Жанр: Детектив
Одиннадцать часов на трупе
...как-то показывал! Дай мне его, умоляю
тебя.
Фредди не мог, не потеряв лица, признаться сестре, что револьвер, которым
он хотел произвести впечатление, был всего лишь банальным портсигаром.
- У меня его больше нет. Продал.
Эвелин вскочила с постели, надела туфли и, сильно хлопнув дверью,
удалилась. Фредди недоуменно пожал плечами. Крутые парни вопросов никогда не
задают.
Эвелин бежала, ничего не видя перед собой, и столкнулась с отцом, Гастоном
Беррьеном. Тот выходил из ванной, благоухая лосьоном с запахом папоротника. Он
поймал дочь в объятия и нежно спросил:
Что с тобой, малышка?
Отец, о отец! Если бы ты знал... - простонала она. Он подтолкнул её в свою
комнату, где пахло погасшей сигарой.
- Ну хватит, хватит, лапушка. Ты сейчас расскажешь своему папочке о своей
неизбывной печали.
Не в состоянии вымолвить ни слова, она, роняя слезы на ковер, кивнула
головой. Отзывчивый Гастон протянул платок, и она уткнулась в него.
- Ты знаешь, отец, у меня горе! - воскликнула она.
Гастон Беррьен догадывался об этом. Но он хотел знать, до какой степени
оно было непоправимым. Он стал допытываться об этом у дочери, которая только и
ждала, кому бы выплакаться.
- Отец, у меня есть возлюбленный. Я люблю его.
Он молчал, ограничившись тем, что вставил в рот предварительно увлажненный
конец сигары, запалив её с помощью газовой зажигалки.
Эвелин, ступив на путь исповеди, не могла более молчать. Ей казалось, что,
признаваясь во всем отцу, она внутренне очищается.
- Его зовут Ги Тайней, он красив... Она принялась в лирических тонах
описывать своего неверного возлюбленного, но отец прервал ее:
- Это сын бывшего политического деятеля?
- Да. Он блондин...
Но было очевидно, что перечисление физических достоинств сына Таннея
никоим образом не волновало Гастона Беррьена.
- Давно ты его знаешь?
- Уже целый месяц. Он высокого роста...
- Часто с ним виделась?
- Ежедневно. У него голубые глаза...
- Так ты прогуливала занятия в лицее?
Эвелин слишком поздно заметила свою оплошность. В глазах сурового Гастона
Беррьена иметь возлюбленного ничего не значило по сравнению с пропущенными ради
свиданий занятиями. Она опять расплакалась.
- Видишь ли... иногда да... когда были уроки черчения, физкультуры...
- Ну и что дальше? Он что, не любит тебя, твой Ги?
- Да нет, любит, даже не знаю, как сказать... Ты лучше сам посмотри, что я
получила.
Робким жестом она протянула отцу записку, который взял её кончиками
пальцев, как нечто сугубо грязное, и прочитал. После чего заметил:
- Но это же анонимка. Никаких сомнений.
Эвелин смотрела на него. Она всецело ему доверяла. Отец был мужчиной,
ничего не боялся. Он ей поможет. Торговец головными уборами понял состояние
дочери и сказал:
- Хорошо, есть только одно решение: поехать на место и проверить,
соответствует ли действительности то, о чем говорится в письме. Если это
подтвердится, ты сама убедишься, что этот парень тебя недостоин и что он
злоупотребил твоей наивностью, не так ли?
- Но это же неправда, отец! Этого не может быть!
- Дорогая, ради тебя я готов на это. Но я считаю, что за каждой анонимкой
что-нибудь да кроется. В конце концов, посмотрим, что получится. Я свезу тебя в
Сюси-ан-Бри после ужина. Брату, матери - молчок. Ей ни к чему волноваться из-за
этой плачевной истории. Но ты пообещаешь мне больше не пропускать занятия ради
этого парня, не так ли?
- Обещаю тебе, отец.
Внезапно в голову Гастона Беррьена пришла поразившая его мысль. Он
воскликнул:
- Постой-ка! Надеюсь, между ним и тобой дело не дошло до крайней черты?
Заалев от смущения, Эвелин опустила голову. Отец встряхнул ее:
- Отвечай, несчастное создание! Что было между вами?
- Сегодня после обеда...
Ей стало стыдно. И вес же надо было выкладывать все.
- Что произошло сегодня после обеда? Говори! Девушка чуть слышно
пролепетала:
- Он меня поцеловал в губы.
И она разразилась слезами, не заметив, что отец с облегчением вытирает
платком вспотевший от волнения лоб
Машина Гастона Беррьена бесшумно остановилась перед решеткой, затерявшейся
в зарослях неухоженного сада виллы. Гастон вышел из авто, поправил на голове
шляпу - "Только от Беррьена" - и сделал дочери знак следовать за ним. Эвелин
вцепилась в сиденье:
- Нет, отец, я не хочу туда идти.
- Надо, дочка, надо. Ведь ты для того сюда и приехала.
Она шла за ним, роняя на ходу слезы, зябко кутаясь в наброшенную на плечи
меховую куртку, подаренную дядей Филиппом в день её восемнадцатилетия. Гастон
был уже у решетки и поворачивал входную ручку.
- Не заперто. Твой молодой человек не позаботился даже о мерах
предосторожности.
В саду под ногами хрустел гравий. Эвелин испуганно ахнула, заметив
стоявший перед домом "ягуар" Ги. Но она взяла себя в руки. На этот раз она
хотела знать правду. На какой-то момент она залюбовалась стройным силуэтом
своего отца, безукоризненным кроем его костюма, элегантностью плотно надвинутой
на лоб шляпы, решительной походкой. Да, она чувствовала, что была бы способна
влюбиться в такого мужчину, как отец. Луна, до сих пор кое-как освещавшая сад,
окончательно скрылась за облаками. Гастон посмотрел на часы, подняв их к глазам.
Он прошептал:
- Без десяти десять.
Внезапно он сбился с шага, а затем и вовсе остановился. Подошла Эвелин. Он
смотрел на темный фасад.
- Ну и что ты теперь будешь делать, отец?
- Еще ве знаю. Дай подумать и не шуми.
Вздрогнув, она ещё плотнее запахнула куртку. Залаяла собака. Снова
выглянула луна. Недалеко, пыхтя и посвистывая, прокатил поезд. Где-то на
колокольне часы величаво отбили десять ударов. В одном из окон нижнего этажа
зажегся свет. Гастон Беррьен облегченно вздохнул и потянул дочь за собой.
Они приблизились к фасаду и заглянули в освещенное окно. Внутренние
тюлевые занавески не мешали отчетливо и в малейших деталях видеть все
происходившее в комнате. Подвесная четырехламповая люстра освещала самые дальние
закоулки помещения. Его стены были оклеены обоями в желтый цветочек. Направо
была дверь. Слева виднелся бар. В центре прямо под окном стоял диван, обтянутый
красным репсом. А на диване...
На диване ужасного вида старуха не моложе тридцать лет, безобразная
блондинка с отталкивающими ярко-красными губами, вырядившаяся в прозрачный
черный пеньюар, под которым угадывались чудовищной величины груди, отвратительно
терлась о Ги, без галстука и в одной рубашке, которому, судя по всему, эта
омерзительная ситуация была по душе.
Эта отвратительная женщина - точная копия Джейн Мэнсфилд - ласково
поглаживала голову юноши, который не только не противился этому, а напротив,
смеялся, как последний болван.
Эвелин услышала, как кто-то присвистнул рядом с ней. Это был отец,
который, чтобы лучше видеть, даже приподнялся на цыпочки. Она потянула его за
рукав:
- Отец, уйдем отсюда, прошу тебя.
- Ну уж нет, - взъерепенился Гастон. - Это тот самый парень, с которым ты
знакома?
- Да, - стыдливо призналась Эвелин.
- Превосходно. Оставайся здесь. Сейчас я скажу пару ласковых этому
красавчику.
Подчинившись воле отца, Эвелин продолжала невольно наблюдать за
развернувшейся в комнате сценой. Теперь уже Ги, склонившись над женщиной, вдыхал
с глупым видом запах её волос и держал её за руку. От легкого движения у
блондинки распахнулись полы пеньюара, обнажив гладкую, блестевшую на свету ногу.
- Чудовищно, - прошептала Эвелин.
Внезапно картина резко изменилась. Расположенная справа дверь открылась, и
Эвелин увидела появившегося на пороге отца. После первых же сказанных им слов
Эвелин осознала, что может все прекрасно расслышать, и навострила уши. У Гастона
Беррьена, неподвижно стоявшего в проеме в своей плотно надвинутой на лоб шляпе,
играла на губах презрительная улыбка. Он сказал:
- Извините, что я нарушаю вашу милую встречу, но это ненадолго.
Если бы на середину дивана в эту минуту упал космический спутник, это
произвело бы меньший эффект. Ги вскочил на ноги, пытаясь подтянуть узел
отсутствующего галстука, а блондинка, громко вскрикнув, упала в обморок,
использовав ситуацию, чтобы выставить на обозрение и вторую оголенную ногу.
- М-месье! - промямлил Ги.
- Позвольте представиться: Гастон Беррьен, продавец головных уборов. Отец
той самой девушки, с которой вы вот уже в течение месяца встречаетесь.
- Рад познакомиться, месье, - пролепетал Ги.
- А я нет, месье. Я доволен, что застал эту сцену, которая высветила всю
правду в отношении тех чувств, которые вы питаете к моей дочери. Не стоит
уточнять, что отныне вы её больше никогда не увидите, иначе я буду вынужден
довести сегодняшний инцидент до сведения вашего отца. Это сначала. А потом и до
более широких кругов общественности. Вы поняли меня, не так ли?
- Месье, я все вам сейчас объясню. Это недоразумение.
- Недоразумение! Хорошенькое словечко. Вы, конечно, будете утверждать, что
эта... особа - ваша тетушка, от которой вы ждете наследства, или же ваша
сестричка!
- Уверяю вас, месье...
- Быть может, вы попытаетесь убедить меня, что в силу близорукости вы,
дескать, думали, что в ваших объятиях находится Эвелин? Прощайте, месье. И
счастливого окончания вечеринки!
Дверь с шумом захлопнулась. Чуть позже Эвелин услышала голос отца уже
совсем близко. В нем слышались одновременно твердость и грусть. Добрый, все
понимающий голос отца.
- Пойдем, моя девочка. Нам здесь нечего более делать.
В машине Гастон взял анонимку и старательно уничтожил её в пламени
зажигалки. Пепел он выбросил в окно. Положив руку на плечо Эвелин, он сказал:
- Не думай больше об этом. Этот парень сделал бы тебя несчастной.
Эвелин улыбнулась сквозь слезы:
- Я уже забыла о нем, отец.
Заворчал мотор. Наблюдая за дорогой, Гастон Беррьен думал о том, как
тяжела жизнь для честного человека, дети которого не знают о подстерегающих их
опасностях.
ГЛАВА 3
БУРЖУА - от слона, имеющего значение: состоятельный человек, живущий и
городе.
Словарь Л арусс
Всем парижанам известна улица Мулен, которая совсем недавно вместе с
улицей Шабанэ являлась красой первого округа. Квартал, исполненный печали после
принятия законов, стоивших стольких чернил и слез, не стал тем не менее местом
скорби. Напротив, улица Пети-Шам остается одной из самых оживленных в Париже со
своим автобусом шестьдесят шестого маршрута, который появляется на линии
преимущественно в часы "пик", и круговертью пассажа Шуазель, выходящего к
станции метро "4-е сентября".
Ради собственного спокойствия Гастон Беррьен никогда не пользовался
машиной, отправляясь к месту работы. Каждое утро он спускался в метро, которое
от "Порт де Сен-Клу" доставляло его с пересадкой на "Гавр-Комартен" к станции
"4-е сентября". Это позволяло ему вместо нервотрепки за рулем спокойно
просмотреть по пути весь номер "Фигаро".
Вот и сегодня, как всегда, без четверти одиннадцать он вышел из подземки,
взглянул на витрину, чтобы убедиться, насколько безукоризненно он одет, поправил
ленту на своей - "Только от Беррьена" - шляпе и вошел в пассаж Шуазель. Перейдя
Пети-Шам, он сразу же по ходу и направо вышел на улицу Мулен к витрине своего
магазина, над которым золотом блестела вывеска: "Беррьен. Головные уборы".
Войдя в дверь, он одним взглядом охватил всю картину: мадемуазель Роза уже
находилась на своем месте - у кассы, молоденькая продавщица также стояла там,
где ей подобало - за прилавком. Гастон жизнерадостно всех поприветствовал, снял
шляпу, перчатки и поинтересовался утренней выручкой.
Мадемуазель Роза доложила: всего два клиента, из которых один "обещал
подумать". После этого Гастон Беррьен пересек магазин и вошел к себе в кабинет.
Через стеклянную дверь он мог наблюдать за всем, что происходило в его
заведении. Он сел, и тут же зазвонил телефон.
- Магазин головных уборов Беррьена, вас слушают. Женский хрипловатый и
немного вульгарный голос произнес:
- Я хотела бы переговорить с месье Максом.
- Он у телефона, - сказал Гастон.
- Месье Макс, говорит Жильда. Вчера вечером все прошло, как вы хотели?
Гастон открыл шкатулку, вытащил оттуда сигару и послюнявил конец. Да, все
произошло так, как было задумано. Двери были открыты, свет зажегся ровно в
десять часов, диван был развернут к окну, хорошо симулированный обморок...
- Да, Жильда. Благодарю вас, было отлично. После моего ухода молодой
человек не доставил вам слишком много хлопот?
- Хм, и да и нет! Он кричал, что ему подстроили западню, что все это так
просто не сойдет с рук и он расскажет, как я завлекла его к себе при помощи
таинственного письма, что он явился, не подозревая, что я с ним сделаю, что я
его напоила... в общем, он не был доволен.
- Вам удалось его успокоить?
- Думаю, что да, - раздался легкий смех. - Он ушел только около двух ночи,
обещая вернуться.
Гастон закурил. На его губах поигрывала улыбка. Он возобновил разговор:
- Превосходно, спасибо, Жильда. Вы, естественно, уничтожили письмо,
которым его завлекли?
- Ясное дело, оно было у него в бумажнике.
- Великолепно.
- Должна ли я возвратить вам ключи от виллы?
- Не стоит. Сегодня вечером вас навестит месье Фред, вручит обещанную
сумму и заодно заберет и их. Судя по голосу, Жильда колебалась.
- Извините меня, месье Макс, но... он неплохой парень, этот Ги. Почему вы не
хотите, чтобы он женился на вашей дочери?
Губы Гастона сжались. Он сухо отрезал:
- Вы знаете, Жильда, что от своего персонала я в первую очередь требую
сдержанности. Вам известно, что проявлять любопытство опасно. ОЧЕНЬ опасно.
- Да, понятно. Извините меня. До свидания, месье Макс.
Гастон положил трубку, затянулся и откинулся в кресле, устремив глаза к
потолку. Так почему же он хотел воспрепятствовать связи своей дочери с Ги
Таннеем? Причина была очень простой. Даже несколько весьма простых резонов.
Первый: он считал Эвелин слишком юной, чтобы выходить замуж и иметь детей. Пусть
малышка поживет ещё в свое удовольствие. Второй: сын бывшего политического
деятеля представлял несомненную опасность. Отцу захочется узнать, с какой семьей
он связывается через эти брачные узы, и он наведет подробные справки
относительно Гастона Беррьена. А это было совсем ни к чему, и Гастон не хотел
подвергаться даже малейшему риску. Поэтому и была затеяна вся эта махинация,
жертвами которой стали Ги и Эвелин. Не без боли наблюдал Гастон за горем дочери,
но, когда желаешь добра близким, не следует скряжничать в отношении средств.
Через стеклянную дверь Гастон увидел, как в магазин вошел человек, в
котором он сразу узнал одного из своих самых верных клиентов. Прежде чем пойти и
обслужить его лично, он написал на листочке дату, час и адрес. Свернув бумажку,
он сунул её в карман и вышел в магазин, излучая самую любезную улыбку.
- Не надо, - бросил он на ходу суетившейся молоденькой продавщице, - я сам
займусь этим клиентом. - Здравствуйте, месье Лоранжис, чем могу быть полезным?
Месье Лоранжис, рослый старик, высочайшей пробы элегантности, носил
монокль в правом глазу. Он также поприветствовал хозяина магазина и затем
сказал:
- Мой дорогой друг, мне нужен котелок серо-жемчужного цвета для
присутствия на скачках. Что-нибудь добротное и ноское,
- Разве хотя бы одна из моих шляп вас разочаровала?
Оба рассмеялись. Гастон, усадив клиента, пошел за головным убором, который
он, соблюдая все предосторожности, распаковал. Котелок пришелся точно по
размеру, и старик выразил свое удовольствие:
- Ну и память же у вас! Вы держите в ней размеры голов всех ваших
клиентов?
- Только лучших из них, - в шутку ответил Гастон, незаметно засовывая за
подкладку головного убора записку, вытащенную им из кармана.
Он протянул котелок продавщице, которая завернула его в тонкую бумагу и
положила в обшитую сатином коробку. Клиент прошел к кассе и передал банкноту
мадемуазель Розе. В ожидании пакета месье Лоранжис поинтересовался здоровьем
мадам Бсррьен, которую он имел удовольствие когда-то встретить в магазине.
- Жена чувствует себя хорошо, благодарю вас. А вот дети доставляют
хлопоты.
- Вы знаете, это удел всех отцов, - посочувствовал клиент. - Кажется, ваш
сын готовится к поступлению в "Большие школы"?*
* "Большие школы" - сеть основанных ещё Наполеоном высших учебных
заведений для подготовки специалистов высокого класса для ключевых постов в
администрации. Дает столько привилегий, что поступление в них можно уподобить
штурму неприступной крепости.
В его устах это прозвучало как "БОЛЬШИЕ ШКОЛЫ".
- Да нет, он хочет стать кинорежиссером. Знаете, все эти "новые волны"!
Просто взбрело парню в голову.
_ Это возрастное. Пусть перебесится, - любезно посоветовал Лоранжис. - К
тому же, имея за спиной такого отца, как вы, он всегда выпутается в случае
каких-нибудь передряг.
- И все же! Вы представляете себе: кино! Ну пусть хотя бы уж театр! Это по
меньшей мере серьезно: там разоряются, но ставят Клоделя... Вы любите Клоделя,
месье Лоранжис?
Тот воскликнул:
- Люблю ли я Клоделя? Мой друг, я не засну, если перед этим не прочитаю
хотя бы одну-две строчки из "Золотой головы". Этим сказано все!
С пакетом под мышкой месье Лоранжис покинул магазин. Гастон посмотрел на
часы:
- Мадемуазель Роза, у меня семейный завтрак, и до трех меня не будет.
Будьте предельно любезны при обслуживании клиентов.
Они понимающе переглянулись. У мадемуазель Розы вопреки её имени и
скромному поведению был явный избыток физических достоинств, в данном случае
кое-как прикрытых строгого покроя закрытым платьем. Молодая женщина ответила:
- Можете на меня рассчитывать, месье. Приятного аппетита.
Молоденькая продавщица бросилась открывать дверь, и владелец магазина
головных уборов, поплотнее надвинув на лоб шляпу, вышел, натягивая на ходу
перчатки.
Ярко светило солнце, женщины вокруг были очаровательны, с Эвелин
урегулировано. В общем, все шло как нельзя лучше. Он позволил себе проехаться до
Сен-Клу на такси.
Гастон был всегда рад видеть сестру Лили и её мужа Филиппа Малосена. Лили
было под тридцать, Филипп выглядел не старше своей жены. Детей у них не было, и
жили они на улице Тронше. Филипп был коммивояжером по сбыту сельскохозяйственной
техники. Если продажа товаров и вынуждала его проводить восемь месяцев в году в
разъездах по стране, то она же и позволяла ему жить на широкую ногу и иметь две
машины. Это был высокого роста энергичный мужчина, со светлыми глазами, умевший
блистательно говорить. Гастон его очень любил.
Он окинул удовлетворенным взглядом накрытый стол. Филипп говорил
безудержно, Лили о чем-то шепталась с Франсуазой Беррьен, стройная фигура
которой удивляла всех, кто знал, что она мать двух восемнадцатилетних близнецов.
Гастон с нежностью взглянул на жену, а затем сосредоточил внимание на Эвелин,
которая все время молчала и не притрагивалась к еде. Он вздохнул.
- Неужели ты думаешь, - говорил Филипп своему племяннику, - что карьера
режиссера перспективна?
- Конечно, - пожал плечами Фредди, - стоящий режиссер выдает два фильма в
год - то есть работает по шесть месяцев - и зарабатывает от пяти до десяти
миллионов франков на каждом фильме.
- Но, прежде чем стать режиссером, надо побыть его ассистентом, и нередко
это затягивается на долгие годы! - уточнил Гастон, которого сын удостоил
притворно искренним взглядом.
- Отец, ты, кажется, так и не расстался с довоенными представлениями! В
наши дни главное условие успеха в кино - никогда не быть ассистентом и не
ступать на подмостки. Есть вспомогательное средство - критиковать! О, как я их
всех критикую! Ты же читал мои статьи в "Эзотеризм для всех"? Так вот, я не лезу
за словом в карман, устраивая разнос всем этим шишкам! Они все дрейфят в
ожидании моего первого фильма! Пусть ещё немного понаслаждаются своими
тепленькими местечками! Но наступили новые времена! Завтрашнее кино будет
элитарным...
- Помолчи, пожалуйста, ты уже наскучил своими рассуждениями, - прервал его
Гастон.
Разговор переключился на литературные темы, и в него вступили женщины.
Лили прочитала очень интересный роман, но не помнила ни его названия, ни автора,
ни сюжета. Однако в любом случае это было прекрасное произведение, и она
посоветовала всем членам семьи как можно скорее достать его. Франсуаза
попыталась порассуждать о Саган, но без видимого успеха.
- В конце концов начинаешь путаться в этих персонажах, которые то и дело
спят друг с другом...
- Франсуаза Саган безмерно талантлива! - безапелляционно заявил Фредди.
Эвелин неожиданно встала из-за стола, воскликнув:
- Как я ненавижу всех этих писателей!
Она вышла, рыдая в салфетку. Повеяло холодом.
- Это все нервы, - объяснил Гастон. - Она готовится к очень трудному
экзамену и слишком много работает. Через несколько дней ей станет лучше.
Гастон и Филипп попытались повернуть разговор в сторону политики. Оба
согласились, что придерживаются умеренных взглядов, близких к конформизму.
Фредди терпеливо слушал. Но когда отец и его дядя, перескакивая с одного сюжета
на другой (политика внутренняя и внешняя, политика в Алжире, современная
молодежь, "черноблузники"), дошли до яростных нападок на молодых преступников,
Фредди не выдержал и, крепко стукнув по столу кулаком, заорал:
- Если молодежь и захлестывает преступность, то чья в этом вина, если не
их родителей, которые подали нам пример малодушия, конформизма и бесхребетности?
- Замолчи, Фредди, прошу тебя!
Но не так-то просто было остановить этими словами резкую реакцию со
стороны того, кто всего лишь позавчера участвовал во взломе итальянской
бакалейной лавки.
- Не более чем мелкие буржуа, раз в неделю читающие "Канар аншене"*, а по
воскресеньям посещающие концерты шансонье! Интеллектуальный комфорт... демагогия...
пустые фразы...
Под свинцовым взглядом отца он остановился. Гастон сурово произнес:
- Ты получишь право участвовать в нашем разговоре, когда будешь
зарабатывать на жизнь, малыш. А сейчас доставь мне удовольствие: поднимись в
свою комнату и посиди там до начала занятий в лицее.
Бравируя до конца, Фредди, уходя, громко хлопнул дверью. Четверо уцелевших
переглянулись и рассмеялись. Филипп вытер набежавшую слезу и сказал:
- Ну и характер у твоего сына.
- У дочери не лучше, - вздохнул Гастон. Разговор зашел о делах, которые
шли хорошо, но могли развиваться и лучше.
* Французский сатирический еженедельник.
Фредди, двинув несколько раз ногой по мебели, закурил сигарету. Поискав
среди пластинок, он поставил любимого джазового певца, включив проигрыватель на
полную мощность. Немного успокоившись после музыкального душа, он прошел в
комнату отца, где стоял телефон.
- Алло, могу я поговорить с Фредериком Бремезом? Шеф подошел к аппарату.
- Послушай, чтобы набить руку, я придумал потрясающий план.
Бремез-младший говорил с полным ртом. Он спросил без всякого энтузиазма:
- Так что же это за план?
- Магазин. Магазин головных уборов моего отца.
- Ты что, тронулся?
- Ничего подобного. Я достану дубль ключей. Вечером в квартале - никого. К
тому же отца надо хорошенько проучить. Как только он возбудит дело, я заявлю,
что это я ограбил магазин.
Было слышно, как на том конце провода шеф что-то дожевывал. Потом Бремез
буркнул:
Ладно, надо подумать. Увидимся на лекции.
Эвелин вся в слезах, с трагическим выражением лица, на цыпочках вышла из
своей комнаты. Она забежала к отцу, чтобы тайно позвонить, и наткнулась на
выходившего оттуда брата. Тот понимающе ущипнул её и исчез, оставив наедине с
телефоном. Чуть поколебавшись, она набрала номер.
- Алло, попросите Ги Таннея.
- Кто говорит?
- Мадам Дюран*.
Служанка пошла на поиски Ги, который вскоре взял трубку и несколько
обеспокоенно спросил:
- Кто это?
- Это я, Эвелин. Я просто хотела тебе сказать, что между нами все кончено.
Прошу тебя, верни мои фотографии и письма, если ты их ещё не сжег...
* Равнозначно стереотипному русскому "Иванова", "Петрова", в переводе
означает "упорная".
При последних словах она не выдержала и её голос дрогнул. Ох! Ги и эта
блондинка! Но Ги, достойный сын своего отца, знал все дипломатические ходы.
- Послушай, - сказал он, - я могу тебе все объяснить. Это недоразумение.
Нам нужно срочно увидеться.
Сердце Эвелин бешено заколотилось. Ги сказал именно те слова, которые она
и ожидала от него услышать. Увидеть его. Она сейчас встретится с ним. Он все ей
объяснит, и она, конечно, поверит всему, что он скажет, даже самому
невероятному. Любовь всегда возрождается из пепла.
- Не думаю, что у меня есть время, - сказала она. - После завтрака меня
пригласил Марк, завтра я занята... завтра вечером танцы у друзей... Нет, решительно
ничего не...
- Тогда я сам сейчас приду к тебе. Бегу! - воскликнул Ги.
- Нет, не надо! - испугалась она. - Лучше уж я... Давай встретимся, как
всегда, в "Мадригале"?
- В три часа.
Она стремглав бросилась к себе в комнату с одной только мыслью в голове:
какое надеть платье.
Лили и Франсуаза пошли прогуляться по саду. Филипп и Гастон задымили
сигарами. Из открытого окна приятно тянуло свежим воздухом. Где-то на ветвях
каштана щебетали птицы. Мужчины разговаривали вполголоса.
- Жильда звонила утром в магазин. Надо, чтобы ты навестил её сегодня
вечером и вручил обещанные пятьдесят тысяч франков. Одновременно она вернет тебе
ключи от виллы в Сюси.
- Подходит, - ответил Филипп, просмотрев отметки о встречах в записной
книжке. - Я подъеду к семи. Это все?
- Завтра вечером соберемся в Рони.
- Все знают?
- Сообщат всем. Утром я поставил в известность об этом Лоранжиса, а он
передаст остальным. Пока не оповещен только персонал, но этим займется Роза.
- Превосходно. А я подобрал виллу в Шату. На втором этаже три большие
комнаты, все в отличном состоянии, гараж на шесть машин, чудесный сад.
- Ты знаешь, что в этих вопросах я целиком полагаюсь на тебя. Сколько?
- Десять миллионов. Стоящее дело.
- У тебя уже есть подставное лицо?
- Конечно, он даже не знает моего имени. За пятипроцентное вознаграждение
он будет покупать виллу якобы для себя.
- Согласен. Немного коньячку?
Продавец головных уборов наполнил пузатые рюмки. Филипп, продегу
...Закладка в соц.сетях
