Жанр: Детектив
Плата за жизнь
...тер, Харитонов выдержал паузу, наконец заговорил:
- Сходка назначена на двадцатое. Съезд в двенадцать дня, место назовут
лишь в девять утра.
Гуров молча кивнул. Харитонов был несколько разочарован сдержанной
реакцией сыщика.
- Условия следующие. Каждый авторитет присылает своего представителя,
иметь подлинные документы запрещено. Никаких водителей или иного сопровождения,
сам за рулем, и точка. Предупредили, телефонной связи не будет.
- Все верно, а с телефоном дураки, - обронил Гуров. - При сегодняшнем
техническом уровне каждый будет иметь связь. По телефону вряд ли сказали бы
важное, однако какую-то информацию можно было бы получить. А так каждый будет
вести переговоры с шефом по своему каналу. Важная, второстепенная, вся
информация минует контроль. Вы, Борис Михайлович, принимали участие в
составлении программы?
- Лишь частично.
- Врете. - Гуров допил кофе, поставил чашку. - Запомните на будущее: меня
обмануть трудно, а лично вам - невозможно. Составляли программу вы, а по
телефону выслушали лишь пожелания и замечания.
- Откуда такая уверенность?
- Профессия. Продолжайте. Вы, естественно, принимаете участие.
- Конечно. Кого ещё Ямщиков может послать?
- Информация интересная, не более того. Вернетесь, расскажете, как прошло
совещание на высшем уровне. Больше ничего?
- Все, господин полковник.
- Тогда с богом. Желаю удачи!
Когда Харитонов ушел, Гуров ещё долго сидел за столом, курил, разглядывал
стоявший у стены сервант с посудой.
Вечером министерство пустеет, работает лишь дежурная часть, ещё в
нескольких кабинетах горят окна.
В кабинете Орлова, кроме самого генерала, верхом на стуле сидел Станислав
Крячко, Гуров по привычке расхаживал от стены к окну и обратно.
- Лева, присядь, не мельтеши. - Орлов помахал ладонью перед глазами. -
Мешаешь сосредоточиться.
Гуров присел на подоконник, закурил. Молчали. Думал только генерал, Гуров
пришел с готовым решением, а Крячко зря никогда не напрягался, знал, начальники
обратятся к нему лишь из вежливости. Он в ответ схохмит, получит достойный
ответ, затем приказ: когда, где, что именно полковник Крячко должен сделать. Так
зачем, спрашивается, напрягаться, думать, когда надо просто подождать?
- Так, ясненько. - Орлов повернулся к Гурову, указал на стул: - Сядь сюда,
я тебе не мартышка, чтобы крутиться.
- Слушаюсь, мой генерал. - Гуров пересел.
- Значит, ты хочешь заменить Харитонова и сам взглянуть на собравшихся,
выслушать лично.
- Обязательно.
- Ты считаешь, полученная информация заслуживает того, чтобы рисковать
твоей жизнью?
- Информация о совещании и внешние приметы собравшихся, конечно, не
заслуживают. Крячко не сдержался, сказал:
- После конца съезда, на выезде, мы их всех задержим, проверим, установим
личности, сфотографируем на память, фальшивые документы отберем, ещё за решеткой
продержим, пока прокурор не охрипнет.
- Умница. - Генерал кивнул Крячко, посмотрел на Гурова. - Станислав, я
всегда ценил твою сообразительность, знал, ты трезвый мужик, а не авантюрист.
- Спасибо, Петр Николаевич, только не стоит восстанавливать против меня
начальство, - сказал Крячко.
- Ты взгляни на него. Он неподвижен и молчалив, словно Будда. Бьюсь об
заклад, что он нас и не слушает.
- Слушает, - сказал Гуров. - Просто он ждет, когда вы кончите изрекать
истины и спросите: Лева, что у тебя на уме?
- Лева, что ты думаешь? - спросил Орлов.
- Я полагаю, что, используя мое присутствие среди авторитетов, можно
установить, в Москве иуда или в командировке. А если в Москве, то при удачном
раскладе установить точно, кто из двоих. Орлов и Крячко переглянулись.
- Поясни, - сказал генерал.
- Завтра ты пишешь приказ о командировании Гурова в Омск, Томск,
Челябинск. Я уезжаю двадцатого, в двенадцать я приезжаю на съезд. К концу
рабочего дня генерал Орлов в присутствии одного из подозреваемых
"проговаривается", что сыщик Гуров находится не в Мухосранске, а на слете
авторитетов. По установленному каналу связи Станислав сообщает мне, что
"выстрел" сделан. Утром я слежу за реакцией окружающих. Если один из авторитетов
узнает, что среди них сыщик, то обязательно проявится. И я данный факт, конечно,
засеку, и, пока он будет крутить головой и выяснять, кто есть кто, я сяду в
автомобиль и уеду. Если первый день пройдет у меня тихо и спокойно, то генерал в
присутствии второго подозреваемого вновь проговорится. Я буду следить за
реакцией окружающих. Если до конца съезда ничего не произойдет, значит, иуда в
командировке. Суточный интервал с "выстрелами" не очень гарантирует нам точность
попадания. Мы не знаем, какая реакция у противника. Но в любом случае результат
проведения такой операции оправдывает риск.
- У тебя все? - Орлов подпер голову ладонями, задумался. Минут через
двадцать сказал: - Станислав. Много чего можно выразить. Я скажу одно. Десять
против одного, предупреждение, что на съезде мент, будет передано отсутствующему
Харитонову.
- Сто против одного, сообщение передадут другому участнику съезда, -
сказал Гуров.
- Поясни. - Орлов взглянул на друга.
- Да нет, уж вы валите все в кучу. Я сказал, что предупреждение пойдет
другому, значит, так оно и будет. - Гуров встал, прошелся, вновь опустился в
кресло.
- Мы с тобой, Станислав, не доросли, - сказал Орлов. - Точнее, ты не
дорос, а я состарился. Хорошо. Допустим, Лева, все как ты утверждаешь. Ты среди
уголовников, предупреждение приходит на первые или вторые сутки. Одновременно с
предупреждением высылают бойцов. Авторитет, предупрежденный о твоем присутствии,
получает твой словесный портрет, знает твой рост, вес, возраст. Авторитет не
крутит головой, не мечется, как мартышка при родах. Твое выражение. Он ждет
прибытия бойцов, встречает, указывает на тебя пальцем. Я высокого мнения о твоих
боевых качествах. Но и Сталлоне, и Шварценеггер бессильны против нескольких
автоматчиков.
Гуров кивнул и спросил:
- У вас все?
- Тебе показалось мало?
- Я разочарован. - Гуров закурил. - Вы, друзья, знаете, что я имел время
анализировать ситуацию. Так какое право вы имеете полагать, что за считанные
минуты вы разберетесь в позиции, над которой Гуров размышлял несколько часов.
Обидно, господа, черт побери! Я что, из деревни? Или, как выражается Станислав,
прохожий и заглянул на чашку чаю?
- Ну, извини, - сказал Крячко.
- Давай, Лева, учи нас, недоумков. - Орлов облокотился на стол, подпер
ладонями тяжелую голову.
- Чего вас учить? Просто скажу, что, если иуда в Москве, его
предупреждение будет передано не Харитонову, а другому авторитету. Согласен, он,
конечно, вызовет ликвидаторов, но пальцем на меня не укажет, начнет разбираться,
кто есть кто, и я, безусловно, его беспокойство засеку. А сделаю я все это
следующим образом...
Утром следующего дня Гуров пришел на службу позже обычного. В управлении
уже все знали, что полковника Гурова командируют в Пермь с инспекторской
проверкой. Удивлению не было конца, офицеры переглядывались, обсуждали новость,
пожимали плечами. Сыщиков такого калибра, а полковник Гуров к тому же стоял
особняком, не используют на инспекторской работе. Такие поручения дают
службистам, офицерам дисциплинированным, розыскникам посредственным, серым.
Гуров лишь вышел на своем этаже из лифта, как его остановил малознакомый
опер, сочувственно улыбнулся, сказал:
- Приветствую, Лев Иванович. Поздравляю, вас назначили проверяющим.
- Отстань, не говори глупостей! - Гуров отстранил нахала, зашагал по
коридору, где тут же встретил начальника отдела, полковника Усова. Он взял
Гурова под руку, вывел на лестничную площадку.
- Лев Иванович, что у тебя вчера после моего ухода из кабинета произошло с
генералом?
- Как обычно. - Гуров пожал плечами. - Ты же знаешь, Паша, у нас дружба и
служба сосуществуют порознь. Мы поспорили по одному принципиальному вопросу.
- Он не сказал, что посылает тебя в Пермь с инспекторской проверкой?
- Брось, Паша. - Гуров достал сигареты. - Шутка дурного тона.
- Какая шутка, зайди в канцелярию, ознакомься с приказом. Ты вылетаешь
завтра.
Гуров смерил собеседника взглядом, смял незажженную сигарету, швырнул в
урну, направляясь в канцелярию.
Когда он вошел, в комнате, где находилось несколько человек, стало тихо.
- Здравствуйте, - громко сказал Гуров. Ему нестройно ответили, смотрели с
любопытством. - Людочка, прелесть моя, - обратился он к одной из девушек,
сидевших за деревянным барьером, - мне что-нибудь есть?
- Есть, Лев Иванович, - тихо ответила девушка и, потупившись, протянула
листок с приказом.
Гуров прочитал приказ, нахмурился, взглянул ещё раз, положил на стойку,
спросил:
- Генерал на месте?
- Не знаю, с утра видела.
- Спасибо. - Гуров круто развернулся и вышел. Он вошел в приемную, кивнул
Верочке, затем на дверь генеральского кабинета:
- У себя?
- Да, но у него...
Гуров не дослушал, распахнул тяжелую дверь, вошел, сухо поздоровался. В
кабинете находился полковник Сутеев, которого Гуров считал подозреваемым номер
один. Гуров ему кивнул, сказал:
- Господин генерал, мы расстались вчера вечером. Что за приказ? Какая
командировка? Какая Пермь? Вы же отлично знаете, я занят важнейшей разработкой...
- Не горячитесь, полковник, - перебил Орлов. - Из Перми поступил очень
тревожный сигнал. У них большие неприятности с агентурой. Вам известно, данное
направление работы проверяем мы, а не штатные инспектора. Учитывая ваш опыт...
- Благодарю за доверие, генерал! - Гуров развернулся и вышел.
- Воспитал на свою голову, - пробормотал Орлов, нервно, без надобности
переложил лежавшие на столе бумаги, взглянул на притихшего полковника. - Ничего,
перемелется, мука будет. Николай Михайлович, на чем мы остановились?
Гуров расхаживал по квартире, пикировался с Крячко, который орудовал на
кухне.
- Почему картошку должен чистить я? - рассуждал Станислав. - Ты огромадный
эгоист, Лев Иванович.
- Что выросло, то выросло. - Гуров встал в дверях. - Ты зачем приехал? Ты
прибыл, чтобы успокоить друга, с которым обошлись несправедливо. Ты должен друга
накормить, налить ему стакан.
- Ты дал зарок! - Станислав поставил на плиту сковородку, плеснул масла,
высыпал картошку. - Мужчина обязан держать свое слово.
- Обязательно! В принципе! - Гуров подошел к холодильнику. - Но зароки и
слова дают специально, чтобы было что нарушать. - Он наполнил две стопки. -
Иначе жизнь становится пресной и скучной, как стареющая девственница. Твое
здоровье, Станислав!
- За такой тост грех не выпить. - Крячко скорбно улыбнулся, широко
перекрестился и выпил. - Бог все видит и простит.
Зазвонил телефон. Гуров снял трубку.
- Слушаю.
- Лев Иванович? - спросил молодой мужской голос.
- Допустим.
- Здравствуйте, мне ваш телефон дал телевизионный комментатор... Турин. Он
сказал, что вам требуется опытный режиссер...
- Молодой человек, - сказал Гуров, - представьтесь, пожалуйста.
- Прошу прощения. Козлов Игорь... Можно без отчества.
- Игорь, значит, вы режиссер? - Гуров вздохнул, посмотрел на Крячко. - А
кроме вас кто-нибудь знает, что вы режиссер?
- Турин... В Москве меня знают только в узком кругу профессионалов. Но на
Каннском фестивале я получил приз за лучшую режиссуру. - Голос звенел, но обрел
уверенность.
- Ну, лучше, если бы вы получили "Оскара". Шучу, Игорь, шучу. Канн для
меня достаточно. Как у вас со временем?
- Я снимаю некоммерческое кино, сейчас в простое, проще говоря,
бездельничаю. Лев Иванович, у меня ничего нет, а времени предостаточно, девать
некуда.
- Тогда приезжайте в гости. Вы москвич?
- Москвич. - Игорь вздохнул.
- Тогда вы найдете меня легко, возьмите ручку, запишите адрес.
- Я готов. Лев Иванович.
Гуров продиктовал адрес, попросил режиссера повторить, сказал: "Жду", - и
положил трубку.
- Старые мы, Станислав. Для нас кто моложе тридцати, тот пацан.
- Пройдет несколько лет, и для нас человек моложе сорока будет тоже
пацаном, - философски изрек Крячко, - если раньше не убьют.
- Спасибо на добром слове. Когда он прибудет, ты закройся на кухне. Можешь
слушать, но не показываться, парень начнет стесняться.
- Я могу уйти.
- Не можешь, ты мне нужен.
Режиссер Игорь Козлов был высокий, худой, лохматый, с огромными черными
глазами. Джинсовый затертый костюм болтался на нем как на вешалке, видно,
нужного размера раздобыть не удалось. Здороваясь, он взглянул вызывающе: так
смотрят люди стеснительные, неуверенные.
- Проходите, Игорь, располагайтесь. - Гуров указал на диван и кресло. На
столике стояли чашки, кофейник, бутылка коньяку, рюмка и пепельница. - У меня
курят. Я на минуточку отлучусь. - Он без надобности ушел на кухню.
- Ну? - Крячко отложил книгу. - Каков?
- Не приглядывался, стесняется, пусть пообвыкнет.
Гуров вернулся в гостиную, сел в нелюбимое низкое кресло.
- Вы Сашу Турина давно знаете?
- Не очень, года два.
Гуров разлил кофе по чашкам, плеснул в бокалы коньяку.
- Со знакомством, за здоровье. - Гуров поднял бокал, пригубил. - Саша
говорил, кто я, какова моя профессия?
- Сказал, что мент, розыскник.
Гуров понял, что молодой режиссер обманывал, у него с Туриным состоялся
обстоятельный разговор, который, видимо, закончился предупреждением
комментатора, что сыщик не любит болтунов.
- Да, я сыщик, - сказал Гуров. - Судя по моему возрасту, понимаете, что я
старый сыщик.
- Вы совсем молодой!
- Не лги, нехорошо, мне пятый десяток.
- У вас потрясающая внешность, сочетание крайне редко встречающееся, -
увлеченно заговорил режиссер. - Вы обаятельны, одновременно излучаете силу и
угрозу. Я с удовольствием снял бы вас в главной роли.
- Невозможно, у меня нет времени, и я боюсь камеры, каменею.
- Пустяки, вас надо просто увлечь... Ну, мне не дают денег, так что разговор
пустой. Я вас слушаю, чем могу быть полезен?
- Не обижайтесь, Игорь, я вынужден вас предупредить, наш разговор коснется
совершенно секретных дел. Ни Саше Турину, ни любимой девушке...
- Я понимаю. - Режиссер неожиданно повзрослел, смотрел спокойно.
- Надеюсь. От вашей сдержанности будет зависеть моя жизнь. Может, звучит
высокопарно, и вы бы такой текст не пропустили, но я говорю как есть.
- Я понимаю, - повторил режиссер.
- Значит, такая ситуация. Я вскоре буду присутствовать на собрании крупных
воровских авторитетов. Они в лицо меня не знают, однако слышали, что такой мент
существует. Вскоре одного из них предупредят, что сыщик пробрался в "святая
святых". Людей будет немного, кроме меня, четверо. Выбор невелик, как вы уже
заметили, внешность у меня броская, приметы авторитету сообщат.
Если он меня вычислит сразу, то и убьют сразу. Надо мою внешность изменить
так, чтобы, получив предупреждение, человек, который меня уже видел, не опознал
по описанию.
- Сложно, - после долгой паузы произнес режиссер. - Ведь надо ещё сделать
так, чтобы ещё до предупреждения, сразу, в момент знакомства, на вас не обратили
внимания.
- Да уж постарайтесь.
- Лев Иванович, встаньте, пройдитесь по комнате. Гуров поднялся, начал
разгуливать по гостиной.
- В первую очередь убрать выправку. Вы держитесь, как Яковлев в "Гусарской
балладе", где он играл поручика Ржевского. Представьте, что вы возвращаетесь
домой после тяжелого дня и в каждой руке у вас сумка с картошкой.
Гуров сосредоточился, слегка ссутулился, опустил руки и пошел, как ему
казалось, изобразив здорово.
- Прекратите, садитесь. - Режиссер махнул рукой. - Вы естественны, как
плохой провинциальный актер в роли князя Болконского.
- Благодарю, но у меня другая профессия.
- Молчите! Здесь говорю только я! - Игорь обжег Гурова взглядом. - Я
подумаю и с вашей выправкой справлюсь. Какова среда обитания, что за люди будут
вас окружать?
- Я точно не знаю, могу лишь предположить. Они явно не дураки и богаты.
Культурный уровень средний, двое моего роста, примерно моего возраста. Я так
предполагаю, могут прибыть и другие.
- Не много же вы знаете.
- Если бы я знал много, не лез бы в пекло.
- Понимаю, - в который уже раз вздохнул режиссер. - В обыденной жизни грим
не годится. Вы можете оказаться небритым?
- Отпадает. Думаю, что белая рубашка обязательна.
- Но ведь галстук можно повязать и плохо?
- Такое возможно.
- Нечищеные туфли?
- Это вряд ли.
- Нужен серый твидовый костюм.
- У меня нет, и в министерстве нет костюмерной.
- Дорогая куртка, кожаная, лучше лайковая, имеется?
- Я вам покажу, что у меня имеется, а вы отберете. - Гуров встал, прошел в
спальную комнату, раздвинул шкаф.
Режиссер брал вешалку, оглядывал костюм, куртку с брюками, вешал обратно,
наконец закрыл шкаф, вернулся в гостиную, налил себе коньяку и выпил. Перед
Гуровым предстал совершенно другой человек, а не тот стеснительный юноша, что
топтался недавно на пороге.
- Ваш гардероб не годится, одежда паршивого интеллигента, спортсмена,
опять же паршивого интеллигента. Костюм, туфли, галстук я вам достану. -
Режиссер принюхался. - Одеколон надо сменить, дадите денег, я выберу и куплю. С
внешностью мы справимся. Что делать с речью? С манерой говорить?.. Сколько у нас
времени?
- Два дня.
- Немало. У вас есть знакомый авторитет?
- Имеется, к сожалению, не один. - Гуров улыбнулся.
- Вы берете одного, которого знаете лучше. К завтрашнему дню составьте
перечень его любимых слов и выражений. Я приеду вас одевать, посмотрю, отберу,
что годится. Вы за ночь выучите. Да, мне нужна машина с водителем.
Гуров поднялся, открыл дверь на кухню, сказал:
- Станислав, выходи, знакомься. Режиссер Игорь Козлов, полковник Станислав
Крячко.
- Очень приятно, - сказал Крячко, пожимая руку, и откровенно зевнул.
Режиссер взглянул на Крячко испытующе, спросил:
- А может, Станислава и послать? Извините, Лев Иванович, но господин
полковник лучше вас, значительно.
- Станислав от рождения актер, согласен. Крячко довольно хохотнул, налил
себе рюмку коньяку. Гуров рюмку у него отобрал.
- Станислав, ты поступаешь в распоряжение господина Козлова, садишься за
руль своего "мерса".
- Как скажете. - Крячко с завистью взглянул на Гурова, который выпил
коньяк. - Подчиненный, он завсегда готов. Как я понимаю, мы поедем на "Мосфильм"
выбирать одежонку. Я всегда тебе. Лев Иванович, говорил, что ты одеваешься коекак,
солидным людям твой вкус не понять.
Режиссер одобрительно кивнул, сел, подвинул телефон.
- Я позвоню на "Мосфильм", закажу пропуска.
- Не стоит, мы и так пробьемся, - сказал Крячко. - В принципе я сумею
договориться, но лучше, проще, если вы позвоните в съемочную группу, чтобы они
нам дали своего костюмера.
Игорь смутился, после паузы сказал:
- Понимаете, я не Михалков, не Рязанов, по телефону мне такого вопроса не
решить. Надо побродить по коридорам, разыскать знакомых.
- Поехали, розыск моя профессия. - Крячко повернулся к Гурову: - Вот так.
Лев Иванович, я всегда тебе говорил. - Он вздохнул и направился к дверям. -
Идем, Игорь! Хорошего актера тебе не дают, будешь мучиться с Гуровым.
Когда дверь за полковником и режиссером захлопнулась, Гуров прошел в
ванную, уставился в зеркало, помял лицо, сказал осуждающе:
- Действительно, что-то здесь не так.
Глава 4
СЫЩИКИ И АВТОРИТЕТЫ
Утром двадцатого октября лужи замерзли, ветер гонял по обледенелым
тротуарам и мостовым первые снежинки, обертки "Сникерсов", обрывки газет с
портретами вождей и прочий мусор, который москвичи и их гости выбросили за
ненадобностью. Когда дворники получали гроши, то исправно выходили на службу и
плохо ли, хорошо, но лопатами скребли. Сегодня дворник, обслуживая два участка,
может заработать столько, сколько никакому инженеру не снилось. Однако никто к
лопате не рвется, легче что-либо купить, перепродать, выпить и клясть чертовых
демократов, сгубивших великую державу и обрекших россиян на голод и нищету.
Борис Михайлович Харитонов поднялся затемно, около семи. Собрался он с
вечера, да и что собирать, уезжая под Москву на два-три дня.
Спал Борис Михайлович плохо, часто просыпался, все ему что-то виделось,
казалось, в общем, чудилось. И что крутиться, запивать элениум коньяком, когда
защищают человека с одной стороны Лялек с автоматчиками, с другой - полковник
МВД? Да о такой защите ни один банкир или приватизатор мечтать не может.
Харитонов прошлепал босиком в ванную, долго стоял под душем, пуская
попеременно холодную и горячую воду. Удовольствия никакого, одна жуть, но,
говорят, полезно. И точно, когда он вылез из-под душа и начал бриться, то
чувствовал себя превосходно.
В девять он, сидя за столом, пил вторую чашку кофе. Перед Борисом
Михайловичем стоял телефонный аппарат, рядом лежали блокнот и две шариковые
ручки. Пять минут десятого телефон вздрогнул, звякнул, Харитонов снял трубку:
- Слушаю.
- Вы заказывали номер в пансионате?
- Заказывал, заказывал.
- Запишите адрес. - Спокойный, невыразительный голос продиктовал адрес. -
Платить наличными, кредитными карточками не принимается, паспорт обязателен,
регистрация заканчивается в двенадцать тридцать. Всего хорошего.
В одиннадцать часов Борис Михайлович вышел из дома, вывел машину из
гаража. К нему подошел гаишник, стукнул по окну жезлом, представился и сказал:
- Хозяин, подвези сменщика.
- Охотно, если по дороге, командир.
- Ему по дороге. - Гаишник отошел, махнул жезлом, останавливая "Жигули",
проскочившие на желтый свет.
Харитонов открыл правую дверцу, мельком взглянул на штатского, воскликнул:
- Опять вы, полковник?
- Борис Михайлович, вы припаркуйте, а то в аварию попадем. - Крячко
придержал руль.
Харитонов притормозил, прижался к тротуару.
- Меня прислал полковник Гуров, который решил ехать на сходку вместо вас.
Место встречи и пароль, - протянул руку Крячко. - Давайте, давайте, у вас есть
бумажка с адресом.
- А откуда я знаю...
- Слушай, козел! Я не Гуров, интеллигентностью не болею. Еще один вопрос,
заткну твою паршивую глотку. Усвоил?
- Раз так решили, - промямлил Харитонов, вынул из кармана листок с
адресом.
- Молодец, будешь слушаться, все будет о'кей! - Крячко достал из-под
куртки телефонную трубку с антенной, крутанул диск, продиктовал адрес и пароль,
хлопнул Харитонова по плечу. - Двигай.
- Куда?
- Пока на Тверскую, дальше зависит от тебя. Договоримся - поедем на
конспиративную квартиру, где ты поживешь, пока ваш съезд не закончится. Не
договоримся - двигаем прямиком в тюрьму.
- Простите, но Лев Иванович...
- Ты меня слушай, вякать опосля будешь, когда осознаешь. Гуров мой
начальник, я его уважаю. Но с его методами работы не согласен. Генерал тоже не
согласен. Гуров, конечно, ас, слов нет. Он в конторе в авторитете, но его фиглимигли
с вашим братом не всем нравятся. Я это к чему? У тебя когда первый выход
на связь с Ляльком?
- В двенадцать тридцать.
- Вот и ладушки, правь в сторону этого пансионата. Не доезжая двух
километров, остановишься. В двенадцать тридцать ты доложишься шефу, а в конце
завопишь, что машинка отказывает, присылать никого не надо... На связь больше не
выйдешь.
- Зачем рисковать? - Харитонов понял, как Гуров рискует, агенту на жизнь
мента было, конечно, наплевать. Но теперь его, Харитонова, жизнь намертво
скована с жизнью полковника. Гуров провалится, Харитонова зарежут, хоть на воле,
хоть в камере или зоне, но зарежут или повесят наверняка. - Зачем рисковать? -
повторил он. - Лялек человек неуправляемый. Потеряв со мной связь, он чего
угодно может выкинуть. Набьет две машины автоматчиков и заявится в пансионат. У
меня с ним связь в двенадцать тридцать, затем в двадцать три или в ноль часов.
Пусть Гуров сочинит сообщение, вы его примете, мы подъедем к пансионату, и я
сообщение передам.
- Не хочешь в камере сидеть, чую, не хочешь. Ладно, раз ты такой умный и
покладистый, будешь жить как человек. Лучше, чем обычный человек, тебя будут
надежно охранять.
Пансионат "У озера" - двухэтажный особняк, построенный в начале века, -
некогда принадлежал русскому купцу Петру Мамонову. Пришли большевики, Мамонова
не расстреляли, так как он, по случаю, проживал в данный момент в Ницце, где
забавлялся, проигрывая жалкие копейки в рулетку.
Большевики, люди исправные, жителей особняка согнали гуртом, особо не
разбирая, кто барин, кто слуга, и погнали в Сибирь. Как положено, дорогую
обстановку растащили, сожгли, мраморную лестницу побили, паркет изуродовали,
поселили семьи красноармейцев и активистов из соседних деревень. Во что
превратилась барская усадьба - описать невозможно.
Когда власть встала прочно и партия натянула вожжи, разобралась, что же от
России осталось, в особняке разместился райком.
В годы войны райком уехал, заглянули в особняк немцы, обустроиться не
успели, бежали.
В последующие годы жили в особняке кто придется, ставили печки-времянки,
взламывали паркет на растопку.
Партия была крепка и вернулась. Как люди ни издевались над особняком, он,
красавец, временами ободранный, расстрелянный, так и стоял в вековом бору -
особняком. Секретари менялись, время текло, люди рождались и умирали, в общем,
жили, и некоторые дотянули до перестройки.
Демократы партийных функционеров разогнали, особняк отобрали, куда его
девать - решить не могли, руки не доходили.
Партийцы надели другие костюмы, вступили в другие партии,
наприватизировали деньжат и на аукционе, буквально за копейки, называется "по
остаточной стоимости", особняк купили.
Если бы Петр Мамонов на день воскрес и узнал, за сколько продан его
загородный дом, купец моментом бы спрятался назад, в фамильный склеп под
Парижем.
Умывшись, слегка подрумянившись, особняк, наращивая цену, переходил из рук
в руки. Наконец ему повезло. Пришел Хозяин. Он оценил качество постройки, высоту
потолков, вложил в реконструкцию миллионы долларов, назвал особняк пансионатом
"У озера" и начал сдавать его за валюту иностранцам и всяким американцам,
выгребать лопатой вложенную в реконструкцию и оборудование валюту.
Около полудня на стоянку у особняка подкатил "Мерседес-300", замер, но из
машины никто не вышел. В течение пятнадцати минут, сверкая лакированными телами,
подкатили ещё четыре иномарки, водители вышли из машин, приблизились друг к
другу.
- Здравствуйт
...Закладка в соц.сетях
