Жанр: Детектив
Дьявол в раю
.... Она не
помещалась во весь рост в автобусе, потому лежала в проходе. На отдыхе люди не
только купаются, загорают и всячески
развлекаются, но и скучают. Автобус с огромной пальмой, которую собираются
отправлять в Москву, вызвал всеобщее
оживление.
- Возьмите грузовой борт, и нет проблем! - весело посоветовал кто-то.
- А я полагаю, что нашим товарищам следует скинуться и весь отель с
парком в Россию перебросить. Для них не
расход, а людям удовольствие.
У Петра даже уши покраснели, он шмыгнул в автобус, и тот покатил к
жилым корпусам.
- Мария, как считаешь, зачем Петр пальму сюда привозил?
- Похвастать, зачем же еще? - рассмеялась Мария. - Ни у кого нет, а у
него есть.
- Вы, женщины, чертовски умны, - заметил Гуров. - Однако не всегда.
За ужином развеселая компания сидела через столик от Гурова и Марии.
- Эленька, поздравляю. Петр приволок для вас потрясающую пальму. Я
никогда не сомневалась, что поклонники
намного щедрее близких родственников, - вздохнула Мария.
- Уже жалею о своем капризе, - ответила Эльза. - Как ее
транспортировать?
- Да решу я этот вопрос, решу! - Петр махнул рукой. - Сегодня в России
за деньги не пальму, мавзолей можно
перевезти.
Глава шестая
После ужина многие отправились к номеру Кати и Эльзы смотреть пальму.
Она была посажена в кадку с двумя
бронзовыми ручками, выложенную раковинами. Поднять ее могли лишь два здоровых
мужика. Петр и шофер в номер
пальму еле затащили, оставили в лоджии.
- Интересно, как отнесется таможня?
- Да никак. Декоративное дерево, вывозить его никто не запрещал, Мария,
словно не поняла, что имеет в виду
Гуров.
- Допустим, - сыщик почесал за ухом. - А в следующий раз?
- Что в следующий раз? - удивилась Мария.
- Чувствую, ты без денег отказываешься работать категорически.
- Я даже не понимаю, о чем ты говоришь, - Мария пожала плечами. Пальма
как пальма, не лучше и не хуже других.
- Задали они задачку недурственно, - рассуждал Гуров.
- Поставь здесь на ночь оперативников, они тебе расскажут, - почему-то
раздраженно ответила Мария.
- Самое простое решение - не всегда самое правильное, - Гуров ударил
себя ладонью по лбу и рассмеялся. - А я
иногда далеко не глупые вещи говорю.
Мария взглянула на него удивленно:
- Может быть, и мне сообщишь о своем великом открытии?
- Не великое и не открытие, - улыбнулся он, - просто здравая мысль. Я
тебе ее уже высказал. А ты тренируйся,
соображай, чего-то такое мой мужик сказал, что враз развеселился?
- И не подумаю, - Мария взглянула надменно.
- Это кого ты обманываешь?
- Ты говоришь загадками, господин полковник! - разозлилась Мария.
- Ну извини, родная. Но что выросло, то выросло. Пойдем искать Юрия,
соберем большой хурал, будем держать
совет.
- Ну почему ты, такой честный, в принципе прямолинейный, порой так
лицемеришь? Никакого совета ты собирать
не будешь, решение ты примешь единолично, ни с кем не советуясь. По-моему, он
вообще пустое место.
- А ты не проваливалась и плохо не играла? Любого человека порой
зашкаливает, и он себя теряет. А Юрка - парень
талантливый! Я знаю.
Мимо прошли Людмил и София, вид у них был довольно потерянный. Вскоре
появилась и худая фигура в шляпе.
Как приезжий от солнца ни прятался, не уберегся: его веснушчатое лицо пошло
красными пятнами. Гуров подумал, что
человеку, видимо, солнце совсем противопоказано, посмотрел ему вслед, мгновенно
нагнулся, якобы развязалась кроссовка,
матюгнулся.
- Фи, милорд!
- Извините, миледи! Понимаешь, сыщик не имеет права поворачиваться
вслед объекту. Это закон. Я нарушил, чуть
не поплатился. Он тоже повернулся. Хорошо, я успел нагнуться. А то бы получился
цирк: один поворачивается, а другой
отворачивается.
После этого следует только пожать друг другу руки и обменяться
визитками.
Появился лейтенант. Он так устал, что его качало.
- Извини, спички есть? - Гуров протянул руку, вложил в ладонь
лейтенанта зажигалку, якобы взял ее, чиркнул и
прикурил. - Отдыхать. Ложитесь спать до завтрашнего утра.
- А пальма? Ее же наблюдать требуется круглосуточно.
- Выполняйте приказ, лейтенант! - Гуров хлопнул парня по плечу, пошел
следом за Марией.
У входа в административное здание они столкнулись с Еланчуком, на лице
которого блуждала растерянная улыбка.
- Во-первых, вновь прибывший немец интересовался у администратора
автобусом, в котором он якобы забыл
очешник. Врет! С утра должен был сто раз хватиться очков. Когда ему сообщили,
что автобус вернется лишь через два дня,
он не упал лишь потому, что держался за стойку.
- Прекрасно, Юрий, ты умница, - сказал Гуров, хотя пять минут назад
понял, что ошпаренный солнцем мужчина
скорее всего и есть проверяющий.
- Скажи честно. Лев Иванович, ты любишь Эдгара По?
Гуров неопределенно пожал плечами, ожидая продолжения.
Но Еланчук лишь погрозил ему пальцем, сказал иное:
- Тебя срочно просят к Назих-бею, - и, не прощаясь, ушел.
- Вам обоим требуется психиатр, - вздохнула Мария. - И не разовая
встреча, а длительное стационарное
обследование. Гуров! - Она тряхнула его за плечо. - Эта лестница идет вверх,
тебе необходимо поднять ногу.
- А я писаю и улыбаюсь. Потом снова писаю и снова улыбаюсь, пробормотал
Гуров, опомнился и пояснил: -
Реклама детских подгузников по телевизору. Так что мне рано в стационар, я -
нормальная жертва.
- В больницах и лежат жертвы. Здоровые люди гуляют на свободе. Ты
пойдешь к своему турку, а мне снова сидеть с
развеселой компанией? - Мария указала на веранду, откуда доносился русский
говор. Через стекло виднелась рыжая
шевелюра Екатерины.
- Я быстренько, скажи друзьям, что я упорно дозваниваюсь в Москву.
Гуров проводил Марию до выхода на
веранду и пошел в кабинет менеджера.
Господин Назих-бей был в смокинге, отчего казался выше и солидней.
Кроме него в кабинете находился еще один
мужчина-европеец в светлом полотняном костюме, тщательно причесанный блондин с
официальной улыбкой на губах.
Гуров в шортах, кроссовках и с полотенцем на плече выглядел рядом с ним
нелепо. Кроме того, Гуров считал
разговор лишним.
И хотя безукоризненно владел собой, лицо его было достаточно хмурым.
- Добрый вечер, господа, извините меня за пляжный наряд, - сказал он,
совершенно не заботясь о том, понимают
его или нет.
Назих-бей кивнул, а незнакомец на приличном русском языке ответил:
- Добрый вечер, господин полковник. Я инспектор местной спецслужбы. Имя
у меня для вас сложное, зовите
просто - инспектор. Извините, что мы вас побеспокоили.
- Наша жизнь - сплошное беспокойство. Чем могу быть полезен?
- Так вы считаете, что какая-то ветвь наркокартеля решила в отеле
создать нечто вроде перевалочного пункта? -
Инспектор перевел несколько слов Назих-бею, и Гуров почувствовал, что
разговаривают люди равные, что "инспектор" - это
маскировка.
- Похоже, так, господин инспектор.
- Передача наркотика уже состоялась?
- Думаю, что да. - Гуров помолчал. - Есть основания полагать...
Впрочем, меня это не касается.
- Как я понял, вы здесь на отдыхе и в деле оказались замешаны случайно?
- Простите, но я не замешан ни в каком деле.
- Господин Назих-бей должен вам какие-то деньги? - поинтересовался
инспектор.
- Обязательно. Двести сорок долларов. Я заплатил их за информацию.
Инспектор рассмеялся, перевел хозяину, который тоже улыбнулся и достал
чековую книжку.
- Извините, господин инспектор, но я платил из своего кармана
наличными, - сказал Гуров и встал. - Впрочем, мне
надо идти.
- Господин полковник! - Голос инспектора прозвучал начальственно.
Гуров вернулся в кабинет, безразлично подумал, что штатский не иначе
как министр, и, медленно выговаривая
слова, ответил:
- Я - господин полковник много лет, в отличие от вас своего звания не
скрываю. Вы же, будь хоть генералиссимус,
меня можете только просить. И хотя вы мне неприятны, я вас успокою. Наркотик
готов к отправлению, мешать его вывозу
никто не собирается. Уверен, что дельцы, которые его сюда засунули,
почувствовали дыхание Интерпола и больше здесь в
ближайшее время не появятся. Ну, может, сегодня-завтра здесь кто-нибудь умрет
ненароком.
- Ни в коем случае! - вскинул руки Назих-бей, которому штатский быстро
перевел сказанное.
- Человек смертен. Ни пистолетов, ни ножей никто применять не будет.
Человек умер, врачи констатируют
инфаркт.
- Не могу вас понять, вы интеллигентный человек. Москва дала на вас
великолепные отзывы, а ведете себя вы более
чем странно. Гостиничный бизнес - основа Анталии, миллионы, а вы о ста долларах
говорите.
- Простите, двести сорок, - поправил Гуров.
Хозяин понял, снял телефонную трубку, что-то сказал; когда он ее
положил, дверь кабинета бесшумно открылась,
вошел, кланяясь, администратор, положил перед хозяином конверт и так же бесшумно
вышел. Инспектор рассмеялся:
- Вы, русские, тоже поняли, что деньги - сила, - он взял конверт,
протянул Гурову.
Полковник повел себя неприлично и открыл конверт, поморщился, взял из
толстенной пачки несколько банкнот,
остальные в конверте положил на стол.
- Спасибо, господа, мы в расчете, - кивнул, шагнул к двери, вновь
остановился: - Я постараюсь, чтобы в вашем
отеле никто не умирал от инфаркта. За это вы мне обещаете арестовать человека,
которого разыскивает Интерпол.
- Зачем это вам? - раздраженно поморщился инспектор. - В Москве он
пересечет границу, и ваша взяла.
- Я гуманист. Хочу, чтобы последним воспоминанием перед арестом у
человека остались море и пальмы.
Накануне отлета, рано утром, четверо русских парней покинули о отель и
отправились в город.
Мария поднялась ни свет ни заря, металась по номеру, кричала, что
немедленно желает вернуться в театр, который
обожает лютой ненавистью, и ей обрыдло это животное состояние ничегонеделания.
Гуров прятался под одеялом и молчал.
- Между прочим, несчастного мальчишку убили неделю назад! А Немезида
что-то задерживается!
Гуров выпрыгнул из постели:
- Мальчишку убили не между прочим, а кастетом. А дама, имя которой вы
изволили упомянуть, является не по
щучьему велению, а когда пожелает. Иначе на этом шарике было бы все слишком
просто. А вы, мадам, хоть и великая
актриса, слегка остыньте, не то взорветесь ненароком. Ты, радость моя, завтракай
одна, я тут приглашен на презентацию.
Солнце поднялось уже довольно высоко, когда к отелю подкатило такси. С
переднего сиденья неторопливо вылез
Борис, остальные "мальчики" высыпали из машины веселее. Неожиданно из-под густых
ветвей неизвестного Гурову
экзотического дерева выползла голубая машина с мигалкой на крыше, с надписью
"Роlicia" на борту. Из машины вышли
трое элегантных мужчин. Вид у них был такой, словно им в почетный караул
заступать, подошли к Борису, мгновенно
защелкнули на его запястьях наручники, взяли под руки, поволокли к своей машине.
- По какому праву? - успел прохрипеть тот и осекся. Дверца
захлопнулась, машина укатила.
Трое "качков" каким-то образом съежились, взглянули на безучастные лица
охранников, один из них взглядом
показал на Гурова, которого "ребята" до того момента не видели.
- Лев Иванович, чего делается? - Сергей и Николай подбежали, Алан
застыл как вкопанный.
- Что делается? - Гуров хлестнул прутиком по брючине. - Полиция есть
везде, у нее работа. Пошли завтракать.
Сергей и Николай шли по бокам Гурова. Алан плелся сзади.
- А за что Борьку взяли, может, выпустят до завтра?
- Это вряд ли, - флегматично ответил Гуров.
- Да за что его? За что?
- Знаю, но не скажу, - Гуров остановился, встали и остальные. - Вы,
ребятки, какой-то каракулевый бизнес
проворачиваете, так бросьте немедля. Постарайтесь свои деньги вернуть, завтра
уматывайте. И никогда, слышите, никогда о
бизнесе не помышляйте! Вы для такого дела не годитесь! Вы мне на слово поверьте.
Я понимаю! - Он швырнул прутик в
кусты и зашагал в ресторан.
- А я знал! - прошептал Алан. - Клянусь здоровьем мамы, знал!
- Чего ты знал? Чего? - вытаращились дружки.
- Он большой ментовский начальник.
Концертный зал походил на опрокинутую чашу, дно которой являлось
сценой, стенки обвивали стулья, а небо и
звезды служили лучшими в мире декорациями.
Мария сидела в одном из кресел верхнего ряда. Гуров и Еланчук
прохаживались за ее спиной, напряженно, однако
тихо беседовали.
- Сегодня Петр зашел в администраторскую и объявил, что Аэрофлот пальму
перевозить отказался, потому он ее
оставляет в подарок отелю. - Еланчук не рассказывал, а рассуждал. - Грубый
прием! Но сработал. Когда фокусник
показывает тебе живого петуха, ты, хочешь не хочешь, смотришь на петуха и
забываешь о левой руке фокусника.
- Не грубая работа, а грубейшая ошибка! - усмехнулся Гуров. - Показав
нам пальму, они доказали, что наркотик у
них.
- У кого именно?
- В Москве станет ясно. Так я читал Эдгара По и прекрасно помню его
рассказ "Пропавшее письмо". Ты убежден,
что ликвидатор стоит рядом и похлопывает по плечу?
- Уверен, - ответил Еланчук. - Кто из нашего окружения меньше всего
похож на убийцу?
- Катя, - ответил Гуров.
- Вот ты и сказал. - Еланчук остановился и начал тереть ладонями уши. Я
всегда так делаю, когда хочу протрезветь.
Катя Чумак, она же Екатерина Дуглас, в восемьдесят шестом году судима в штате
Техас за отравление своего мужа.
Освобождена из зала суда за недоказанностью.
- Хорошая у Гиви подруга, - заметил Гуров.
- Катя характеризуется как умная, волевая, целеустремленная женщина.
Она проиграла в различных казино все
состояние мужа, живет на средства некоего любовника, в кредитоспособности
которого налоговая служба сильно
сомневается.
- И что ты собираешься с ней делать?
- А ничего, - Еланчук пожал плечами. - Она никакого преступления не
совершала, к моему заданию отношения не
имеет.
Гуров начал оглядываться, чуть не опустился на корточки, повторяя:
- Где же они? Куда запропастились?
- Что ты ищешь?
- Белые перчатки.
- Перестань валять дурака! Я не могу тронуть безвинного человека.
- Она ликвидатор. Скольких человек она убила? И скольких еще убьет?
- Когда-то стреляли и в меня, я только защищался. Лежал за машиной в
пяти метрах и мог легко прострелить
киллеру плечо. Но я знал, что Юрий Петрович Еланчук по глупости замазался в дело
с наркотиками. И я не прострелил ему
плечо, всадил пулю прямо в лоб. Ведь мертвецы не дают показаний.
- Что ты от меня хочешь? - Еланчук остановился. - Я всю жизнь помню.
- У тебя плохая память, Юрий! - перебил Гуров. - Ликвидатор - твоя
забота.
- Я здесь никто! Меня посадят на всю жизнь!
- Я ничего не говорил про Анталию, - ответил Гуров. - Мы летим
самолетом три часа.
Подошла Мария. Она была в летнем длинном платье и, конечно, в туфлях на
высоком каблуке.
- Мальчики, между вами шныряют электрические заряды. Вы собираетесь
драться? Лев Иванович, побойся Бога,
если тебе некуда девать силу, выбери кого-нибудь посолиднее. Вот Петра хотя бы.
- Она указала на женщин и Гиви с
Петром, как раз выходивших из концертного зала.
- Мария, не перестаю изумляться твоей мудрости! - воскликнул Гуров.
Петр, извинись перед дамами и подойди к
нам на минуточку, - он кивнул Еланчуку: мол, отойди на минуточку!
- Я не разбираюсь в искусстве, но то, что турки творят в своей яме,
смахивает на балаган двадцатых годов.
- Машенька, тебе нравятся крутые американские драки? - улыбаясь,
спросил Гуров и отвел Марию немного в
сторону. - Хочешь взглянуть, насколько драка прозаичнее в жизни? - Он повернулся
к Петру. - У тебя кастет с собой?
Обычно округлое, мягкое лицо Петра стало жестким, крутой подбородок
выдвинулся вперед.
- Что ты хочешь этим сказать? - вылупился тот, но чувствовалось по
тону, он понимает, о чем разговор, и знает, от
столкновения не уйти.
- Кастет, которым убил мальчишку, ты носишь с собой?
- А кроме брехни, у тебя что-нибудь имеется? - Петр оглянулся, желая
убедиться в отсутствии свидетелей.
- Не-а, - беспечно ответил Гуров. - Стал бы я с тобой разговаривать,
детоубийца.
Петр неловко прыгнул, целясь ногой в живот или грудь Гурова.
Тот легко уклонился и резко подбил бьющую ногу вверх. Петр тяжело
шлепнулся на землю.
- Я могу наступить тебе на лицо, - задумчиво произнес Гуров. - Тебя в
Москве встречают?
- Что тебе надо, сука? Ты ничего не докажешь! - Петр встал на
четвереньки и походил на какое-то крупное
животное.
- Хочу, чтобы ваша компания провела вечер как обычно. Но с некоторыми
поправками. Вы не пойдете в бар, не
будете там сидеть до трех, сразу разойдетесь по номерам. Ты в номер к Эльзе, а
Гиви - с Катериной. У меня сегодня нет
настроения ждать, пока вы насосетесь в баре. Пейте парами.
- А если я не соглашусь? - Петр выпрямился, отряхнулся, почувствовал
себя увереннее.
- Плохо. Возникнут сложности, - Гуров сделал шаг назад. - Я сломаю тебе
руку. Ну и, к примеру, нос. Мы проведем
некоторое время в полицейском участке, где тебя подлатают, наложат гипс. Ты вел
себя неэтично по отношению к моей
даме. У меня свидетель. Да и дракой, русских между собой турецкую полицию не
удивишь. Я излагаю доходчиво?
Петр уже почувствовал физическое превосходство противника.
Но главная угроза исходила от голоса Гурова. Спокойствие, уверенность,
даже безжалостность. И еще - может
быть, самое страшное - равнодушие этого человека буквально подавляло.
- Чего ты думаешь? Тебя и просят о ерунде. Последняя ночь, ты хочешь
провести эту ночь со своей пассией.
- И все? - недоверчиво просипел Петр.
- Естественно, нет. - Гуров усмехнулся. - Когда вы разойдетесь по
номерам, я у тебя даму заберу. Нам необходимо
поговорить.
- А если я против? - неожиданно вмешалась Мария.
- Машенька, ты передумаешь, - Гуров вновь взглянул на Петра. - Говори
"согласен" и уходи.
Петр ничего не сказал, лишь кивнул и пошел по аллее к жилым корпусам.
- Ты хочешь жениться на мне, - твердо сказала Мария.
- Не надо переживать, Машенька, - Гуров взял ее под руку. - Чем больше
избита истина, тем она вернее. Иначе
люди не повторяли бы ее веками. И я, не краснея, скажу: жизнь - сложная штука.
Ты правишь в своем мире, я - в своем.
Надо уметь быть и царем и рабом. Завтра вечером мое царствие закончится и
начнется твое. Потерпи, родная, осталось
совсем немного.
Около двух часов ночи Гуров сидел с Эльзой на лавочке, держал женщину
за руку. Парк еще жил, по аллеям
бродили люди, слышался говор и смех.
- Я не понимаю, да и не желаю понимать, что происходит, - возбужденно,
но вполголоса говорила женщина. - Я
хочу домой.
- Как давно Екатерина шантажирует вас? Она вынуждает вас уродливо
одеваться, носить кошмарный парик,
боится, что вас случайно узнает кто-нибудь из ваших бывших мужчин?
- Но если вы все знаете, зачем мучаете меня?
- Не знаю. Теоретически мне на вашу судьбу наплевать. По жизни я
сочувствую вам.
- Вы способны сочувствовать? - Женщина пыталась придать своему тону
сарказм.
- Ваш муж депутат? Он встретит вас в багажном отделении аэропорта и
выведет мимо таможенников?
- Откуда вы все знаете?
- Профессия. Но с наркотиками задерживают и депутатов, и дипломатов.
- Если знают точно.
- Я знаю точно. Не берите коробку у Петра. Пусть он вынесет ее сам.
- И его задержат?
- Какое вам дело? Его не задержат. Вы уезжаете с мужем и отправляетесь
в гости, на неизвестную дачу, к черту на
кулички... Это ваша чисто женская проблема. Нам надо, чтобы в Москве вы
растворились. Пусть Петр сам продвигает груз в
нужный адрес.
- Вы решили спасти меня? - прошептала женщина.
Если бы ситуация не была столь напряженной, Гуров не выдержал бы и
рассмеялся, но в данный момент лишь
закашлялся.
- Идите и поите его. Утром он должен опохмелиться и в самолете
добавлять. Тогда ваша задача упростится до
минимума. Остальное вас не касается.
Гуров проводил женщину до номера и пошел к себе. Мария спала или не
спала, просто лежала, плотно
завернувшись в крахмальную простыню. Гуров тихо занял свое место и замер. Он
знал, что не заснет. Лежать придется
около пяти часов.
Первое впечатление от салона самолета было шикарное: три ряда по три
кресла в ряду, два прохода, простор и
удобства. Такое ощущение сохраняется у человека до момента, когда люди начинают
рассаживаться. Тут выясняется, что в
проходе двум пассажирам разминуться трудно, а когда наконец сел, то упираешься
коленками в спинку кресла впереди. А
если человек решит спинку своего кресла откинуть, то другому, сидящему позади,
необходимо решить проблему своих ног.
Если рост у него до ста шестидесяти, то сложностей у него почти не возникает. Ну
а если вымахал за сто восемьдесят, терпи!
Благо, перелет короток - три часа с минутками. В общем, "пользуйтесь услугами
Аэрофлота"!
Как ни роскошна жизнь в дорогом отеле, словно в раю, а домой
нормальному человеку вернуться не терпится, и
временные неудобства воспринимаются философски. "И не такое терпели". "Главное,
чтобы эта керосинка до Москвы
добралась". "Дружище, ты бутылку не потерял? Наливай, пока не поднялись".
Трое молодых незадачливых коммерсантов заняли места в последнем ряду и
о своей трезвости даже не
вспоминали. Бутылки они сложили на свободное кресло, где должен был находиться
фиксатый Борис. Но он, как известно,
пребывал в другом месте.
Остальные расположились в центре первого салона в одном ряду. Мария - у
правого иллюминатора,
демонстративно отвернувшись от Гурова, который сидел в крайнем кресле и мог
вытянуть правую ногу. Место между ними
пока пустовало. Через проход втиснулась в кресло Катерина. Рядом с нею дремал
или делал вид, что дремлет, обожженный
солнцем мужчина, который пробыл в раю всего неделю; в самолете он впервые снял
свою соломенную шляпу, оказалось,
что у него красивые волнистые волосы. С другого края сидела красивая незнакомая
леди в дорогом строгом костюме,
прекрасно облегающем ее крупную, но стройную фигуру.
Гуров, не вдруг узнав Эльзу, - а это была она, - едва не ахнул.
Катерина держалась с подругой вежливо, как с попутчицей. Через проход
расположились блондинистый Петр и
смоляно-черный Гиви. Крайним к проходу сиротливо притулился худенький Еланчук.
Лишь в момент взлета стюардесса пыталась восстановить статус-кво.
Друзья обозначили порядок, затем все встало
на свои места.
Мужики маялись после крутого вчерашнего бодуна и сразу достали из кейса
бутылку коньяка, чем усугубили свое
состояние. Когда самолет набрал высоту, они завалились к иллюминатору и
захрапели.
Марии надоели перистые облака, она повернулась к Гурову.
- Красиво отдохнули, милорд! Я благодарна тебе, твоим друзьям. Две
недели ни одного слова о съемках, ролях,
театре. Даже не верится, что такое возможно.
- Спасибо, очень приятно, миледи, что тебе понравилось, - расцвел
Гуров.
- Характер у тебя... - она вздохнула. - Зато ты был великолепен в сцене
с этим дебилом. Ночь, огни, шуршит море,
отблеск травы и нож в руке. И ты словно заговоренный. А кстати, куда подевалась
эта обезьяна с ножом? Как сквозь землю
провалился.
- Наоборот, он улетел в Берлин.
- Теперь сознайся, о чем ты ночью беседовал с этой дамочкой? Ты
произвел на нее столь сильное впечатление, что
она превратилась в цивилизованную женщину.
- Не скажу, - прищурился Гуров. - Да теперь это и неважно.
По проходу пробиралась улыбающаяся стюардесса с подносом, предлагая
напитки.
Гуров поставил на откидной столик перед Марией два пластиковых
стаканчика с минералкой, привстал, словно
устраиваясь удобнее, и взглянул через плечо стюардессы на столики Катерины,
которая дремала, и ее пятнистого соседа,
спавшего с открытым ртом.
Стюардесса с подносом ушла, вскоре подошла другая, тронула Катерину за
плечо, зашептала:
- Простите, там внизу среди вещей желтая кожаная сумка на "молнии" и с
поперечным ремнем случайно не ваша?
- Моя, а что с ней? - Катя облизнула жирные от алой помады губы.
- Расстегнулась, трясет, да и люди вечно лазают, один забыл взять,
другой хочет положить, - ответила виновато
стюардесса.
- Спасибо, - Екатерина тяжело выбралась из кресла, двинулась по
проходу.
- Извини, Машенька, я пойду покурю втихую, - Гуров пошел следом.
Когда он встал, то чуть не столкнулся с Еланчуком, который неизвестно
каким образом оказался в этом же проходе.
Пропуская Гурова, он задержался у пустого кресла и, закрытый плотной фигурой
Гурова, быстро поменял местами
стаканчики, стоявшие на столике перед Катей и ее спящим соседом.
Гуров покурил. Катя, видимо, привела в порядок свой саквояж.
Они вернулись вместе. Гуров пропустил даму, она села. Гуров взял свою
воду, кивнул Марии и Кате, выпил, сел и
закрыл глаза. Очнулся на мгновение пятнистый немец, быстро выпил воду, откинул
голову, закрыл глаза и вновь открыл
рот.
Катерина смотрела на соседа с нежностью, даже с любовью. Улыбнулась.
Помада окрасила ее зубы.
Улыбка казалась кровавой. Достала зеркальце, вновь улыбнулась, увидела
краску на зубах, провела пальцем; затем
взяла пластмассовый стаканчик, прополоскала рот и, выпив, откинулась на спинку
кресла.
Гуров посмотрел на сидевшего через ряд Еланчука, беззвучно прошептал:
"Терпи, остался один шаг", - и встретился взглядом с Эльзой-Ольгой,
которая смотрела на него лишь секунду и
зажмурилась.
Мария, которая обычно все видит и чувствует, этот момент пропустила,
смотрела в окно на разлетающиеся редкие
облака и наплывающую посадочную полосу, стремительно несущуюся навстречу.
Самолет взвыл и затрясся, мощно затормозил, затем начал выруливать на
отведенную ему посадочную полосу. По
внутренней связи усталый и, безнадежный голос убеждал пассажиров не вставать с
мест до полной остановки двигателей.
Большинство людей летало регулярно. Однако это не мешало им мельтешиться,
толкаться, пробиваясь к выходу, словно из
самолета можно выпрыгнуть на ходу, как из трамвая.
Неподвижно сидели лишь несколько пьяных, да Катерина, разметав свои
телеса, уронив голову на грудь, не
реагировала на посадку.
Гуров, подхватив легкий чемоданчик, пропустил Марию вперед, даже
Закладка в соц.сетях
