Жанр: Детектив
Зло
...ачку сотенных, бросил на стол.
- На похороны и памятник.
- Забери, - твердо сказала Алена, - не нужны мне твои деньги.
- "Твои деньги", - передразнил Шорин, - это не мои деньги, а советские. Поняла? И не
строй из себя целку-невидимку. Знала, с кем спала, так что молчи лучше. Хорони его
тихо. Никаких гулянок.
- Сволочь ты, Сашка, ох какая сволочь.
- Заткнись, сука. Или я тебе сам рот прикрою. Ты меня не знаешь и никогда не видела.
Так для тебя лучше будет.
Шорин вышел, хлопнув дверью.
У "мерседеса" стоял его шофер, одновременно и телохранитель.
- Ну что, шеф, отлетался Ястреб? - спросил он.
- Все. Ты точно сказал - отлетался.
- Все там будем, - философски заметил шофер, открывая Шорину дверь машины, - куда
поедем?
- На дачу.
- Вот здорово, хоть воздухом подышу.
До гостиницы "Украина" Шорин ехал, бездумно откинувшись на подушки. Мимо
пролетали дома, задекорированные портретами Брежнева, на выезде у моста их встретил
огромный транспарант "Экономика должна быть экономной". На фронтоне гостиницы
Шорин прочитал магические слова: "Партия - честь, ум и совесть нашей эпохи".
Смерть Ястреба разрывала налаженную цепочку получения денег с теневиков. Теперь
ему самому, если, конечно, он не найдет новую шестерку, придется заниматься этим
делом. Но Ястреб был не просто посредник между ним и Зельдиным с компанией. Он
командовал бригадой. Значит, нужен человек, которому подчинятся эти отморозки.
Что-то не та карта пошла ему в последнее время. Не все ладно в его королевстве. После
ареста Болдырева Ленка напилась и орала ему, что все это подстроили Ельцовы. Конечно,
это был бабий бред, тем более алкогольный. Но Шорин все-таки бывший чекист и
отработать эту версию был обязан. Сначала он выяснил, как о продаже колье узнали люди
Болдырева. Пока все сходилось. Макарову об этом сообщил фарцовщик Гриша по кличке
"Империал". Голованов в свое время имел с ним дела, покупал всякую золотую мелочевку
для своих баб. Он-то и попросил Гришу свести его с солидным покупателем. Империал
рванул к Макарову, честно получил свой процент. С этой стороны все было чисто.
Макаров, падло, сговорился с Головановым и послал к нему азербайджанского кидалу.
Идиот, нашел кого выводить на такую акцию. Но сделал он это по согласованию с
Болдыревым.
Наверняка Голованов позвал своего друга Ельцова для страховки. Начальник МУРа, он
и есть начальник МУРа. Конечно, Ельцов немедленно срисовал этого туфтового
академика и стукнул чекистам.
Все сходилось. Пошли Макаров и Болдырев другого человека, операция бы состоялась.
Ну а если это хорошо продуманная комбинация? Старый сыскарь наверняка мог
осуществить и не такую операцию. Предположим, он знал, что Гриша связан с
Макаровым, но как он мог догадаться о Болдыреве и его бойцах? Впрочем, в ментовке
наверняка остались его кореша. А последнее время Болдырев настолько обнаглел от
безнаказанности, что забыл об осторожности.
Сколько раз он предупреждал генерала, а тот только смеялся. Спившийся идиот,
считавший свои лампасы индульгенцией. Но пока это было только предположение. Одной
из версий, которую необходимо тщательно проверить.
Хотя, если объединить все несросшиеся кусочки, все становится на свои места. Ельцовмладший
от исчезнувшего Махаона узнает о ереванском банке. Рытов дает ему команду
разобраться с Юрием Ельцовым. Операцию проводили люди Болдырева под руководством
Ястреба. Теперь, что мы имеем? Болдырев и его люди в Лефортово, Ястреб в морге.
Конечно, жизнь состоит из совпадений. Болдырев завалился из-за глупости Макарова.
Ястреб давно уже жаловался на сердце. Все вроде бы правильно, но старый чекистский
опыт подсказывал, что тут что-то есть. В этом деле вполне могут вырасти ельцовские уши,
и тогда Шорину придется разбираться с этой семейкой.
Но Ястреба нет. Пойдут ли на это дело его ребята? Нет и Болдырева, а Кравцов -
трусливый подонок, уже неделю прячется от него.
Нужно позвонить Рытову, договориться о встрече. Шорин поднял трубку телефона. Но
аппарат молчал.
Матвей Кузьмич Рытов проснулся рано, шести еще не было. Попробовал заснуть, но не
получилось. Крутился с боку на бок, а сон не шел. Он встал, подошел к окну. За стеклом
висел октябрьский мрак, который не могли разогнать фонари, зажженные вдоль дорожки.
Тьма за окном, светлая капля ночника, огромная спальня усилили ощущение одиночества,
вот уже год не покидавшее его.
Он вдовел семь лет, детей не было. Не завели с покойницей женой. Но новую семью
заводить не собирался, его, по возрасту скромные, мужские прихоти вполне
удовлетворяла горничная - крепкая, красивая, русская деваха, большая мастерица в
постели.
Вчера она уехала к матери в Пензу, поэтому вторая кровать была пуста.
Матвей Кузьмич, шлепая тапочками, прошел в ванную, скинул пижамную куртку,
посмотрел на себя в зеркало.
Не молод. Ох не молод. Слава богу, живота нет. А лицо-то обвисло. Рытов выдавил на
ладонь мыльный крем "Жилетт", который очень любил и покупал в закрытом
распределителе на Можайке, взбил пену и начал бриться. Процесс этот всегда доставлял
ему огромное удовольствие. Прекрасная сталь фирменных лезвий мягко скользила по
коже, лопалась на щеках душистая пена. Рытов побрился, принял душ, причесался и,
поливая лицо английским одеколоном, подумал, что еще не так все плохо.
Он спустился вниз, где охрана уже разбудила повариху, и та заварила чай необычайной
крепости, поджарила оладьи, которые с раннего детства любил нынешний зампред
Совмина. Рытов пил чай, поливая пышные оладушки медом и сгущенным молоком. В этот
приятный для себя момент он гнал печальные мысли, сосредоточившись только на
ароматном чае и выпечке.
Он поблагодарил повариху и поднялся к себе в кабинет. Одна из стен огромной
комнаты была сплошь увешана фотографиями, на которых Матвей Кузьмич запечатлен
рядом с сильными мира сего. Была даже фотография, на которой Абакумов вручает ему
знак "Почетный чекист". Он не выкинул ее, не спрятал. История есть история.
Пять дней назад к нему приехал генерал КГБ, который контролировал поставки оружия
и размещение капиталов за границей. Ему удалось узнать кое-что из показаний
Болдырева. Этот идиот развалился до задницы, сдал всех, кто был с ним связан. А главное,
в его откровениях выплыла фамилия Шорина.
Рытов немедленно распорядился уволить его из группы советников, отключить
телефон в машине. Даже если люди Андропова заметут Сашку, он им ничего не скажет,
так же как много лет назад майор Шорин не продал генерал-майора Рытова. Но все же с
Сашкой надо поговорить. Пора на время закрывать все трикотажные дела. Уж больно
шустро начали работать бойцы генерала Михеева.
Сегодня никто не сомневался, что больного Леонида Ильича заменит Андропов. Он
умело и жестко убрал конкурентов, с последним, Гришиным, разборка уже началась, по
Москве катится волна арестов торговых королей.
Он, генерал-полковник, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, первый зампред
Совмина, хоть и принадлежит к касте неприкасаемых, но от Андропова всего можно
ожидать. Конечно, его не вышвырнут и не посадят, но он помнил, как разобрались с
всесильным Шелепиным. Рытов вышел из здания ЦК после пленума, на котором Шелепин
был выведен из состава Политбюро и ЦК и увидел растерянного Железного Шурика,
стоявшего на тротуаре. Его ЗИЛ и охрана исчезли, словно их никогда и не было.
- Александр Николаевич, - сказал Рытов, - давайте я вас подвезу.
Шелепин посмотрел на него глазами затравленного зверя и кивнул, говорить не мог.
Всю дорогу до своего дома он молчал, глядя в окно. Вылез из машины, не поблагодарив
и не попрощавшись.
А его, человека рангом пониже, вполне могут отправить послом в какую-нибудь
крохотную страну. Но до этого пока далеко. Леня еще рулит. Вот за это время и надо
обставиться, да и соломки подстелить, где надо. Необходимо сегодня же встретиться с
Сашкой. На улице Алексея Толстого стояла пустая квартира. Но не исключено, что
андроповские скорохваты нашпиговали ее техникой.
Была у Рытова еще одна квартирка тайная, о которой никто не знал. Осталась она у
него от работы в МГБ. На этой кукушке он встречался когда-то со своими агентами. А
уйдя из конторы, ухитрился оставить ее за собой. Был помоложе - водил туда баб, да и с
нужными людьми встречался. Не хотелось бы показывать Сашке квартиру, но придется.
Рытов слишком долго проработал в госаппарате, чтобы не чувствовать приближение
перемен. Читая оперативные справки Пятого управления КГБ, он анализировал
обстановку в стране и понимал, что постепенно КПСС теряет свои незыблемые позиции.
Многие вступают в партию исключительно по соображениям карьерным и даже не
скрывают этого. Да и сама партия переродилась. Он, вступив в нее совсем молодым
человеком, еще верил в ленинско-сталинские идеалы, но чем дальше Матвей Кузьмич
работал в аппарате, тем лучше понимал надуманность догматических истин.
Огромная страна с невиданными посевными площадями, с невероятными
возможностями развивать животноводство, не могла обеспечить своих сограждан
продуктами. И это длится без малого шестьдесят пять лет. И никаких светлых перспектив
для "населения", как именовали партийные боссы сограждан, он не видел.
Уже много лет он был доверенным человеком Первого лица. Именно Матвей Кузьмич
пополнял тайные и, как говорили, партийные счета. Но на самом деле этими деньгами
вполне могли распоряжаться чада и домочадцы некоторых членов Политбюро. А сам
Матвей Кузьмич давно уже мог безбедно жить на Западе. Коллекция Фаберже, упрятанная
в Лионский банк, одна из лучших в мире. Самые редкие вещи были взяты из знаменитого
банка в Ереване. Шорин тогда провернул эту операцию блестяще. И последствия умело
погасил, запрятав любопытного журналиста в тюрьму.
Деньги, которые Сашка привозил, Матвей Кузьмич тратил на приобретение
обожаемого им Фаберже. Увлечение это началось давно, еще в сорок девятом, когда
капитан Шорин привез ему после обыска несколько работ знаменитого мастера.
Рытов не относил себя к знатокам искусства, считая картину "Утро нашей Родины"
верхом совершенства. Но он как-то сразу влюбился в изысканность линий и красоту
изделий великого мастера. С той поры Фаберже стал его болезнью. Он скупал его через
подставных лиц и дома и за границей.
Держать всю эту красоту на даче или в московской квартире нельзя. Уж слишком
много глаз следили за ним. Но все же один затейливый шкаф с вазами, чашами, ковшами
стоял в его кабинете.
Рытов вошел в темно-сумрачный кабинет, зажег специальные лампы, вмонтированные
в полки шкафа. Темнота комнаты и яркий, праздничный блеск серебра и золота за
стеклом, камни, искусно вставленные в чаши, засветились синим, рубиновым, красным
огнем. Вот оно, настоящее, подлинное счастье, ради которого нужно жить. Рытов
неотрывно глядел на всю эту красоту, и к нему пришел долгожданный покой. Все, что
происходило за темными окнами кабинета, показалось ему глупым и несущественным.
Утренняя яичница была готова. Теперь надо посыпать зеленым лучком, и
необычайный харч богов готов. Хорошо бы под такую закусь принять стопарь, но надо
было утром ехать на машине по делам, а полковник Ельцов, даже будучи в свое время
начальником МУРа, никогда такого не позволял. Поэтому запивал он фирменную
яичницу сладким чаем.
Конечно, без Юрки завтракать скучновато. Любимый племянник все чаще оставался на
ночевку у Ирины. Она нравилась Ельцову-старшему. Умница, красивая, в Юрку влюблена,
как кошка. Пусть погуляет, присмотрится. Наверняка ничего серьезного из этого романа
не получится. Но важен сам роман, его захватывающие страницы. Сколько их было у него.
Не счесть! И каждый приносил новую, еще не изведанную радость. Да и нынче Игорь
Дмитриевич еще не списал себя в архив. Была милая дама, с которой он встречался. Они
любили посидеть в ресторане, а потом, по заведенной традиции, ездили на Сретенку к
Сереже.
Так что к новому увлечению племянника он относился с поощряющим спокойствием.
Он словно чувствовал, что не пришло еще Юркино время. Не появился человек, который
смог бы заполнить его жизнь.
Но любовь любовью, а дела-то стоят. У него дома лежали записи допросов Кретова и
Ястреба, даже их собственноручные признания. К сожалению, маляву Ястреба нельзя
было "подшить к делу", не вовремя умер ушлый вор, но на магнитофон наговорил он
много занимательного.
Вчера Игорь Дмитриевич позвонил своему дружку, уже бывшему зампрокурора, а ныне
директору института, пригласил к себе и за рюмкой дал почитать и послушать откровения
уголовников.
- Ты же прекрасно понимаешь, Игорь, - сказал бывший зам, - для того чтобы возбудить
дело по пересмотру приговора Юрки, этого мало. В прокуратуре никто этим заниматься
не будет. С МВД ты и сам связываться не захочешь. Есть один путь. Леня, считай, живой
труп. Вокруг трона идет война не на жизнь, а на смерть. Рытов со своей командой
поддерживает Гришина.
- Но у него дела неважные, как я слышал. КГБ трясет торговлю.
- Правильно. Это самое уязвимое звено московского лидера. Но с ним Щелоков, Рытов,
Долгих и вся областная сволочь. Царьки местные, которые заворовались и боятся ответа,
так что эти документы для генерала Михеева станут подарком. Ты его знаешь?
- Видел один раз, но с его замом Бариновым водку пили.
- Вот и пригласи его на рюмашку. Конечно, если бы меня не сняли после жалобы этой
сволочи Медунова, все было бы иначе. А теперь я могу только советы давать.
Советовать и сам Ельцов мог. Правда, не любил: он точно знал, что люди, выслушав
советы, все равно все делают по-своему.
Дружок его упомянул фамилию генерала Михеева. Встречался с ним Ельцов всего один
раз, но кое-что знал о его таинственном управлении. Знал, что по сей день он, минуя
Федорчука, выходит непосредственно на самого Андропова. Когда тот стал вторым
человеком в партии, а следовательно и в государстве, он оставил при себе собственную
спецслужбу.
Ну что ж, надо позвонить Вите Баринову, когда-то они вместе здорово пошуровали в
Средней Азии.
Ельцов вышел из дома и из автомата в Большом Кондратьевском позвонил по
телефону,
который ему оставил старый друг.
- Слушаю, Баринов, - раздалось после третьего гудка.
- Полковник Ельцов беспокоит.
- А ты чего, Игорь Дмитриевич, из автомата звонишь?
Куда деваться, контора - она и есть контора, и это даже порадовало Ельцова.
- Думаю, так, Виктор, лучше будет.
- Значит, припас что-то интересное?
- Есть малость.
- Так давай встретимся.
- Приезжай ко мне. Адрес знаешь?
- Наизусть. Грузинский Вал, 26, квартира 143. Ничего, если я с собой твоего знакомого
прихвачу?
Ельцов помолчал и ответил после паузы:
- Тебе видней, только тема уж больно необычная. Высокая слишком.
- Понимаю, вернее, ничего не понимаю, но верю на слово, - засмеялся Баринов. -
Сделаем так, я начальству доложу, а ты иди домой, я тебе перезвоню.
Баринов повесил трубку и по прямой связи соединился с генералом.
- Борис Николаевич, вы могли бы меня срочно принять?
- Жду.
Михеев заканчивал справку для Андропова. Документ был не простой. Месяц
специальная группа анализировала причины массовых беспорядков в стране. Сотрудники
изучили документы, начиная с бунта в Темир-Тау, ингушского погрома в Джетегоре,
конфликта в Грозном в 1958 году, антихрущевских городских восстаний в Краснодаре,
Муроме, Бийске и, конечно, в Новочеркасске.
Аналитики, работавшие над справкой, сделали неутешительный вывод: во всем нужно
винить оторвавшуюся от народа местную партийную власть.
Вот это заключение особенно беспокоило Михеева. Андропов, уйдя из конторы,
заметно изменился и стал по-иному смотреть на партийный догматизм. Но документ был
готов и тщательно отработан, он не просто констатировал те или иные события, но на
примере беспомощности местных властей давал рекомендации, как можно было избежать
конфликтов.
Когда Баринов вошел, генерал, вздохнув, подписал документ.
- Садись, Виктор Антонович, рассказывай, что случилось.
- Посоветоваться пришел, Борис Николаевич, ничего пока не случилось.
- Ближе к делу, - перебил генерал.
- Полковник Ельцов звонил. Материал у него какой-то интересный есть.
Генерал закурил, помолчал.
- Ельцов мужик серьезный, просто так беспокоить не станет. Он где?
- Дома.
- Позвони. Пригласи его на природу.
Баринов подошел к столику с телефонами, поднял трубку, набрал номер.
- Игорь Дмитриевич, а может, на природу съездим? Так... Так... Понял... Подожди.
Баринов закрыл трубку рукой.
- Я так понял, техника понадобится.
- Вот это да. Заинтриговал ты меня, Виктор Антонович.
Михеев подумал, ткнул сигарету в пепельницу.
- Скажи ему, что мы едем.
- Игорь Дмитриевич, через полчаса мы с шефом у тебя.
В квартире Ельцова их встретил божественный запах жарящегося мяса.
- Дух-то какой, - Михеев крепко пожал руку хозяину, - Виктор Антонович, повезло нам,
а я думал, без обеда останусь.
- Проходите, - улыбнулся хозяин, - я на одну секунду на кухню.
Гости с любопытством осматривали квартиру. Все просто, но элегантно и со вкусом.
- По квартире человека можно определить, как он жизнь прожил, - сказал Михеев.
- Ну и как? - поинтересовался Баринов.
- Честно.
Вошел Ельцов.
- Рассаживайтесь, где удобно. С чего начнем, с обеда или...
- Или, Игорь Дмитриевич.
- Отлично. - Ельцов подошел к магнитофону и нажал кнопку.
Срывающийся, жалкий голос Витьки Кретова заполнил комнату.
Михеев и Баринов слушали внимательно. Когда пленка кончилась, генерал сказал
разочарованно:
- Конечно, спасибо, но мы это уже знаем.
- Первая часть для затравки. Главное вот.
Ельцов сменил кассету.
- Это показания известного вора Лени Сретенского, сменившего масть и ставшего
Леонидом Ястребовым, по кличке "Ястреб". Слушайте, а я на кухню пойду.
Когда Ястреб дошел до Зельдина, денег, которые Шорин возил Рытову, Михеев
вскочил:
- Вот оно! Вот оно!
Необычайное возбуждение овладело им. Теневики - Шорин - Рытов, линия, которая
при умелой разработке даст потрясающие возможности для реализации.
- Виктор Антонович, - засмеялся Михеев, - теперь есть с чем идти к шефу.
Они так разволновались, что не заметили вошедшего Ельцова.
- Мужики, все стынет. Пошли.
Уселись на кухне. Ельцов достал из морозилки покрытую инеем бутылку.
- Наливай, - махнул рукой Михеев.
Выпили, закусили селедкой.
- Игорь Дмитриевич, вы нам отдадите кассеты?
- Конечно, Борис Николаевич, мне они ни к чему.
- Теперь слушайте меня очень внимательно. Вторую кассету вы не видели и не
слышали никогда, а если переписали, то и копию отдайте нам, - твердо сказал генерал.
- Борис Николаевич, - Ельцов разлил водку, - слава богу, разные документы видел, а об
этой кассете ничего не знаю.
- Надо срочно брать этого Ястреба, - сказал Баринов.
- Поздно, - ответил Ельцов, - поздно, коллега. Он три дня, как похоронен.
- Насильственная? - усмехнулся Михеев.
- Нет, вульгарный инфаркт.
- Болел?
- Наверно, - равнодушно ответил Ельцов.
- Я не буду спрашивать, как вам удалось получить эти откровения, - разрезая кусок
свинины, сказал Михеев, - это не мое дело. Главное, что вы их получили и дали нам
твердую версию для будущей разработки. Не знаю, как и благодарить вас, Игорь
Дмитриевич.
- Не надо благодарить меня. Помогите Юрке.
Михеев поставил на стол кружку с квасом, ответил резко:
- Помогу.
- Вы знаете как? - поинтересовался Баринов.
- Знаю. Где у вас телефон?
- В Юркиной комнате.
Генерал вышел.
До сидящих на кухне доносились обрывки разговора, но они поняли, что говорит он с
редактором "Литературной газеты". Через некоторое время появился улыбающийся
Михеев.
- Игорь Дмитриевич, у вас должны были сохраниться документы, которые Юрий
использовал, работая над статьей.
Ельцов помолчал, прищурился хитро.
- Найду.
- Отдайте мне, я передам их журналисту, который будет писать статью в защиту вашего
племянника.
- В "Литературке"?
- Именно.
- Но они палец о палец не ударили в его защиту. Юрка перед арестом работал у них.
- Игорь Дмитриевич, не будем вспоминать старое, - вздохнул Михеев.
- Будем, Борис Николаевич, чтобы точно знать, что ожидает нас в недалеком будущем.
Юрка у меня один, я его воспитал, и какая-то сволочь Шорин за несколько дней лишил
его доброго имени, профессии, квартиры.
- Жены, - вмешался Баринов.
- За это, Виктор, я ему готов любой стол в "Арагви" накрыть. Лена оказалась плохим
человеком, мерзким даже. Она оставила Юру без квартиры, машины, даже шмотки его
заграничные распродала. А документы я дам. Кстати, кто писать будет?
- Главный сказал, что поручит это Андрею Вайнбургу.
- Вот это да! Такому журналисту поверят.
- Короче, - Михеев встал, посмотрел на часы, - после публикации мы свяжемся с
Верховным судом относительно реабилитации журналиста Ельцова.
Игорь Дмитриевич проводил гостей и пошел мыть посуду. Он не любил, когда на кухне
был беспорядок. Он щеточкой с мылом тер тарелки и думал, что друзья-чекисты, выйдя за
порог, вполне могут забыть о своих обещаниях. Он не осуждал их. Сам поварился в этом
котле, большую часть жизни потратив на доказательства вины других людей. Правда, его
клиентура в основном была полной мразью, и он ни минуты не жалел о тех, кого
подстрелил при задержании или отправил надолго валить древесину, но жить в шкуре
охотничьей собаки, отлученной от дела, - состояние неприятное.
Пока Юрке он ничего говорить не будет, пусть появится статья в газете. Ну что ж, он
сделал все, что мог. Надо продумывать новые ходы на случай, если вариант "чекисты"
окажется пустышкой.
Месяц назад он говорил Юрке о неистребимом механизме зла, который, к сожалению,
управляет всей их жизнью. Бог даст, Юрку реабилитируют, даже помогут пристроиться в
какую-нибудь газету, но он все равно будет числиться человеком неблагонадежным.
Такова партийная мудрость. Много горького достанется на долю его племянника. Потому
что зло непобедимо. А жизнь в стране, быстрыми темпами строящей коммунизм, совсем
не похожа на сказку "Конек-горбунок".
Никогда Юрке не отмыться ни в котле с горячим молоком, ни в кипятке, ни в
ключевой воде. Слишком хорошая память у партийных начальников. Слишком уж явно
они делят людей на своих и чужих. А семья Ельцовых всегда была чужой для власть
имущих, потому что кланяться не умела.
Юрий Ельцов писал ночью. День был заполнен до предела, он готовил своих пацанов к
открытому первенству московских клубов. Однажды к нему на тренировку пришел Хамид
и долго смотрел, как Ельцов работал с мальчишками.
В перерыв Юра сел рядом с ним.
- Ну что, Хамид, нравится?
- Знаешь, Юра, я тебя не понимаю. Сегодня читал кусок сценария, который ты мне
передал, отлично получается.
- Ну ты что-то сильно ручку на себя взял.
- Нет. Нет. У тебя талант. Ты увидел в этой дыре Гасан-Кули столько прекрасного. Ты,
человек, родившийся и всю жизнь проживший в России.
- А почему выбрали Гасан-Кули?
- Наш секретарь по идеологии из этих мест.
- Понятно. Значит, я воспеваю родину вашего вождя. Вроде как приглашенный акын.
- Неправильно говоришь, - Хамид вскочил, - зачем так говоришь, ты о моих земляках
пишешь. Но помни... - Хамид наклонился к Ельцову и сказал таинственно: - Фильм
обязательно получит Госпремию нашей республики.
- Заранее поздравляю тебя.
- А себя?
- А на мне срок висит. Я урка, недавно освобожденный, мне судимость снимать надо.
- Послушай, поехали к нам. Там мы ее в два дня снимем.
- Не получится. Я должен в течение года ударным трудом оправдать доверие народа и
любимой партии.
- Слушай, поехали к нам, у нас для друзей народ и партия добрее.
- Нет, Хамид, я уж здесь повоюю.
- Ну, смотри, только ты помни, что должен сдать сценарий в срок. Я завтра улечу и
вернусь через месяц.
- Задержись, дружище, на неделю и увезешь и сценарий и текст с собой.
- Хоп.
Хамид хлопнул ладонью по ладони Ельцова.
- Так тому и быть. Я в тебе не ошибся.
Он пошел к двери, талантливый парень из урюково-хлопковой республики. Человек
правящего клана. Но хороший человек.
После тренировки к Юре подошел Леша Парамонов.
- Юрик, ко мне из "Литгазеты" Вайнбург приходил...
- Он что, в спортобозреватели подался?
- Да нет, о тебе расспрашивал. Ты это учти.
- А что я, Леха, сделать могу? Ничего. Пошли они все знаешь куда?
- Знаю. Но помни: мы с тобой.
Юра позвонил Ирине на работу и сказал, что будет ночевать дома.
- А я могу приехать?
- Конечно.
- Ты устал?
- Немного есть.
- А я иду на премьеру в "Современник", хотела тебя пригласить.
- Не до грибов, Петька, - ответил Ельцов словами знаменитого анекдота.
- Жди.
- Заметано.
Юрий шел домой и думал об Андрее Вайнбурге. Он не успел с ним сойтись, работая в
"Литературке". Слишком быстро оборвалась его карьера спецкора в этой газете. Но
Ельцов знал, что Андрей - человек принципиальный и мужественный, со своими
убеждениями. Ельцову всегда нравились его статьи. В затхлой атмосфере брежневских
времен он развенчивал прилипших к власти проходимцев и жуликов.
Непонятно, почему его судьба так заинтересовала Вайнбурга. Конечно, можно прийти
к нему и объясниться. Но он этого не сделает. Если против него начали новую кампанию,
все бесполезно, нужно будет собирать шмотки и действительно уезжать под крыло к
Хамиду или на БАМ. Он мужик здоровый, выдюжит. А то, что они сделали, - не напрасно.
Кретов исчез, Болдырев сидит, Ястреб-сука лежит на Ваганьковском. Тех, кто все это
придумал, Шорина этого поганого и Рытова, они с дядькой все равно достанут.
Юрий открыл дверь, вошел в квартиру и услышал музыку. Низкий женский голос пел
знаменитое танго "Утомленное солнце". Дядька сидел в кресле, с дымящейся трубкой в
углу рта и в такт музыке помахивал рукой.
Он увидел Юрия и улыбнулся.
- Со счастливым возвращением.
Юра посмотрел на самого своего близкого человека. Вот он сидит в кресле, курит
трубку, мускулистый, поджарый, седые волосы на пробор. Красавец. Известный
московский сердцеед.
- Дядька, давай по рюмке.
- А может, по две, чего зря напиток переводить.
- Давай по две.
- Иди, мой руки, и на кухню.
Дядька разлил водку в стограммовые стаканчики-шкалики. Они выпили, закусили
соле
...Закладка в соц.сетях
