Жанр: Детектив
Акулу съели 1. Акулу еще не съели
...огам мудрость и доброту с языческой страстью и
девичьим милым лукавством!
В одном-единственном взгляде соединить материнскую заботливую строгость и юного
бесшабашного бесенка могла лишь эта загадочная и недоступная гиперборейская Венера!
Увидев ее впервые, м-р Хаггард в буквальном смысле остолбенел, словно от удара
молнией, до того она была красива и так непохожа на всех окружавших его женщин. И
вследствие такого впечатления от жены м-ра Пэтроффа, в м-ре Хаггарде безмерно росло
уважение к самому м-ру Пэтроффу. И в самом деле, какими же необычайными достоинствами
должен обладать мужчина, чтобы владеть безраздельно такой женщиной?!
Этой Акуле Империализма было невдомек, что для этого достаточно было быть
порядочным и добрым, каким, несомненно, и был м-р Пэтрофф.
"Эх, махнул бы не глядя все свое барахло (включая жену) на эту богиню, - с русской
тоской и буржуазной завистью подумал бедный м-р Хаггард, - но, к сожалению, это
невозможно. Впрочем, у них есть шестилетняя дочь, так что, когда подрастет мой Томми,
заложим программу в стратегический компьютер и устроим им ненавязчивое знакомство. Это
единственный шанс прикоснуться губами к этому божественному созданию. Я думаю, невестка
не откажет в поцелуе своему любимому свекру. А тещу как бы заодно облобызаю!" - и,
охваченный радостным предчувствием этой дальней, но радужной перспективы, он с интересом
включился в следующий конкурс на лучший шарж.
Шаржи, благодаря встроенным в пластины компьютерам, были мультиплицированы, и все
искренне смеялись по очереди над каждым следующим приключением изображенных на них
героев, в которых без труда узнавали сами себя.
Лучшим был признан шарж на вздремнувшего генерала. На рисунке он задорно храпел,
лежа кверху пузом на склоне холма. В это время к нему подкрались юные дамы и стали его
раздевать. Генерал на это отреагировал причмокиванием и облизыванием губ и, не просыпаясь,
стал приставать к девицам (при помощи синтезированного компьютером голоса) с
риторическими замечаниями: "Мамочка, я не хочу с тобой играть, дай мне поспать перед
боем!", или: "Мамочка, обратись с этим вопросом к моему адъютанту!"
Таким макаром его раздели догола и начали облачать уже в предметы женского туалета:
огромные кружевные панталоны, корсет, чепчик и туфли на шпильках.
На чепчик прикрепили козырек и кокарду от фуражки, на корсет, который никак не хотел
сходиться на животе, нацепили все (то есть много) генеральские ордена, поверх всего одели
портупею с аксельбантом и огромной саблей (покажи ее современному генералу, он бы долго
соображал, что это за селедка!), а на туфли пришпилили шпоры.
Потом каждая из шалуний со знанием дела крепко поцеловала его, оставляя "дэ факто"
по всему лицу следы губной помады (не обойдя вниманием лысину), и, выстроившись в ряд по
росту, стали ждать его благосклонного пробуждения.
Для того чтобы это ожидание не превысило разумные пределы, самая юная из них
элегантно и шаловливо пощекотала у него в носу травинкой. Генерал на этот легкий флирт
ответил бравым чихом, милостивым пробуждением и приятным удивлением при виде столь
почетного караула.
Сделав им ручкой, он мельком взглянул на часы. Не заметив, что они женские, генерал
ужаснулся, вскочил и вприпрыжку побежал принимать парад своих доблестных войск, не забыв
вернуться и пригласить дам следовать за ним.
И вот кульминация...
Войска построены во-фрунт, каски блестят, на лицах солдат отражено мужество и
решительность. Подъезжает генеральский экипаж, и из него выходит сам генерал со своей
свитой.
Солдаты стойко крепятся, чтобы не прыснуть, и едят глазами почетный эскорт; генерал
обходит войска, выпятив грудь (под корсетом, естественно) и, оставшись довольным
выправкой своей армии, гаркает пискливым (хорошо поставленным) голосом:
- Здорово, молодцы!
А те, как положено, отвечают ему:
- Здравия желаем, ваше превосходительство!
Но вместо троекратного "Ура!" из их раскрытых глоток несется задорное ржание. Им
звонко вторят дамы и, задрав юбки, начинают отплясывать канкан, а генерал, довольный собой,
поглаживает себя по животу, помадой на солнце сверкая...
Вот какой веселый шарж!
Одна юная, а значит еще непочтительная к старости гостья, отсмеявшись, тут же
предложила осуществить это действие в натуре, но м-р Хаггард ловко отшутился, сославшись
на нереальность быстро достать для этого саблю и босоножки сорок пятого размера!
Получив такой грубый и негалантный отказ, избалованная вниманием особь, пардон,
особа потребовала сатисфакции в виде веселой музыки.
Гости ее поддержали, и м-р Хаггард пошел им навстречу и объявил (по подсказке
информатора, естественно):
- Сегодня у нас в гостях сверхпопулярнейший, малоизвестный и находящийся в
подполье, запрещенный во всем мире и его окрестностях, только что вернувшийся из-за
границы нашей области, камерный диксиленд "Террариум" во главе со своим бессменным
вдохновителем и автором текстов Пьером Присыпкиным, известным в широких кругах
неформальной общественности под псевдонимом Майкл Массажная Щетка!
Взору гостей предстал легендарный коллектив. Он был облачен в лучшие костюмы,
надеваемые только по великим праздникам на работу нищими на паперть.
Мэтр был длинноволос и сутул и светился блаженной улыбкой юродивого.
В одной руке у него было заказное, коллекционное банджо, а другой он плавно поводил
над головой, выпятив два пальца на манер старообрядцев (кто не знает, объясняю: сей знак
глаголет "вива!", прошу не путать с "козой" металлистов).
Вдоволь благословив всех присутствующих своей дланью, он интригующе прохрипел:
- Я - водитель трамвая!
На что его последователи ответили энергичными хлопками и улюлюканьем.
Когда восторги утихли, Майкл Прищепкин изрек:
- Я в этот гимн вложил философию своего бытия, наперекор толпы презренья!
После чего вдарил по струнам и под аккомпанемент расстроенных трещоток и гнусавых
флейт монотонно завыл:
Я - водитель трамвая!
Что грохочет по улицам сонным!
Но трамвай мой ведет
Поводок - электрический провод!
Мимо окон, что свыклись
И не видят мое отраженье,
Сотни раз промелькнувшее в их диафрагмах!
Хватит сладко дремать!
Я возьму руль, которого нет
И направо сверну
Там, где рельсы свернули налево!
И асфальт затрещит,
Подчиняясь колесам стальным!
А на улице тихой
Проснутся деревья,
Удивленно глядя
На невиданную колесницу
Мне плевать, что нельзя!
И что мне говорят каждый день!
Я хочу изменить свой маршрут
И увидеть другие углы тех домов,
Что сумел разбудить
И забрызгать гудроном!
Я добился всего, что хотел!
Только жаль, что повис токосъемник -
Он больше не нужен!
С последним аккордом Пьер Расческин, мотнув головой, отпустил слушателям
прощальный поклон, так что волосы упали ему на грудь, и начал пятиться, увлекая за собой
своих сотоварищей, что явилось знаком его скромности и английского воспитания. (На самом
деле это была его давняя привычка - удаляться раньше, чем начнут бить.)
- Какой скромный и очаровательный молодой человек! В его глазах есть нечто
демоническое! - воскликнула миссис Хаггард и захлопала в ладоши, - Но я ничего не поняла
из того, о чем он пел.
- Смысл его декларации объясняется довольно просто, - подсказал ей м-р Моррисон,
ядовито ухмыляясь, - Видимо, эта песня была написана на одной из отсталых планет, где в
руки оператора допотопного средства коммуникации попался детский журнал "Юный
схемотехник", после чего ему удалось избирательно усовершенствовать свою колымагу, введя
автономный энергоблок, телепатическое управление и заменить рудименты колес на более
прогрессивную гравитационную подушку. И, радуясь такому прогрессу в своей застойной
стороне, он с азиатской непосредственностью поет о том, что ему впервой пришло на ум и что
он видит окрест!
- Все равно он очень милый и обаятельный! - заявила миссис Хаггард и обратилась к
мужу: - А теперь, дорогой, я хочу послушать что-нибудь про любовь!
- У нас в гостях как раз находится известный шансонье, автор любовных баллад и
лирических песен - Степан Здоровый! - ответил ей м-р Хаггард и указал на щуплого
паренька, прижимавшего к груди гитару.
Юноша вышел в импровизированный круг и тихо сказал:
- Я спою свою последнюю песню, написанную мной вчера.
Так же тихо зазвучала его гитара, и приятным баритоном бард запел:
Устав от юности потерь,
Забыв прекрасную мечту,
Я запер за собой очередную дверь,
Где не нашел святую доброту...
Растратив времени мешок,
Отдав традициям долги,
Я выпил, морщась, счастия глоток,
Заев, давясь, большим куском тоски...
Найдя в кармане лишь пятак,
Упав в объятья суеты,
Я понял, что мой дом кабак,
Торгующий коктейлем пустоты...
Нажив на совести мигрень,
Пропив последнюю мораль,
Я выжил и прозрел в тот черный день,
Когда меня втоптала в грязь родная дрянь...
И получив для бодрости пинка,
Влетев в расчетную любовь,
Я говорил себе: "Терпи, пока
не наступил кладбищенский покой..."
И оплатив по векселям сполна,
Узнаешь, что всему виной она!
Певец умолк и горько заплакал.
- Да, что-то грустные песни поют наши барды, - м-р Моррисон смахнул слезу, - И
что-то имена у них странные. Уж не соотечественники ли это м-ра Пэтроффа?
- К сожалению, Вы правы, м-р Моррисон, - констатировал этот факт м-р Пэтрофф, -
Среди талантливых людей иногда встречается необъяснимое неприятие окружающего их мира.
Чаще всего это происходит на почве нервного срыва. Виной тому может быть личная трагедия,
досадное непонимание и черствость окружающих, или же промахи в нашем воспитании.
Ничего, перебесятся и вернутся на Родину, как не раз уже случалось.
- Пьер вряд ли вернется, - сказала миссис Моррисон.
- Возможно, - согласился с ней м-р Пэтрофф, - Лет так триста назад его еще стали б
слушать, а сейчас, я думаю, ему будет трудно найти себе у нас аудиторию. Ведь и у вас он
держится, как я понимаю, лишь благодаря интенсивной рекламе...
...Здесь автор не выдержал и тоже заплакал.
Вот уже три недели как эти три точки сиротливо стоят в конце текста, как три
маленьких цветочка на могилке, где, возможно, будет похоронено это еще не родившееся
дитя, которое, несмотря на всю его ублюдочность, так дорого автору, его народившему!
И если Вы спросите, почему автор предполагает такую мрачную перспективу своему
детищу, то рискуете узнать, что его опасения небезосновательны.
Посудите сами.
Что надо для успешного завершения этой затянувшейся истории?
Может быть - великий талант? Но каждый человек безоговорочно талантлив. Только
в одних случаях в нем надо этот талант безжалостно разбудить или, в худшем случае,
откопать его, если он сам этого сделать не может, а быть может, и не желает.
Тогда, может быть, - изжить дефицит свежих мыслей?
Опять же - нет!
В нашем мире и в наше время происходят такие удивительные вещи и такие
исключительные события, что достаточно не полениться, а всего лишь оглянуться вокруг, и
черпай до бесконечности, сколько тебе влезет, первосортное вдохновение. Ведь жизнь
преподносит нам такие невообразимые выверты, что десять мудрецов вряд ли смогут их
описать и подвергнуть систематизации в ближайшие отчетно-календарные периоды!
А может быть, всему виной хроническая нехватка времени, со ссылками на объективные
причины?
И опять не угадали!
При современной-то интенсивности броуновского движения в рамках нашего
существования никак нельзя прикрывать нехваткой Хроноса свою дремучую ленность.
Время, как величина растяжимая, при правильной организации и планировании от
достигнутого, может квантоваться до бесконечности, и ошибается тот, кто наивно
считает, что в сутках всего 24 часа!!!
На самом деле это величина переменная и может принимать различные достоинства,
как в большую, так и в меньшую сторону.
Опираясь на вышесказанное, и, несмотря на большую загруженность, автор никак не
может объяснить свою беспомощность нехваткой времени.
И хотя помимо необъяснимой тяги и приверженности к графоманству автор работает
официально по меньшей мере на двух работах, и, раз не боится об этом всенародно заявить,
значит на самом деле он на них работает, а часть работ он умудряется выполнять дома, во
время еды, активного отдыха и сна. Время от времени (в свободное от человеческих
потребностей) он регулярно просматривает газеты, смотрит телевизор, перечитывает
любимые книги и слушает разнообразную музыку, и все равно он находит время для своего
любимого дела - словоблудия
Здесь надо на минуту остановиться и принести искренние объяснения по поводу сего
маловразумительного заявления, сделанного в духе небезызвестного остзейского барона.
А если кто не совсем правильно понимает, как можно спать и одновременно с этим
работать (прошу не путать с вечным сном на рабочем месте!), то:
- представьте, вы сладко спите, а вам звонят по телефону через каждые пятнадцать
минут, ваши партнеры по совместной борьбе (работе), и вы, не просыпаюсь, деловито
отдаете распоряжения, обещания, заверения и согласования;
- представьте, вы спите, а ваши магнитофоны пишут, и только время от времени,
подсознательно и инстинктивно услышав, что сработал "автостоп"; вы, не просыпаясь,
встаете, меняете кассету, и опять благополучно ложитесь спать.
По поводу же работы во время еды и отдыха здесь нет смысла пускаться в подробные
разъяснения, так как основная часть работы автора имеет четко выраженную
интеллектуальную основу: жевать и думать одновременно еще никто никому не смог
запретить!
Одним словом, автор прекрасно находит время для работы над своим эпохальным
романом. И место - тоже.
Основная масса этих страниц написана в отдельном личном кабинете (единственное
место в квартире, где можно курить), имеющемся во всех отдельных однокомнатных
квартирах (а у меня как раз имеется в личном и безраздельном пользовании стандартная
восемнадцатиметровая хрущевка). Здесь автору прекрасно работается, сидя на водобачковом
агрегате, как горному орлу на вершине Кавказа. Здесь, кстати, написаны и все его столь
несовершенные стихи (вирши).
Самая лучшая часть страниц написана в общественном транспорте (удобней всего
пишется в электричке). Один раз в автобусе дальнего следования водитель принял меня или же
за контролера, а может, и за шпиона-диверсанта, и, поддавшись обуявшему его негодованию и
избытку шоферского патриотизма, стал вести свой верный ЛиАЗ по прекрасному ровному
шоссе так ловко, что всю дорогу меня швыряло из сторону в сторону так, что потом целую
неделю я разбирал, что же это я сочинил в той шоссейно-прифронтовой обстановке.
Наиболее длинные абзацы написаны ночью, также как и этот никому не нужный
монолог (сейчас на часах 03:05 час/мин московского времени).
Одним словом, если чего захотеть, то это всегда можно найти.
Так может быть, автор боится, что его труд будет напрасен и никогда не увидит свет
его издание?
Вот чего нет, того нет!
Если б я этого боялся, то и не взялся бы за дело. А раз вы это сейчас читаете, то
видите, насколько я был в этом прав ("Скромный ты наш!").
А если честно, прежде чем бояться, надо сначала роман написать до конца, а потом -
бойся себе на здоровье.
Не скрою, немаловажную роль в этом беспрецедентном моем упорстве и бредовом
занятии сыграло расширение демократии и гласности и вместе с ними - твердая надежда на
светлое будущее даже для столь недостойного и похабного произведения, как роман "Акулу
съели!"
"Так чего ж тебе еще надо! - воскликнет возмущенный читатель, - если у тебя нет
никаких проблем, валяй дальше про нашего ненавистного м-ра Хаггарда! И хватит сопли
распускать, работать надо!"
(Ха, я забыл сказать вам, какое сегодня число - 03 час. 20 мин. 01.05.88 года!)
Ну ладно, не буду больше вас мучить и прямо скажу, кто мешает мне работать.
"Шерше ля фам!", как говорят великие знатоки этой лягушатины, которых именуют в
просторечии просто галлами...
Хр-р-р-р! 02.05.88 г. - 00 час. 32 мин.
Итак, ищите преступника!
Где он? Кто он? Вот он!
Он ко мне приближается, он сейчас начнет мне мешать! А-а-а-а-а-а-а-а-а!
- Не смей трогать пишущую машинку! Я хочу работать! Я не хочу спать! Господи,
почему я не родился евнухом! Почему я не помер маленьким! Почему даже в праздник от меня
требуют подвигов! Пусти меня, чудовище...
02.12.88 г, - 08 час. 17 мин. (Кризис миновал. Бобик сдох. Мурзик сбег. И полгода не
прошло!)
...Крик ужаса разорвал тишину и взвился, казалось, в само поднебесье.
Чудовище было огромно и зело противно.
Три его головы, каждая размером с хороший фургон, были оснащены полным комплектом
необходимого ассортимента средств нападения и отвращения.
Четыре ряда зубов по краям пастей переходили в ядовитые шипы, усеивающие всю
поверхность тела страшилища. Между шипами были разбросаны в беспорядке многочисленные
ужасные глаза, торчавшие на концах коротких, гибких отростков, и множество всевозможных
плевательных желез.
Глаза, каждый в отдельности, выглядывали что-то свое, а железы аритмично, но дружно
плевались в разные стороны кислотой, слезоточивым газом и горючей смесью.
Из пастей, время от времени, со свистом вылетали пятиметровые языки, усеянные
острыми крюками и присосками, оглушительно щелкали и сворачивались в спирали.
Само чудовище, постепенно и с неотвратимостью, поднималось из-под воды прямо перед
носом пароходика, который, казалось, начинал уменьшаться. И это ощущение все более
усиливалось по мере того, как чудовище соизволивало вылазить.
Паника на палубе парохода переросла в патологию.
Описывать же состояние ребятишек, сидевших в прогулочных лодчонках, не имеет
смысла, так как оно было идентично воодушевлению, с которым олимпийский экипаж
посредством академической гребли стремится к финишу.
В данном случае финиш располагался на всем протяжении береговой линии коварного
озера, куда, естественно, и устремились юные финишмены.
Но их устремлениям не суждено было сбыться...
Под ужасное клацанье зубов, свист и щелканье языков, под шипение плевков ужасной
рептилии со всех сторон из воды на лодки ринулись всевозможные кошмарные твари,
повсеместно состоящие из щупалец, зубов, хвостов и слизи.
Самое удивительное состояло в том, что эти твари появлялись в буквальном смысле слова
из воды, то есть не выныривали, а превращались, прямо на глазах, из прозрачных голубых
брызг в отвратительно копошащиеся и алчущие химеры.
Надо отдать должное детишкам.
При всем ужасе происходящего, они не растерялись и, продолжая истошно орать и
визжать от страха, они стали, что было мочи, молотить по гадам чем попало.
Гадам попало основательно, по первое число, в полной мере зонтами, веслами и букетами
цветов.
Небезынтересно, что данный отпор был на удивление эффективен, и в скором времени
вода в озере стала окрашиваться в красный цвет.
Но Гады все лезли и лезли...
Водяному дракону также досталось, но не веслом, которое вряд ли можно было найти на
колесном пароходе, а от доблестного капитана.
Ваня достал свой огромный капитанский маузер и стал бить влет по центральной голове,
да так метко, что после каждого выстрела обязательно лопался один, а то и два чудовищных
глаза.
Но их у пучеглаза было много, и, несмотря на все старания доблестных ребятишек,
нечистая сила брала над ними верх...
Все вышеописанное заняло по времени не более одной минуты, и родители бедных детей
не успели ничего предпринять, а только могли видеть с вершины холма со страхом и
изумлением, как милое тихое озеро превратилось в кипящий кровавый котел...
И вот, в этот самый леденящий душу момент, между водяным драконом и паровым
колесоходиком вынырнул глиссер именинника.
Томми, закаленный в космических сражениях (вспомним давешний полигон), сходу нажал
на все гашетки (их было целых две) и изверг одновременно во все три головы ракетно-лазерный
залп (из ультразвуковой пушки), мгновенно стерший с гада всю гадскую атрибутику (шипы,
глаза и железы).
Не ко времени облысевший и ослепший дракон пустился было наутек от столь грозного
противника, но Томмик не думал на этом закончить косметическо-профилактический демонтаж
страшилища и пустился за ним вдогонку. Видя, что их лидеру угрожает обструкция с
девальвацией, все остальные твари, рожденные коварным озером, ринулись за глиссером
Томмика.
И тут началось!
Ошпаренный и больной дракон начал прыгать и кувыркаться в воде, стараясь оторваться
от противника, но Томмик, лидирующий в группе преследования, не отставал и лупил из всех
стволов не только вслед болезному, но и назад - по многочисленной группе захвата.
Пока они, так сказать, играли в салочки, чудом спасенные дети организованно и без
потерь оказались на желанном берегу и дружескими (по отношению к Томмику, естественно)
криками одобряли производственную деятельность драконоборствующего глиссера,
рожденного в недрах ХДК.
Через пять минут подбадривание потеряло всякий смысл, так как все, что могло
шевелиться в озере, уже не шевелилось, превратившись в неподвижное кровавое месиво,
посреди которого плавал глиссер именинника.
Томмик вылез из кабины на палубу и громко по рации стал вызывать экологический
патруль, который не заставил себя долго ждать, и спустился с неба в виде летающей
патрульной тарелки. Из нее бодро вылез молодой человек с респиратором на лице и толстым
шлангом под мышкой, который тянулся из чрева тарелки. Свободный конец этой кишки он
опустил в озеро, и работа по очищению началась.
Шланг стал засасывать останки гадов, а из верхнего люка посудины со свистом стал бить
вверх фонтан раскаленного пара. Так продолжалось минут десять, пока уровень содержимого
озера не опустился до нуля (то есть не показалось каменистое дно), а над осушенным озером
образовалось довольно внушительное облако.
Молодой человек, проводивший экологическую акцию, убрал шланг и подал знак
Томмику, глиссер которого лежал на дне озера рядом с летающей тарелкой. Они дружно
перелетели на берег, и тут же из облака низвергся вниз проливной дождь. Туча быстро
уменьшилась, а озеро так же быстро наполнилось кристально чистой водой, заигравшей в лучах
заходящего солнца.
Детишки, окружив глиссер Томмика и патрульную тарелку, восторженно захлопали в
ладоши. Молодой человек поднял вверх руку и, когда овации смолкли, сказал:
- Дети! Вот к чему может привести экологическое загрязнение окружающей среды. В
следующий раз будьте внимательней и бдительней!
Все детишки дружно достали из карманов экоиндикаторы и подняли их над головой, а
Томмик спросил у патрульного:
- Мы проверяли воду перед игрой, и она была чистая. Откуда же возникло загрязнение?
- Как откуда? - весело ответил молодой человек, - А ваш допотопный пароходик,
который чадит и сыплет искрами, сжигая бурый уголь? Впредь, дети, пользуйтесь только
абсолютно экологически чистыми гравитационными двигателями фирмы ХДК! - закончил
молодой, но уже энергичный борец за чистоту природы и, помахав детям на прощание ручкой,
скрылся в люке патрульной тарелки.
Счастливая встреча родителей со своими детьми, которые, позабыв о недавно пережитом,
наперебой хвастливо рассказывали о своих подвигах, была прервана полившейся с неба
волшебной музыкой, в которой доминирующими инструментами были колокольчики и
сладкозвучные арфы.
Все посмотрели вверх, а потом, непроизвольно, на заходящее солнце и увидели на его
фоне летящую к ним какую-то птицу. Приблизившись, она превратилась в крылатого дракона.
Но никто даже не успел испугаться, а дракон уже приземлился у подножия холма, и все с
радостью и облегчением увидели, что это совсем другой дракон, - дракон хороший и
экологически безопасный.
Несмотря на свои внушительные размеры, он был изящным и элегантным, что эффектно
подчеркивал изумительный окрас его чешуи, сверкающей всеми цветами радуги. Все три его
головы весело и лукаво улыбались, а васильковые глаза были такие добрые, хотя и с легкой
грустинкой, что все сразу его полюбили и прониклись к нему неописуемым доверием.
Как только дракон сложил свои изумительно красивые крылья, с его спины спрыгнула на
землю маленькая хрупкая женщина, по внешнему виду которой даже без документов было
видно, что служит она доброй феей.
Подойдя к толпе родителе-детей, она тихим, совершенно ангельским голосом произнесла:
- Дорогой Томмик, поздравляю тебя с днем твоего рождения! Желаю тебе быть всегда
таким смелым и находчивым мальчиком, каким ты был в великой битве с водяными
чудовищами. За твои подвиги и в День твоего рождения проси у меня что хочешь!
Не успел Томмик подумать, чего ему еще не хватает, как солнце соизволило опочивать, а
если по-простому - зашло, наконец, за Дальние холмы, и наступили сумерки.
- Ой! - воскликнул Томмик, - Солнце зашло! Что же мы теперь будем делать?
Фея засмеялась звонко и непринужденно:
- Не волнуйся, малыш, я тебе помогу! - и взмахнула волшебной палочкой в сторону
скрывшегося светила, - Вот мой тебе подарок!
И тут же на холме стены родового Хаггардского особняка стали превращаться в
крепостные, появились башни, и, через несколько мгновений, стоял исключительно волшебный
замок с разноцветными флагами на башнях.
Через окружавший его крепостной ров опустился на цепях подъемный мост, раскрылись
резные ворота, за которыми поднялась чугунная решетка, и в образовавшийся проход потоком
повалила пестрая толпа самых любимых детьми сказочных героев.
И кого там только не было!...
Первым выступал, естественно, Микки-Маус, в сопровождении внушительной охраны,
состоящей из Супермена, Супербоя, Супергерл, Линвингена, Робина и Капитана Америка.
Далее следовали Тарзан с именным зверинцем, Белоснежка с Семью Гномами, Три
Поросенка, ну и остальной Диснейленд и Союзмультфильм.
- Дорогие гости! - обратилась к гостям Фея, - Прошу всех в замок! Нас там ждет
праздничный ужин и веселые развлечения!
Описывать расположение и убранство всех комнат и залов сказочного замка, естественно,
нет смысла, так как дизайнеры и художники ХДК изголились на пупе, тем более что ничего
нового им придумывать не пришлось, достаточно было выбрать из всей ранее выпущенной
кино- и мультпродукции наиболее эффектные интерьеры, и вот т
...Закладка в соц.сетях
