Жанр: Детектив
Золотой треугольник
..., повесив трубку, участливо произнес:
- Ах, бедный мой господин! Как вас отделали!
- Оставь, пожалуйста, - прервал его Симон. - Мое убежище готово?
- Конечно.
- Пойдем туда, но только так, чтобы нас никто не видел.
- Как всегда...
- Торопись. Возьми пистолет. Ты можешь оставить швейцарскую?
- Да, на пять минут.
Швейцарская выходила во двор, в конце которого был длинный проход. Он в
свою очередь сообщался еще с одним двором, посредине которого стоял
небольшой одноэтажный дом.
В доме была передняя и три комнаты, одна за другой. Только вторая из
них была меблирована. Войдя в нее, Симон остановился у окна.
- Ты запер дверь на улицу? - спросил он Вашеро.
- Да.
- Никто не видел, что мы сюда вошли?
- Никто.
- Никто не подозревает, что ты здесь?
- Ни одна душа.
- Дай мне пистолет. Если я выстрелю, услышит кто-нибудь?
- Нет, конечно. Кому же слышать. Но...
- Что еще? - нетерпеливо спросил Симон.
- Вы не будете стрелять?
- Буду.
- Но в кого же? В себя, господин Симон? Вы хотите себя убить? - в
смятении спросил Вашеро.
- Не себя, а тебя, идиот! - расхохотался Симон, спуская курок.
Амедей Вашеро с раздробленной головой рухнул на ковер.
Симон отбросил пистолет и опустился в кресло. Некоторое время он сидел
неподвижно с закрытыми глазами. Потом лицо его оживилось, он принялся что-то
считать, загибая пальцы. Кого он считал? Людей, от которых он уже избавился:
Грегуара, Коралию, Я-Бона, Патриция, дона Луиса, Вашеро! Симон самодовольно
усмехнулся. Еще одно усилие, и все будет кончено.
Ровно в десять он подъехал к роскошной белой вилле доктора Жерардека на
улице Монморанси.
Глава 18
ЕЩЕ ОДНА ЖЕРТВА СИМОНА
Симона проводили в кабинет доктора. Там его осмотрел один из
помощников, а потом провел в большую залу в глубине отдельного здания.
Доктор Жерардек оказался человеком лет шестидесяти, с быстрыми
движениями и моложавым, чисто выбритым лицом, которое немного портил монокль
в правом глазу, так как из-за него он постоянно гримасничал.
Симон с большим трудом, так как он едва мог говорить, рассказал, что
ночью он подвергся нападению каких-то негодяев, едва не задушивших его.
Полумертвого они оставили его лежать на мостовой.
- Но ведь вы имели возможность раньше показаться врачу? - заметил
доктор, пристально разглядывая лицо Симона. И так как тот не отвечал,
прибавил:
- Впрочем, это ничего не значит.
Он отдал приказ помощнику, и в горло больного тотчас была вставлена
тонкая алюминиевая трубка. Когда через полчаса трубку вынули, оказалось, что
больному стало гораздо легче дышать.
- Теперь все, - сказал доктор. - Случай оказался даже легче, чем я
предполагал. Очевидно, горло сжимала нервная судорога. Возвращайтесь домой и
отдохните.
Симон спросил, сколько он должен, заплатил и направился к выходу, но у
самой двери он остановился и сказал:
- Я друг госпожи Альбони...
И так как доктор, по-видимому, не совсем его понял, настойчиво
повторил:
- Я друг госпожи Альбони. Но если это имя вам ничего не говорит, то я
напомню вам, что под ним скрывается госпожа Мозгранем. Этого имени, я думаю,
будет достаточно, чтобы мы поняли друг друга?
- Поняли? - все еще недоумевал доктор, гримасничая больше
обыкновенного.
- Значит, вы не доверяете мне, доктор! Очень жаль... Мы вдвоем, нам
никто не помешает и даже слышать нас никто не может... Сядем и поговорим!
Доктор, не переставая удивляться, сел в кресло напротив Симона.
- Я грек, - продолжал Симон, - а Греция - страна нейтральная, и мне
было бы нетрудно достать заграничный паспорт и выехать из Франции. Но по
личным соображениям, исключительно меня касающимся, я желал бы приобрести
паспорт на чужое имя. Надеюсь, что это мне удастся с вашей помощью. Сколько
стоит такая услуга?
Доктор с оскорбленным видом встал.
Симон продолжал настаивать:
- Назовите сумму, прошу вас! Сколько?
Доктор молча указал ему на дверь.
Симон надел шляпу, но прежде чем выйти, предложил:
- Двадцать тысяч! Этого достаточно?
- Позвать людей, чтобы вас вывели? - спокойно спросил доктор.
Симон продолжал торговаться:
- Тридцать тысяч! Сорок? Пятьдесят? Ого! Однако игра тут, как я вижу,
крупная... Но помните, что вы не только гарантируете мне, что меня не
задержат на границе, но и, кроме того, поможете выехать из Франции. Вы то же
самое сделали для госпожи Мозгранем... Ну, хорошо, я больше не торгуюсь! Сто
тысяч! Идет?
Доктор запер дверь на ключ, сел у письменного стола и сказал:
- Поговорим.
- Мне нужно только, чтобы вы ответили на мой вопрос, достаточна ли для
вас названная сумма?
- Да, но она, собственно говоря, послужит только основанием, все
зависит от того, что вы желаете скрыть! - сказал доктор.
- Я вас не совсем понимаю...
- Ну, например, я желал бы знать ваше настоящее имя...
- Я уже сказал вам, что это невозможно, доктор! - стоял на своем Симон.
- Тогда это будет стоить двести тысяч!
- Что!? Однако вы не стесняетесь, доктор... Такая сумма...
- Но ведь вас никто не принуждает ее платить, - спокойно сказал
Жерардек.
- Ну, хорошо! Но дайте слово, что сделаете паспорт, не пытаясь узнать
мое имя. Для вас ведь, собственно говоря, оно не играет роли.
- Нет, играет и даже большую. Для меня небезразлично, кому я помогаю,
шпиону или честному человеку.
- Я не шпион!
- Кто знает! Вы приходите просить моей помощи в крайне подозрительном
деле, скрываете свое имя и свою настоящую личность и выражаете такое
страстное желание покинуть Францию, что готовы заплатить за это сто тысяч!
Что бы вы подумали о таком человеке на моем месте?
Вытирая выступающий на лбу пот, Симон подумал о том, что сделал большую
ошибку, обратившись к доктору Жерардеку.
- Однако... - сказал он, делая неловкую попытку рассмеяться, - вы могли
бы потактичнее обойтись с другом госпожи Мозгранем.
- Вы от нее знаете, как я обошелся с ней? - осведомился доктор.
- Да она мне сама сказала, что с нее вы ничего не взяли.
Доктор многозначительно улыбнулся.
- Я действительно с нее ничего не взял, но милость таких хорошеньких
женщин, как госпожа Мозгранем, этого стоит.
Он помолчал немного и спросил:
- А вы знаете, что она вернулась во Францию?
- Во Францию? Госпожа Мозгранем?
- Да, и даже назначила мне свидание сегодня утром.
- Где именно? - с видимым волнением спросил Симон.
- На барке под названием "Ленивец", которая стоит у набережной рядом с
хижиной Берту.
- Берту? - пробормотал Симон.
- Да. И знаете, как было подписано письмо? Грегуар!
- Грегуар? Мужское имя... Странно...
- Да, мужское... Она писала, что ведет жизнь, полную опасностей, что
она не доверяет человеку, с которым ее связывают общие дела, и что хотела бы
посоветоваться со мной.
- И вы были там? - глухо спросил Симон.
- Да, рано утром. Но, к несчастью...
- Что к несчастью?
- Я пришел слишком поздно. Господин Грегуар или, вернее, госпожа
Мозгранем была уже мертва. Ее убили.
- Таким образом, вы больше ничего не знаете? - спросил Симон.
- О чем?
- О том человеке, про которого она писала.
- Нет, как же, знаю! Она назвала мне его имя в письме. Это грек по
имени Симон Диодокис. Она даже описала его.
Он развернул письмо и, бросив взгляд на вторую страницу, вслух
прочитал:
- "Человек пожилой, слывущий за сумасшедшего. Постоянно носит шарф и
темные очки".
Жерардек поднял глаза на Симона. Несколько мгновений оба молчали.
- Вы Симон Диодокис? - спросил доктор.
Его собеседник не протестовал. Лгать не имело смысла.
- Это меняет очень многое, - сказал доктор. - Теперь уже дело идет не о
пустяках... Я настаиваю на миллионе.
- Нет, нет! - воскликнул Симон. - Я не убивал госпожи Мозгранем! На
меня самого напал тот, который потом задушил ее, негр по имени Я-Бон. Он
меня настиг после и тоже едва не задушил.
- Я-Бон? Вы говорите, Я-Бон?
- Да, сенегалец с одной рукой.
- Между вами произошла борьба?
- Да.
- И вы его убили?
- Но...
Доктор рассмеялся и пожал плечами.
- Удивительное совпадение! - воскликнул он. - Покинув барку, я встретил
шестерых солдат-инвалидов, искавших своего товарища Я-Бона. Они мне сказали,
что, кроме него, они еще ищут своего начальника, капитана Бельваля, его
друга и даму. Все четверо исчезли, и они подозревают, что к этому причастен
один господин со странным именем, Симон Диодокис. Так это, стало быть, вы?
Это еще больше осложняет дело, не так ли? Следовательно...
Доктор выдержал паузу и веско сказал:
- Два миллиона.
На этот раз Симон остался безмолвен. Он чувствовал себя всецело в руках
этого человека, игравшего с ним, как кошка с мышью, выпуская на мгновение из
цепких когтей и снова накладывая свою бархатную, но безжалостную лапу...
- Это шантаж, - сказал он.
Доктор утвердительно кивнул головой.
- Да, тут другого слова не подберешь, - согласился он. - Но я убежден,
что вы на моем месте поступили бы точно так же. Посудите сами: случай
помогает мне обеспечить себя, так почему же я должен им пренебрегать?
- А если я не соглашусь?
- Тогда я позвоню в полицейское управление, где сейчас я в чести, так
как мне удалось оказать им несколько услуг...
Симон посмотрел на окно, потом на дверь. Доктор придвинул к себе
телефон и снял трубку.
Симон вздохнул.
- Хорошо, я согласен, - сказал он. - А теперь расскажите мне ваш план.
- Нет, не стоит. Я сам знаю, как поступить, средства в моем
распоряжении, об остальном же предпочитаю умолчать. Самое главное для вас это
выезд из Франции, а за это и, стало быть, за вашу безопасность я
ручаюсь.
- Но все же...
- Для вашего спокойствия половину названной суммы вы заплатите вперед.
Теперь о паспорте... На чье имя вы хотите его получить?
- Мне все равно.
Доктор взял лист бумаги и, изредка поглядывая на Симона, записал его
приметы:
- Волосы седые, лицо выбритое, темные очки... Но кто поручится, что вы
действительно мне заплатите? Мне нужны банковские ассигнации, и притом
настоящие.
- Они будут у вас.
- А они у вас есть?
- Под охраной Грегуара на барке лежат четыре миллиона. Мы с вами
отправимся туда, и я вам отсчитаю первый миллион...
- Вы говорите, что деньги были на барке?
- Да.
- Четыре миллиона?
- Да.
- Ну, тогда этот миллион я не принимаю за уплату.
- Но почему же? Вы что, с ума сошли?
- Совсем нет. Но он и так принадлежит мне.
- Что такое? Да объясните же мне, наконец! - разозлился Симон.
- Эти четыре миллиона уже принадлежат мне, и потому дать мне хотя бы
один из них вы не можете.
Симон пожал плечами.
- Вы бредите!
- Повторяю: они принадлежат мне! Вашим тайником служили четыре тома
старого путеводителя по Парижу. Но только вместо страниц там были банковские
билеты на четыре миллиона.
- Вы лжете! Лжете!
- Нет, не лгу. Посмотрите, книга лежит вон там, на полке.
- Вор! - вне себя закричал Симон, грозя доктору кулаком. - Разбойник!
- Вовсе нет! И вы убедитесь сейчас, как несправедливы, - спокойно
возразил доктор. - Я уже говорил вам, что госпожа Мозгранем одаривала меня
изредка своими милостями и, вот в один из таких моментов она мне сказала:
"Мой друг, на память обо мне, после моей смерти - а я чувствую, что проживу
недолго - я дарю тебе все, что ты найдешь в моей комнате...".
- Согласитесь, - продолжал невозмутимо доктор, - что я имел все
основания считать каюту на барке, где она жила перед смертью, комнатой,
принадлежавшей ей.
Симон почти не слушал его. В его изобретательном мозгу зародился новый
адский план.
- Мы только тратим драгоценное время, - обратился к нему доктор. - На
чем же мы остановились?
- Дайте мне эту бумажку, я хочу посмотреть, - вместо ответа попросил
Симон лист бумаги, на которой доктор записал его приметы, но, едва взглянув
на него, в испуге вскочил.
- Что такое? Чье имя вы здесь написали? Почему? Почему?
- Вы сказали, что вам это безразлично.
- Да, но почему именно это? Почему?
Под пристальным взглядом доктора Симон сжался и пробормотал:
- Только один человек способен был это угадать!
Жерардек коротко рассмеялся.
- И только он мог угадать место тайника, - продолжал Симон. Доктор
хохотал. Выпавший монокль звякнул о чернильницу.
- Арсен Люпен! Арсен Люпен! - в неописуемом ужасе воскликнул Симон.
- Ты угадал, - сквозь смех сказал доктор.
Он вытащил из кармана какую-то баночку и принялся с помощью ее
содержимого снимать грим с лица. Потом вытерся полотенцем, и перед Симоном
предстал улыбающийся дон Луис.
- Арсен Люпен... Арсен Люпен! - повторял тупо Симон. - Я пропал...
- Совершенно верно, мой старый, но недалекий друг! - воскликнул дон
Луис. - Как же ты глуп! Неужели ты вообразил, что так легко будет запереть
меня в той газовой ловушке... Я еще тогда мог бы попросту схватить тебя за
шиворот, и мы тут же разыграли бы пятый акт нашей драмы. Но в таком случае
он был бы чересчур коротким, а я слишком люблю сценические эффекты, чтобы на
это согласиться. Гораздо интереснее было подвесить мой электрический фонарь
и оставить его раскачиваться, а самому послушать, как трижды отрекался от
меня бедняга Патриций, и видеть, как он запирал меня в комнате, вернее, мой
фонарь... А когда ты запер дом, как заботливый хозяин, и ушел, я и не
подумал торопиться за тобой, так как знал прекрасно, что ты отправишься к
Вашеро. Там ты допустил промах, дружище! В швейцарской, на старой газете
Вашеро записал номер телефона. Я воспользовался им, позвонил и спросил: "Я
только что звонил вам, но забыл спросить адрес". Мне ответили: "Доктор
Жерардек, бульвар Монморанси". Я мигом сообразил. Доктор Жерардек? Значит,
лечение горла, а потом фальшивый паспорт! И я отправился сюда, не занявшись
даже судьбой бедняги Вашеро, которого ты, наверно, где-нибудь придушил,
чтобы избавиться от лишнего свидетеля. Здесь я нашел доктора Жерардека,
прекрасного человека, и он уступил мне свой кабинет, на время, конечно... У
меня было еще два часа времени. Их я употребил на то, чтобы отправиться на
барку, завладеть миллионами, устроить еще кое-какие дела и потом явиться
сюда.
Дон Луис остановился перед Симоном.
- Ты готов? - спросил он.
Тот вздрогнул.
- К чему?
- Как к чему? Ты забыл? К путешествию! Паспорт в порядке, прямое
сообщение Париж - ад. Скорый поезд, отдельное купе-гроб. Разве ты не
согласен? Все готово!
Симон попытался встать, но ноги не держали его.
- А Патриций? - прошептал он.
- Что Патриций?
- Я предлагаю его жизнь в обмен на свою.
Дон Луис скрестил на груди руки и в упор посмотрел на Симона.
- Неужели ты всех судишь по себе? - спросил он. - Как бы я мог бросить
друга в несчастьи?
Он открыл дверь и крикнул:
- Вы здесь, капитан? Как вы себя чувствуете? Вы не особенно удивлены,
что видите меня? Нет, пожалуйста, без благодарностей... Идите сюда, вас
желает видеть Симон!
В комнату вошел Бельваль, очень бледный, с забинтованной головой. При
виде Симона он сделал гневный жест и побледнел еще больше.
Все трое молчали. Потом дон Луис, потирая руки, сказал вполголоса:
- Какая превосходная сцена! Отец и сын! Преступник и его жертва!
Внимание... Что они будут делать? Убьет ли сын отца или отец сына?
Потрясающая минута... Какая тишина! Говорит только голос крови... Они
бросятся сейчас один к другому, чтобы задушить!
Патриций сделал два шага и вытянул руки, готовясь схватить Симона за
горло.
- Патриций! Патриций! - вскричал тот умоляюще.
Руки капитана опустились. Он взглянул на человека, с которым его
связывали такие страшные узы, и сказал:
- Скажите мне, где Коралия, и я сохраню вам жизнь.
Симон вздрогнул. При упоминании имени Коралии к нему вернулась его
всегдашняя энергия.
- Жизнь Коралии в обмен на мою? Нет, я предпочитаю умереть...
Отказаться от золота? Нет, нет! Лучше смерть!
- Убейте его, капитан, раз он сам это предпочитает, - посоветовал дон
Луис.
На лице Бельваля отразилась мучительная борьба.
- Нет, нет, я не могу, - наконец тихо сказал он.
- Почему же? - настаивал дон Луис. - Это так легко... Сверните ему шею,
как цыпленку.
- Не могу...
- Что вас останавливает? Ведь если бы это был один из "бошей" на поле
битвы...
- Да, но этот человек...
- Может быть, вам больше подойдет пистолет? Вот, возьмите мой...
Бельваль, все еще колеблясь, взял пистолет и прицелился в Симона. Тот
сидел с закрытыми глазами. Напряжение выдавали выступившие на лбу капельки
пота.
Рука Патриция опустилась.
- Нет, не могу, - повторил он.
- Вы все еще думаете, что он ваш отец, капитан? - спросил дон Луис.
- Да, - тихо ответил Бельваль. - Многое заставляет так думать...
- Но не все ли равно, раз это убийца?
- Нет, я не имею права. Пусть он умрет, но не от моей руки...
- Вы имеете право, капитан!
- Это было бы самым страшным преступлением...
Дон Луис подошел к нему, положил руку на плечо и спросил:
- Неужели вы думаете, что я бы советовал вам убить его, если бы это
действительно был ваш отец?
Патриций посмотрел на него безумным взглядом.
- Вы что-нибудь знаете? О, умоляю вас...
Дон Луис продолжал:
- Неужели вы думаете, что я мог бы так поступить, если бы этот человек
действительно был вашим отцом?
- Стало быть, он не отец мне? - с надеждой воскликнул Бельваль.
- Нет, нет! Разве вы до сих пор не поняли? Стоит только взглянуть на
этого негодяя, чтобы понять, что в его голове могли зарождаться планы только
самых низких преступлений! В этой подлой драме он единственное действующее
лицо! Все думали, что преступников было двое, сначала Эссарец, потом Симон.
Но на самом деле все зло творил этот тип. Прежде Я-Бона, Вашеро и Грегуара
он убил еще одного человека - вашего отца, Патриций, и это его крики вы
слышали тогда по телефону... Теперь вы понимаете?
- Мой отец! - тупо повторил он. - Это он звал меня? Его голос я слышал?
- Да, это был ваш отец.
Симон оставался недвижим. Глаза его горели злобой, как у загнанного
зверя.
- Кто ты? - спросил его Бельваль. - Его имя, ради Бога? - обратился он
к дону Луису.
- Его имя? Разве вы еще не догадались? Я предполагал это с первого же
дня.
Дон Луис выдержал паузу.
- Эссарец-бей!
Патриций вздрогнул, точно от удара. Он уже не размышлял, правда ли это
и насколько это могло быть правдой. Для него было ясно, что перед ним
Эссарец-бей, убивший его отца. И убивший дважды - лишив Коралии, отняв
счастье и смысл жизни, и потом в библиотеке, когда Арман Бельваль говорил по
телефону с сыном.
На этот раз его участь была решена. Убийца отца и Коралии должен был
умереть.
- Молись! - холодно обратился капитан к Эссарецу.
Его враг, понимая, что минуты его сочтены, вскочил с кресла и крикнул:
- Ну, что же, убей меня! Пусть все будет кончено! Я побежден и
признаюсь в этом... И все же это победа, так как Коралия мертва, а золото
спасено... Я умру, но тебе не достанется ни того, ни другого... Ни та,
которую я любил, ни золото, которое было моей жизнью. Коралии больше не
существует, ничто ее не спасет... Если она не моя, то и твоей никогда не
будет! Месть моя удалась!
Он то кричал, то понижал голос до шепота.
- Да, да, она погибла! И ты даже трупа ее не найдешь! Ты думаешь она
покоится там, в подземелье, вместе с золотом? Под той надгробной плитой? Как
бы не так! Нет, Патриций, ты ее никогда не найдешь, и ее задушит золото...
Она умерла, умерла... Как приятно бросать тебе эти слова прямо в лицо... Как
ты должен страдать! Она мертва, мертва!
- Не кричи так громко, ты ее разбудишь, - сказал дон Луис.
Эссарец, пораженный спокойной уверенностью, с которой тот произнес эту
фразу, упал в кресло.
Бельваль поднял на дона Луиса измученные глаза.
- Разбудит? - переспросил он. - Значит, она жива?
- Хотя и говорят, что мертвые пробуждаются, но я никогда этому не
верил, - спокойно ответил дон Луис...
- Коралия жива, жива! - повторил капитан, пьянея от радости и забывая
обо всем остальном. - Но нет, этого не может быть, вы вероятно, смеетесь
надо мной!
- Я вам говорю то же, что недавно говорил этому господину... Разве
слышал кто-нибудь, чтобы я хоть раз бросал начатое дело?
Он подошел к двери в глубине комнаты, прикрытой драпировкой.
- Смелее, капитан, - воскликнул он. - Вспомните, что вы - французский
офицер! Да, она здесь, наша матушка Коралия. Не бледнейте же так... Она спит
под тщательным надзором двух сиделок. Она не ранена, но ужасно слаба, и от
перенесенных потрясений у нее лихорадка.
Бельваль сделал два шага вперед, качаясь, точно пьяный. Дон Луис
остановил его.
- Не ходите туда, капитан. Я приказал принести ее сюда для того, чтобы
переменить обстановку и чтобы ничто не напоминало ей об ужасах пережитого.
Больше того, что она вынесла, она вынести не в состоянии. Малейшее волнение
теперь будет для нее опасно.
- Да, да, вы правы, - повторил Патриций со вздохом облегчения. - Но вы
совершенно уверены? - с опаской спросил он.
- В том, что она жива? - рассмеялся дон Луис. - Она так же жива, как вы
и я, капитан, и готова вам дать то счастье, которое вы вполне заслужили...
Только немного терпения... Кроме того, вы вероятно, забыли, что существует
еще одно препятствие! Она замужем...
Он закрыл дверь и повернул Бельваля в сторону Эссареца.
- Вот это препятствие, - сказал он. - На этот раз, надеюсь, вы будете
решительным, капитан? Между вами и матушкой Коралией стоит только он.
Эссарец даже не взглянул на дверь. Его била нервная дрожь.
- Ты, кажется, трусишь? - обратился к нему дон Луис. - Не бойся, ты не
будешь казнен без суда. Трибунал состоит из трех лиц: Патриция Бельваля,
вашего покорного слуги и Симона. Прения открыты... Слово принадлежит тому,
кто пожелает выступить в защиту Эссареца. Никто? Итак, Эссарец-бей
приговаривается к смерти. Смягчающих обстоятельств никаких... Повода к
кассации нет... Просьба о помиловании не принята. Приговор должен быть
приведен в исполнение немедленно. Как видишь, мы времени даром не теряем.
Теперь остается только избрать род казни. Пистолет? Великолепно! И чисто, и
скоро! Капитан Бельваль, вперед!
Но Бельваль не двигался с места. Он смотрел на человека, причинившего
ему столько страданий, с чувством омерзения.
- Я не стану его убивать, - наконец произнес он.
- Вы правы, капитан. Ваше чувство вполне достойно вас... Вы не имеете
нравственного права убить мужа женщины, которую любите. Не вам уничтожать
это препятствие. И, кроме того, вам претит его убить, и мне также... Он
слишком низок! Стало быть, ты должен вывести нас из этого затруднения,
старик!
Дон Луис наклонился над Эссарецем. Слышал ли он? Был ли он в сознании?
Он потряс его за плечо.
Эссарец простонал:
- Золото... Мешки с золотом...
- Ах, ты думаешь об этом, старый негодяй? Тебя это интересует? Но тогда
я могу тебе сказать, что твои мешки у меня в кармане, если вообще найдется
карман, который мог бы вместить восемьсот мешков с золотом.
- Тайник...
- Твой тайник? - переспросил дон Луис. - Я его нашел, можешь быть
уверен. Коралия у меня, а где была она, там было и золото. Итак, ты должен
признать себя побежденным по всем пунктам. Женщина, которую ты желал,
свободна и скоро соединится с человеком, который ее обожает. С другой
стороны, твои сокровища найдены. Стало быть, все кончено! Ты согласен с
этим? У тебя остается единственный выход... - и с этими словами дон Луис
протянул ему пистолет.
Эссарец машинально взял оружие и навел на него, но не смог сделать
выстрела. Рука дрожала.
Дон Луис вновь вложил в его руку выпавший из нее пистолет.
- Этим последним актом ты искупишь все подлые поступки своей жизни,
негодяй! Надежды тебе не остается никакой. Твое прибежище только в смерти.
Побольше храбрости, приятель! Да и что тебе еще остается? Ни любимой
женщины, ни золота, ничего, ради чего ты жил.
Эссарец, точно соглашаясь с ним, поднял револьвер к виску, но едва
сталь коснулась кожи, он вздрогнул и прошептал:
- Прощения!
- Нет, ты не заслуживаешь прощения! - возразил дон Луис. - И подумай
сам, к чему тебе жить? Та, которую ты любишь, в объятиях другого,
любимого... Разве ты сможешь жить, зная это? Ну, полно, одно только
усилие...
Под влиянием железной воли дона Луиса таяла сила Эссареца. Он точно
погружался в бездонное, засасывающее болото. Его существо мало-помалу
примирялось с сознанием, что смерть неизбежна.
- Как приятно будет перестать бороться, забыться, наконец! - продолжал
дон Луис. - Подумай о золоте, которое ты потерял, миллионы золотом, и
Коралию! Сперва мать, потом дочь! Жизнь - это беспрерывный обман, и потому
жить не стоит... Одно только усилие.
И почти бессознательно Эссарец сделал это усилие. Грянул выстрел, и он
упал коленями на ковер.
Дон Луис отпрыгнул в сторону, чтобы его не забрызгала кровь, хлынувшая
из раздробленного черепа.
- Кровь подобного существа может принести только несчастье... Но какой
негодяй! Право, я думал, что избавить землю от него доброе дело! Как вы
думаете, капитан?
ДА БУДЕТ СВЕТ!
Около шести часов вечера того же дня Патриций прогуливался по
набережной Пасси. Прохожих и машин было мало, только изредка громыхали
трамваи.
Дона Луиса Бельваль не видел с утра. Он получил от него только записку,
в которой тот просил его распорядиться, чтобы Я-Бона перенесли в особняк
Эссареца, и приглашал на встречу у хижины Берту.
Теперь он должен был вот-вот придти, и капитан думал о том, что скоро
все узнает. Кое о чем он догадывался сам, но все же еще оставалось много
тайн и нерешен
...Закладка в соц.сетях
