Жанр: Детектив
Джек потрошитель
...сыворотки крови позволил бы более точно определить время смерти.
Хотя определение окружающей температуры и температуры тела не было
стандартной
процедурой полицейского расследования, доктор Лльюэллин должен был определить
степень
трупного окоченения, возникающего из-за того, что тело больше не вырабатывает
аденозина
трифосфат (АТФ), необходимый для сокращения мышц. Доктор должен был проверить и
скопление крови в определенных частях тела, вызванное отсутствием кровообращения
и силой
тяжести. При повешении, к примеру, нижняя часть тела багровеет, если жертва
находилась в
подвешенном состоянии не менее получаса. Такое состояние сохраняется в течение
восьми
часов после смерти. Исследуя скопления крови, доктор Лльюэллин мог определить,
перемещали ли тело Мэри-Энн Николс после смерти.
Я вспоминаю одно дело из своей практики. Полиция, прибывшая на место
преступления,
обнаружила окоченевшее, как доска, тело, усаженное в кресло. Люди, живущие в
доме, не
хотели, чтобы кто-нибудь знал, что этот человек умер в постели среди ночи,
поэтому они
попытались усадить его в кресло. Трупное окоченение сразу же показало, что имел
место
обман. В другом случае полностью одетого мужчину привезли в морг, сообщив, что
его нашли
мертвым на полу. Анализ скоплений крови немедленно показал, что это было
совершенно не
так. Кровь скопилась в нижней части тела, а на ягодицах сохранился отпечаток
сиденья от
унитаза, на котором он сидел несколько часов после того, как его сердце
остановилось из-за
приступа аритмии.
Определять время смерти по одному только признаку все равно что ставить
диагноз по
одному только симптому. Время смерти определяется по множеству признаков, причем
признаки эти влияют друг на друга. Трупное окоченение во многом зависит от
мышечной
массы жертвы, температуры воздуха, кровопотери и даже от деятельности,
предшествующей
смерти. Обнаженное тело худенькой женщины, которая истекла кровью на улице при
десяти
градусах выше нуля, остынет гораздо быстрее, чем если бы та же самая женщина
умерла в
теплом помещении от удушения.
Температура окружающей среды, размер тела, одежда, расположение, причина
смерти и
многие другие признаки могут оказаться хитрыми маленькими лжецами, способными
одурачить даже опытного эксперта и не позволить понять, что же случилось на
самом деле.
Скопление крови - особенно в дни доктора Лльюэллина - могли быть ошибочно
приняты за
свежие синяки. Предмет, прижатый к телу, как, например, спинка перевернутого
стула,
прижавшаяся к запястью жертвы, оставит бледную область, сохраняющую очертания
этого
предмета. Если этот след ошибочно принять за "следы давления", случай
ненасильственной
смерти можно принять за преступление.
Мы не знаем, сколько улик было упущено, а сколько истолковано неверно, но
ясно только
одно - убийца обязательно оставил следы. Они могли сохраниться на теле жертвы и
на земле.
На них могли остаться волосы, ткани и кровь жертвы. В 1888 году полиция и врачи
не искали
волосы, ткани или другие мелкие улики, требующие исследования под микроскопом.
Отпечатки пальцев назывались "следами пальцев" и означали лишь то, что человек
касался
предмета, например, оконного стекла. Даже если обнаруживался патентный (видимый)
отпечаток пальцев с четким рисунком папиллярных линий, это ничего не значило.
Только в
1901 году в Скотланд-Ярде было организовано центральное бюро отпечатков пальцев.
Пятью годами раньше, в 1896 году, на письме Джека Потрошителя, полученном
полицией
14 октября, было обнаружено два патентных отпечатка пальцев в красных чернилах.
Само
письмо было написано красными чернилами. Отпечатки были, скорее всего, сделаны
указательным и средним пальцами левой руки. Папиллярные линии позволяют провести
идентификацию. Может быть, отпечатки были оставлены умышленно. Сикерт был знаком
с
последними достижениями криминалистики. Оставленные отпечатки могли быть еще
одним
его "ха-ха".
Полиция никак не связала эти отпечатки с ним. Полицейские вообще не
обратили
внимания на них. Даже шестьдесят лет спустя после смерти Сикерта мы не можем
провести
сравнения этих отпечатков и отпечатков художника. Теперь у нас нет его
отпечатков. Они
сгорели, когда его тело было кремировано. Единственное, что мне удалось
обнаружить, это еле
видимый отпечаток на обороте одной из медных гравировальных досок. Он позволяет
провести
сравнение, но вполне возможно, что он был оставлен не самим Сикертом, а
печатником.
Отпечатки пальцев были известны задолго до преступлений Джека Потрошителя.
Папиллярные линии на подушечках пальцев позволяют нам крепче удерживать в руках
предметы. Их рисунок уникален для каждого человека. Даже у близнецов отпечатки
пальцев
различны. Считается, что китайцы еще три тысячи лет назад использовали отпечатки
пальцев
вместо подписи, однако носило ли это церемониальный характер или действительно
идентифицировало автора документа, неизвестно. В Индии отпечатки пальцев
использовались
для "подписания контрактов" в 1870 году. Семью годами позже американский ученый
опубликовал статью, в которой предлагал использовать отпечатки пальцев для
идентификации
личности. В 1880 году такое же предложение выдвинул шотландский врач, работавший
в
японском госпитале. Однако смысл этого открытия для криминалистики был понят
далеко не
сразу.
В викторианскую эпоху основным средством идентификации человека и понимания
его
связи с совершенным преступлением была "наука", называемая антропометрией,
которую в
1879 году разработал французский криминалист Альфонс Бертильон. Он считал, что
людей
можно идентифицировать и классифицировать по детальному описанию черт лица и
одиннадцати измерениям тела, в том числе по росту, размеру головы и длине левой
ступни.
Бертильон обнаружил, что скелеты значительно отличаются друг от друга, поэтому
на рубеже
веков для классификации преступников и подозреваемых широко использовалась
именно
антропометрия.
Однако эта "наука" была не только бесполезной, но и опасной. Физические
характеристики были вовсе не настолько уникальными, как полагали в то время.
Антропометрия слишком много внимания уделяла внешнему облику человека. У полиции
появлялся соблазн сознательно или бессознательно принять на веру заблуждения
другой
псевдонауки - физиогномики, исходившей из того, что склонность к совершению
преступлений, мораль и интеллект обязательно отражаются на лице и теле человека.
Воры
обычно "хрупки", а убийцы отличаются "силой" и "крепким здоровьем". Все
преступники
обладают исключительной "длиной пальцев", а почти все женщины-преступницы
"некрасивы,
если не сказать уродливы". Насильники обычно бывают "блондинами", педофилы
отличаются
"деликатным" телосложением и выглядят "по-детски".
Если даже в XXI веке люди с трудом соглашаются с тем, что убийцы-психопаты
могут
быть привлекательными, симпатичными и интеллигентными людьми, представляете, что
думали люди викторианской эпохи, когда стандартная книга по криминалистике
содержала
длинные описания антропометрических и физиогномических данных, характерных для
преступников. Викторианская полиция искала подозреваемых по структуре скелета и
чертам
лица, предполагая, что определенный облик можно связывать с определенным типом
поведения.
Уолтер Сикерт никак не подпадал под определение преступника. "Молодой и
красивый
Сикерт" со "своим знаменитым обаянием", как писал о нем Дега, просто не мог
перерезать
женщине горло и вспороть ей живот. Я даже слышала появившееся в последнее время
мнение о
том, что, если у художника, подобного Сикерту, и появлялась склонность к
насилию, он
сублимировал ее в своей творческой деятельности и не проявлял в повседневной
жизни.
Когда полиция искала Джека Потрошителя, она опиралась на показания
свидетелей
относительно внешности мужчин, с которыми видели жертв в последний раз. Рапорты
о
расследовании показывают, какое значение придавалось цвету волос, комплекции и
росту.
Полиция вовсе не принимала во внимание тот факт, что все это могло быть
результатом
искусного грима и переодевания. Рост человека изменяется из-за осанки, обуви или
шляпы.
Можно изменить рост и намеренно. Актеры надевают высокие шляпы и ботинки с
каблуками.
Они сутулятся и слегка сгибают колени, маскируя их просторными накидками или
пальто. Они
могут надвинуть шляпу на глаза и показаться на несколько дюймов выше или ниже,
чем на
самом деле.
Ранние публикации по судебной медицине показывают, что ученым было известно
многое, но мало что в действительности использовалось при расследовании
преступлений. В
1888 году расследования проводили, опираясь на показания свидетелей, а не на
физические
улики. Но даже если бы полиция шире использовала достижения судебной медицины,
средств
для анализа вещественных доказательств не было. Криминалистических лабораторий
просто не
существовало.
Простой врач, такой, как доктор Лльюэллин, мог никогда не видеть
микроскопа. Он мог
не знать, что волосы, кости и кровь человека можно идентифицировать достаточно
четко.
Роберт Хук писал о микроскопических характеристиках волос, тканей, даже
растительных
волокон и жал пчел еще за два века до появления Джека Потрошителя. Но
полицейские и
обычные доктора относились к микроскопу как к чуду техники. Микроскоп в те дни
был
огромной редкостью.
Доктор Лльюэллин посещал медицинский колледж при лондонской больнице. Он
был
лицензированным врачом и работал уже тринадцать лет. Его приемная находилась не
более чем
в трехстах ярдах от места убийства Мэри-Энн Николс. У него была частная
практика. Хотя
полиция знала его достаточно хорошо, чтобы сразу же обратиться к нему после
обнаружения
мертвого тела, у нас нет основания полагать, что Лльюэллин был штатным врачом
Скотланд-Ярда. Скорее всего, он был простым врачом, изредка предлагавшим свои
услуги
конкретному дивизиону полиции, обслуживавшему Уайтчепел.
Штатный врач должен был постоянно находиться в управлении полиции.
Полицейский
хирург должен был осматривать заключенных, немедленно отправляться в местную
тюрьму,
чтобы определить, является ли гражданин пьяным, больным или просто страдает от
избытка
"животных духов", что, как мне кажется, является определением истерии. В конце
80-х годов
XIX века полицейский врач выезжал на место преступления, получая за это один
фунт один
шиллинг. За вскрытие доктор получал два фунта два шиллинга. Но это вовсе не
означает, что
он должен был быть хорошо знаком с микроскопом, характеристиками ран и
отравлений и с
посмертными признаками, обнаруживающимися на теле.
Скорее всего, доктор Лльюэллин был местным врачом, к которому полиция
изредка
обращалась. Скорее всего, он жил в Уайтчепеле из гуманитарных соображений. Он
был членом
Британского гинекологического общества. Его частенько вызывали к больным среди
ночи.
Когда полиция постучала в его дверь холодным, мрачным утром 31 августа, он
прибыл на
место преступления так быстро, как только смог. Он мог только определить, что
жертва
преступления действительно мертва, и предложить полиции свои соображения по
поводу того,
когда наступила смерть.
Если тело не позеленело в области живота, что могло бы свидетельствовать о
начавшемся
процессе разложения, то в викторианскую эпоху выжидали двадцать четыре часа,
прежде чем
произвести вскрытие. Предполагалось, что человек может оказаться жив и прийти в
себя под
ножом патологоанатома. На протяжении многих веков люди боялись быть
похороненными или
сожженными заживо. Ужасные истории о людях, очнувшихся в тесных гробах,
передавались из
уст в уста. Страх был настолько силен, что некоторые требовали даже хоронить
себя со
специальным колокольчиком, в который можно было бы позвонить, придя в себя в
гробу.
Разумеется, некоторые подобные истории были связаны со случаями некрофилии. Одна
женщина в гробу была еще не мертва, когда мужчина занялся с ней сексом. Она была
парализована, но находилась в сознании.
Полицейские рапорты по убийству Мэри-Энн Николс не оставляют сомнения в
том, что
доктор Лльюэллин не обратил никакого внимания на одежду жертвы. Его не
интересовали
грязные обноски проститутки. Одежда не была вещественным доказательством, ее
использовали только для идентификации личности. Может быть, кто-нибудь сумеет
опознать
жертву по тому, во что она была одета. В конце XIX века одежда была основным
средством
идентификации, если в кармане убитого не находилось паспорта или визы, что было
совсем уж
редкостью. Британцам, отправляющимся на континент, документы были не нужны.
Мертвое
тело, подобранное на улице и отправленное в морг, могло остаться неопознанным,
если только
его не узнавали местные жители или полиция.
Я часто думала о том, сколько несчастных людей отправилось в могилы
неузнанными или
под чужими именами. Было совсем нетрудно убить человека и скрыть его личность
или
имитировать собственную смерть. Во время расследования преступлений Потрошителя
не
делалось попыток отличить человеческую кровь от крови птиц, рыб или
млекопитающих. Если
кровь находилась на теле или рядом с ним или на орудии убийства, полиция не
могла
определить, связана ли эта кровь с преступлением или является кровью лошади,
овцы или
коровы. В 80-е годы XIX века на улицы Уайтчепела попадали кровь и гниющие
внутренности
животных с близлежащих боен. Кровь животных попадала на одежду и обувь жителей
этого
района.
Доктор Лльюэллин неверно истолковал практически все детали убийства МэриЭнн
Николс. Но он старался сделать все, что было в его силах в тот период времени.
Интересно
представить, как то же самое преступление расследовалось бы сегодня. Я перенесла
место
действия в Виргинию не только потому, что я сама там работала, но и потому, что
этот штат
обладает самой лучшей системой судебной медицины во всей Америке.
В Виргинии каждый полицейский участок имеет собственного судебного
патологоанатома, специализирующегося исключительно на судебной медицине. Эти
доктора
проходят подготовку в течение десяти лет после окончания медицинского института,
не говоря
уже о трех дополнительных годах обучения, если судебный патологоанатом хочет
получить
юридическую степень. Судебный патологоанатом производит вскрытие, но на место
преступления вызывают медэксперта - врача любой специальности, сотрудничающего с
полицией и патологоанатомом на условиях частичной занятости. Медэксперта
вызывают во
всех случаях внезапной, неожиданной или насильственной смерти.
Если бы доктор Рис Ральф Лльюэллин жил в Виргинии, он бы имел частную
практику и
периодически выполнял обязанности медэксперта в одном из четырех участков в
зависимости
от места жительства. Если бы Мэри-Энн Николс была убита сегодня, местная полиция
вызвала
бы на место преступления доктора Лльюэллина. Место преступления огородили бы и
укрыли
от глаз посторонних и от воздействия непогоды. При необходимости полиция
натянула бы тент,
установила ограждения, освещение и сигнальные огни. Полисмены регулировали бы
движение
и отгоняли любопытных.
Доктор Лльюэллин использовал бы чистый химический термометр. Он ввел бы его
в
задний проход жертвы (если бы, конечно, анус не был травмирован) и измерил бы
температуру
тела. Затем он измерил бы температуру окружающего воздуха. Быстро проведенные
вычисления позволили бы точно определить время смерти Мэри-Энн, потому что в
относительно нормальных условиях и при температуре воздуха около двадцати
градусов тело
остывает на полтора градуса по Фаренгейту в час в течение первых двенадцати
часов. Затем
доктор Лльюэллин установил бы степень трупного окоченения и определил скопления
крови.
Он бы осторожно произвел внешний осмотр тела, а также всего, что находится
вокруг тела и
под ним. Он бы сделал фотографии и собрал все вещественные улики, найденные на
теле,
которые могли бы быть утеряны или испорчены при транспортировке. Он бы задал
полиции
множество вопросов и зафиксировал бы ответы. Затем он отправил бы тело в
судебную
лабораторию или в морг, где квалифицированный патологоанатом произвел бы
вскрытие. Все
собранные вещественные доказательства и фотографии были бы переданы детективам
или
криминалистам.
В принципе такая процедура мало чем отличается от расследования убийства в
современной Англии, за исключением того, что результаты обследования места
убийства и тела
жертвы предоставляются коронеру. Коронер и присяжные анализируют информацию и
показания свидетелей для того, чтобы определить, была ли смерть естественной,
случайной,
убийством или самоубийством. В Виргинии причина смерти определяется только
патологоанатомом, производящим вскрытие. В Англии это решение выносят присяжные.
Здесь
не исключена вероятность ошибки, если большинство из них незнакомы с медикоюридической
стороной дела.
Однако присяжные могут пойти дальше, чем патологоанатом, и довести дело о
"непреднамеренном" убийстве до суда. Я вспоминаю один случай из собственной
практики.
Утонула женщина, и ее муж должен был получить крупную сумму от страховой
компании. В
задачу медэксперта не входит делать выводы и высказывать собственное мнение. А
присяжные
имеют такое право. Они могли посовещаться и решить, что женщина была убита
алчным
мужем, а затем отправить дело в суд.
Американская система расследования смерти была заимствована из Англии. Но
по
прошествии многих лет отдельные штаты, графства и города постепенно отказались
от
коронеров, поскольку те не имели медицинского образования, но были наделены
правом
решать, как умер человек и есть ли основание подозревать преступление. Когда я
работала в
офисе главного медэксперта в Ричмонде, то полагала, что подобная система
существует и во
всех остальных штатах. Однако это оказалось совсем не так. В других штатах
коронерами были
директора похоронных бюро, из-за чего в лучшем случае возникает конфликт
интересов. В
худшем это противоречит интересам дела, поскольку люди, занимающиеся
расследованием,
некомпетентны и стремятся выкачать побольше денег из несчастных родственников
жертвы.
В США никогда не существовало национального стандарта процедуры
расследования
смерти. Даже сейчас мы очень далеки от этого. В некоторых городах и штатах попрежнему
существуют выборные коронеры, которые выезжают на место, но не выполняют
вскрытия,
поскольку не являются ни патологоанатомами, ни врачами. Существуют отделы, в
частности в
Лос-Анджелесе, где коронером называют главного медэксперта, несмотря на то что
его никто
не выбирал и он является патологоанатомом.
Есть штаты, где в одних городах есть коронеры, а в других медэксперты. В
некоторых
городах нет никого, и местное руководство платит небольшое жалованье так
называемому
"разъездному патологоанатому". Этот специалист приезжает в случае необходимости
и
разбирается с проблемой, как правило, в совершенно неподходящем для этого месте,
например,
в похоронном бюро. Хуже всего, как я помню, обстановка в Пенсильвании. Вскрытие
производится в больничном морге, который используется как временное хранилище
тел
мертворожденных младенцев и ампутированных частей тел.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
КРИКИ
Английская система расследования смерти уходит своими корнями на восемьсот
лет
назад, в годы правления короля Ричарда I. Тогда было установлено, что в каждом
графстве
королевства его величества должен быть офицер, который должен гарантировать
обеспечение
"интересов короны". Этих людей назвали "краунерами", а затем стали называть
"коронерами".
Коронеры избирались собственниками, проживающими в графстве. Коронеры были
рыцарями. Они должны были иметь хорошее происхождение и обладать финансовой
независимостью, которая позволила бы им сохранить объективность и честность при
сборе
налогов, причитающихся короне. Внезапная смерть являлась источником дохода
короля, если
обнаруживалось, что она произошла в результате убийства или самоубийства или
даже
неадекватных действий со стороны человека, обнаружившего мертвое тело, в
частности, если
он предпочел сделать вид, что вообще ничего не заметил.
Человеческая природа заставляет нас в ужасе поднимать крик, если мы видим
мертвое
тело, но в Средневековье не поступить подобным образом было даже опасно,
поскольку такое
поведение могло повлечь за собой наказание и финансовый штраф. Когда человек
умирал
неожиданно, коронера следовало известить немедленно. Он прибывал на место так
быстро, как
только мог, и собирал присяжных для первичного расследования причин смерти.
Страшно даже
подумать, сколько смертей было сочтено результатом преступления, несмотря на то,
что
умерший просто подавился бараниной, перенес инсульт или умер в раннем возрасте
от болезни
сердца или аневризмы. Самоубийства и убийства считались грехом, направленным
против бога
и короля. Если человек лишал себя жизни или это за него делал кто-то другой,
коронер и
присяжные находили злой умысел со стороны умершего или убийцы, и тогда все
имущество
скончавшегося переходило в распоряжение короны. Таким образом, положение
коронера было
довольно сложным, поскольку он мог повернуть дело любым образом в зависимости от
того,
сколько осядет в его карманах.
Естественно, что все это делало коронера верховным судьей, так как именно
он вершил
правосудие. Подозреваемые, пытавшиеся найти убежище в церкви, очень скоро
обнаруживали
себя лицом к лицу с коронером, который мог потребовать признания и определить
размеры
имущества, конфискуемого в пользу короны. Коронеры вершили суд самыми
варварскими
способами. Они могли потребовать, чтобы человек доказал свою невиновность, держа
руку над
огнем или подвергаясь ужасным пыткам под наблюдением коронера. Невиновный
человек не
должен был получить ни ожога, ни какого-либо другого повреждения. До появления
практики
медико-юридического вскрытия и профессионального расследования падение жены с
замковой
лестницы могло считаться убийством, если ее муж не выдерживал ужасных пыток и не
оказывался после них целым и невредимым.
В прежние времена коронеры являлись тем же, чем сейчас являются судебные
патологоанатомы, хотя и не имели медицинской подготовки. Они выезжали на место
преступления, осматривали тело, выслушивали свидетелей, выясняли, каково было
имущество
погибшего, а затем решали, что смерть от пчелиного укуса являлась убийством с
помощью яда,
определяли невиновность жены погибшего путем погружения ее в воду. Если через
пять или
десять минут пребывания в воде женщина оставалась живой, значит, она была
невиновна. Если
же она тонула, значит, именно она и убила своего мужа, и все имущество следовало
конфисковать в пользу королевы или президента Соединенных Штатов, в зависимости
от того,
где случалась смерть. При подобной системе правосудия присяжных было легко
подкупить.
Коронеры становились богатыми людьми. А невинные люди теряли все, что имели, или
отправлялись на виселицу. При возможности было лучше не умирать неожиданно.
Времена постепенно изменялись к лучшему. В XVI веке роль коронера свелась к
расследованию случаев неожиданной смерти и осуществлению правосудия на основании
законов. В 1860 году (в год рождения Уолтера Сикерта) было рекомендовано
относиться к
выборам коронеров так же серьезно, как и к голосованию за членов парламента.
Растущее
осознание важности компетентного посмертного вскрытия и квалифицированного
анализа
собранных доказательств подняло престиж и значимость должности коронера. В 1888
году,
когда начались преступления Потрошителя, правительственным актом было
установлено, что
расследование смерти, проводимое коронером, более не приносит никаких доходов
короне.
Эти важные моменты очень редко, а то и вообще никогда не упоминаются в
связи с
преступлениями Потрошителя. Объективное расследование смерти стало приоритетом,
а
материальные выгоды короны были устранены. Такое изменение законов означало
изменение
образа мышления и позволяло коронеру сосредоточиться на правосудии, не
подвергаясь
давлению со стороны короны. Корона ничего не получила бы от расследования
смертей Марты
Табран, Мэри-Энн Николс или других жертв Потрошителя, даже если бы эти женщины
принадлежали к высшему классу и были богаты. Коронер не получал ничего, но
потерять мог
многое, если бы свободная пресса выставила его некомпетентным идиотом, лжецом
или
жадным деспотом. Люди, подобные Уайну Бакстеру, обеспечивали свое благосостояние
респектабельной частной практикой. Коронерская деятельность практически не
увеличивала их
доходов, но подвергала риску доходы уже имеющиеся в том случае, если честность и
опытность таких людей подвергалась сомнению.
Эволюция коронерской системы перешла на новый уровень объективности и
значимости
в 1888 году, что еще более усиливает мое убеждение в том, что в расследовании
преступлений
Потрошителя не было никакого следственного или политического заговора с целью
прикрыть
некий бесчестный секрет. Это были всего лишь обычные бюрократические уловки с
целью
предотвратить публикацию полицейских документов и секретных меморандумов, не
предназначенных для ушей широкой общественности. Осторожность и умолчание - не
самые
популярные меры, но они не всегда связаны со скандалом. Честные люди удаляют
свои
электронные письма и используют шредеры для уничтожения документов. Но,
насколько я
могу судить, молчание со стороны неуловимого инспектора Эбберлайна извинить
никак нельзя.
Так много от него зависело. И так мало стало известно. Слишком отстраненным
казался он от
расследования преступлений Потрошителя, которое сам же и возглавлял.
Фредерик Джордж Эбберлайн был скромным, учтивым человеком высоких моральных
устоев, надежным и методичным, как часы, которые он чинил до того, как поступить
в
столичную полицию в 1863 году. В течение тридцати лет службы он заслужил
восемьдесят
четыре похвалы и награды со стороны судей, магистрата и комиссара полиции.
Эбберлайн без
лишней скромности признавался: "Думаю, меня считали исключительным офицером".
Коллеги и общественность, которой он служил, им восхищались, даже любили.
Он не
стремился превзойти кого-либо, просто с полным основанием гордился хорошо
сделанной
работой. Очень важно, что не сохранилось ни одной его фотографии, о к
...Закладка в соц.сетях
