Жанр: Детектив
Людоеды
...н повиновался. Жаркая дрожь прокатилась от макушки до пяток. Смущаясь, он
взглянул ей в глаза. Они сияли радостным ожиданием. Мокрые волосы прилипли к
смуглой шее и плечам. На загорелом теле выпукло светились жемчужным светом
груди, как две полные луны. Острые розовые сосцы, окруженные сияющим светлокоричневым
ореолом в мелких зернышках, ткнулись ему в грудь, и острое желание
пронзило его знобящей волной. Она прижалась к нему всем своим разгоряченным
телом: узким твердым животом, крепкими сильными бедрами спортсменки, тоже вся
затрепетав от возбуждения. Ее припухшие влажные губы нашли его губы, и острый
дразнящий язычок проник, ища, требуя ответного движения и ласки. Они чуть не
задохнулись от долгого поцелуя и объятий, а когда их горящие губы разомкнулись,
она прошептал, прерывисто дыша:
- Хочу быть твоей...
Закрывающиеся глаза её были полны изумрудным туманом. И губы их снова
сомкнулись в поцелуе, бесконечном и жарком, как сама страсть. Не разжимая
объятий, в потоках сбегающей воды, они продрались сквозь прилипающий полиэтилен
шторы и упали на смятую постель...
Они открыли счастливые глаза, сдерживая дыхание и частое сердцебиение,
улыбнулись друг другу, расслабились и почти мгновенно уснули. Именно так
засыпают влюбленные. И никак иначе. Проснулись они тоже одновременно. Вовец
дотянулся до часов. Ого, уже четвертый час! Пора за дело. Надо выбираться из
этого каземата. Враг может придумать десятки способов выкурить их отсюда.
Значит, надо его опередить.
Вовец, нежно поцеловал Жеку в солоноватое плечо, живо оделся и направился
в душевую, выключив по пути мельтешащий экран телевизора. Его интересовал путь
водопроводных труб сквозь кафельную стенку.
Когда бандиты совещались за дверями в коридоре, грозясь и горланя, он
понял, что прямо сейчас они железную дверь штурмовать не собираются. Вначале
будут клетки чинить и зверей ловить. А после такой работы, - он самодовольно
ухмыльнулся, вспоминая, как крушил клетки и разгонял животных, - после такой
объемистой работы хороший отдых нужен, капитальный. А он тем временем свою
работу постарается закончить.
В его распоряжении находился большущий мясницкий нож - отличный
инструмент. Вовец просунул кончик лезвия между кафельными плитками, нажал. Одна
плитка отскочила. Ясно, лепили как всегда: шлепок застывающего раствора и к
стенке. Так, раствор посередине схватился, а с краев и по углам пусто.
Профессионал лепил. Любитель, который свою ванную отделывает, плитку мажет по
всей поверхности, как бутерброд маслом, только толще. Потом, лет через десять,
когда решит заменить плитку на более модную, проклинает свою наивную
старательность, плитку только отбойным молотком или киркой можно отковырять, да
и то кусками.
Вовец мигом очистил кусок стены, ломать - не строить. Ясно, работал
человек знающий, не только плитку умеющий лепить, но и соображающий, что трубу с
холодной водой лучше цементом не мазать. Он гигроскопичен, холодная труба
притягивает водяной конденсат, ржавеет и быстро разрушается. Именно в таком
месте и случается потом прорыв. Обе трубы: с холодной и горячей водой, уходили в
проем между кирпичами. Вовец, быстро орудуя ножом, начал выковыривать раствор из
швов. Он уже сегодня сделал один пролом, значит, опыт имеется. Кирпичи один за
другим складывались в сторонке.
Через десять минут пониже смесителя зияла полуметровая ниша, до самого
бетонного пола. Не стоит и говорить, что ещё через десять минут Вовец прополз в
соседнее помещение. Это оказалась маленькая душевая, отгороженная короткой
стенкой от туалета. Планировка зеркально повторяла санузел, из которого он
проник. За туалетом к стене примкнута раковина с краном, а ещё дальше дверь в
коридор. Железная, с дверной ручкой, но без щеколды. Прикрыта неплотно. Вовец
заглянул в щелку - кусочек коридора. Немного отжал дверь и увидел дремлющего в
кресле человека. Ишь, сторожит с комфортом. Он вернулся к проему в стене,
просунулся внутрь. Жека по-прежнему лежала в кровати, мурлыча и потягиваясь, как
котенок. Он тихонько окликнул её.
- Давай, одевайся. Потом откроешь дверь и бегом сюда. Ключ с собой возьми.
Да, вот еще, одеяло дай, пожалуйста.
Он с интересом смотрел, как она облекает в одежды свое изумительное тело.
И с удовольствием и гордостью отмечал, что эта женщина - его. Потом он постелил
в проем стены сложенное втрое одеяло, прямо поверх крупинок цемента и мелких
осколков кирпича. Подал команду Жеке:
- Зови этого хмыря из коридора и с ключом беги ко мне.
Жека тряхнула челкой, художественно разложила длинные вьющиеся волосы по
плечам и странноватой походкой манекенщицы направилась к дверям. Щелкнула замком
и высунулась в коридор.
- Ку-ку, Гриня! - крикнула громко и нагло.
Садык встрепенулся в кресле, заполошно схватился за обрез, не попадая
пальцем в спусковую скобу. А дверь уже закрывалась, правда, все медленнее. Издав
торжествующий рев, он бросился к двери, чтобы успеть её задержать, не дать
закрыться. Рванул сплеча и чуть не упал. Никто и не думал дверь держать. Взревев
ещё раз по-медвежьи, стараясь таким диким воплем напугать противника и
вдохновить себя, ворвался в комнату.
Там никого не было, только колыхался полиэтиленовый занавес. Садык ожидал
увидеть нечто совершенно противоположное: они, стоя на коленях, молят о пощаде.
Неожиданное всегда сбивает с толку. Вот и Садык совершенно неосознанно сорвал
занавеску. И только успел заметить, как ноги девушки исчезли в дыре.
Естественно, он сунулся следом.
Вовец втащил Жеку вместе с одеялом. Резко поставил на ноги, та даже
пискнула. Движением руки отправил к выходу. Поднял наизготовку мясницкий нож,
изрядно затупившийся и иззубренный в процессе размыкания кирпичной кладки.
Садык лез лицом вниз, опираясь на локти и держа обрез под грудью. Вовец
успел про себя отметить, что атака на спине могла быть гораздо успешней.
Противник сразу его увидел бы и выстрелил. Но он не стал загружать в голову
долгие рассуждения, а просто рубанул ножищем по шее. Лезвие врезалось в
позвоночник так, что у Вовца в руке отдалось, а бандит ударился лбом об пол.
Густая темная кровь навернулась из раны, словно полоса галстука. Вовец ещё раз
вскинул свое оружие и врезал от души. Горячие брызги крови обожгли лицо. Он
зажмурился, отбросил нож, на ощупь схватил кирпич и приложил с размаха к
взъерошенному затылку. Сразу почувствовал, через кирпич, через ладонь - наповал.
Отложил орудие убийства, подтянул одеяло и утерся. Втащил внутрь мертвеца,
размазывая по полу кровавую лужу. Отволок к унитазу. Поднялся на ноги, отряхнул
коленки и включил свет. Выключатель был возле дверей. Высунулся в коридор и
осмотрелся.
- Женя, давай к тем дверям и жди меня. Мы им устроим похохотать.
Побледневшая Жека, едва сдерживая подступающую тошноту, отправилась
выполнять задание. А Вовец опять застелил лаз одеялами, чистой стороной вверх.
Потом над раковиной ополоснул лицо. Обтер краем одеяла обрез, переломил стволы.
Вынул патроны и заглянул в гильзы. Закрыты картонными кружочками с написанной
шариковой ручкой цифрой пять. Пятеркой, значит, снаряжены. Снова зарядил обрез,
сунул за пояс. Брезгливо пошарил в карманах мертвеца. Взял патроны и выдернул из
брюк ремень. Привязал один конец ремня к дверной ручке, другой, плотно притянув
дверь, тщательно примотал к водопроводному крану над раковиной. Быстро, лежа на
спине, втянулся через пролом в соседнее помещение. Теперь он только таким
способом будет в подобные дыры лазить, чтобы видеть, кто там с кирпичом
встречает. Женя ждала его. Поцеловались, словно после долгой разлуки.
- Ну, что, рискнем? - улыбнулся ей ободряюще. - Запирай дверь и бежим по
коридору, но только тихо. Будем прорываться наверх.
В коридоре в кресле увидел свой походный нож, вложенный в ножны. Подивился
бандитской хозяйственности: из трупа выдернул, почистил и ножны отыскал в
коридоре. Правда веревку с карабином выбросил. Видимо, этакого добра и даром не
надо в специфическом хозяйстве.
Они направились в дальний конец коридора, где находился люк в гараж. План
Вовца был прост, как все гениальное. Построить из подручных средств некое
сооружение, заменяющее лестницу, взобраться на него и открыть люк. Потом
отправить Жеку наверх. Она из джипа по радиотелефону связывается с кем надо и
ожидает подмоги. Бандиты, между тем, в полной растерянности: к запертой комнате
добавился запертый изнутри туалет, и сторож из коридора пропал. А вооруженный
Вовец сам устраивает на них охоту, экзотическое подземное сафари, вплоть до
полной ликвидации всей банды. Одного можно оставить в качестве языка, пусть
расскажет, как дошел до жизни такой.
По пути изложил Жеке свой план и получил горячую поддержку в той части,
где речь шла о люке. Охоту она отвергала и порицала как бессмысленную игру с
опасностью. Вовец же объяснял шепотом, что должен окончательно выяснить, здесь
ли его мальчик или он в другом месте.
На ходу осмотрел обрез: бывшая двустволка двенадцатого калибра,
бескурковка, с маркировкой ижевского завода - "стрела на щите". Похоже, что на
охоту ей ходить не пришлось: не потерта, никаких царапин, даже лак на остатке
приклада сохранил зеркальный глянец. И год выпуска девяносто пятый. Значит, не
должна подвести механика, раз такая новая. Главное, чтобы патроны не оказались
плохими. Вытащил из кармана один. Заводского изготовления, в пластиковой гильзе,
капсюли "жевело" блестят, как новенькие. На донышке гильзы "99" выбито, год
выпуска. Что ж, гарантийный срок, вроде, ещё действует. Если порох не слежался,
то не сдетонирует, а нормально пальнет. Стрелять придется в упор, с двух-трех
шагов. Надо быть уверенным, что все пройдет нормально, а то осечка - и сразу
голову расшибут, не будут ждать, пока перезарядит. Патронов в кармане четыре да
два в стволах. Всего шесть. А у врага в пистолете, если была полная обойма, да
минус один, выстреленный в темноте, может оставаться семь патронов. Одним
выстрелом больше, чем у Вовца. И с большего расстояния. А зато дробь из коротких
стволов рассыпается во всю ширину коридора, и хоть одна дробинка, да попадет в
противника.
В кособоком аппендиксе, что отходил от центрального коридора в сторону
гаража, весь пол был истоптан песцами и лисами. Огромное темное пятно
расползлось от стены до стены. А в центре пятна бесформенными кучами валялись
два трупа. Точнее, то, что оставили от них проголодавшиеся звери. Жеку
затошнило, ей стало очень дурно. Со стоном прислонилась лбом к бетонной стене,
всхлипнула. Вовец погладил её по спине.
- Ну, что ты? Ну, успокойся. Сейчас наверх выйдешь, на воздух. А про этих
я же тебе рассказывал, и ты спокойна была. Что ж ты плачешь? Жалко, что ли? У
меня не было выбора. Или они, или я бы тут лежал.
- Прости. - Жека вытащила из кармана джинсов нестиранный носовой платок,
промокнула лицо. - У тебя закурить нет? Сейчас бы покурить немного. Понимаешь, я
не могу тебе объяснить. Это... это так отвратительно. Просто ужасно. Один из них
тогда меня схватил и в машину затолкал. Я татуировку запомнила, рукав у него
задрался, а там кинжал и змея вокруг обвилась. А сейчас там ни одного пальца
нет... А он ей мне рот зажимал.
Гримаса отвращения и ужаса обезобразила её лицо. Губы прогнулись
подковкой, а из глаз бежали слезы. Словно именно этой беспалой окровавленной
рукой ей только что зажимали рот. Вовец пытался успокоить, приободрить её, но
ничего не получалось. Она отключалась, впадала в полуобморочное состояние, вся
побелевшая, заплаканная. И хуже всего - уже не могла держаться на ногах,
валилась на Вовца, как большая ватная кукла.
Бесполезно было её уговаривать, это не помогает женщинам в таком
истерическом состоянии. Следовало отвесить ей пощечину и как следует встряхнуть.
Тогда бы она сразу освободилась от навязчивых ощущений, сознание переключилось
на более полезные действия. Но разве поднимется рука ударить любимую женщину,
даже ради её спасения? А время уходило. И Вовец совершил тривиальную, а оттого
совсем уж позорную ошибку - встал спиной к выходу. И продолжал уговоры.
- Женечка, милая, ну, я прошу, ты же сильная. Ну, возьми себя в руки.
- Да... да.., - бормотала Жека. - Я не могу... Ноги не идут...
И тут Вовец с ужасом почувствовал, что тоже не может пошевелить ногой.
Дернулся. Раздался треск, словно отдирали от рулона прозрачную липкую лентускотч.
Ему самому сделалось дурно. Он понял, в чем дело. Огромная лужа крови уже
подсыхала, и они прилипли, как мухи к свежеокрашенному полу. Довольно мерзкое
ощущение.
И тут сзади послышались малопонятные звуки. Вовец резко развернулся, с
треском отдирая подметки ботинок от липкой массы на полу, закрывая собой Жеку,
вскинул обрез. В десятке шагов от них стояла женщина в мятом, засаленном красном
платье. Обрямканный короткий подол открывал сухие бледные ноги, покрытые
рыжеватым подшерстком. Зато выпирающие коленки были розовыми в тон платью.
Женщина близоруко щурила маленькие поросячьи глазки, так что все её некрасивое
землистое лицо приходило в движение: щеки, кожа на лбу. Верхняя губа задиралась,
открывая мелкие темные зубы, поднимались крылья носа, и из ноздрей топорщились
грубые остья. Абсолютно плоская, даже впалая, грудь, копна растрепанных волос и
длинные руки с непропорционально широкими ладонями довершали этот
сюрреалистический образ.
Первой мыслью Вовца было: какая-то побродяжка, бомжиха. Попала в этот
подвал, как и прочие бичи, но сумела выбраться в коридор и сейчас мечется, ищет
выход.
- Женщина! - пониженным тоном позвал Вовец и призывно махнул рукой. -
Идите сюда, только осторожно, вдоль стены.
На ногах бродяжки красовались грубые солдатские ботинки, зашнурованные
лохматым упаковочным шпагатом. Размер ботинок вряд ли был меньше сорок второго.
В таких можно хоть по болоту. Женщина, между тем, извлекла из-за пазухи роговые
очки и нацепила на нос. И стала похожа на мужика. Запуганного, затравленного,
наряженного в бабье платье и отправленного шляться по холодным подвалам.
Тут Жека стала падать, Вовцу пришлось её подхватить, и он отвлекся от
странной гостьи. А та, захрипев, как старый граммофон, разразилась криком. И
этот знакомый, с подвизгиванием и предварительным хрипом вопль живо напомнил
короткий эпизод в темной комнате. В абсолютном мраке, когда выключено зрение,
слух особенно обостряется, Вовец запомнил этот высокий тембр.
- Шеломов! - выкрикнул Вовец непроизвольно.
Так вот он какой, оказывается. Не зря его Жека Машкой обозвала. А Шеломов
пятился от наведенного обреза и вскрикивал, словно ему шило в зад втыкали.
Следовало его остановить, пока беды не накликал своими воплями.
Чертыхнувшись, Вовец пригнулся, слегка присев, укладывая себе на плечи
совсем уже сомлевшую Жеку. Поднялся, та даже не пикнула. И побежал, держа её на
плечах, как барашка, а точнее, овечку. Он проделал все это столь быстро и
решительно, что не заметил, как выдернул Жеку из кроссовок. Так они и остались
прилипшими к окровавленному полу.
Выбежав в большой коридор, Шеломов заорал во всю глотку. Дурное эхо
раскатилось по подземелью. Он летел, топая толстыми подошвами ботинок, спеша
доложить своему хозяину. Видимо, предательство стало его призванием и образом
жизни.
В первом порыве ярости Вовец хотел влепить ему горсть дроби в задницу, но
сдержался. Все равно убежит, а выстрел сразу даст всем понять, что в коридорах
работает оружие. Вовец не знал, насколько оказался прав, поступив подобным
образом. Ведь Шеломова послали сгонять песцов, доверили, так сказать,
ответственное самостоятельное дело. И крик его воспринимался как вопли загонщика
до того момента, пока он не подбежал к Бугру и не растолковал причины шума.
Вовец понимал, что план рухнул, не успеют они с Жекой до подхода банды
выбраться наверх. Он один, пожалуй, сумел бы, но не бросать же любимую на
растерзание этим подонкам. Оставалось изобретать новый план на ходу.
Он остановился, наблюдая, как удирает Шеломов: развевается красный подол,
мелькают белые ляжки и ходят голые ягодицы. Руками голову прикрывает, словно за
ним с дубиной гонятся и по темени стучат на бегу. Сейчас прискачет, заяц хренов,
к Гунявому, и снова закрутится старая пластинка: пальба, крючья на веревке,
дубинки...
Следовало принимать срочное решение. Или снова запираться в камере и ждать
другого шанса выбраться на свободу, а шанса может и не быть, или искать другое
убежище.
У стены стояла железная каталка. Вовец осторожно перевалил Жеку с плеч на
металлический гладкий лист. Сунул за ремень обрез, схватился за верхнюю
перекладину и помчался, толкая перед собой каталку.
Колеса безбожно визжали, тележка вибрировала и бренчала. Голова Жеки
тряслась, и глаза её быстро принимали осмысленное выражение. Она явно выходила
из состояния полуобморочного транса. Просто не могла сразу сообразить, где
оказалась и почему. Но сразу инстинктивно схватилась за края каталки.
Вопли Шеломова глохли где-то в длинных коридорах, а здесь своды огласил
крик Жеки, она окончательно пришла в себя. Вовец затормозил вихляющую тележку,
стараясь аккуратно управиться, чтобы не зацепить за стену. Не зацепил, зато
стукнул о кресло, по-прежнему торчащее посреди коридора напротив двери в их
камеру. Жека чуть не свалилась на пол, но удержалась, только взвизгнула. Села на
каталке, потирая бока. Обиженно сказала:
- Мог бы и поосторожнее. Ой, как мне плохо было... Этот придурок, что ли, по
коридору бегает и орет? Ой, все кости болят.
И она повалилась в кресло. Оно отвратительно заскрипело и перекосилось.
- Некогда рассиживаться, - потянул её за руку Вовец. - Этот дурачок в
сарафане сейчас банду приведет. Придется снова в комнате запереться.
- Ну, уж нет! - подпрыгнула в кресле Жека. - Ни за что! - Она зябко
передернула плечами. - Еще и этот там лежит. Тоже, небось, натекло... Эй, а где
моя обувь? Я так не могу.
Только сейчас, когда ноги стали мерзнуть, она увидела, что осталась босой.
И сразу забралась в скрипучее кресло с ногами.
- Женя, ты что? Надо смываться поскорей отсюда. Может, в том конце
коридора что-то есть? Я там не был.
- Я тоже не была. Ладно, едем. - Она быстро перебежала к каталке, улеглась
на живот и вцепилась руками в передние углы. Распорядилась: - Да, кресло
прихвати.
Вовец безнадежно махнул рукой и, не тратя время на пустые препирания,
положил кресло кверху ножками, этаким домиком, поверх Жекиной попки. Та только
хихикнула, нетерпеливо лягнула ногой и крикнула:
- Поехали, поехали...
И он погнал бренчащую и дребезжащую таратайку в дальний конец коридора. Он
сразу понял - здесь выход наружу. Присобаченные дюбелями к бетонному блоку
стальные накладки и круглый гаражный замок на них ясно на это указывали. К
блоку-двери вела пара ступеней, и грязные следы подтверждали: с улицы грязь, тут
вход, то есть выход.
В трех метрах в глубь коридора у левой стены громоздился объемистый
железный шкаф. На створках краснели тусклые молнии - символ высокого
электрического напряжения. Вовец поставил кресло к стене за шкаф, и Жека
перепрыгнула в него с каталки, уселась, поджав под себя ноги. Повертела головой,
осматриваясь.
Вовец тем временем деловито распахнул створки шкафа. Окинул опытным
взглядом кишечник из медных и алюминиевых проводов. Потрогал текстолитовую
рукоятку рубильника. С интересом оглядел черные коробки автоматических
выключателей, маленькую колодку в самом низу с подключенными телефонными
проводами. Там же стояла картонная коробка с цилиндрическими предохранителями из
белого фаянса. На них брошена пара резиновых перчаток и квадратный резиновый
коврик.
- Что нашел? - нетерпеливо крикнула Жека.
- Ничего особенного, - отозвался Вовец. - Обычный распределительный щит
напряжением меньше тысячи вольт.
- И намного меньше?
- Триста восемьдесят.
Глядя на сплетение кабелей, он пытался определить, как сбалансировано по
фазовому напряжению освещение подвала. Попросту, сколько здесь независимых,
самостоятельных участков, и как они подключены. Надев резиновые перчатки, Вовец
решительно взялся за керамический предохранитель и рывком вырвал его из гнезд. В
дальнем конце коридора погас свет. Вставил на место, коридор сразу осветился до
конца. Ясно, именно этот предохранитель, точнее, плавкий вкладыш в нем, сгорел,
когда Вовец выжигал шарнир решетки самодельным сварочником. Средний из трех
предохранителей вынимался очень туго, и Вовец, подергав, не стал его вынимать, а
взялся за другой. Этот выскочил легко, и свет погас. Пришлось втыкать наощупь.
Летели искры, и Жека за углом шкафа вскрикивала от страха. Значит, средний
предохранитель обеспечивает свет в дальних коридорах, где сейчас банда. Вовец
ухватился за него и рванул изо всех сил. Вырвал и чуть не упал. Отлетел по
инерции к противоположной стене. Вот так, пусть в темноте дорогу ищут, козлы.
Бросил предохранитель и перчатки в коробку, прикрыл створки шкафа.
Жека тем временем тоже изучала окрестности, прямо из кресла. Она долго
приглядывалась к ступенькам, к оригинальному круглому замку и наконец сделала
вывод:
- Вова, по-моему, там выход.
- По-моему тоже, - откликнулся Вовец.
Жека выскочила из кресла, подбежала к замку, затрясла его, приплясывая
босиком на холодном бетоне.
- Вова, отопри. Ты же все можешь. Ну, милый.
- Иди в кресло и наблюдай, чтобы врасплох нас не застали. А я посоображаю,
что тут можно сделать.
Он поправил за поясом обрез и принялся изучать замок и навесы. Замок,
похоже, импортный, из специальной стали. Такой ломать бесполезно. А навесы можно
спилить ножовкой или срубить зубилом. Где бы их ещё взять?
- Идут! Идут! - приглушенно заверещала Жека.
Вовец отпрыгнул под прикрытие железного шкафа, осторожно выглянул.
Четверо. Красное платье - Шеломов. Этот не в счет. Значит, трое. Маловероятно,
что кто-нибудь остался в темноте. Интересно, чем они вооружены? По крайней мере
один пистолет у них имеется. Как правило, криминальные пистолеты не имеют
запасной обоймы. Смысла нет. Выстрелив в кого-нибудь и попав, "грязный" ствол
бросают. Поэтому пистолеты ходят по рукам с тем боезапасом, что находится в
обойме. Максимум восемь патронов. Только в "стечкине" больше. Но это машина
очень редкая, стреляют из него обычно очередями. Скорее всего, здесь в подвале
ТТ или "макаров". Один выстрел уже сделан. Так что, будем считать, семь
выстрелов у них в запасе. А у Вовца в обрезе и в карманах шесть зарядов.
Выстрелом на выстрел не ответишь. Этот расклад он уже мысленно делал, а сейчас
повторял, чтобы успокоить себя, настроить на схватку, проверить, не упустил ли
чего.
Трое совещались. Шеломов торчал в стороне, нечего такому возле нормальных
мужиков тереться. Потом его подозвали. Похоже, отдали команду. Тот в ответ
принялся бурно жестикулировать. Самый высокий отделился от троицы и отвесил
Шеломову пинка. Тот сразу побежал прочь, в дальний конец коридора. Троица,
наоборот, направилась в противоположную сторону. Дошли до камер стали дергать за
все дверные ручки. Донеслась неразборчивая ругань. Вовец ухмыльнулся. Узнать бы,
о чем там крик. Что они думают об исчезновении своего часового? А как объясняют,
что туалет заперт изнутри, если на дверях нет ни замка, ни задвижки?
Банда, между тем, не знала, что и подумать. Похоже, Садык забрался в
туалет, зачем-то закрылся (как закрылся - вопрос показался несущественным) и
вырубился. Пленники воспользовались благоприятным случаем и убежали. Сейчас или
бегают по подвалу, или обратно в комнату закрылись. Проблема была в том, что у
Митрофазы и Моряка начался отходняк после наркоты, и они страшно хотели пить.
Жажда с каждой минутой становилась невыносимее, а комната Бугра и туалет
заперты. Оставалось бежать к кранам в разделочной или на кухне. А там опять свет
погас.
Митрофаза привычно направился к распределительному шкафу. На ходу
помахивал молотком, с которым до этого чинил клетки, звякал в кармане гвоздями,
вороша пальцами, отыскивая среди них отвертку. В голове у него все ещё слегка
гудело, и правое ухо не слышало ничего. Здорово ему приложили альпинистским
кистенем.
- А ты куда? - окликнул его Бугор. - Вали назад.
- Электричество надо наладить, - пробурчал Митрофаза.
- А я сказал - стой! - заорал Бугор - Потом все вместе пойдем. А сейчас
тут будь. Где там хренова Машка застряла? Ну-ка, сходи подгони.
Митрофаза уныло поплелся по коридору. Очень хотелось сплюнуть, а во рту
было сухо, как в Кара-Кумах после суховея. Он возил липким языком во рту,
пытаясь хоть что-то собрать на кончик. Не успел как следует удалиться от банды,
как из бокового коридора вывернулся Шеломов. Он был белее мела и весь трясся от
ужаса.
- Эй, ты чего? Стой!
Митрофаза замахал руками. Помня неписаные лагерные правила, он не смел
дотронуться до "петуха", чтобы самому не "опетушиться". И Шеломов пронесся мимо,
хрипло дыша и всхлипывая. Остановился только перед Бугром. Не мог отдышаться,
всплескивая по-бабьи руками и, словно рыба, разевал рот. Наконец его прорвало:
- Там... там... двое убитых.
- Кто? - нетерпеливо загундосил Бугор. - Девка с этим?
- Не, - замотал головой Шеломов, - мужики убитые. А этих нет. Одни тапочки
приклеенные.
- Какие ещё тапочки? - взревел Бугор. - Кто приклеил? Куда приклеил? Убью
тебя сейчас, урода. А ну пошел отсюда!
Шеломова как ветром сдуло. А Бугор вытащил из кармана пистолет, передернул
затвор, досылая патрон в ствол. Снова сунул пистолет в боковой карман. Но руку
из кармана не вынул. Распорядился:
- Митрофаза, айда электричество ремонтировать. Все пошли.
Троица направилась в сторону распределительного шкафа. В десяти шагах
позади мелкими шажками трусил Шеломов.
Вовец стоял за шкафом и прикидывал как действовать. Подпустить поближе,
неожиданно выскочить и в упор растрелять одного, второго... Проблема с третьим.
Вдруг пистолет у него? Ведь сразу прикончит. Обрез все равно придется
перезаряжать после двух выстрелов. За эти двадцать секунд можно из человека
дуршлаг сделать. Даже если пистолет у одного из уложенных, запросто могут успеть
вытащить у него из кармана и выпустить всю обойму. А если Вовец промаж
...Закладка в соц.сетях
