам...
Начались поиски других документов, имеющих отношение к нашей операции. Вскоре мы
нашли данные, указывающие на нашу полную победу над немецкой разведкой.
Как мы и ожидали, немцы сразу поняли чрезвычайную важность наших документов для
своего главного штаба и не теряли времени. Примерно в начале первой недели мая их агент в
Мадриде сообщил в Берлин содержание документов и обстоятельства, при которых они были
обнаружены. (В одном, более позднем документе мы нашли ссылку на тот факт, что
соображения немецкой разведки по поводу планов союзников были переданы немецкому
командованию 9 мая, то есть до получения Берлином фотокопий писем).
Немецкая разведка в Берлине, получив эти сведения, реагировала так, как мы и ожидали:
она потребовала у Мадрида данные, подтверждающие подлинность документов. За первым
сообщением из Мадрида последовало второе, в котором указывалось, что тщательное
расследование будет произведено. Но время не терпело. Берлин, очевидно, оценил важность
информации и решил, что подробности, уже полученные из Мадрида, достаточно убедительны.
И немцы начали действовать.
Передо мной первый важный документ - заключение немецкой разведки, приложенное к
переводу на немецкий язык письма сэра Арчибальда Ная генералу Александеру. Оно
датировано 14 мая 1943 года, на нем стоит штамп: "Передавать только лично. Не через
регистратуру", то есть документы отнесены к разряду совершенно секретных. Письмо и
заключение передали в штаб военно-морских сил, и 15 мая начальник штаба поставил на
письме свои инициалы и отметил синим карандашом, что командующий ВМС гроссадмирал
Дениц должен ознакомиться с ним лично. Последний сделал это, пометив документы зеленым
карандашом и удостоверив своими личными каракулями, что прочел их. Кроме Деница и
начальника его штаба, документы прочитали еще два офицера. Заключение разведки гласит: Когда читаешь этот документ, прежде всего поражаешься тому, что немецкие разведчики
сразу же связали себя категорическим утверждением: "Подлинность захваченных
документов - вне подозрений". Правда, они предосторожности ради оговариваются, что
возможность подлога и степень нашей осведомленности о судьбе документов исследуются, но
здесь же отмечают, что первое "маловероятно". По их мнению, мы вряд ли изменим наши
планы или начнем наступление раньше намеченного срока. Впрочем, с этой точкой зрения
согласится, пожалуй, всякий, кто знаком с работой по планированию и подготовке операций
крупного масштаба.
Другим моментом, иллюстрирующим
...Закладка в соц.сетях
