Жанр: Детектив
Судить буду я
...и студенты, и я пользуюсь их поддержкой.
Только
благодаря Саматову в свое время я арестовал хана Акмаля... Впрочем, какое имеет
отношение
служба безопасности к нашим баранам? Ведь по конституции я стою выше службы
безопасности, она поднадзорна прокуратуре.
- Чувствуется, что вы долгое время не жили на родине, - улыбнулся гость. -
По моим
данным, они с президентом выходцы из одной махалли, одногодки, учились в одной
школе и
даже закончили один и тот же факультет экономики известного транспортного
института.
Англичане говорят, что школьный галстук выше родни... А шефом КГБ Саматов стал
раньше,
чем его однокашник президентом, так что двигались они параллельно и своими
путями, оттого
у них добрые отношения...
- Я понял, на что вы намекаете, но на этом этапе нельзя подключать
президента, иначе
загубим задуманное вами... - Потом вдруг Камалов спохватился радостно: - А что,
зерно в
вашем предложении есть. Поступим, как и в случае с ханом Акмалем, проигнорируем
высшую
власть, сделаем вид, что это в нашей компетенции. Думаю, генерал Саматов
поддержит нас, и
мы вдвоем возьмем ответственность на себя, сославшись на тайну операции. Для
этого вы уже
сегодня с утра должны изложить письменно на мое имя и на имя шефа службы
безопасности
все, о чем сейчас рассказали, и приложить все документы, полученные от комитета
по
спасению Арала, теперь они вам не нужны. Это будет секретный документ, которому
мы дадим
ход, и, сославшись на государственную тайну, изолируем от любопытных все то, что
вы
посчитаете нужным. У входа в прокуратуру для граждан висит особый почтовый ящик,
которым, кстати, активно пользуются, ключ от него хранится у Татьяны Сергеевны
Шиловой
из отдела по борьбе с мафией, если я получу документы к обеду, я тут же
встречусь с
генералом Саматовым и найду возможность поставить вас в известность о принятом
нами
решении. Не исключено, что он лично захочет встретиться с вами, уточнить какието
детали,
дело вы затеяли непростое, и оно требует продуманной страховки. - Потом после
некоторой
паузы Камалов задумчиво произнес:
- А я и не знал, что генерал Саматов однокашник с нашим президентом, он
никогда не
говорил об этом, теперь понятно, почему мне иногда позволяется самодеятельность
и, по
существу, не вмешиваются в дела прокуратуры... - И вдруг сразу вернулся к
прежнему
разговору. - Встретиться с Саматовым надо, не исключено, что вам нужно будет
вывезти
семью в какую-нибудь страну, да и самому при случае придется отсиживаться там и
год, и два,
а без содействия службы безопасности это нелегко. - И тут же, без подготовки,
словно залп,
последовал вопрос: - А зачем приезжал к вам в Мюнхен вор в законе Талиб
Султанов? Вы
увлеклись лишь партийными деньгами, а отсюда вам уже исходила реальная угроза.
- Ну, с этим я разберусь как-нибудь сам. Приезжал Талиб за тем же, что и
бывший
секретарь обкома Анвар Абидович, - отмыть через мой банк деньги европейской
наркомафии
и доходы от преступности. Нынче в Европе и Америке проводить подобные операции
становится все труднее и труднее. Интерпол повсюду наступает им на хвост. В
нынешнем году
и в Англии, и в Италии попалось на этом несколько крупных банков. Да и деньги за
это берут
немалые, поэтому они потянулись сюда к нам, на Восток, хотят воспользоваться
ситуацией,
когда молодые государства рады любым долларовым инвестициям и не будут тщательно
копать их прошлое. Верный расчет, между прочим, нынче много банков в Прибалтике
поднялось на этом.
- И как же вы решили поступить с этими деньгами в случае удачи? -
настороженно
спросил Камалов, подумавший на мгновение, как и всякий прокурор, что Шубарин в
благодарность за возвращение партийных денег попросит индульгенцию на незаконные
операции с деньгами преступного мира, и казна государственная от этого только
выиграет.
Впрочем, незаконность таких операций подтвердить трудно. Для безопасности нужно,
чтобы
власти не брали работу банка под микроскоп, тогда и овцы будут целы, и волки
сыты, так
поступают во многих слаборазвитых странах, чтобы любыми путями оживить приток
валюты.
- Я поступлю с ними так же, как и с партийными деньгами, - они осядут
здесь, в
Узбекистане. Вы наложите официальный арест, так поступают во всем мире, я
консультировался, - ответил, не задумываясь, Шубарин.
- Да, крутые дела замыслили, отчаянный вы человек. Собираетесь с мафией в
одиночку
воевать. А знаете ли вы, что Талиб вчера из Москвы по подложному паспорту
вылетел в
Германию?
Видя, как встрепенулся Шубарин, прокурор продолжил:
- Наверняка и вы следите за его передвижением, но мне это удобнее, и у
меня шансов не
упустить больше. И там, во Франкфурте, он нынче не в Мюнхен отправился, за ним
присмотрят, как и в прошлый раз. Я ведь говорил, что мой долг оградить вас и ваш
банк от
уголовных посягательств, что я и делаю. Не возражаете, Артур Александрович?
- Нет, не возражаю. Но хочу пояснить, чтобы не было двусмысленности и не
пахло
игрой в героя. Я не искал ни партийных денег, ни воровских, так случилось, что
судьба их
сошлась на мне. И по-мужски, и по-человечески я не могу отступиться, я хочу
выполнить свой
гражданский долг...
Впервые за время встречи Шубарин разволновался и осекся, он очень хотел,
чтобы его
правильно поняли.
- Хорошо вы сказали - гражданский долг, - прервал затянувшуюся паузу
прокурор.
- Слова эти нынче становятся музейными, архивными, к сожалению. Но и я вернулся
из
Вашингтона на родину только по одной причине - так я понимал свой гражданский
долг... -
И вдруг сразу, без перехода, как случалось не однажды за эту ночь, спросил: - А
почему, если
у вас была предварительная договоренность, они все-таки похитили вашего
американского
друга?
Камалов старался разобраться во всем до конца, ведь ему придется подробно,
в деталях,
знакомить с ситуацией генерала Саматова.
- Они попытались вначале внедрить на одну из руководящих должностей в
банке своего
человека, чтобы быть в курсе дел.
- Они назвали фамилию? - спросил с надеждой прокурор.
- Нет. Сказали, назовут, если я дам принципиальное согласие о назначении.
На другой
день они предложили другой вариант - давать им регулярные сведения о богатых
вкладчиках,
о крупных денежных потоках, куда они движутся, в какие дни изымаются. Я не
согласился,
хотя и угрожали. Но я сказал, что разговор, начатый в Мюнхене, я готов
продолжить, и это,
мол, представляет для меня интерес. Тогда они и выкрали Гвидо, попробовали взять
меня на
испуг.
- Если у Талиба, а точнее, людей, стоящих за ним, долгосрочная программа,
вам, Артур
Александрович, одному на два фронта не справиться, вы где-то можете дать осечку.
Мне ясно,
что в Италию вас должен сопровождать человек из фирмы Саматова, там есть
толковые ребята
со знанием языка. Он посмотрит со стороны, кто и как будет осуществлять за вами
догляд,
заснимут всех, кто будет прямо или косвенно связан с вами и Анваром Абидовичем.
Имея
портретную галерею, мы проверим всех по картотеке и очертим круг лиц. Возможно,
выстроим
еще два-три круга, туда войдут люди, с кем будут общаться ваши компаньоны после
встречи.
Эта работа для нас не в новинку. По таким крупным операциям мы сотрудничаем со
всеми
бывшими коллегами по СССР, понимаем, чем грозит сращивание преступного мира
Запада и
наших мафиози. У вас своеобразная биография, есть имя в разных слоях общества, и
от вас не
ожидают такой тщательной подготовки к встрече в Милане, а сведения, полученные
нами
совместно, позволят вам в дальнейшем увереннее вести игру. Теперь вернемся к
Талибу. Когда
он прилетит из Германии, он наверняка встретится с вами, ведь они, кроме
предложения,
никаких карт перед вами не раскрыли. Как только появятся варианты по деньгам
наркомафии, я
вызову из Москвы нескольких специалистов, они на таких операциях собаку съели.
Возможно,
их придется взять в штат, они хорошо знакомы с работой в банках, будут всегда
при вас, и при
необходимости вы сможете, не вызывая подозрения, брать их с собой в
командировки, и даже
за рубеж.
Хуршид Азизович невольно глянул в окно и сказал удивленно:
- Уже светает, действительно, оказывается, ночь не резиновая, но нам
удалось многое
обговорить. Жду днем официального обращения... - И, встав, протянул на прощание
руку.
У самой двери в тесном коридорчике, когда они стояли вплотную друг к
другу, Шубарин
вдруг неожиданно сказал:
- Я должен поставить вас в известность, что в прокуратуре есть предатель и
идет утечка
информации. К сожалению, я не знаю кто, но за то, что он есть, ручаюсь головой.
- Я знаю. Сейчас идет интенсивный сбор материала на него. Человек ведет
двойную
жизнь, мы хотим взять его с поличным и сохранить как главного свидетеля, вместо
отравленного в подвалах КГБ Артема Парсегяна. Кстати, повторное, тайное
расследование,
проведенное по моему настоянию, установило - отравление, но как и кем, остается
загадкой
до сих пор.
- Да, чуть не забыл. У предателя есть японский прибор для прослушивания
разговора
сквозь стены и для перехвата телефонных бесед.
- Вот это уже серьезно, спасибо. Надо бы и застукать его с этой штукой в
руках.
И прокурор распахнул дверь в темноту лестничной площадки.
Сенатор покинул банк злым и раздраженным. Все худшее, чего он опасался, -
сбылось,
Шубарин догадался, что он в свое время снял копии с документов, похищенных в
Лас-Вегасе
прокурором Азлархановым. Радовало одно - он сумел скомкать концовку встречи,
оставив
Шубарина в неопределенности и тем самым получив отсрочку в десять дней, а ведь
Артур
Александрович наверняка рассчитывал сегодня же иметь ответ на все мучавшие его
вопросы. В
этот отпущенный Шубариным срок следовало четко определиться: прийти с повинной
вместе с
Миршабом и покаяться или же, отказавшись, в позе обиженного удалиться от Японца
и тут же
вступить в сговор с его врагами, прежде всего с неким Талибом Султановым, уже
дерзнувшим
встать поперек дороги банкиру. Если бы не Тулкун Назирович, подробно
рассказавший
Шубарину, как он занял пост в Белом доме, можно было бы продолжать игру в
униженного и
оскорбленного подозрением, но тут крыть нечем - ясно, что сведения для шантажа
матерого
политика-пройдохи получены из похищенного кейса.
Десять дней... десять дней... Почему-то настойчиво билась в мозгу эта
цифра. И тут-то до
него дошло, что через десять дней его обложат со всех сторон люди, чьи тайны он
хранит у
себя дома в подлинных записях и памяти компьютера. Сенатор легко представил себе
их лица.
Многие из них сейчас занимали видные посты, но и те, что временно оказались не у
власти,
обладали огромным влиянием, были среди них и уголовные авторитеты, эти особенно
не любят
письменных подтверждений своей жизни, они и от живых свидетелей избавляются, не
задумываясь, просто так, на всякий случай, а уж от человека, специально
хранившей досье на
них... этому оправдания и вовсе не найти. Да и сам Тулкун Назирович, по существу
сдавший
его Шубарину, но кого Сенатор считал все-таки своим союзником, наверное, не
обрадуется,
когда узнает от Шубарина, сколько еще компромата, кроме историй братца Уткура,
хранится на
него в чужих руках. Такая перспектива привела бы в уныние кого хочешь, но только
не
Сенатора, хотя он понимал, в какой тупик себя загнал. Но ведь кроме Шубарина и
Тулкуна
Назировича, его обложил и прокурор Камалов, хватку которого он хорошо знал и не
обольщался своей свободой. Но пока, в эти десять дней, он будет иметь перед
собой одного
Камалова, порядочность Шубарина известна: только по истечении срока ультиматума
тот
начнет действовать, этими днями следовало распорядиться с толком. Достоинства
Шубарина,
коих было немало и которые он хорошо знал, сегодня оказались его слабыми
сторонами, и надо
было использовать именно эти уязвимые места своего бывшего патрона.
Так рассуждая, он незаметно для себя вырулил машину к чайхане в старом
городе, где
еще недавно завтракал с посланником Сабира-бобо, золотозубым Исматом. Время
близилось к
обеду, и он не стал спешить ни домой, ни к Миршабу; а припарковал машину в тени
вековой
чинары, обвешанной клетками с перепелами. Хотелось побыть наедине, взвесить все
"за" и
"против".
Рынок, похоже, зашевелил людей и в неторопливой Средней Азии, в чайхане на
удивление оказалось малолюдно, лишь знакомые старики в зеленых чалмах занимали
почетный
угол в ковровом зале, на улице, на айванах ни единого человека. Только
чайханщик,
склонившись подобострастно на его приветствие, ладил во дворе дымящийся мангал,
видимо,
какая-то компания должна была подъехать на шашлыки. Не успел Сенатор
расположиться на
самом дальнем айване во дворе, в тени виноградника, как чайханщик тут же
поставил перед
ним поднос с чайником и горячей лепешкой. Решился вопрос и с обедом, хозяин
действительно
ждал компанию на шашлыки из свежей баранины, так что он вполне мог рассчитывать
на
дюжину палочек и для себя. Но какой баран, хороша ли у него печень, как обычно,
не
думалось, мысли вновь вернулись к разговору на четвертом этаже бывшего "РусскоАзиатского
банка". И вдруг для него стало ясно, как день, что его явка с
покаянием, с
возвратом копий документов Шубарину ничего не дает, кроме унижения. Вряд ли
Японец
простит, а главное, не будет доверять, как прежде, - ведь он не раз говорил:
обманувший
однажды...
Как ни жаль, назад хода к Шубарину не было. Но и вступить открыто в
конфронтацию не
хватало сил, слишком разные возможности, и финансовые в том числе... И туг он
почувствовал,
в какую западню попал, такой безысходности он не чувствовал даже в тюрьме, тогда
у него
шансов на свободу казалось гораздо больше. Но неожиданно припомнившаяся жизнь в
тюрьме
выудила из памяти то, как Миршаб догадался через газету передавать все новости с
воли,
самые тайные, включая советы адвокатов и прогнозы на будущее страны и
республики. И он
невольно улыбнулся - вспомнил, как тогда, в "Матросской тишине", уверился,
кажется, на
всю жизнь, что безвыходных ситуаций не бывает, всегда есть выход, путь к решению
любой
проблемы, только его надо найти, как гениально отыскал его Миршаб.
- Будем искать, - уверенно сказал Сенатор и направился к "жигуленку" за
фляжкой с
коньяком, несмотря на громадные штрафы ГАИ, он позволял себе водить машину под
хмельком. Впрочем, его редко останавливали, а точнее - никогда. В Ташкенте
гаишники
имеют особый нюх на власть имущих людей, хотя тут, на Востоке, надо честно
сказать, не
прячутся за правительственными номерами, как в Москве, скажем, или в Тбилиси, не
охотятся
за особыми правами в пластиковых обложках и не козыряют служебными
удостоверениями,
таких видят издалека, чуют за версту, понимают без объяснений, с одного взгляда.
Восток -
штука тонкая. Обед в одиночку удался на славу не только из-за шашлыков из
мелкорубленых
бараньих ребрышек и нежнейшей печенки - джигара, но и потому, что он вновь
собрал свою
волю в кулак, определился, с кем ему по пути. Он ощутил, что внутри него
включился счетчик
десяти дням, в которые он должен был найти способ нейтрализовать или уничтожить
Шубарина, тут, как и в случае с Камаловым, поставлена на кон его судьба, ничьей
быть не
может, ибо на прозябание он не согласен. И первое, что он надумал, - до
вечернего самолета в
Москву увидеться с Миршабом и постараться внушить тому смертельную опасность,
грозящую
ныне и ему от их прежнего покровителя и компаньона Шубарина.
Сенатор понимал: чем больший круг людей он убедит в опасности, исходящей
от
Шубарина, тем легче ему будет бороться с ним, а Миршаб пока обладал и
официальной
властью, ее обычно используют в борьбе с личными врагами. Вдвоем с Миршабом ему
хотелось придумать повод, чтобы сразу рассорить выходящего из тюрьмы хана Акмаля
с
Шубариным, и потому он мысленно благодарил Сабира-бобо за то, что тот заставил
его
поехать в Москву. Выходило, что он единственный печется об опальном хане, а
люди,
изведавшие тюремные нары, ох как придают значение даже малейшему вниманию, и
наоборот,
любое равнодушие возводят до таких высот!
Но из чайханы уезжать не хотелось, хотя время и поторапливало, и он вдруг
понял,
отчего не спешит к Миршабу, к своему закадычному дружку со школьной скамьи,
компаньону
и подручному. Да, ему льстило, что называют их "сиамскими близнецами", верят в
их дружбу,
в преданность ему Миршаба. Но после разговора с Шубариным в банке он вспомнил
фразу из
какого-то американского боевика: "из беды выбираются в одиночку", или "каждый
спасается
сам", что-то в этом роде, очень похоже на знаменитую фразу О. Генри: "Боливар
двоих не
выдержит". Во всех планах, что промелькнули в голове тут, на айване махаллинской
чайханы,
присутствовал вариант только его спасения, ставка делалась на его благополучие,
свободу,
карьеру - и он честно признался себе в этом. Хотя знал, что для Камалова они с
Миршабом
идут в одной связке, ведь прокурор наверняка догадывался, кто стоит за смертью
Артема
Парсегяна, главного свидетеля против него самого, да и для Шубарина они единое
целое,
оттого тот потребовал, чтобы пришли вдвоем с Миршабом на покаяние через десять
дней и
вернули бумаги. Собираясь на встречу со своим другом, он знал, что ради спасения
жизни,
политической карьеры он не остановится ни перед чем, и если надо будет,
пожертвует и
Миршабом - больше в тюрьму ему не хотелось.
Откровения в отношении Миршаба, с которым он мысленно распрощался, открыли
как
бы второе дыхание его фантазии, раскрепостили сознание, где и без того не было
ни
моральных, ни нравственных табу, тормозов вообще. Он вспомнил, как среагировал
на
сообщение Газанфара о Шубарине после своей удачной поездки в Аксай к Сабирубобо.
Тогда
он решил: если каким-то образом обнаружится связь Шубарина с прокурором
Камаловым,
который помог освободить Гвидо Лежаву, то он постарается непременно стравить
человека,
выкравшего американца, с Японцем. Сегодня после неприятной беседы с глазу на
глаз с
Шубариным отпала необходимость в подтверждении такой связи, время и
обстоятельства уже
развели их по разные стороны баррикад, а значит, он должен найти убедительный
повод для
Талиба или людей, стоящих над ним, поквитаться с Шубариным. И он вновь пожалел,
что
Талиба нет в Ташкенте. Но отрабатывая эту версию подробно, он резонно подумал: а
с чем бы я
к Талибу пошел? У них ведь с Шубариным могли быть финансовые интересы, которых
он
никогда не сможет решить со мной, у меня ведь нет за спиной могущественного
банка. Тут,
желая заполучить союзника, следовало действовать осторожно и наверняка - он мог
в лице
Талиба обрести и врага. Значит, все упиралось не только в Газанфара, которому он
поручил
выведать, почему Талиб встречался с Шубариным и почему он выкрал его гостя на
презентации
в "Лидо", но и в прокрустово ложе десяти дней, определенных Японцем. Вряд ли он
сможет
действовать быстро и оперативно за гранью отпущенного срока, когда Шубарин
натравит на
него многих власть имущих людей и уголовников. И он порадовался, что среди бумаг
нет
компромата на Талиба Султанова, иначе контакт был бы невозможен ни при каких
обстоятельствах.
А может, следует настропалить Талиба и против прокурора Камалова? - пришла
неожиданно дерзкая мысль. Ведь это он подсказал Шубарину, кто выкрал Гвидо
Лежаву, и
даже назвал адрес, где тот содержится. Хорошо бы руками Талиба расправиться со
своими
врагами, подумал Сенатор, пытаясь шире развить тему, и вдруг нашел применение
Талибу при
любом раскладе, даже если и не войдет с ним в сговор.
Вот уж обрадуется моей идее Миршаб, возликовал Сенатор. Миршаб после трех
неудачных попыток покушения на жизнь прокурора Камалова остро переживал провалы
и
искал новых стрелочников, на которых можно было бы переложить очередное
покушение.
Турки-месхетинцы, чьи следы якобы остались на месте преступления, уже не
казались
убедительными и не принимались всерьез. И вот на такую роль Талиб, которого он
еще и в
глаза не видел и на чью помощь рассчитывал в борьбе с Шубариным и с Камаловым,
вполне
подходил - достойная фигура, авторитетная. Тут нужную версию и варианты
отработать
нетрудно при их с Миршабом опыте следственной и прокурорской работы, мог помочь
и
Газанфар. И если уж выпадет самому сводить счеты с Ферганцем, а не исключался и
этот
вариант, то ему нетрудно будет запутать свой след, как случилось во время
ограбления
прокуратуры, когда он организовал похищение кейса Шубарина с секретными
документами и
направил внимание следствия на Ростов из-за татуированного взломщика по кличке
Кощей.
- Ай да Сухроб! Молодец! - похвалил себя Сенатор и в хорошем настроении
поехал к
Миршабу в Верховный суд. Мысль о том, что он готов предать его, как и Талиба,
уже улеглась
где-то в глубинах памяти до подходящего случая.
С Миршабом он пробыл до самого трапа самолета, они многое обсудили и даже
наметили
несколько вариантов, как рассорить хана Акмаля с их бывшим патроном Шубариным,
но
каждый из планов годился лишь при удобном случае и при определенном настроении
аксайского Креза, они хорошо знали его нрав. В одном решении они оказались
едины: не идти
на покаяние к Артуру Александровичу и не признаваться в том, что вскрыли кейс и
сняли
копии с его сверхсекретнейших документов. Это признание рано или поздно могло
стать чьимто
достоянием, кроме Шубарина, и на их авторитете можно было бы поставить крест.
А пока
оставался шанс избавиться и от Камалова, и от Шубарина.
Одним убийством больше, одним меньше, срок один - как говаривал иногда их
подельщик покойный Артем Парсегян. С тем Сенатор и отбыл в Москву - освобождать
хана
Ахмаля из подвалов Лубянки.
Покинув дом прокурора Камалова почти на рассвете, Шубарин вернулся в свой
особняк в
старом городе, но укладываться спать не стал, хотя отдохнуть не мешало. Он
прямиком
направился в крытый бассейн, примыкавший к его знаменитому саду, и с
наслаждением
поплавал, то и дело возвращаясь мыслями к полуночной встрече на Дархане. Позади
была
бессонная ночь, впереди трудный день, но усталости не чувствовал, наоборот,
ощущал прилив
сил. Теперь он знал причину этого подъема, наконец-то он определился и тут же
приобрел так
необходимое душевное равновесие. Радовало и то, что его непростые решения были
поняты и
одобрены, а ведь могло быть и иначе, наверху нечасто встречаются самостоятельные
люди.
После плавания он принял контрастный душ и, стараясь не разбудить домашних,
поднялся к
себе, в рабочий кабинет на втором этаже. Изящная итальянская кофеварка, с
которой он не
расставался и в командировках, стояла на сервировочном столике рядом с
письменным столом,
и он стал готовить себе большую чашку кофе с пенкой. Пока готовился кофе, он
мысленно
обдумывал послание на имя шефа службы безопасности республики генерала Саматова
и
генерального прокурора. Набирая текст на компьютере, он работал долго, часа два,
пока снизу
не позвали к завтраку. В это время он загонял готовый материал в память "IBM", а
два
экземпляра хорошо отпечатанного текста на шести страницах уже были тщательно
вычитаны и
подписаны.
После разговора с прокурором Камаловым Шубарин понял, что встречи с
генералом
Саматовым ему не избежать. Дело, которое они затевали, было не только
государственного
масштаба, а скорее международного. Если в случае с деньгами преступного мира у
органов
имелся какой-то опыт, впрочем, до сих пор только теоретический, но по которому
всегда
можно было получить консультацию, хотя бы в "Интерполе", где, оказывается,
некогда
стажировался Ферганец, то во втором случае, с партийными деньгами, придется
работать
впервые, вслепую, отрабатывая детали в ходе операции. И тут, конечно, прокурор
Камалов
прав: следует иметь за спиной мозговой центр, состоящий из специалистов,
которыми бывшее
КГБ располагает с избытком, они-то и выработают и стратегию, и тактику. Разговор
с
прокурором пошел на пользу, он увидел затеянное как бы со стороны, а точнее как
в
галографии - объемно и насквозь, и понял, что одному ему не справиться.
Действовать на два
фронта без страховки - чистый авантюризм, впрочем, он это понимал, оттого и
настоял на
встрече с Камаловым. Идея насчет специалистов по борьбе с отмыванием преступно
нажитых
за рубежом денег, которую предложил Ферганец, конечно, разумная, о такой
поддержке он и
мечтать не смел. И семью спрятать где-нибудь в Европе на время, пока не утихнут
страсти, без
Саматова тоже будет нелегко. Поэтому письмо оказалось столь подробным, с
планами, с
выкладками, чтобы можно было сразу, не теряя времени, подключить специалистов к
операции, ведь день отлета на юбилей в Милан приближался.
Два письма в одном конверте оказались в почтовом ящике у входа в
прокуратуру
республики к началу рабочего дня, и Татьяна Шилова, предупрежденная Камаловым,
внесла их
к нему сразу после утреннего совещания, объявленного накануне. Принимая пакет,
прокурор
спросил:
- А как у вас отношения с Газанфаром?
Получив ответ, он сказал:
- Возможно, на днях появится необходимость передать ему кое-что важное,
пожалуйста, будьте готовы... - И после паузы добавил: - От этой информации очень
многое
зависит, и даже жизнь дорогого, близкого мне по духу человека, я думаю, у вас
будет
возможность познакомиться с ним...
После ухода Татьяны Камалов вскрыл конверт, достал адресованное ему письмо
и
внимательно прочитал; все было написано толково, гораздо шире, чем вчера было
сообщено
при личной встрече. И сегодня, знакомясь с планами, изложенными на бумаге,
Камалов понял и
по-настоящему оценил масштабность и опасность предстоящей операции, хотя ночью
тоже
осознавал, чем может обернуться каждая неудача, срыв на любом этапе, и прежде
всего для его
исполнителя - Шубарина, потому что затеваемое в обоих случаях было его сольным
номером,
его моноспектаклем, театром одного актера, бенефисом, и за провал он платил бы
только
одним - жизнью. Прокурор машинально поднял трубку и вместо генерала Саматова
набрал
номер полковника Джураева, хотя еще минуту назад это не входило в его планы.
Начальник
уголовного розыска республики находился на месте, и он тепло поприветствовал
своего друга.
В последние дни они не виделись, и Джураев не знал о неожиданной встрече
прокурора с
...Закладка в соц.сетях
