Жанр: Детектив
Табакерка императора
... вилла, где Ивета Латур,
очевидно, готовила ей ужин в отсутствие кухарки. Ева сложила записку и
сунула обратно в сумочку.
Не успела она еще нажать звонок, а проворная и непроницаемая, как всегда,
Ивета уже отворяла дверь.
- Ужин готов, мадам, - сказала Ивета. - Уже полчаса как готов.
- Не надо мне никакого ужина.
- Необходимо перекусить, мадам. Следует поддержать силы.
- Почему это? - спросила Ева.
Она уже шла к лестнице мимо Иветы по своему уютному холлу, изукрашенному,
как бонбоньерка, увешанному зеркалами и устланному коврами.
Она резко повернулась и выпалила свой вопрос. Теперь только до нее дошло,
что ведь они с Иветой одни в доме.
- Я спрашиваю: почему? - повторила Ева.
- Ей-богу, мадам, - Ивета неожиданно заквохтала, как добродушнейшая душа,
стремящаяся избегнуть ссоры; она даже глаза вытаращила и подперла бока
здоровенными, как у борца, кулаками, - всем ведь надо поддерживать силы, как
же иначе, мадам?
- Почему вы заперли дверь у меня перед носом в ту ночь, когда убили сэра
Мориса Лоуза?
Вдруг стало слышно, как тикают часы.
- Мадам?..
- Вы прекрасно слышали, что я сказала.
- Я слышала. Но я не поняла вас, мадам.
- Что вы наговорили обо мне полиции? - спросила Ева. Сердце у нее
сжалось, и кровь бросилась в лицо.
- Мадам?..
- Почему мой белый кружевной халат не вернулся из чистки?
- О мадам! Не знаю. Они иногда так долго держат вещи, верно ведь? Когда
вам будет угодно поужинать?
Порыв Евы разбился о ее непроницаемость и разлетелся вдребезги, как одно
из фарфоровых блюд сэра Мориса Лоуза.
- Я же вам сказала, я не собираюсь ужинать, - ответила Ева уже с
лестницы. - Я иду к себе.
- Может быть, принести бутерброды?
- Да, пожалуйста. И кофе.
- Хорошо, мадам. Вы сегодня еще будете выходить?
- Не знаю. Возможно.
И она побежала вверх по лестнице.
В спальне у нее шторы были спущены и горело бра. Ева закрыла дверь. Она
задыхалась; в груди была странная пустота; колени у нее дрожали; кровь
отхлынула от щек и стучала в висках. Она бросилась в кресло и старалась
прийти в себя.
Дом 17 по рю де ла Арп. Дом 17 по рю де ла Арп. Дом 17. Дом 17.
В спальне не было часов. Ева проскользнула в холл, в комнату для гостей,
и принесла оттуда часы. Часы тикали зловеще, как заведенная мина. Она
поставила их на комод и пошла в ванную умыться. Когда она вернулась, на
столике уже были изящно сервированы бутерброды и кофе. К бутербродам она не
притронулась, но кофе немного выпила и потом принялась курить одну сигарету
за другой, покуда стрелки часов ползли от половины девятого к девяти, к
половине десятого и к десяти.
Однажды в Париже она присутствовала на суде, когда судили убийцу. Нед,
рассматривавший это как потеху, взял ее с собой. Больше всего ее поразили
крики. Судьи - а их было много, все в мантиях и судейских шапочках - громко
орали на преступника; орал на него и прокурор, требуя признания.
Тогда все это показалось ей чуждым, неприятным, но забавным. Но чумазому
бедолаге, вцепившемуся грязными ногтями в скамью и не менее истошно оравшему
на судей, это вовсе не казалось забавным. Когда его выводили, звякнули замки
и пахнуло креозотом. Ева будто снова ощутила этот мерзкий запах. Ее так
поглотили воспоминания, что она почти не слышала шума на улице.
Она встрепенулась, только когда в дверь позвонили.
Внизу раздалось сразу много голосов. Топ, топ, топ - затопали по ковру
шаги Иветы, торопливые, как никогда. Ивета постучалась. Ивета сохраняла
почтительность.
- Там внизу полно полицейских, мадам, - доложила она. Она произнесла это
так весело, с таким глубоким чувством удовлетворения, что у Евы пересохло во
рту. - Сказать им, что вы спуститесь, мадам?
Голос ее еще долго звенел у Евы в ушах.
- Проведите их в главную гостиную, - как будто со стороны услышала Ева
собственное распоряжение. - Я сейчас спущусь.
- Хорошо, мадам.
Дверь закрылась. Ева тотчас вскочила. Она подошла к шкафу, вынула меховую
накидку и надела ее. Она заглянула в сумочку, проверяя, есть ли там деньги.
Потом погасила свет и выскочила в холл.
Миновав злополучный прутик, она сбежала по лестнице так тихо, что никто
ее не услышал. Она совершенно точно рассчитала все движения Иветы. Голоса
слышались уже из главной гостиной; дверь была приоткрыта, и видно было, как
Ивета, стоя к ней спиной, округлым, гостеприимным жестом приглашает
служителей закона не стесняться. Ева увидела чьи-то усы и чей-то глаз, но
ее, очевидно, не заметили. Еще две секунды - и она уже проникла через темную
столовую в еще более темную кухню.
И снова, как уж было недавно, она отперла дверь черного хода. Но на сей
раз она закрыла ее за собой. Она поднялась по ступенькам в намокший росою
сад, прямо под луч берегового маяка, и вышла через заднюю калитку. Через три
минуты, никем не замеченная, кроме соседского пса, отчаянно рвавшегося с
цепи, она уже останавливала такси в неярком свете фонарей мирного бульвара
Казино.
- Дом семнадцать, по рю де ла Арп, - сказала Ева.
Глава 13
- Это тут?
- Да, мадам, - сказал таксист. - Дом семнадцать, по рю де ла Арп.
- Это частный дом?
- Нет, мадам. Лавка. Цветочная лавка.
Рю де ла Арп, как выяснилось, находилась в немодной части Ла Банделетты;
точнее сказать - у самой набережной. Английские денежные мешки,
поддерживавшие Ла Банделетту, презирали этот район, потому что он выглядел
(и был) в точности как какой-нибудь Уэстонсьюпер-мэр, Пейнтон или Флокстон
<Английские курорты.>.
Днем маленькие пыльные улочки пестрели витринами, ломившимися от
сувениров, игрушечных ведерок, лопат и мельниц, желтыми рекламами
американских фотоаппаратов "Кодак" и пышными вывесками почтенных кафе. Но по
ночам, теперь, когда осень вступила в свои права, улицы эти погружались в
темноту и уныние. Извивающаяся среди высоких домов рю де ла Арп поглотила
такси. Когда оно остановилось перед темной дверью, Еве мучительно не
захотелось выходить.
Она сидела, держа руку на дверце, и смотрела на шофера в смутном свете
счетчика.
- Цветочная лавка? - переспросила она.
- Ну да, мадам. - И он показал ей на белую табличку в темной витрине.
"Райские сады. Большой выбор цветов". - Но тут, понимаете ли, закрыто, -
добавил он предупредительно.
- Да, да, конечно.
- Может, отвезти вас куда-нибудь еще, мадам?
- Нет, нет. Мне сюда. - Ева вышла из машины. - А вы, случайно, не знаете,
чья эта лавка?
- А! Чья она? Не знаю, - ответил шофер, тщательно взвесив вопрос. - Чья
она - я не знаю. Но управляет тут мадемуазель Латур, короче мадемуазель Прю.
Очень обходительная девушка.
- Латур?
- Да, мадам. Вам нехорошо, мадам?
- Нет. А у нее есть родственница, сестра, или, может, тетя, такая Ивета
Латур?
Шофер уставился на нее.
- Вот, господи, ну и задали вы мне задачу, мадам! Я бы с удовольствием...
Я знаю только лавку. Лавка чистенькая, аккуратненькая, нарядненькая и
хорошенькая, как сама мадемуазель Прю (тут Ева поймала на себе его
любопытный взгляд). Вас обождать, мадам?
- Нет. Ах да! Лучше подождите.
Она хотела было задать ему еще какой-то вопрос, но передумала,
повернулась и заспешила к цветочной лавке.
Безмятежный таксист у нее за спиной прикидывал: "Господи, хорошенькая-то
какая, и англичанка! Неужели же мадемуазель Прю отбила у нее ухажера, а эта
мадам пришла сводить с ней счеты? Тогда, старина Марсель, тебе лучше
убраться отсюда подобру-поздорову, пока в тебя не попали купоросом. Хотя
нет, англичане вроде редко пускают в ход купорос. Но они тоже бывают хороши,
я видел, что творится, когда мистер приходит домой пьяный, а миссис lui
parle de ca <Ему за это выговаривает (франц.).>. Ладно, почему бы не
поразвлечься без риска для жизни. Да за ней ведь еще и восемь франков".
Что до Евы, то ее мысли были далеко не так просты и прямолинейны.
Она помедлила перед дверью. За чисто вымытым зеркальным стеклом почти
ничего не было видно. Из-за темных крыш выбрался месяц, но стекло
отсвечивало и сделалось непроницаемым.
В любое время после десяти. Дверь открыта. Милости просим.
Ева взялась за ручку, и дверь подалась. Она распахнула ее, ожидая, что
тотчас затренькает колокольчик. Но все было тихо. Тьма и тишина. Оставив за
собой открытую дверь, не без опасений, но, успокоив себя мыслью о таксисте,
Ева вошла в лавку.
Опять никого...
На нее дохнуло влажной, благоуханной прохладой. Лавка была небольшая. У
самого окна на цепи, прикрепленной к низкому потолку, висела накрытая на
ночь птичья клетка. Лунный луч полз по полу, освещая призрачное пиршество
цветов и отбрасывая на стену тень от похоронной гирлянды.
Она прошла мимо прилавка и кассы, мимо спутанных цветочных запахов,
разбавленных сыростью, и наконец заметила желтую полоску света. Он выбивался
из-под тяжелой портьеры, завесившей дверь в заднюю комнату. И в тот же миг
за портьерой прозвенел певучий девичий голос.
- Кто там? - весело спросил голос по-французски.
Ева шагнула вперед и раздвинула портьеру.
Больше всего для открывшейся ее глазам комнаты походило слово "уютная".
Она прямо-таки излучала уют. Она была маленькая, и хоть обои на стенах
выдавали плачевное отсутствие вкуса, они тоже дышали уютом.
Над камином было зеркало, окруженное конструкцией из деревянных ящичков,
в жаровне ярко горели круглые угли, которые французы называют "bоulеls"
<Ядра.>. На столе стояла лампа под абажуром с бахромой. Был тут и диван с
целой галереей кукол. Над пианино висела семейная фотография в рамке.
Сама мадемуазель Прю как ни в чем не бывало сидела в кресле возле лампы.
Ева никогда ее прежде не видела, но мосье Горон и Дермот Кинрос тотчас бы ее
узнали. Она была безупречно одета и являла собой образец спокойного
достоинства. Большие темные глаза скромно смотрели на Еву. Рядом с нею на
столе стояла коробка с шитьем, она чинила розовый эластичный пояс для чулок
и как раз перекусывала нитку. Эта деталь и придавала всей сцене такую
непарадную, интимную уютность.
Напротив нее сидел Тоби Лоуз.
Мадемуазель Прю встала и отложила в сторону пояс и иголку с ниткой.
- Ах, мадам! - прощебетала она. - Значит, вы получили мою записку? Очень
хорошо. Входите, пожалуйста.
Затем последовала долгая пауза.
Стыдно сказать, но сперва Ева чуть не расхохоталась Тоби в лицо. Но нет,
смешного тут было мало. Очень мало.
Тоби застыл на стуле. Он как зачарованный смотрел на Еву, не в силах
отвести от нее взгляд. Темная краска медленно заливала его лицо, пока оно не
сделалось красным, как свекла; все муки совести отобразились на нем с
печальной очевидностью. Всякому, кто увидел бы сейчас Тоби, стало бы его
жалко.
Ева подумала: "Только бы мне не сорваться. Нет, сейчас никак нельзя.
Нельзя".
- Вы.., вы написали эту записку? - услышала она собственный голос.
- Простите меня! - ответила Прю с кривой улыбкой и искренней ноткой
сожаления. - Но, мадам, приходится смотреть на вещи практично!
Она подошла к Тоби и небрежно чмокнула его в лоб.
- Бедненький Тоби, - сказала она. - Уж кажется, давно мы с ним дружим, а
он так ничего и не понял. Но пора поговорить откровенно. Правда?
- Правда, - сказала Ева. - Сделайте одолжение. На хорошеньком личике Прю
восстановилась спокойная самоуверенность.
- Видите ли, мадам, я не какая-нибудь. Я девушка из хорошей семьи, - она
показала на фотографию над пианино. - Это папа. Это мама. Это дядя Арсен.
Это моя сестра Ивета. Если я когда и поддавалась минутной слабости... Ладно!
Всякая женщина может себе такое позволить, если она не каменная, верно?
Ева взглянула на Тоби.
Тоби приподнялся было, но тотчас снова сел.
- Но, заметьте себе, - сказала Прю, - мне дали понять.., или, по крайней
мере, я так поняла по своей невинности.., что у мосье Лоуза честные
намерения и он собирается на мне жениться. И вдруг объявление о вашей
помолвке! Нет, нет и нет! - голос ее зазвенел упреком. - Я вас спрашиваю!
Это честно? Справедливо? Порядочно?
Она пожала плечами.
- Но я знаю мужчин! Моя сестра Ивета, так та прямо стала сама не своя. Я
уж, говорит, расстрою ему женитьбу и управу на него найду, он будет твой!
- Правда? - спросила Ева, начавшая многое понимать.
- Ну я не такая. Я за мужчинами не гоняюсь. Плевать я на них хотела! На
Тоби свет клином не сошелся. Но по справедливости - вы же тоже женщина,
мадам, и вы поймете меня, - по справедливости мне полагается какое-то
возмещение за потерянное время и мои поруганные чувства. Так ведь?
У Тоби наконец прорезался голос.
- Ты ей написала?.. - начал он потрясение. Прю пропустила вопрос Тоби
мимо ушей, подарив его лишь рассеянной, нежной улыбкой. Ей сейчас было не до
него; она снова обратилась к Еве.
- Ну вот, и я, значит, прошу его о возмещении, чтоб расстаться друзьями.
Я желаю ему всего самого лучшего. Поздравляю его с женитьбой. Но он морочит
мне голову и ссылается на свои стесненные обстоятельства.
Выразительный взгляд Прю показал, что она сама об этом думает.
- Тут умирает его папа. Это так печально, - в чертах Прю отразилось
искреннее огорчение, - и на целую неделю я оставила его в покое, только
выразила сочувствие. Правда, и сам он сказал, что благодаря наследству он
теперь сможет честно со мной рассчитаться. Ну вот! А вчера он вдруг
заявляет, что дела его папы запутаны; денег всего ничего; и что мой сосед,
антиквар мосье Вейль, требует уплаты за сломанную табакерку, которая стоит,
шутка ли сказать, с ума сойти, семьсот пятьдесят тысяч франков.
- Эту записку... - снова начал Тоби. Прю по-прежнему обращалась к Еве.
- Да, я написала ее, - согласилась она. - Моя сестра Ивета ничего про это
не знает. Я сама додумалась.
- Зачем вы ее написали? - сказала Ева.
- Мадам, и вы еще спрашиваете?
- Да, спрашиваю.
- Любому человеку с чувствами, - сказала Прю, надув губки, - это ясно
само собой. - Она подошла к Тоби и погладила его по волосам. - Я очень люблю
бедняжку Тоби... Указанный джентльмен вскочил на ноги.
- Ну и, честно говоря, я небогата. Хотя - признайте! - и Прю поднялась на
цыпочки, чтоб полюбоваться собою в зеркале над камином, - при всем при том я
неплохо выгляжу. А?
- Прекрасно!
- Ну так вот! Мадам, вы богаты, мне говорили. А людям с чувствами, тонким
людям, мадам, не надо разжевывать такие вещи, верно?
- Но я как-то...
- Мадам, вы хотите замуж за бедняжку Тоби. Я, конечно, в отчаянии, но я
понимаю, что к чему. Я девушка независимая. Никому не мешаю. Но практичность
тут необходима. Так что, если вы сами, мадам, согласны выделить мне
небольшое возмещение, все чудесно уладится, и все мы будем довольны.
Снова наступила долгая пауза.
- Что же тут смешного, мадам? - спросила Прю уже совсем другим голосом.
- Простите меня. Я вовсе не смеюсь. То есть это я так. Можно мне сесть?
- Ну, конечно. Ах, что же это я, просто неприлично! Вот сюда, пожалуйста.
Это любимый стул Тоби.
Багрянец, вызванный внезапным вторжением Евы, уже совершенно сполз с лица
Тоби. Он уже не был животрепещущим воплощением вины, уже не напоминал
замученного пятнадцатью раундами боксера, которого так и хочется похлопать
по плечу со словами: "Ничего-ничего, старина".
Он все еще чувствовал себя скованно, но гнев уже вступал в свои права, а
с ним вместе и ощущение морального превосходства. Что ни говори, человек
всегда остается человеком. Тоби попал в ужасное положение. И ему хотелось на
ком-то это выместить.
- Выйди, - сказал он Прю.
- Мосье...
- Выйди, тебе говорят!
- Ты забыл, наверное, - вмешалась Ева так резко и холодно, что Тоби даже
заморгал, - ты забыл, наверное, что это дом мадемуазель Прю?
- Мне все равно, чей это дом. То есть... Отчаянным усилием воли Тоби
овладел собой. Он обеими руками вцепился себе в волосы. И выпрямился, тяжело
дыша.
- Выйди отсюда, - попросил он. - Пожалуйста. Исчезни. И поживей. Мне надо
поговорить с мадам.
Облачко тревоги сошло с личика Прю. Она глубоко вздохнула и всем своим
видом выразила предупредительность.
- Безусловно, - лучезарно сказала она, - мадам захочет уточнить насчет
возмещения?
- В общем, да, - согласилась Ева.
- Я ведь тоже понимаю, - сказала Прю. - Поверьте, мне очень приятно, что
вы так благородно ко всему отнеслись, мадам. А то я беспокоилась. Ну я иду.
Я буду наверху. Когда захотите меня видеть, постучите шваброй в потолок, и я
спущусь.
Взяв со стола пояс и иголку с ниткой, Прю направилась к двери. Она
весело, приветливо кивнула обоим, продемонстрировав прелесть своих глаз, губ
и зубов, и растворилась в цветочных запахах, осторожно прикрыв за собою
дверь.
Ева подошла к креслу возле стола и села. Она не говорила ни слова.
Тоби весь дергался. Он подошел к камину и оперся на него локтем.
Наэлектризованную атмосферу предгрозья, сгустившуюся в мирном уголке за
цветочной лавкой, уловил бы человек даже и более толстокожий, чем Тоби Лоуз.
Редко какой женщине когда выпадала такая блистательная возможность. После
всех своих терзаний и мук Ева могла наконец на нем отыграться. Любой
беспристрастный зритель, увидевший этих двоих в уютной комнате, конечно,
подстрекал бы ее броситься в бой с радостным кличем и наголову разбить
врага. Но беспристрастным зрителям легко говорить.
Пауза затянулась. Тоби, оперев локоть на камин и втянув шею в плечи,
теребил усики и время от времени искоса поглядывал на Еву. Ева сказала
только одно слово:
- Ну?
- Послушай, - выпалил Тоби с обычной своей искренностью. - Мне безумно
неприятно.
- Да?
- Ну, что ты все узнала.
- Да? И ты вне себя от страха, что банк тоже все узнает?
Тоби подумал.
- Нет, с этим все в порядке, - успокоил он Еву, и на лице его отразилось
явное облегчение. - Значит, тебя это тревожило?
- Очень возможно.
- Нет, уверяю тебя, с этим все в порядке, - серьезно сказал Тоби. - Я сам
об этом думал. Но нет, все обойдется. Главное - не втягивать их в открытый
скандал. Частная жизнь есть частная жизнь. Между нами, - тут он огляделся по
сторонам, - старик Дюфур, управляющий, таскается в Булонь к одной poule
<Подружка (франц.).>. Факт! На службе все знают. Конечно, это строго между
нами.
- Конечно.
Тоби опять покраснел.
- Нравится мне в тебе, Ева, - выпалил он, - что ты все понимаешь.
- Да ну?
- Да, - сказал Тоби, не глядя ей в глаза. - Думаешь, мне приятно говорить
о таких вещах... Разве приятно говорить о таких вещах с порядочной девушкой,
а с тобой особенно. Но раз уж терять нечего.., в общем, ну вот.
- Да. Терять, значит, нечего?
- Другая просто в обморок бы упала. Это я тебе прямо скажу. Ты себе не
представляешь, чего я натерпелся в последние недели, еще до смерти отца. Ты,
может, и сама заметила, что я сам на себя стал не похож. Куда девались мое
спокойствие и веселость... Эта дрянь, там, наверху, - Ева вся сжалась, - это
ужас что такое. Ты себе не представляешь, как я намучился.
- И это все, - спросила Ева спокойно, - что ты можешь мне сказать? Тоби
заморгал.
- Все, что я могу тебе сказать?
Ева Нил получила прекрасное воспитание. И однако же, навсегда осталась
дочерью старого Джо Нила, владельца бумагопрядилен в Ланкашире. И, подобно
старому Джо, она тоже кое в чем проявляла бесконечную терпимость, а
кое-каких вещей совершенно не могла терпеть.
Сидя на стуле, оставленном мадемуазель Прю, она увидела комнату словно в
легком тумане. Она увидела затылок Тоби, отраженный зеркалом над камином, и
крошечную, не более шестипенсовика, лысину, затаившуюся в густых волосах.
Эта лысина окончательно переполнила чашу Евиного терпения.
Ева в бешенстве выпрямилась на стуле.
- Ты что, не соображаешь, какая ты наглая скотина?
Тоби ушам своим не поверил.
- Ты не подумал о том, - сказала Ева, - как это выглядит: весь день ты
читаешь мне мораль и корчишь из себя безупречного сэра Галахада <Самый
благородный из рыцарей Круглого стола легендарного Короля Артура. Герой
многих литературных произведений, в частности поэмы Альфреда Теннисона
(1809-1892) "Сэр Галахад".>, толкуешь, видите ли, о своих идеалах и
принципах, а сам, оказывается, давным-давно морочишь голову этой девице?
Тоби был вне себя.
- Ну, Ева! - пробормотал он. - Что ты! Что ты! - и он стал нервно
озираться, словно опасаясь неожиданно обнаружить в комнате управляющего
банком мосье Дюфура.
- Что ты! - передразнила Ева. - Фу-ты ну-ты!
- Не ожидал от тебя таких выражений.
- Выражений! А как насчет поступков?
- При чем тут поступки? - спросил Тоби.
- Значит, ты можешь "понять и простить" то, что я делаю? А? Ханжа,
лицемер несчастный! Уриа Гипп <Герой романа Диккенса "Давид Копперфильд",
имя которого стало нарицательным для обозначения лицемера.>! Ну а как насчет
твоих идеалов? Как насчет них, скромный молодой человек строгих правил? А?
Тоби был не просто потрясен. Он безмерно удивился. Близоруко моргая, в
точности как его мать, он уставился на Еву.
- Это же совсем другое дело, - возразил он недовольно, как взрослый,
растолковывающий очевидные понятия несообразительному ребенку.
- Вот как?
- Да, вот так.
- Почему же?
Тоби весь напрягся, будто с него потребовали объяснить законы солнечной
системы или рассказать о строении вселенной с помощью десяти односложных
слов.
- Ева, милая! У мужчины могут быть.., ну, порывы.
- Ну а у женщины, по-твоему, их не может быть?
- О! - взвился Тоби. - Значит, ты сознаешься?
- В чем?
- Что снова связалась с этим гнусным Этвудом?
- Я ничего подобного не говорила. Я сказала только, что у женщины...
- Ах, нет, - и Тоби покачал головой с видом существа, наделенного
непогрешимой мудростью богов. - Только не у порядочной женщины. Между
мужчиной и женщиной есть разница. Женщина, поддающаяся порывам, уже не леди,
и она недостойна того, чтоб ее боготворили. Потому-то ты меня и удивляешь,
Ева. И хочешь начистоту, Ева? Я ни за что не позволю себе тебя оскорбить. Ты
сама знаешь. Но я не могу не высказать всего, что у меня на душе, понимаешь?
И мне кажется, я сегодня увидел тебя в новом свете. Мне кажется...
Ева его не перебивала.
Она равнодушно отметила в уме, что он стоит слишком близко к огню; что
серая ткань костюма на брюках вот-вот займется; что еще секунда, и Тоби
вспыхнет ярким пламенем. Но эта перспектива как-то мало ее огорчала.
И тут, постучавшись, в комнату вбежала мадемуазель Прю и с извиняющимся и
озабоченным выражением лица бросилась к столу.
- Я - я за нитками, - объяснила она, - тут у меня был еще моток. -
Мадемуазель Прю принялась рыться в корзинке с шитьем, и в ту же секунду Тоби
подпрыгнул как ужаленный, к немалому торжеству Евы. Ему обожгло ляжки.
- Милый Тоби, - сказала мадемуазель Прю, - и вы, мадам. Может быть, можно
не так громко? У нас тут живут все люди порядочные, и мы не любим беспокоить
соседей.
- А мы кричали?
- Очень громко. Слов я не разобрала, я не понимаю по-английски. Но,
наверное, это что-то нехорошее. - Она нашла моток красных ниток и подняла
поближе к лампе. - Надеюсь, вы спорите не насчет.., насчет возмещения?
- Почему же, - сказала Ева.
- Мадам...
- Я не хочу откупать у вас вашего любовника, - сказала Ева, отчего Тоби
потерял последние остатки самообладания. Надо отдать справедливость Тоби,
такая постановка вопроса злила его не меньше, чем Еву.
- Но я могу предложить вам следующее, - продолжала дочь старого Джо Нила.
- Я дам вам двойное возмещение, если вы убедите свою сестру Ивету, чтоб она
созналась полиции, что заперла дверь у меня под носом в ту ночь, когда убили
сэра Мориса Лоуза.
Прю слегка побледнела, отчего розовые губки и глазки в темных ресницах
стали только выигрышней.
- Я не отвечаю за сестру, не знаю, что она там делает.
- Вы не знаете, например, что она подводит меня под арест? Может быть, в
надежде, что тогда мосье Лоуз женится на вас?
- Мадам! - вскричала Прю.
(Нет, подумала Ева, она и правда ничего не знала.) - Насчет ареста ты не
беспокойся, - вмешался Тоби. - Они так, пугают. Они на это не пойдут.
- Ты думаешь? Да они только что явились ко мне в дом целой оравой тащить
меня в тюрьму, я насилу убежала от них сюда.
Тоби дернул себя за воротник. Хоть Ева сказала последнюю фразу
по-английски, перепуганная Прю, без сомнения, уловила ее смысл. Она
проверила еще один моток ниток и бросила на стол.
- И они могут явиться сюда?
- Не удивлюсь, - ответила Ева.
Прю дрожащими руками рылась в корзинке с шитьем, выуживала оттуда разные
разности и, тупо оглядев, бросала на стол. Мотки ниток. Булавки. Ножницы. За
ними непостижимым образом последовали рожок для туфель, свернутый сантиметр
и сетка для волос, зацепившаяся за колечко.
- Я знала, - сказала Ева, - что ваша сестра на чем-то помешана. Но не
догадывалась, что на вас.
- Мерси, мадам!
- Но дело не выгорит. Номер не пройдет. Мосье Лоуз не собирается на вас
жениться, как он, наверное, и сам вам уже говорил. А моей жизни грозит
серьезная опасность, и ваша сестра может меня выручить.
- Не понимаю, о чем вы говорите. Ивета считает меня дурочкой. Она мне
ничего не рассказывает.
- Прошу вас! - взмолилась Ева. - Ваша сестра прекрасно знает, что было
той ночью. Она может подтвердить, что мосье Этвуд все время находился у меня
в комнате. Если ему не поверят, ей-то поверят. Если она мечтает о моем
аресте только из-за вас, тогда, конечно.
Тут Ева осеклась и, пораженная, вскочила со стула. Прю выпростала уже
почти всю корзинку. Последнее, что она презрительно швырнула на мотки и
булавки, могло быть дешевой побрякушкой. Или это была отнюд
...Закладка в соц.сетях
