Жанр: Детектив
Чикагские гангстеры могут отдыхать
... На такси и на метро я съездил в два ДЭЗа,
располагавшиеся в разных концах Москвы, потом, после долгих раздумий, поехал на
квартиру к Семенуи провел почти полчаса во дворе. А в условленное время я сидел
в кафешке и ждал Семена. И едва не дождался неприятностей.
Если бы милицейская машина подъехала с выключенной сиреной, кто знает, как
все для меня закончилось бы. Сирену же я услышал за квартал и сразу
забеспокоился. Обостренным чутьем угадал, что это за мной.
Я быстро вышел из кафе, но не через основной вход, из которого попал бы в
почти глухой двор, куда вели только одни ворота, выходящие на проезжую часть,
откуда приближался автомобиль с сиреной, а через кухню. Шагал я настолько
уверенно, что никто и не подумал задать вопрос, почему это я шляюсь по служебным
помещениям. Я втянул носом вкусные запахи кухни, свернул в узкий коридор и
оказался на заднем дворе, где стояли мусорные баки. Осторожно выглянув за угол
здания, я обнаружил, что перед воротами стоит не одна, а две милицейские машины.
Рядом маячила фигура милиционера в кожанке с автоматом.
Я огляделся. Маленький дворик заканчивался глухой кирпичной стеной метра в
два высотой. Не найдя ничего лучше, я потихоньку, стараясь не шуметь, подкатил
мусорный контейнер к стене. И чертыхаясь на себя за лень, из-за которой набрал
лишние весьма солидные килограммы, я с большим трудом вскарабкался на контейнер,
подтянулся и перевалился через забор, как... не скажу что. Вот тут-то и раздался
грохот неимоверный. Оказывается, прямо подо мной валялась сваленная в кучу
старая жесть, которую сверху я принял за груду тряпья. Удовольствия я получил
море!
Свиста, криков, воя сирен и даже предупредительных выстрелов было не
меньше. Набегался я до полного изнеможения. Стоя в каком-то темном подъезде,
едва переводя дух, вспомнил дурацкую рекламу и подумал:
"Мне бы такую батарейку!"
Но, слава Богу, меня не догнали. Вот так, с перепугу, и бегать опять
начнешь. После такого шумного фейерверка возвращаться и ждать Семена в
оговоренном месте не имело смысла. Я ругал себя последними словами, что не
оговорил запасной вариант встречи.
Как выбраться ночью за город, я не имел представления. Уже стемнело. Я
шагал по улицам и раздумывал. Попав в сложнейшую ситуацию, я и своих друзей
поставил в затруднительное положение. Им надо уходить, оставить дачу и
подтягиваться поближе к Москве, а они теперь начнут гадать, что со мной
стряслось, да еще, не дай Бог, станут меня дожидаться. Я сам не заметил, как
пришел к дому Семена. Остановился под окнами, стал вглядываться, и на секунду
мне показалось, что там промелькнул слабый луч фонарика.
"Может, Семен зачем-то вернулся?"
Умом я понимал, что такого не может быть, но ноги уже несли меня сами
вверх по лестнице. Я не думал о риске попасть в засаду. Сегодня меня словно ктото
за руку вел. И после случая в кафе я полностью доверился этому невидимке.
Остановившись около дверей, я приложил ухо и долго прислушивался, потом
достал из кармана отмычки и принялся осторожно ковыряться с замком. Поддался он
на удивление легко. Я прикрыл за собой дверь, задернул в комнате шторы, накинул
на настольную лампу одеяло и включил.
В полумраке ожил уют небогатого семейного гнездышка. Хотя все в этом доме
стремилось к тому, чтобы имитировать достаток. В серванте блестела гранями
посуда из поддельного хрусталя. На стенах висели репродукции в рамках - искусные
копии, а не фотографии. На тахте и на диванчике лежали дешевые гонконгские пледы
с яркими драконами.
Я прошелся вдоль стен, внимательно рассматривая застекленные, в рамочках
грамоты и дипломы. Когда я раньше забегал к Семену в гости - а было это всего
раза два, особой дружбы до этих событий мы с ним не водили, - я на награды
внимания не обращал, у меня самого грамот - впору стены оклеивать. А теперь две
из этих бумажек под стеклом очень даже меня заинтерисовали. Одна - грамота банка
Семену за безупречную службу, а вторая - Светкин диплом. Я снял их со стены и
понес к лампе.
Долго изучал, потом взгляд мой привлекла пухлая телефонная книжка: удивили
её габариты. Я придвинул её и веером пролистал страницы. Они все оказались
заполнены телефонами! Многие были черканы-перечерканы и записаны снова. Хозяева
телефонов меняли адреса и города. Я заглянул на первую страничку, и мне все
стало ясно. Там значилось: "Детский дом".
Значит, эти телефоны собирались многие годы. Я вдруг вспомнил о том, как
Света упоминала о детдомовсой дружбе и взаимовыручке, и принялся листать
блокнот, отыскивая московские номера.
После некоторых колебаний я позвонил Геннадию и сказал, что я друг Семена
и Светы и что Семен посоветовал в случае необходимости обратиться за помощью к
кому-нибудь из детдомовких и оставил телефоны. И заискивающе выразил восхищение
дружбой бывших воспитанников.
Геннадий особого энтузиазма по поводу моего звонка не проявил. На лесть
мою он тоже не отреагировал, заметив, что почему-то Семен и Света вспоминают о
взаимовыручке, только когда это требуется им самим. Я попробовал извиниться и
вежливо ретироваться, но Геннадий деловито осведомился, куда ему подъехать и не
могу ли я изложить суть просьбы по телефону. Я промямлил, что мне необходимо
срочно попасть за город, а моя машина безнадежно сломалась и я не могу ехать
через вокзалы, полные милиции... Все остальное, сказал я, при встрече.
Геннадий иронично хмыкнул: если это какие-то сомнительные мероприятия, он
сразу уедет. Мы условились о месте, он велел, через полчаса встречать синие
"Жигули" и, не слушая моих междометий, повесил трубку.
Приехал он минута в минуту. И не один. Рядом сидела женщина, выглядевшая
явно можно своих лет. Геннадий тоже казался моложе Семена.
- Это моя жена, Оля - представил он приветливо улыбнувшуюся женщину,
протянувшую мне через спинку сиденья смуглую ладонь. - Ни в какую не хотела меня
одного отпускать, пришлось взять с собой. Ты не против?
Он оказался простым и открытым парнем, впрочем, как и его супруга, которая
извинилась за своего мужа, так отозвавшегося о Свете и Семене.
- А что я сказал не так? - обиделся Геннадий. - Они почему-то всегда
звонят, когда попадают в какие-то истории. Помнишь, у Семена были финансовые
неприятности на службе? А потом квартиру они покупали. Потом у Светы тоже что-то
с деньгами произошло. Так они всех на ноги поставили, им каждый помог. Светку,
можно сказать, за уши вытащили. А как Николай тяжело заболел и ему потребовалось
операцию за границей делать срочно, так все откликнулись, а Света с Семеном -
молчок.
- Гена! - воскликнула Оля. - Как тебе не стыдно? Да мало ли какие
обстоятельства у них могли быть!
- А! - отмахнулся Геннадий. - У них всегда обстоятельства. А когда Вера
деньги казеные потеряла? А когда Смирновым собирали все кто сколько мог, у них
жулики квартиру обокрали... А, да что там...
Он замолчал. Сердито сопел. Оля спросила меня:
- А вы давно Семена знаете?
- Да я его совсем почти не знаю, - вполне искренне ответил я. - По службе
немного. Потом мы в одну неприятную историю вместе с ним попали.
Я тут же прикусил язык, но супруги сделали вид, что не обратили внимания
на мои слова. Не стали у меня ничего выспрашивать, только поинтересовались, куда
мне попасть нужно. Геннадий, услышав, присвистнул.
- Знаешь, мне туда сегодня не с руки мотаться. Я утром должен одну работу
успеть сделать, я машины ремонтирую...
Я тут же принялся извиняться и полез из машины, но Геннадий поймал меня за
рукав:
- Ты куда, чудак-человек? Если я сам не могу, это ещё ничего не значит. Ты
на мотоцикле гоняешь?
- Ну, как сказать, - замялся я, поскольку давно не пытался оседлать
железного коня.
- Ну ладно, - засмеялся Геннадий. - А как насчет "Запорожца"? С ним
справишься?
- Ну, с этой техникой, наверное, справлюсь, - более уверенно сказал я. -
Там хотя бы колеса четыре.
- Значит, сделаем так... "Запорожец" - это наша с Олей машина. Она стоит в
гараже, как раз недалеко от нужного тебе шоссе. На гараж поближе денег не
хватило. Мы тебя туда подкинем, возьмешь машину, а как управишься - позвонишь, я
к вечеру заберу. Годится тебе такой вариант?
Мне сейчас все годилось. Я стал совать Геннадию в залог паспорт, имевшиеся
в кармане деньги, но он с негодованием все отверг.
- Человеку в беде помочь - это святое, - пресек он все мои попытки.
- Но вы же меня совсем не знаете! - поразился я.
- Почему не знаем? - усмехнулась Оля. - Мы же ехали вместе в машине. И
потом хороший человек всегда виден.
Слов у меня не нашлось. Мы заехали на самую окраину Москвы, где на
продуваемом всеми ветрами пустыре стояла горстка гаражей за дырявым бетонным
забором. Мы прервали дорожный разговор, который в основном вели Оля и Гена,
рассказывая истории из детдомовской жизни, о своих троих детишках. Я с
удовольствием слушал. Меня они вопросами не мучили, и на том спасибо, врать им
ужасно не хотелось.
Гена выгнал из гаража свой видавший виды "Запорожец".
- Семейный! - гордо сказал хозяин, хлопнув его дружески по капоту.
Курносый автомобильчик закачался, а я почему-то подумал, что мотоцикл не
так уж и сложен в обращении. Но Гена уже вручил мне ключи и даже вынес из гаража
запасную канистру бензина: дорога-то неблизкая.
Я растроганно попрощался с этой чудесной парой, с простыми и симпатичными
людьми, к которым я за какие-то полчаса прикипел сердцем и узнал о них почти
все, настолько они были открыты. Я стал усиленно благодарить их за помощь и
доверие, на что Геннадий хлопнул меня по плечу и сказал:
- Ладно, брат, давай рули. На том свете угольками сочтемся. Ты, значит,
звони. Ну, бывай!
И я поехал в сгущающиеся сумерки, полный нежности к этим светлым людям и
беспокойства по поводу того, что меня ожидает на даче. Я почему-то вспоминал все
время Нину, её лицо, волосы, руки...
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Я так задумался, что проскочил поворот к даче. И к счастью. Сегодня меня
действительно кто-то вел. Когда я хотел вернуться, то заметил подальше несколько
машин милиции, над лугом летал вертолет, высвечивая место гибели Ухина. А мне
навстречу медленно ехал трейлер, тащивший прошитую пулями машину банка. Перед
трейлером крутила мигалками милицейская машина, сзади - две Машины "Скорой
помощи" и спецперевозка. Замыкали шествие несколько машин и автобусов с
милицией.
Я ехал в потоке замедливших движение машин, их подгоняли суровые
регулировщики.
"Ну, завтра здесь начнется такой тарарам!" - пронеслось у меня в голове.
Но сейчас мне надо как-то пробираться к своим. Я, конечно, мог плюнуть и
ринуться мимо постов, но это было чревато. Я напрягся и вспомнил, что с дорогой,
ведущей к даче, сливалась ещё одна, которая выскакивала из леса слева. Значит...
Я проехал дальше по шоссе, свернул направо, значительно удалившись от
вертолета и постов. Правда, какое-то время он служил мне хорошим ориентиром, но
потом я стал беспокоиться, не заметил ли он сверху свет фар в стороне от
интересующей их дороги и мою одинокую маленькую машину. Но вертолету, как видно,
было не до нее. Вскоре он и вовсе погасил прожектор и исчез, видно, улетел на
базу, да и вряд ли стали бы затевать поиски ночью.
Значит, до утра у нас есть время, и мы должны вырваться, пока облава не
захлестнула нас петлей. Я нервничал, потому что двигался интуитивно, почти на
ощупь, петлял, пару раз ухнул в ямы, из которых с трудом выбрался. Нет, ребята,
все-таки "Запорожец" - это танк! Не зря его прозвали еврейским броневиком. Он
кряхтел, сопел, стонал, но вез исправно.
Мне, как показалось, удалось-таки выбраться к нашей дороге, по моим
представлениям, она вот-вот должна появится. Фары давали свет совсем неяркий, и
приходилось напрягать глаза до боли.
Кустарник встал стеной перед носом совсем внезапно. Я завернул руль, но
машину уже понесло. Она проломила кусты и пошла юзом к открывшемуся за ним
обрыву. Я давил на тормоз, крутил баранку, но бесполезно. Машина продолжала
двигаться по скользкой глине и мокрой траве. Обрыв неотвратимо приближался.
"Запорожец" завис над ним боком, качаясь, как пьяный. Я распахнул двери и,
прежде чем автомобиль полетел в темноту обрыва, успел выброситься.
Я упал плашмя на крутой склон и зацепился руками за траву. Но меня почемуто
со страшной силой тащило вниз. Я с ужасом видел, что машина медленно
сползает, выворачивая с корнем попадавшиеся на пути кусты. А я зацепился брюками
за что-то внутри! Еще секунду-две - и я полечу, подминаемый тяжестью железа.
Я дико заорал и изо всех сил дернул ногу. Кажется, я оторвал здоровенный
клок от штанов, зато освободился! Дергаясь, я уже сполз на склон, и теперь все
мои попытки удержаться за траву не приводили к успеху.
Лететь пришлось с большой высоты и далеко. А ещё темно и неприятно. Когда
я упал, то оказалось ещё и весьма больно. Я даже на миг потерял сознание.
Очнувшись, я по шуму воды догадался, что где-то рядом ручей. И почти не
ошибся. Но не ручей, а тот самый водоем, на который мы смотрели с обрыва около
нашей дачи. Мне ещё повезло, я удачно упал. После четвертой попытки залезть и
очередного падения я понял, что альпинистом я не рожден, тем более скалолазом. А
поскольку к полетам я тоже плохо приспособлен, то прекратил тщетные попытки
забраться вверх.
Я сел и стал думать. У ног плескалась вода. Я порылся в бардачке машины,
лежавшей вверх колесами, докопался до фонарика и включил.
При его свете мне удалось обнаружить вдоль водоема узкую-узкую тропинку,
пролегавшую между камнями и колдобинами, намытыми ветками и корягами, ведшую,
как мне казалось, в сторону нашей дачи. Но под обрывом. Ночью по такой тропинке
со слабым фонариком не пройти - ноги переломаешь. И я придумал: вылил канистру
бензина на безнадежно искореженную машину и поджег. Машину, увы, не спасти и
так, а мне хоть какой-то свет.
И тут я разозлился по-настоящему. Я шагал избитый, ободранный,
обворованный, потеряв таких хороших друзей, угробив чужой автомобиль,
единственную, может быть, ценность двух замечательных людей, шагал и чувствовал,
что чаша моего терпения переполнилась.
- Все! - бормотал я. - Все, сволочь! Кто бы ты ни был - я достану тебя! Я
назло тебе не сдохну! Я права такого не имею! Слишком по крупному я задолжал.
Слышишь, ты!! - заорал я невидимому врагу, который так жестоко играет со мной. -
Я у многих людей в долгу. Я должен машину Гене и Ольге, которые не станут
требовать её возвращения, я должен жизни Сереге, Зяме Шпильману, лейтенанту
Ухину и Володиному напарнику! Я не могу оживить их. Нет! Но я могу отдать им
твою жизнь, подлая ты сволочь! И я тебя достану!..
Я шел по берегу, терся плечом об отвесную стену обрыва, намочил ноги в
воде, но ничего это не замечал. Мне все теперь было до фонаря. Все, кроме
желания убить. Я много раз в жизни попадал в переделки. В меня не раз стреляли,
и мне приходилось стрелять, но никогда ещё я не хотел так по-настоящему убить
кого-то.
И тут я услышал в темноте с озера слабое тарахтение лодочного мотора. Я
выключил фонарик и прислушался. Вроде все стихло. Может, показалось? Я до боли
всматривался в черную воду, прижимаясь спиной к скале. Обрыв заворачивал,
"Запорожец" догорал, и свет его не достигал этой части берега.
Я сделал несколько шагов и едва не загремел, споткнувшись обо что-то,
загородившее мне путь. Потирая ушибленное колено, я зажег фонарь и разглядел под
ногами обломки разбитых плит. Значит, я под самой нашей дачей. Действительно,
чуть дальше на плитах я увидел тело шефа, мы ведь так его и не подняли. Я
осматривал стену, и тут снова застучал мотор. Я опять выключил фонарик, но на
этот раз мотор не заглох. Он уверенно направился в мою сторону.
"Может, наши ребята?" - подумал я, но все же потянул из-за пояса пистолет.
И тут меня окликнул женский голос:
- Эй! Ты где? Зачем ты разжег такой костер?
Я замер, вслушиваясь. Голос казался ужасно знакомым.
- Это ты, Нина? - нерешительно окликнул я.
И в этот миг меня ослепила вспышка яркого прожектора. Я инстинктивно
закрыл глаза локтем, это меня и спасло, потому что сначала потребовалось время,
чтобы рассмотреть меня, а уж потом прозвучали выстрелы, но я уже успел упасть за
плиты. Стреляли, кстати, мастерски, пули выбивали крошки бетона прямо над моей
головой.
Когда смолкла очередь, ещё раз высекшая искры из плиты, я высунулся и
выстрелил наобум. Но мне опять повезло. Мотор лодки зачихал. Очевидно, я попал.
Женский голос крепко выругался вполголоса, но по воде звук очень хорошо
расходился.
Еще одна очередь врезала по стене обрыва, и лодка поплелась туда, откуда
пришла. Я с трудом перевел дух.
Но почему наши не отреагировали на стрельбу? Где они, куда делись? Не
случилось ли с ними чего?
Я попрыгал возле отвесной стены, походил взад-вперед и наконец нашел
нужную мне тропинку. Очень узкая и скользкая, она поднималась вверх, идти по ней
было рискованно, но я полез. Не ждать же, пока вернется эта речная амазонка в
полной боевой готовности.
Я вылезал через заросли крапивы, которая вымахала с меня ростом и жгла мне
не только руки, но и физиономию. Я чертыхался, но лез, потому что торопился.
Никак я не мог понять, почему никто не вышел на выстрелы.
Кое-как выбравшись из зарослей, я побрел к дому и только теперь понял, как
безумно устал. Ну и сумасшедшая выдалась ночка! Все тело болело, каждая клеточка
скулила и просила об отдыхе и покое. Не доходя до дома, я остановился и громко
свистнул. В ответ - гробовая тишина. Меня передернуло от словечка "гробовая",
невольно пришедшего на ум. Нехорошее предчувствие сдавило сердце. Уже наплевав
на всякие предосторожности, я ворвался в дом.
Повсюду виднелись следы поспешного бегства. Валялись по полу разбросанные
вещи. На столе громоздилась неубранная грязная посуда. В том же, что дом
покинули, сомнений не оставалось. Все двери раскрыты настежь, мешки с деньгами
перевернуты, повсюду рассыпаны рваные купюры и разноцветные, как фантики,
банкноты с зайчиками, медведями, какими-то незнакомыми портретами.
На кушетке вперемешку валялись пистолеты, автоматы, гранатомет. Брали явно
только самое необходимое.
Я бродил по комнатам: всюду одно и то же. Спустился в подвал, и там пусто.
Нины и след простыл. Как ни странно, я вздохнул с некоторым облегчением. Значит,
она по крайней мере ушла на своих двоих. Это уже что-то. Я прошел до конца
коридорчика в подвале, открыл толстую, герметичную дверь холодильника-ледника.
Там на оцинкованном столе лежал Серега. Я наклонился и поцеловал его в жутко
холодный лоб. Задержался, уходя, в дверях, вглядываясь в его лицо, будто хотел
навеки запомнить. И тут меня осенило:
- Ведь никто из нас не видел лица шефа! Вот откуда могла произойти вся эта
катавасия и неразбериха. Мы все видели его тело только сверху, с высоты, к тому
же лежал он вниз лицом.
Я выскочил из дома и снова попер через крапиву, напролом и едва не на
заднице съехал по скользкой тропинке с обрыва.
Тело шефа почти погрузилось в воду. За время дождей уровень озера
поднялся. Обрыв нависал надо мной страшным козырьком. Хорошо, что меня не
стукнуло посмотреть сверху! Сейчас бы я валялся возле шефа, если это он.
Я стоял над телом и не решался дотронуться. Как же снять его с этих
чудовищных игл, на которые пришпилила его злая судьба?
Долго я так мялся, наконец вошел по колено в воду, попытался наклониться и
заглянуть ему снизу в лицо, но не получилось - пришлось бы тогда нырнуть. Я
постоял, набрал в легкие воздуха, но не нырнул, а приподнял голову шефа за
волосы, а сам присел на корточки.
И едва не выпустил: на меня в упор глядели открытые выпученные глаза шефа.
На лице, уже тронутом тлением, застыло выражение не испуга, а удивления. Словно
он спрашивал у меня: как же так?
Может, это только шутка?
Я медленно опустил его голову обратно и долго, с ожесточением плескал
пригоршни ледяной воды себе в лицо, отгоняя сон и усталость. Было ещё рано, но
по-летнему светло. Я стоял и смотрел в сторону озера.
И тут до меня дошло, что мы все, занятые своими делами, совершенно не
задавались вопросом, откуда это посреди водоема в Подмосковье выросла скала? Я
до рези и глазах всматривался в нее, но она стояла и не исчезала как мираж.
Странно!
В общем, чем дальше, тем больше появлялось разнообразных загадок. Я хотел
выйти из воды, но тут что-то укололо меня в стопу. Я ойкнул и выдернул ногу. В
большой палец впился осколок стекла, и пока я вытаскивал его, потерял равновесие
и плюхнулся в воду целиком.
И тут же вскочил, хватая ртом воздух: вода оказалась совершенно ледяной.
Но на берег я не бросился, а, наоборот, полез обратно, потому как обронил
пистолет. При этом я как-то позабыл начисто, что в доме на кушетке валяется
сколько угодно таких игрушек. Но искал я не зря.
Шаря в воде, я наткнулся на веревку, прижатую камнем. И потянул. Меня
удивили её внушительная длина, и тянулась она, кажется, к самой скале. На конце
её прикреплено металлическое кольцо, я накинул его на один из торчащих в бетоне
штырей. И веревка - шелковый трос оранжевого цвета - стала перильцами к острову.
И тут до меня дошло. Вот как подбирался к нам укравший деньги! Не из
города, не через лес, а по воде, совсем с другой стороны. И уходил так же.
Значит, это необязательно кто-то из нас. А тросик необходим, чтобы в холодной
воде плыть без опаски и быстро.
Я покряхтел, помялся, но все же разделся, сделал энное количество
приседаний, чтобы разогреться, растерся ещё майкой, ухнул и бросился в воду.
Поплыл к скале, держась за трос.
В воде было ещё туда-сюда, но когда я вылез на крохотный островок, где
стояла скала, меня разобрал озноб. Обдувавший ветерок казался ледяным. Я весь
покрылся гусиной кожей и стучал зубами так, что было слышно, наверное, с берега.
Пытаясь согреться, стал бегать кругами и, обогнув скалу, выругался.
Разумеется, я был прав. Откуда могла взяться скала на водоеме! Она оказалась
обычной кирпичной стеной давно развалившегося здания, которую использовали как
каркас, натянув на неё полотнище, огромное и весьма натурально выполненное, с
искусно нарисованной скалой.
Я подошел вплотную и на краю холста заметил надпись: "Реквизит.
Собственность киностудии А.М. Горького". А позади "скалы" я увидел вдалеке
полосу берега, там утопал в зелени небольшой домик с кустарником вместо забора.
Возле берега причалена моторная лодка. Я огляделся и не заметил больше никаких
тросов. Зато нашел вбитый в землю кол, и рядом - след от киля вытаскиваемой на
остров лодки.
Я не решился вплавь добираться до другого берега, тем более так и не найдя
свой пистолет, а в маленьком домике если и дожидались кого-то, то уж явно не
меня и не с букетами цветов.
Я собрался плыть обратно, но тут открылась дверь дома, и оттуда вышла
женщина. Лица её отсюда видно не было, но фигурой она удивительно походила на...
Но нет, другую бы немного походку... И волосы не того цвета и не так лежат... Еще бы
немного, совсем немного, и я бы узнал ее... Точно узнал бы! Но тут меня заметили.
Женщина почти бегом бросилась в дом. Я замешкался, и когда метнулся
огибать скалу искать трос, на кирпичной стене заметил маленькую красную точку.
Что такое лазерный прицел, мне не нужно объяснять. Я и сам кому хочешь
объяснил бы. Я рывком бросился в сторону, упал на бок и, обдирая лицо о
кирпичную крошку, закатился за стену.
И вовремя. "Пам-пам-пам..." - раздались глухие звуки с того берега, и по
стене брызнули пули. Стреляла не иначе как ночная амазонка. Я не стал
дожидаться, пока она додумается сесть в лодку, и поплыл.
С перепугу я не заметил, как домахал до разбитых плит. И почти не замерз,
некогда было. Великая вещь - инстинкт самосохранения. Я вылетел из воды, кое-как
оделся и прислушался. Мотора не слышно. Значит, все верно: это вчерашняя
девушка, и лодку я ей, видно, повредил все же.
Я начал подниматься, и тут над головой у меня выбило фонтанчики земли, в
лицо полетели комья. Я пригнулся и посмотрел на противоположный берег. Он елееле
виднелся, так, неясная полоска - значит, стреляли через оптический прицел.
Но дама, надо сказать, стреляла отменно! Из автомата, через оптику, на такое
расстояние!
Теперь я точно знал, что нас с Мишаней Бог миловал в ту ночь, когда мы
пытались получить выкуп. Но раздумывать и выстраивать версии, лежа скорчившись
на узкой отвесной тропинке, мне теперь недосуг. И я взлетел вверх как на
крыльях. Выстрелы почему-то прекратились. То ли я пропал из видимости, то ли
кто-то помешал воинственной амазонке. Все равно я поскорее ретировался с края
обрыва, чтобы не светиться силуэтом для её упражнений в стрельбе.
Только теперь я почувствовал, что замерз. Я помчался в дом и быстро
переоделся в сухую одежду, повесил автомат через плечо под куртку, пистолет
засунул под брюки на спине. В спортивную сумку бросил несколько коробок с
патронами для пистолета, две запасные обоймы, насыпал автоматных патронов и
положил два рожка. Долго думал, добавил осторожно четыре гранаты и сверху бросил
тренировочный костюм, для виду.
Только после этого я немного успокоился. Пошел на кухню, сделал себе
несколько гигантских бутербродов, сварил кофе и выхлебал стакана три, не меньше.
А после завтрака пошел прочь от этой дачи.
А кого мне там ожидать? Разве что смерть. Но это в мои планы не входило,
по крайней мере в ближайшие.
Я шагал быстро, оставляя за спиной дачу и безумную речную амазонку,
прекрасно понимая, что разгадка тайны - где-то там, на той стороне, в маленьком
домике за оградой из кустарника. Но я посчитал, что доберусь до истины другим
путем.
Примерно на полдороге к шоссе на Москву я свернул в сторону и вскоре вышел
к небольшой деревушке. Там обошел все дворы, долго торговался с мужичонкой в
телогрейке, пока не ударил с ним по рукам. Я отсчитывал ему деньги, пока он
выводил из сарая старенький мотоцикл с коляской.
Покачивая головой на мою бестолковость, сокрушаясь по поводу такой моей
непроходимой дремучести, он показал, как и что включать и куда нажимать. Я с
сожалением понял, что все мои познания о мотоцикле кончаются на том, с какой
стороны
...Закладка в соц.сетях
