Жанр: Детектив

Не приведи меня в Кенгаракс

сторінка №2

ставлю! - Турусов вскочил и вышел в тамбур за чайником.
Стал в тамбуре у окна. По спине пробежали мурашки. Окно с внешней
стороны было замерзшим, лишь в верхней его части оставалось прозрачное
пятно, сквозь которое проглядывался морозный лес.
- Зима, что ли?! - подумал Турусов.
Мысли как-то сами перескочили на эту крепкую бабку, ехавшую к сыну в
какую-то странную гостиницу. "Факел"?! Хорошее название для этих суровых
сибирских мест. А когда это они в Сибирь заехали?! Ехали, стучали колесами
по рельсам и даже не задумывались о том, где они, собственно, находятся, а
тут тебе Сибирь! А какая Сибирь: Западная или Восточная, пойди разберись!
Одна она на весь Союз, одна и огромна. И куда бы ты ни ехал, но если долго
едешь, обязательно в нее попадешь. Такая уж наука география; не просто
география, а можно сказать, динамическая география тела, прямо зависящая
от динамики духа и мысли. Горячие мысли охлаждать нужно, холодные
подогревать, но не часто, да и до кипения ни в коем случае не доводить.
- Эй, профессор, а чай?! - прорвался сквозь тамбурную дверь голос
напарника.
Турусов налил воды в коротконосое чугунное детище какого-то
уральского заводика и поставил его на примус.
- Слышь, профессор, как ты насчет остановки в пути?
- Какой остановки? - не понял Турусов.
- А вот Клавдия Николаевна обещает нам на пару дней место в этом
факеле. И говорит, кстати, что с машинистом договорится. У него тоже в том
районе какие-то дела. Отдохнем на твердой почве и дальше покатим.
Турусов не понимал: шутит его напарник или говорит серьезно. Оставить
груз на два дня, уйти от поезда, который может тронуться в любой момент,
оставив их посреди сибирской зимы, холода и снегов?! Как же подписанный
договор, где одним из условий значилось "ни в коем случае не оставлять
груз без надзора"?
- Ты чего окаменел? Что, не хочешь жизнь за вагоном посмотреть?
- А груз?
- Никуда не денется. Не бойся. Такой случай представился, а ты
дрейфишь! Если хочешь - оставайся, посторожишь свои ящички, пока я
прогуляюсь.
- Нет, я пойду!
- Трудно тебя уговаривать, профессор. Излишне серьезно ты на нашу
жизнь и на работу глядишь. Исправляйся, пока не поздно!
- Да, милок, - поддакнула Клавдия Николаевна. - Серьезным быть не
надо, а то беды не оберешься! Серьезные, они всегда за все в ответе, а вот
если так просто ко всему подходить - никто с тебя и не спросит. Вот сынок
мой тоже поначалу серьезным был, студентов даже обучал, а как понял, что
весь вред ему от его серьезности, так и бросил это дело. Вот поглядишь,
как он нынче живет, побеседуешь... Может, и остаться там захочешь. Там
многие остаются из тех, что в гости приезжают.
Бабка попила чайку, встала и прошлась по вагону.
- А что это у вас за ящички? Не продовольствие?
- Нет, - ответил Радецкий.
- Может, из одежи что?
- Да нет, там такое, чего не употребишь.
- Это плохо, - мудро покачала головой Клавдия Николаевна. - Такой
груз никому не нужен. Везли бы валенки - совсем другое дело. Меня бы,
старуху, парой-другой порадовали, а то мои поизносились.
- Да, - согласился Радецкий. - И вас бы порадовали, и сына вашего.
Два дня пролетели быстро. Клавдия Николаевна рассказывала о сыне,
крутилась вокруг примуса, варя сопровождающим то гречку, то рис, то горох.
Словно и не в вагоне они ехали, а жили в какой-то сельской хате, где и на
печи поваляться можно, и пирожков испечь.
Было так уютно, что Турусов забыл, что он сопровождающий, забыл о
том, что в вагоне - груз. О многом другом он забыл тоже, согреваясь от
забот Клавдии Николаевны, которая называла их уже не "милками", а
"сынками" и спешила сварить чего-нибудь еще и еще. Пусть они хоть шесть,
хоть десять раз в день кушают, лишь бы сготовить все их крупяные запасы,
до которых у них самих руки не доходили, да и навряд ли дойдут
когда-нибудь.
Поезд мягко и почти бесшумно остановился. Клавдия Николаевна легко
отодвинула дверь и спрыгнула на снег.
- Я сейчас, сынки! - сказала и засеменила в сторону тепловоза.
Минут через пятнадцать вернулась.
- Ну и длиннючий у вас состав! Ни разу на таком не ездила, - задышала
часто-часто, красная с мороза. - Ну, вылазьте! Уговорила машиниста денька
два-три подождать. Он-то, оказывается, и не знал, что в его составе люди
есть. Глаза выпучил - во как удивился! Но когда я сказала ему, что вы
работаете здесь и живете, он поуспокоился. Вылазьте, голубчики!
- А как же, он что - три дня стоять здесь будет? - озадаченный
Турусов остановился в проеме двери, глядя вниз.

- Ты не беспокойся, сынок. Он тоже человек, у него свои заботы: по
делам съездит, да и дом у него тут недалече. Поездит и сюда же вернется
через пару деньков.
Радецкий застегнул на себе ватник, нахлобучил валявшуюся на полу
ушанку и грузно шагнул в снег с метровой высоты.
- Профессор! Не заставляй старых людей ждать!
Турусов тоже соскочил и Клавдия Николаевна повела их в тайгу по
невидимой, ей одной известной тропинке.
Железнодорожная насыпь осталась позади. Обернешься - не увидишь:
кусты, бурелом сплошной.
- Долго нам? - осторожно спросил Турусов.
- Та не, не очень. Через полчасика выйдем.
Навстречу медленно двигалось темное на фоне снега пятно, оказавшееся
сухоньким мужичком, шедшим по той же невидимой тропинке.
- Эй, Потапыч! - узнала его бабушка. - Куда эт ты собрался?
- А к рельсам. Скоро поезд пройти может. Подцеплюсь и до следующего
факела, а то этот мне че-то не очень.
- Мест нет, али заелся с кем?
- Нет, Клавуша, мест ого-сколько, оттого и хочу куда-нибудь, где
полюднее. А твой Пашка там, только скурвился он...
- Ты чего болтаешь? Сам скурвился! Ишь какой умник, ты больно
правильный! Едь-едь, пень ворчливый!
Потапыч прибавил шагу и так понесся к рельсам, словно ему могли в
спину выстрелить.
Оставшуюся часть пути прошли молча.
Вскоре почувствовался специфический запах, а чуть позже над деревьями
вспыхнули несколько огромных языков пламени.
- Что это? - Турусов сощурился за стеклами очков.
- Это он, голубчик, пристанище наше. "Факел", что я говорила.
Перед ними открылась квадратная бетонная площадка метров двести на
двести, а по ее краям возвышались четыре трубы, из которых в небо рвался
мощный напорный огонь. На площадке стояли десятки сколоченных из дерева
лежанок. Вокруг было очень тепло и даже трава в метрах пятидесяти от трубы
зеленела, и одуванчики желтели.
- Попутный газ сжигается. - Радецкий знающе осмотрел трубы.
Все трое ступили на площадку и присели на грубо сколоченных лежанках.
- Ох и жарища здесь нынче! - Клавдия Николаевна стянула с себя
бархатный ватник. - Одно плохо - по нужде в мороз идти надо.
Она покачала головой с таким видом, будто это было единственной и
наихудшей стороной жизни.
На площадке спал один-одинешенек мужик, накрывшись чем-то похожим на
чехол для автомашины.
Тепло, тихо и безлюдно. И просторно ко всему прочему. Турусов лег на
спину и глянул на пламя, резвившееся высоко над землей.
- Красота! - довольно проурчал Радецкий. - Хорошее место.
- Их, сынок, таких мест, у нас столько, что всех и не отыщешь. И все
они "Факелами" зовутся, гостиницы...
Отдохнув, Турусов обошел площадку. Под некоторыми лежанками валялись
вещмешки. Разные вещмешки, от тугонабитых с крутыми боками до грязных и
полупустых, обмякших от своей пустотелости.
Побродив, вернулся к Радецкому, уминавшему на пару с бабусей вареную
колбасу.
- Подкрепись, профессор! Нервы крепче будут, а то ждет тебя один
ударчик неместного происхождения.
Колбасу доели быстро. Целлофан с жирной бумагой отшвырнули на траву.
- Ох, Пашка, мой Пашка! - вздохнула Клавдия Николаевна.
- А где он? - Турусов еще раз окинул взглядом окрестности.
- На работе, видать. За деньгой пошел.
Турусов качнул головой. Мол, понял.
Время двигалось к вечеру: солнце скатывалось за горизонт, и хозяевами
неба оставались четыре ярких факела, прогревавшие небольшой кусочек тайги
и лишавшие его ночной темноты. Факелы заслоняли не только луну и звезды,
но и все небо; и чем темнее становилось, тем ярче они разгорались, словно
над этой площадкой небесная ткань давно уже прогорела и сквозь невидимую
дыру вниз в огненную четырехязыкую пасть сочилась горючая
легковоспламенимая темнота, из-за которой языки пламени отрывались от
своего факела и устремлялись вверх, стараясь выскочить сквозь прорванную
ткань неба.
Клавдия Николаевна и Радецкий живо беседовали на материальные темы, а
Турусов не мог опустить глаза, не мог оторвать свой взгляд от огня. Он не
слушал их. Его не было рядом с ними.
Скрипнула лежанка, и мужчина, спавший на ней, сел, опустив ноги в
кирзовых сапогах на теплый прогретый бетон. Он медленно скатал свое
одеяло, напоминавшее чехол для автомашины, положил его с краю лежанки,
вытащил метлу и занялся обычным дворницким трудом. Заметать он начал с
противоположного края площадки, а когда приблизился к середине
"гостиницы", на минутку остановился и, сделав пару шагов в сторону
незнакомых постояльцев, громко поздоровался, после чего снова принялся за
свое дело.

- Плохо, что таких мест поближе нет, там, где теплее, - говорила
Клавдия Николаевна. - Я б тогда и сама в деньгодобытчицы пошла. Очень
интересная и атеистическая работа.
- Атеистическая?! - усмехаясь, оскалился Радецкий. - Почему?
- А потому, как дает загробную жизнь при этой жизни, то бишь плоды
получаешь не сходя с рабочего места. Вот кабы где у моря так устроиться...
- У моря не сложно, - Радецкий оглянулся на гостиничного дворника. -
Там и так недурно зарабатывают.
- Так то другая работа! - с небрежением сказала бабушка. - Там люди
от людей деньгу отымают, а это уже грешно. Они, как это... слово хорошее
из газет есть... - наживаются. А наживательство и деньгодобыча - штуки
разные. Наживаться оно везде можно, а добывать только там можно, где людей
мало и честности много... Так и сынок мой думает.
- Давайте-ка, я у вас почищу, - подошел дворник и сосредоточенно
запустил метлу под лежанку, на которой сидела Клавдия Николаевна. -
Надолго прибыли? - не отрывая взгляда от бетонного пола, глухим голосом
спросил он.
- Одну-две сутки погостим, - ответила бабушка.
- Токо не сорите. У нас чисто, - мужик выпрямился, гордо, свысока
глянул на выметенный из-под лежанки мелкий сор, потом перевел взгляд на
гостей.
- Да, - закивала головой Клавдия Николаевна. - Тута всегда чисто. Не
то, что в городах, где сплошь люди.
- Место чистое, и люди оттого чистые здесь, - согласился мужик.
Он присел на лежанку, потрогал рукой свою неровно обрезанную густую
бороду и провел внимательным взглядом по лицам гостей.
- А вы до кого? - спросил дворник.
- До сынка приехала, до Пашки.
- А-а, к Павлу... - мужик задумался. - Он здесь. Честный и не сорит.
Тут нынче мало постояльцев-то осталось. Кое-кого я сам попер с гостинки.
Ишь, думали, себе вечное лето устроить - пригрелись, а делать ничего не
хотели. Я их в три шеи. Как там у нас всегда было: "кто не работает - тот
не живет!"
- Да не так! - перебил дворника Радецкий.
- Ну, по словам может чуток и не так, а по смыслу именно это и
говорилось. Уж я-то помню.
- А сколько вам тут как дворнику платят? - поинтересовался Радецкий.
- А зачем мне платить?! Я, как и обещано было, без денег живу. Мне че
надо? Одежда есть, пропитание есть, а радость - от работы получаю. Ведь
только здесь наконец смог заняться любимым делом.
- Это подметательством?! - ухмыльнулась Клавдия Николаевна. - И давно
подметаешь?
- Я здесь уже больше тридцати лет, с пятьдесят пятого. А вообще
дворником с тридцать третьего считался, но разве тогда давали поработать?
- А че, не давали? Дворникам завсегда работа была. Мусора все одно
всего не выметешь!
- А! - мужик недовольно скривился и махнул рукой. - По месяцу бывало
не давали метлу в руки взять. Только встать спозаранку соберешься, а тебя
уже будят и будьте-тебе-любезны-понятым-к-жильцамвашего-уличного-участка!
Отвоевал потом, думал: вот теперь сколько работы, война ведь только то и
делает, что везде сорит, обломки и от людей, и от вещей оставляет. Так нет
же. И после войны то же самое. Не выдержал я, вот и пустился подале от
столицы. Сначала с какими-то выселенцами ехал, а потом сам пробирался и
вот...
Дворник опять потрогал бороду, недовольно нахмурился.
- У вас зрячесть хорошая? - спросил он Турусова.
- Он у нас слепой, - вставил Радецкий. - А у меня зрение что надо.
- Ну, вот тогда сделайте доброе дельце, - дворник протянул Радецкому
большие портняжьи ножницы. - Обрежьте ее ровненько, а то я там
понакуролесил без зеркала.
Мужик задрал бороду кверху, чтобы Радецкому было удобнее, и
продолжил:
- Я б тут и опосля смерти остался бы. Чем не рай?! Жаль, что
нельзя...
- После смерти нельзя? - улыбнулся Турусов.
Неподвижно сидящий дворник только глазами покосил в сторону
сказавшего.
- Даже до смерти нельзя. Умирать здесь не положено, - пояснил он. -
Места для умирания нет, здесь только для жизни место.
- Вы хотите сказать, что кладбища нет? - спросил Турусов виноватым
голосом.
- Да не, оно-то маленькое есть, там, в углу. Не совсем, конечно,
кладбище... - мужик не глядя ткнул рукой в противоположный угол площадки.
- Все, порядок! - Радецкий щелкнул ножницами и выпрямил позвоночник.
Дворник потрогал бороду и остался доволен.

- Молодец! Стригун, что ли?
- Нет, я по другой специальности. А что там у вас за кладбище? -
после Турусова заинтересовался Радецкий.
- Пошли! - дворник бодро поднялся, струшивая на бетон обрезанную
шерсть бороды.
- Идите, поглядите! - напутствовала Клавдия Николаевна. - Нам о
смерти еще не время радеть.
Турусов, Радецкий и дворник вышли на край площадки и склонились над
выбитым неровными буквами в бетоне списком фамилий, инициалов и дат,
вмещающих человеческие жизни.
- Тут урны замурованы? - догадался Радецкий.
- Какие урны! Здесь мертвых не бывает. Они ж сами, как поймут, что
жизнь кончается, так сами себя тут запишут и уходят с факела.
- Так это же не кладбище! - Турусов непонимающе пожал плечами. -
Зачем оно?
- Эх, профессор, - вздохнул Радецкий, - это же летопись, это история
"факела", именно этого, а не другого "факела". Убери ты отсюда это
кладбище, и все: будет витать "гостиница" в облаках - ни людей, ни эпохи,
словно и нет ее вовсе. А тут же, читай! "Феоклистов Г.В. 1938-1982";
"Борисоглебский А.В. 1914-1967". Есть кладбище, значит, и история, и
прошлое у этого места есть.
- Так, может, кладбище и есть история? - ехидно спросил Турусов.
- В некотором смысле. Кладбище - доказательство существования
истории.
- Да пошто вам эта история! - перебил их дворник. - Главное - память.
Что она вмещает, то и было на самом деле, а остальное: хочешь верь, не
хочешь - не верь. Неважно все остальное. Вот этих я всех знал, - он кивнул
на выбитый в бетоне список. - А вон того, Лапкина... так я даже за него и
фамилию, и даты выбивал. Он-то сам руки отморозил до мертвоты и как бы уже
без них жил. Висят две жерди высохшие, а его не слушаются. Вот и решил он
уйти. Сказал, что чувствует, мол, пора...
Дворник внезапно оборвал свою речь и прислушался.
- Звери што ли? - прошептал он.
- Люди, - сказал Радецкий, расслышавший далекие человеческие голоса.
Там, где кончалось тепло - начиналась темнота. Как раз по кромке
снега. Как ни всматривались дворник и двое постояльцев в темноту, а ничего
разглядеть не могли.
Через несколько минут из темноты, как сквозь стенку, появились двое
насупленных бородатых мужчин с обмороженными лицами и заиндевевшими усами
и бровями.
Они подошли как можно ближе к трубе и принялись растирать каждый себе
подмерзшие щеки.
- Вечер добрый! - окликнул их дворник.
- Угу! - промычал кто-то из них.
- Откуда такие подмерзшие? - спросил дворник.
- С соседнего "Факела", - ответил один, борода которого при ближнем
рассмотрении оказалась рыжей. - Едва дошли, сплошные сугробины по тайге.
- В работу али так пришли? - дворник спрашивал хрипловатым голосом,
будто старался выглядеть посуровее.
- Да я же почтальон, а этот не из наших, чужой, - рыжебородый кивнул
на второго, который был помельче телом и бородка у него оказалась редкой,
с трудом пробившейся сквозь сухощавую кожу щек и подбородка. - Тут письмо
уже третий год ношу по факелам, никак адресата не отыщу. Уже раза четыре
опаздывал к нему.
- А как твоего адресата звать-то? - дворник смягчил голос.
- Смуров...
- Был такой, - кивнул дворник. - Сашка Смуров. Еще недавно был и
ушел.
- Опять опоздал! - чуть не заплакал почтальон. - А куда ж он подался,
на какой "Факел"?
Дворник развел руками.
Турусов задумчиво смотрел на "кладбищенский" список и вдруг обратил
внимание на надпись "Смуров А.П. 1942-1986".
- Так вот же он! - крикнул Турусов. - Здесь в списке!
- А шо ж он сам то... - дворник ошарашенно выпучил глаза. - Ни мне не
сказал... А ну, где он там...
Дворник подошел к списку, склонился, изучая.
- Так и есть. Последним уходил... Хоть бы сказал, что насовсем...
- Значит, адресат выбыл, - вздохнул почтальон. - Что ж теперь?
- Эй, там не Пашка? - крикнула, подходя торопливым шагом, Клавдия
Николаевна.
- Да не, - ответил ей дворник. - Это почтальон с кем-то. Письмо
принес...
- Кому? - запыхавшаяся бабуся остановилась рядом.
- Да уже некому! - махнул рукой дворник.

- Возвращать придется, - безрадостно покачал головой рыжебородый
почтальон. - А где этого, который послал, искать? Опять по "Факелам"
шастать!
- А ты не переживай, сынок! Неча так серьезно ко всему! Сожги или
выкинь его и дело в порядке.
- Нельзя, - враз посерьезнел почтальон. - Тот-то будет думать, что
получил адресат его письмо, а вдруг там что важное?
- Так возьми и прочитай! - подсказала Клавдия Николаевна.
- Это не по-честному! - недовольно проговорил дворник. - Так даже
там, где я раньше был, редко делали. А тут и вовсе нельзя.
- Вы же мне помочь обещали! - неожиданно зашипел на почтальона
пришедший с ним хрупкий человек с редкой бородкой на утонченном лице.
- Ну, вот и спрашивайте их! - почтальон показал взглядом на дворника.
- Я извиняюсь... У меня тут дело... - заикаясь, заговорил хрупкий. -
Я из европейской части прибыл в командировку. Поможете?
- Чем тебе помочь? Деньги, что ли, нужны? - спросил дворник.
- Нет. Я по переписи... то есть переписчик неучтенного населения.
Переписываю сколько и кого на "Факелах" живет.
- Ну, эт я не знаю, - дворник глянул на переписчика. - Тут постоянных
нет, это для приходящих гостиница. Тут только постояльцы, а так каждый
день кто-то приходит, другие уходят...
- Ну, а таких, которые более или менее постоянно разве нет?
- Постоянно? - дворник на минутку задумался, поглаживая уже аккуратно
обрезанную бороду. - Вот эти, что ли? - он показал на выбитый в бетоне
список.
Хрупкий мгновенно ожил, перестал заикаться. Он машинально стащил с
плеча рюкзак, вытащил тетрадь и принялся аккуратно переписывать фамилии и
даты.
- Это уже что-то! - довольно произнес он. - Итого мною уже выяснено
тридцать четыре тысячи сто две человеко-единицы. Если б еще знать, сколько
всего этих "Факелов", чтобы зря не рыскать по морозу!
- А вы, видать, из Москвы? - дворник окинул переписчика
приценивающимся взглядом.
- Это вы по акценту определили? - дружелюбно спросил хрупкий.
- Да не, порода у вас столичная, тонкая. Я таких много встречал. Их в
начальники любят брать, а на другое они не годны...
- Для другого другие есть! - переписчик закрыл тетрадь и улыбнулся. -
Каждому свое! Вот закончу свое дело и сам буду других по командировкам
рассылать. Может, когда-нибудь с кем-нибудь я вам приветик передам.
- За приветик спасибо, - усмехнулся дворник. - Ладно, вы погодьте, а
мне еще надобно вчерашний мусор сжечь, - и он отошел на метров пять в
сторону трубы, где, сметенные в кучку, лежали обрывки каких-то бумаг.
Дворник чиркнул спичкой и юркий огонек заплясал по мусору.
- Это вы не документы сжигаете? - подошел хрупкий переписчик и с
интересом наклонился над маленьким костром.
- Да откуда тут документы? Слава богу, тут их и выписывать некому!
- Э! Да это же деньги! - выкрикнул переписчик. - Что же это вы себе
позволяете? Наши родные деньги в огонь?
- Сразу видать, что оттуда прибыл! - хмыкнул дворник. - Такой бы мою
работу враз запорол! О как над деньгой порченой дрожит!
- А, порченая... - переписчик закивал, с нескрываемой жадностью глядя
на костер.
- Ну, все, отогрелся и в путь, - грустно протараторил почтальон себе
под нос.
- Остались бы на пару деньков! - дружелюбно предложил дворник. - Тут
вот и постояльцы новые неплохие... Подумали бы о чем...
- Нет, нельзя. Вот письмо это возверну, отыщу того, кто писал, тогда
и отдохну. Надо ж сперва долг исполнить.
- Да. Долг надо, - согласился дворник. - Но уж коли вернете, то ждем
вас тут.
Переписчик засуетился, опять стал заикаться.
- А я... а мне куда лучше?.. Я с вами? - он заискивающе заглядывал в
глаза почтальону. - Может, останемся, отдохнем...
- Вы, если хотите, отдыхайте. Вы человек государственный, а мне надо
письмо вернуть...
- Так я же без вас никуда не выйду!
- Вам решать. Я на другой "Факел" сейчас, а то вдруг опоздаю. -
Рыжебородый почтальон запихнул письмо за пазуху и кивнул постояльцам на
прощание.
Потом решительно зашагал прочь, в темноту.
Переписчик съежился, стал еще меньше, забегал глазками по сторонам,
вопросительно-умоляюще впился взглядом в глаза дворника, но не получив в
ответ ничего, молча побежал догонять почтальона.
- Экая рыба! - задумчиво произнес дворник вслед хрупкому. - Пескарь,
а сам сомов пересчитывает. Как пастух свое стадо!

Они молча постояли еще несколько минут. Порченные деньги уже тлели.
Умирающая искорка боязливо суетилась на уже сгоревшей бумаге.
Клавдия Николаевна с жалостью глядела на истлевшие деньги.
Дворник все еще думал о переписчике, а Радецкий с Турусовым
обменялись ничего не значащими взглядами и задумались каждый о своем.
- Прилягу, пожалуй, - нарушил тишину дворник. - Все-таки, там ночь.
Он подошел к своей лежанке, закинул под нее метлу и накрылся чем-то
похожим на чехол для автомобиля.
Радецкий зевнул и тоже прилег на лежанку.
- И ты, сынок, отдохни! - обернулась к Турусову Клавдия Николаевна. -
Все одно Пашка поздно вернется.
Турусова тепло разморило быстро, даже деревянная лежанка показалась
мягкой и удобной.
Вскочили от бабушкиного крика:
- Родной ты мой, сыночек! - причитала она срывающимся голосом,
протягивая руки навстречу приближавшемуся мужчине лет сорока.
- Здравствуй, мама! - хрипловато, но нежно сказал он, подошел к ней и
трижды поцеловал в щеки.
- Много ли добыл? - спокойно спросила Клавдия Николаевна, строго
глядя в глаза сыну.
- Хватит. Хватит и тебе, мамочка, и остальным нашим. Всех накормим.
- Вот и хорошо, сынок. А то ведь ясное дело: с голоду-то рад не
будешь, а нам с тобой не десять и не сто человек прокормить надобно. Без
тебя бы им и не жить.
Мужик радостно улыбнулся. Гордость появилась в его остроносом лице и
во взгляде чистых голубых глаз. Борода-щетинка делала его похожим на
молодого Сталина, но верхняя часть лица и особенно глаза выдавали
глубинное славянское происхождение, может быть, даже не замешанное на
татаро-монгольской крови.
Радецкий подошел, протянул руку Пашке.
- Радецкий, - представился он.
- Павел, - пожал руку сын Клавдии Николаевны. - А как вас по имени?
Радецкий запнулся.
- Нет у меня имени. Нельзя нам... - он покосился в сторону Турусова,
словно ждал его помощи. - Мы - сопровождающие... нам и фамилии наши
оставлять не хотели. Собирались чужие всучить, чтоб и в документах чужие
значились. Еле-еле уговорили.
- Как это? - спокойно спросил Павел.
- Да вот, не хотят, чтобы мы сами собой в историю попали. Говорят,
что истории случайные люди не нужны, а мы, мол, случайно были выбраны. Так
и все равно, когда одна фамилия в истории, а ни имени, ни отчества нет -
сразу видно: случайный человек. Кто угодно мог вместо него быть...
Первый раз за поездку Турусов услышал в голосе Радецкого столько
обиды и досады. Даже не верилось, что этот великан, у которого "кровь из
пальца струей бьет", вдруг заговорит на таких жалобных нотах.
Павел кивнул, будто уже не раз слыхал про такие вещи.
- Да, Паша, а это Турусов, самый образованный и многосторонне
недоразвитый человек в нашем вагоне. - Радецкий взял себя в руки и начал
шутить, что было для него делом обычным и естественным.
Паша набрал в кастрюлю снега и за несколько секунд успел добежать до
трубы, прислонить к ней кастрюлю и вернуться.
Таким же образом он принес вскипевший снег, высыпал туда маленькую
пачку чая и немного сахара. Вытащил из-под лежанки ящик и поставил его на
ребро вместо столика. Сверху кастрюлю.
- Сейчас почаюем, - улыбнулся гостям.
Турусов побледнел и опустился на корточки.
- А я говорил, что он сразу свалится! - усмехнулся Радецкий,
обернувшись к Клавдии Николаевне.
- Откуда он здесь? - Турусов уставился в голубые глаза Паши.
- Нашел как-то недалеко от того места, где деньгу добывал. Роюсь себе
в снегу, смотрю - ящик с какими-то цифрами на боку. Ну, думал, клад в нем,
что-нибудь из ценного. Намучился, пока дотащил. Стали его открывать, а он
не открывается. Со злости чуть не сжег его. Оказывается, это над нами
пошутил кто-то, ящик цельным был: он весь ящик, и снутри, и снаружи. Блеф!
Вот я

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.