Жанр: Детектив
Смерть приходит в конце
...ц всего на земле. Я больше других люблю Исиду[18]. А Хенет
утверждает, что лучше всех наш местный бог Амон[19]. По ее словам, среди
жрецов ходит поверие, что в один прекрасный день Амон станет самым
могущественным богом в Египте, поэтому она приносит жертвы ему, хотя пока
он совсем не главный бог. И затем есть Ра, бог солнца, и Осирис, перед
которым взвешивают на весах сердца умерших.
Ренисенб с трудом перевела дыхание и умолкла. Хори улыбался.
- А в чем, Ренисенб, различие между богом и человеком?
Она опять удивилась.
- Боги умеют творить чудеса.
- И это все?
- Я не понимаю, о чем ты говоришь. Хори.
- Я хочу сказать, что тебе бог, по-видимому, представляется только мужчиной
или женщиной, которые способны делать то, чего не могут делать обычные люди.
- Странно ты рассуждаешь! Я не понимаю тебя. Она озадаченно смотрела на
него, а когда взглянула вниз в долину, ее внимание привлекло нечто иное.
- Посмотри! - воскликнула она. - Нофрет беседует с Себеком. Она смеется. И
вдруг ахнула. - Нет, ничего. Мне показалось, что он хочет ее ударить. Она
пошла в дом, а он поднимается сюда.
Явился Себек, мрачный, как грозовая туча.
- Пусть крокодил сожрет эту женщину! - выкрикнул он. - Мой отец сделал
большую, чем всегда, глупость, взяв ее себе в наложницы.
- Чем она тебе так досадила? - поинтересовался Хори.
- Она как всегда оскорбила меня! Спросила, поручил ли мне отец и на этот
раз торговать лесом. Я готов был задушить ее.
Он походил по площадке и, подобрав камень, швырнул его вниз в долину. Потом
тронул камень покрупнее, но отскочил, когда свернувшаяся в клубок под
камнем змея подняла голову. Она, шипя, вытянулась, и Ренисенб увидела, что
это кобра.
Схватив тяжелую палку, Себек яростно бросился на змею и, хотя первым же
удачным ударом переломил ей хребет, все равно продолжал с остервенением
бить по ней палкой, откинув голову и что-то злобно бормоча сквозь зубы.
Глаза его сверкали.
- Перестань, Себек! - крикнула Ренисенб. - Перестань! Змея уже мертвая.
Себек остановился, забросил подальше палку и рассмеялся.
- Одной ядовитой змеей меньше на свете. И снова расхохотался. Он заметно
повеселел и зашагал вниз по тропинке.
- По-моему, Себеку нравится убивать, - тихо заметила Ренисенб.
- Да, - не выказав удивления, проговорил Хори, по-видимому, лишь
подтверждая то, что давно знал. Ренисенб повернулась к нему.
- Змей надо бояться, - произнесла она. - Но какой красивой была эта кобра...
Она не могла отвести глаз от растерзанной змеи. Почему-то сердце ее
пронзило острое сожаление.
- Я помню, когда мы все еще были детьми, - не спеша заговорил Хори, - Себек
подрался с Яхмосом. Яхмос был на год старше, но Себек крупнее, и сильнее.
Он схватил камень и принялся бить Яхмоса по голове. Прибежала ваша мать и
разняла их. Я помню, как она кричала: "Нельзя этого делать, Себек, нельзя,
это опасно. Говорю тебе, это опасно!" - Он помолчал и добавил: - Она была
очень красивая... Я понимал это еще в детстве. Ты похожа на нее, Ренисенб.
- Правда? - обрадовалась Ренисенб. И спросила: - А Яхмос сильно пострадал?
- Нет, хотя поначалу казалось, что сильно. Зато Себек на следующий день
заболел. По-видимому, чем-то отравился, но ваша мать сказала, что это из-за
его злости и жаркого солнца. Стояла самая середина лета.
- У Себека горячий нрав, - задумчиво проронила Ренисенб.
Она снова бросила взгляд на мертвую змею и, вздрогнув, отвернулась.
Когда Ренисенб подошла к дому, на галерее сидел Камени со свитком папируса.
Он пел. Она остановилась и прислушалась к словам песни.
В Мемфис хочу поспеть и богу Пта взмолиться:
Любимую дай мне сегодня ночью!
Река - вино!
Бог Пта - ее тростник,
Растений водяных листы - богиня Сехмет,
Бутоны их - богиня Иарит[20], бог Нефертум[21] - цветок.
Блистая красотой, ликует Золотая[22],
И на земле светло. Вдали Мемфис,
Как чаша с померанцами, поставлен
Рукою бога.
Он поднял глаза и улыбнулся.
- Тебе нравится моя песня, Ренисенб?
- А что это такое?
- Это любовная песня, которую поют в Мемфисе. И не спуская с нее глаз, тихо
повторил:
В Мемфис хочу поспеть и богу Пта взмолиться:
Любимую дай мне сегодня ночью!
Лицо Ренисенб залилось краской. Она вбежала в дом, едва не столкнувшись с
Нофрет.
- Почему ты так спешишь, Ренисенб? В голосе Нофрет звучало раздражение.
Ренисенб удивленно взглянула на нее. Нофрет не улыбалась. Лицо ее было
мрачно-напряженным, руки стиснуты в кулаки.
- Извини, Нофрет, я тебя не разглядела. Здесь, в доме, темно, когда входишь
со света.
- Да, здесь темно... - Нофрет секунду помолчала. - Куда приятнее побыть на
галерее и послушать, как Камени поет. Он ведь хорошо поет, правда?
- Да. Да, конечно.
- Но ты не стала слушать. Камени будет огорчен.
Щеки у Ренисенб снова зарделись. Ей было неуютно под холодным, насмешливым
взглядом Нофрет.
- Тебе не нравятся любовные песни, Ренисенб?
- А тебя интересует, что мне нравится, а что нет, Нофрет?
- Ага, значит, у кошечки есть коготки?
- Что ты хочешь этим сказать? Нофрет рассмеялась.
- Оказывается, ты не такая дурочка, какой кажешься, Ренисенб. Как
по-твоему, Камени красивый, да? Что ж, это его обрадует, не сомневаюсь.
- По-моему, ты ведешь себя гнусно, - разозлилась Ренисенб.
Она пробежала мимо Нофрет в глубь дома, слыша позади ее язвительный смех.
Но он не заглушил в ее памяти голос Камени и звуки песни, которую он пел,
не сводя глаз с ее лица...
В ту ночь Ренисенб приснился сон.
Они с Хеем плыли в ладье усопших в Царство мертвых. Хей стоял на носу ладьи
- ей был виден только его затылок. Когда забрезжил рассвет, Хей повернул
голову, и Ренисенб увидела, что это не Хей, а Камени. И в ту же минуту нос
лодки превратился в голову извивающейся змеи. "Ведь это живая змея, кобра,
- подумала Ренисенб, - та самая, что выползает из-под гробницы, чтобы
пожирать души усопших". Ренисенб окаменела от страха. А потом голова змеи
оказалась головой женщины с лицом Нофрет, и Ренисенб проснулась с криком:
- Нофрет! Нофрет!
Она вовсе не кричала, все это ей приснилось. Она лежала неподвижно, сердце
ее билось, подтверждая, что все увиденное - лишь сон. И Ренисенб вдруг
подумала: "Вот что бормотал Себек, когда убивал змею: "Нофрет... Нофрет..."
ГЛАВА VII
Первый месяц Зимы, 5-й день
Разбуженная страшным сном, Ренисенб никак не могла уснуть, лишь время от
времени на мгновение впадая в забытье. Когда под утро она открыла глаза,
предчувствие неминуемой беды уже не оставляло ее.
Она встала рано и вышла из дому. Ноги сами повели ее, как бывало часто, на
берег Нила. Там рыбаки снаряжали большую ладью, и вот, влекомая вперед
мощными взмахами весел, она устремилась в сторону Фив. На воде качались
лодки с парусами, хлопающими от слабых порывов ветра.
В сердце Ренисенб что-то пробудилось - какое-то смутное желание, которое
она не могла определить. Она подумала: "Я чувствую... Я чувствую..." Но что
она чувствует, она не знала. То есть не могла подыскать слов, чтобы
выразить свое ощущение. Она подумала: "Я хочу... Но что я хочу?"
Хотела ли она увидеть Хея? Но Хей умер и никогда к ней не вернется. Она
сказала себе: "Я больше не буду вспоминать Хея. Зачем? Все кончено,
навсегда".
Затем она заметила, что на берегу стоит еще кто-то, глядя вслед уплывающей
к Фивам ладье. Узнав в неподвижной фигуре, от которой веяло горьким
одиночеством, Нофрет, Ренисенб была потрясена.
Нофрет смотрела на Нил. Нофрет одна. Нофрет задумалась - о чем?
И тут Ренисенб вдруг поняла, как мало они все знают о Нофрет. Сразу приняли
ее за врага, за чужую, им не было дела до того, где и как она жила прежде.
Как должно быть Нофрет тяжко, внезапно осознала Ренисенб, очутиться здесь
одной, без друзей, в окружении людей, которым она не по Душе.
Ренисенб нерешительно направилась к Нофрет, подошла и встала рядом. Нофрет
бросила на нее мимолетный взгляд, потом отвернулась и снова стала смотреть
на реку. Лицо ее было бесстрастно.
- Как много лодок на реке, - робко заметила Ренисенб.
- Да.
И, подчиняясь какому-то смутному порыву завязать дружбу, Ренисенб
продолжала:
- Там, откуда ты приехала, тоже так? Нофрет коротко рассмеялась - в ее
смехе звучала горечь.
- Отнюдь. Мой отец - купец из Мемфиса. А в Мемфисе весело и много забав.
Играет музыка, люди поют и танцуют. Кроме того, отец часто путешествует. Я
побывала с ним в Сирии, видела царство Вавилонское. Я плавала на больших
судах в открытом море.
Она говорила с гордостью и воодушевлением. Ренисенб молча слушала, поначалу
не очень представляя себе то, о чем рассказывала Нофрет, но постепенно ее
интерес и понимание росли.
- Тебе, должно быть, скучно у нас, - наконец сказала она.
Нофрет нервно рассмеялась.
- Здесь сплошная тоска. Только и говорят про пахоту и сев, про жатву и
укос, про урожай и цены на лен.
Ренисенб странно было это слышать, она с удивлением смотрела на Нофрет. И
внезапно, почти физически, она ощутила ту волну гнева, горя и отчаяния,
которая исходила от Нофрет.
"Она совсем юная, моложе меня. И ей пришлось стать наложницей старика,
спесивого, глупого, хотя и доброго старика, моего отца..."
Что ей, Ренисенб, известно про Нофрет? Ничего. Что сказал вчера Хори, когда
она выкрикнула:
"Она красивая, но жестокая и плохая"? - "Какой ты еще ребенок, Ренисенб", -
вот что он сказал. Теперь Ренисенб поняла, что он имел в виду. Ее слова
были наивны - нельзя судить о человеке, ничего о нем не ведая. Какая тоска,
какая горечь, какое отчаяние скрывались за жестокой улыбкой на лице Нофрет?
Что она, Ренисенб, или кто-нибудь другой из их семьи сделали, чтобы Нофрет
чувствовала себя у них как дома?
Запинаясь, Ренисенб проговорила:
- Ты ненавидишь нас всех.. Теперь мне понятно почему... Мы не были
доброжелательны к тебе. Но еще не поздно. Разве не можем мы, ты, Нофрет, и
я, стать сестрами? Ты далеко от своих друзей, ты одинока, так не могу ли я
помочь тебе?
Ее сбивчивые слова были встречены молчанием. Наконец Нофрет медленно
повернулась.
Секунду-другую выражение ее лица оставалось прежним - только взгляд,
показалось Ренисенб, чуть потеплел. В тиши раннего утра, когда все вокруг
дышало ясностью и покоем, Ренисенб почудилось, будто Нофрет чуть оттаяла,
будто слова о помощи проникли сквозь неприступную стену.
Это было мгновение, которое Ренисенб запомнила навсегда...
Затем постепенно лицо Нофрет исказилось злобой, глаза засверкали, а во
взгляде запылали такая ненависть и ожесточение, что Ренисенб даже
попятилась.
- Уходи! - в ярости прохрипела Нофрет. - Мне от вас ничего не нужно. Вы все
дураки, вот вы кто, все до единого...
Помедлив секунду, она круто повернулась и быстро зашагала в сторону дома.
Ренисенб двинулась вслед за ней. Странно, но слова Нофрет вовсе ее не
рассердили. Они открыли ее взору черную бездну ненависти и горя, до сих пор
ей самой неведомую, и навели на мысль, пока не совсем четкую, как страшно
быть во власти таких чувств.
Когда Нофрет, войдя в ворота, шла через двор, дорогу ей заступила, догоняя
мяч, одна из дочерей Кайт.
Нофрет с такой силой толкнула девочку, что та растянулась на земле. Услышав
ее вопль, Ренисенб подбежала и подняла ее.
- Разве так можно, Нофрет! - упрекнула ее Ренисенб. - Смотри, она ушиблась.
У нее ссадина на подбородке.
Нофрет резко рассмеялась.
- Значит, я все время должна думать о том, чтобы ненароком не задеть одно
из этих избалованных отродьев? С какой стати? Разве их матери считаются с
моими чувствами?
Услышав плач ребенка, из дома выскочила Кайт. Она подбежала к девочке,
осмотрела ее личико. И повернулась к Нофрет.
- Ядовитая змея! Злыдня! Подожди, мы еще расправимся с тобой!
И изо всех сил ударила Нофрет по лицу. Ренисенб вскрикнула и перехватила ее
руку, предупреждая второй удар.
- Кайт! Кайт! Что ты делаешь, так нельзя.
- Кто сказал, что нельзя? Берегись, Нофрет. В конце концов, нас здесь
много, а ты одна.
Нофрет не двигалась с места. На щеке у нее алел четкий отпечаток руки Кайт.
Возле глаза кожа была рассечена браслетом, что был у Кайт на запястье, и по
лицу текла струйка крови.
Но что поразило Ренисенб - это выражение лица Нофрет. Да, поразило и
напугало. Нофрет не рассердилась. Наоборот, взгляд у нее был почему-то
торжествующим, а рот снова растянулся, как у разозлившейся кошки, в
довольной усмешке.
- Спасибо, Кайт, - сказала она. И вошла в дом.
Что-то мурлыча про себя и полузакрыв глаза, Нофрет позвала Хенет.
Хенет прибежала, остановилась пораженная, заохала... Нофрет велела ей
замолчать.
- Разыщи Камени. Скажи ему, чтобы принес палочку, которой пишут, и папирус.
Нужно написать письмо господину.
Хенет не сводила глаз со щеки Нофрет.
- Господину?.. Понятно... - И, не выдержав, спросила: - Кто это сделал?
- Кайт, - тихо улыбнулась Нофрет, вспоминая происшедшее.
Хенет покачала головой, цокая языком.
- Ах, как дурно, очень дурно... Об этом обязательно надо сообщить
господину. - Она искоса поглядела на Нофрет. - Да, Имхотепу следует об этом
знать.
- Мы с тобой, Хенет, мыслим одинаково... - ласково произнесла Нофрет. -
По-моему тоже, господину следует об этом знать.
Она сняла со своего одеяния оправленный в золото аметист и положила его в
руку Хенет.
- Мы с тобой, Хенет, всем сердцем печемся о благополучии Имхотепа.
- Нет, я этого не заслужила, Нофрет... Ты чересчур великодушна... Такой
прекрасной работы вещица!
- Имхотеп и я, мы оба ценим преданность. Нофрет улыбалась, по-кошачьи щуря
глаза.
- Приведи Камени, - сказала она. - И сама приходи вместе с ним. Вы с ним
будете свидетелями того, что произошло.
Камени явился без большой охоты, хмурый и недовольный.
- Ты не забыл, что тебе велел Имхотеп перед отъездом? - свысока обратилась
к нему Нофрет.
- Нет, не забыл.
- Сейчас настало время, - продолжала Нофрет. - Садись, бери чернила и
палочку и пиши, что я скажу. - И, поскольку Камени все еще медлил,
нетерпеливо добавила: - То, что ты напишешь, ты видел собственными глазами
и слышал собственными ушами, и Хенет тоже подтвердит все, что я скажу.
Письмо следует отправить немедленно и никому про него не говорить.
- Мне не по душе... - медленно возразил Камени.
- Я не собираюсь жаловаться на Ренисенб, - метнула на него взгляд Нофрет. -
Она глупое и жалкое создание, но меня она не пыталась обижать. Тебя это
удовлетворяет?
Бронзовое лицо Камени запылало.
- Я об этом и не думал...
- А по-моему, думал, - тихо сказала Нофрет. - Ладно, приступай к выполнению
своих обязанностей. Пиши.
- Пиши, пиши, - вмешалась Хенет. - Я очень огорчена тем, что произошло,
очень. Имхотепу непременно следует об этом знать. Пусть справедливость
восторжествует. Как ни трудно, но человек обязан выполнять свой долг. Я
всегда так считала.
Нофрет беззвучно рассмеялась.
- Я в этом не сомневалась, Хенет. Ты неизменно выполняешь свой долг! А
Камени будет делать свое дело. Я же... я буду поступать, как мне хочется...
Но Камени все еще медлил. Лицо у него было мрачное, почти злое.
- Не нравится мне это, - повторил он. - Нофрет, лучше бы тебе не спешить и
сначала подумать.
- Ты смеешь говорить это мне? Ее тон задел самолюбие Камени. Он отвел
взгляд, лицо его окаменело.
- Берегись, Камени, - тихо произнесла Нофрет. - Имхотеп полностью в моей
власти. Он слушается меня и... пока тобой доволен... - Она многозначительно
умолкла.
- Ты мне угрожаешь, Нофрет? - спросил Камени.
- Возможно.
Мгновение он со злостью смотрел на нее, затем склонил голову.
- Я сделаю, что ты скажешь, Нофрет, но думаю, тебе придется об этом
пожалеть.
- Ты угрожаешь мне, Камени?
- Я предупреждаю тебя...
Второй месяц Зимы, 10-й день
День шел за днем, и Ренисенб порой казалось, что она живет как во сне.
Дальнейших робких попыток подружиться с Нофрет она не предпринимала. Теперь
она ее боялась. В Нофрет было что-то такое, чего Ренисенб не могла понять.
С того дня, когда произошла ссора во дворе, Нофрет изменилась. В ней
появилась какая-то странная удовлетворенность, ликование, которые были
непостижимы для Ренисенб. Иногда ей думалось, что смешно и глупо считать
Нофрет глубоко несчастной. Нофрет, казалось, была довольна собой и всем,
что ее окружало.
А в действительности все вокруг Нофрет изменилось, и определенно не в ее
пользу. В первые дни после отъезда Имхотепа Нофрет намеренно, по мнению
Ренисенб, сеяла вражду между членами их семьи и преуспела в этом.
Теперь же все в доме объединились против пришелицы. Прекратились ссоры
между Сатипи и Кайт. Сатипи перестала ругать вконец растерявшегося Яхмоса.
Себек стих и хвастался куда меньше. Ипи стал вести себя более уважительно к
старшим братьям. В семье, казалось, воцарилось полное согласие, но оно не
принесло Ренисенб душевного спокойствия, ибо породило стойкую скрытую
неприязнь к Нофрет.
Обе женщины, Сатипи и Кайт, больше с ней не ссорились - они ее избегали. Не
затевали с Нофрет разговоров и, как только она появлялась во дворе, тотчас
подхватывали детей и куда-нибудь удалялись. И в то же время в доме стали
случаться мелкие, но странные происшествия. Одно льняное одеяние Нофрет
оказалось прожженным чересчур горячим утюгом, а другое запачкано краской.
За ее одежды почему-то цеплялись колючки, а возле кровати нашли скорпиона.
Еда, которую ей подавали, была то чересчур переперчена, то в нее вовсе
забыли положить специи. А однажды в испеченном для нее хлебе очутилась
дохлая мышь.
Это было тихое, мелочное, но безжалостное преследование - ничего
очевидного, ничего такого, к чему можно было бы придраться, - одним словом,
типичная женская месть.
Затем, в один прекрасный день, старая Иза призвала к себе Сатипи, Кайт и
Ренисенб. За креслом Изы уже стояла Хенет, качая головой и заламывая руки.
- Чем, мои умные внучки, - спросила Иза, вглядываясь в женщин с присущим ей
ироническим выражением на лице, - объяснить, что одежды Нофрет, как я
слышала, испорчены, а ее еду нельзя взять в рот?
Сатипи и Кайт улыбнулись. Улыбка их отнюдь не грела душу.
- Разве Нофрет тебе жаловалась? - спросила Сатипи.
- Нет, ответила Иза и сдвинула набок накладные волосы, которые она носила
даже дома. - Нет, Нофрет не жаловалась. Вот это-то меня и беспокоит.
- А меня нет, - вскинула свою красивую голову Сатипи.
- Потому что ты дура, - заметила Иза. - У Нофрет вдвое больше ума, чем у
каждой из вас...
- Посмотрим, - усмехнулась Сатипи. Она, по-видимому, пребывала в хорошем
настроении и была довольна собой.
- Зачем вы все это делаете? - спросила Иза. Лицо Сатипи отвердело.
- Ты старый человек, Иза. Не хотелось бы говорить с тобой непочтительно, но
то, чему ты уже не придаешь значения, остается важным для нас, ибо у нас
есть мужья и малые дети. Мы решили взять дело в свои руки и наказать
женщину, которая пришлась нам не ко двору и не по душе.
- Отличные слова, - сказала Иза. - Отличные. - Она хихикнула. - Только не
все годится, что говорится.
- Вот это верно и умно, - вздохнула Хенет из-за кресла.
Иза повернулась к ней.
- Хенет, что говорит Нофрет по поводу происходящего? Ты ведь знаешь. Все
время крутишься при ней.
- Так приказал Имхотеп. Мне это противно, но я обязана выполнять волю
господина. Не думаешь же ты, я надеюсь...
- Мы все это знаем, Хенет, - прервала ее нытье Иза. - Что ты всем нам
предана и что тебя мало благодарят. Я спрашиваю, что говорит по этому
поводу Нофрет?
- Она ничего не говорит, - покачала головой Хенет. - Только улыбается.
- Вот именно. - Иза взяла с блюда, что стояло у ее локтя, ююбу, внимательно
осмотрела и только потом положила себе в рот. А затем вдруг резко и зло
сказала: - Вы дуры, все трое. Власть на стороне Нофрет, а не на вашей. Все,
что вы делаете, ей только на пользу. Могу поклясться, что ваши проделки
даже доставляют ей удовольствие.
- Еще чего, - возразила Сатипи. - Нофрет одна, а нас много. Какая у нее
власть?
- Власть молодой красивой женщины над стареющим мужчиной. Я знаю, о чем
говорю. - И, повернув голову, Иза добавила: - И Хенет понимает, о чем я
говорю.
Верная себе Хенет принялась вздыхать и заламывать руки.
- Господин только о ней и думает. Что естественно, вполне естественно в его
возрасте.
- Иди на кухню, - приказала Иза. - И принеси мне фиников и сирийского вина;
Да еще меду. Когда Хенет вышла, старуха сказала:
- Я чувствую, что замышляется что-то дурное, чую по запаху. И всем этим
заправляешь ты, Сатипи. Так будь же благоразумна, коли считаешь себя умной.
Не лей воду на чужую мельницу!
И, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза.
- Я вас предупредила - теперь уходите.
- Власть на стороне Нофрет, еще чего! - тряхнула головой Сатипи, когда они
очутились возле водоема. - Иза уже такая старая, что в голову ей приходят
совсем несуразные мысли. Власть на нашей стороне, а не у Нофрет. Не будем
делать ничего такого, что дало бы ей возможность жаловаться на нас с
доказательствами в руках. И тогда скоро, очень скоро она пожалеет, что
вообще приехала сюда.
- Какая ты жестокая! - воскликнула Ренисенб. Сатипи язвительно проговорила:
- Не притворяйся, будто любишь Нофрет, Ренисенб.
- А я и не притворяюсь. Но в тебе столько злости!
- Я забочусь о моих детях и о Яхмосе. Я не из тех, кто терпит оскорбления.
У меня есть чувство собственного достоинства. И я с удовольствием бы
свернула этой женщине шею. К сожалению, это нелегко сделать. Можно навлечь
на себя гнев Имхотепа. Но, по-моему, кое-что придумать можно.
Копьем, вонзившимся в рыбу, влетело в дом письмо.
Ошеломленные, в полном молчании, Яхмос, Себек и Ипи слушали, что читал им
Хори, разворачивая свиток папируса.
- "Разве я не говорил Яхмосу, что возлагаю на него вину за всякую обиду,
чинимую моей наложнице? Отныне, покуда ты жив, мы друг другу враги. Я буду
стоять против тебя, а ты - против меня. Отныне тебе не место в моем доме,
ибо ты не выказал должного почтения моей наложнице. Ты мне больше не сын,
не плоть моя. Равно как Себек и Ипи не сыновья мне, не плоть моя. Каждый из
вас сотворил зло моей наложнице, чему свидетели Камени и Хенет. Я изгоню
вас из дому всех, с детьми и женами! Я был вам кормильцем и защитою, отныне
не стану кормить и защищать!"
Хори помолчал, а затем продолжал:
- "Имхотеп, жрец души умершего, обращается к Хори. О ты, кто верно служит
мне, пребываешь ли ты во здравии и благополучии? Передай мои благопожелания
моей матери Изе и дочери Ренисенб, передай слова приветствия Хенет. Правь
моим хозяйством, пока я не вернусь домой, и тем временем составь грамоту,
согласно которой наложница Нофрет отныне, как жена моя, обретает право
владеть вместе со мной всем, что я имею. Ни Яхмоса, ни Себека я не возьму в
совладельцы и не буду им больше опорою, ибо обвиняю их в том, что они
причинили зло моей наложнице! Содержи все в сохранности, пока я не вернусь.
Как горько, когда сыновья хозяина дома дурно относятся к его наложнице! Что
же до Ипи, то предупреди его, что если он причинит хоть малейший вред моей
наложнице, он тоже покинет мой дом".
Молчание всех словно парализовало. Затем в порыве ярости с места сорвался
Себек.
- В чем дело? Что стало известно отцу? Кто это ему насплетничал? Мы этого
не потерпим! Отец не имеет права лишать нас наследства и отдавать все свои
владения наложнице!
- По закону он волен распоряжаться своим имуществом как ему
заблагорассудится, - мягко объяснил Хори, - хотя, конечно, пойдут разные
разговоры и его будут обвинять в несправедливости.
- Она околдовала его! Эта вечно улыбающаяся змея заворожила отца! - кричал
Себек.
- Невероятно... Не могу поверить, - бормотал вконец потрясенный Яхмос.
- Отец сошел с ума! - выкрикнул Или. - Эта женщина настроила его даже
против меня!
- Имхотеп, по его словам, скоро вернется, - спокойно сказал Хори. - К тому
времени его гнев, возможно, остынет; не думаю, что он поступит так, как
пишет.
В ответ раздался короткий и неприязненный смех. В дверях, ведущих на
женскую половину, стояла Сатипи и, глядя на них, смеялась.
- Значит, нам остается только ждать и надеяться, о мудрый наш Хори?
- А что еще? - растерянно произнес Яхмос.
- Что еще? - возвысила голос Сатипи. И выкрикнула: - Что течет в ваших
жилах? Кровь или молоко? Яхмос, насколько мне известно, не мужчина. Но ты,
Себек, ты тоже не знаешь средства избавиться от этой нечисти? Нож в сердце,
и эта женщина навсегда перестанет причинять нам зло.
- Сатипи, - вскричал Яхмос, - отец нам этого никогда не простит!
- Это ты так считаешь. А я считаю, что мертвая наложница совсем не то, что
живая. Как только она умрет, он снова обратится всем сердцем к своим
сыновьям и внукам. И, кроме того, откуда он узнает, что было причиной ее
смерти? Можем сказать, что ее ужалил скорпион. Мы ведь все заодно, не так
ли?
- Отец узнает. Хенет ему скажет, - возразил Яхмос.
Сатипи истерически захохотала.
- Благоразумный Яхмос! Тихий и осторожный Яхмос! Это тебе следовало бы
приглядывать за детьми и выполнять прочие женские обязанности в доме.
Помоги мне, о Себек! Я замужем за человеком, в котором нет ничего мужского.
А ты, Себек, ты ведь всем рассказываешь, какой ты храбрый и решительный!
Клянусь богом Ра, во мне больше мужества, чем в любом из вас.
Она повернулась и скрылась внутри дома.
Кайт, которая стояла за ее спиной, сделала шаг вперед.
- Сатипи верно говорит, - глухим дрожащим голосом сказала она. - Она
рассуждает, как настоящий мужчина, а вы, Яхмос, Себек и Ипи, только сидите
сложа руки. Что будет с нашими детьми, Себек? Их вышвырнут на улицу умирать
с голоду. Обещаю вам, если вы ничего не предпримете, тогда за дело возьмусь
я. Вы не мужчины.
И, повернувшись, тоже скрылась в женской половине дома. Себек вскочил на
ноги.
- Клянусь Девяткой богов Эннеады[23], Кайт права. Это дело мужчин, а мы
только болтаем и в растерянности пожимаем плечами.
И он решительно направился к выходу.
- Себек! Куда ты, Себек? - вдогонку ему крикну
...Закладка в соц.сетях
