Жанр: Детектив
Проселочные дороги
Иоанна ХМЕЛЕВСКАЯ
ПРОСЕЛОЧНЫЕ ДОРОГИ
Перевод с польского В. Селивановой
От книги к книге популярнейшей польской писательницы Иоанны Хмелевской мы
неизбежно приходим к выводу:
необыкновенная способность главной ее героини впутываться в захватывающие и
самые что ни на есть криминальные
истории явно досталась ей по наследству...
На проселочных дорогах мирной Полыни пожилые родители и три тетки пани
Иоанны становятся объектом
пристального внимания неизвестных, с упорством стремящихся похитить то вещи
стариков, то их самих.
Иоанне и блондину ее мечты приходится изрядно потрудиться, выручая то
одного, то другого из беды и пытаясь
распутать сгустившуюся вокруг них тайну давно минувших дней...
От Тересы, моей канадской тетки, пришло письмо. Не бог весть какое
событие, писем от нее приходило немало, но
в этом уточнялось время приезда в Польшу на лето. Уже давно теткины письма были
преисполнены тоской по
волнующимся под легким ветерком бескрайним нивам и жаворонкам, чирикающим в
голубой выси. Ну и наконец тетка
решилась. Самолет, доставляющий группу канадских поляков и нашу Тересу, прибывал
в аэропорт Окенче четырнадцатого
июня в полвосьмого утра.
Наше семейство охватила тихая паника. Заграничную родственницу хотелось
принять как можно лучше, а кто
знает, какие прихоти могут прийти в голову особе, развращенной воздействием
загнивающего капитализма. Сложности
возникали буквально на каждом шагу.
- Езус-Мария, Святой Юзеф! - вздыхала моя мама, старшая сестра Тересы. -
Чем мы ее станем кормить? Когда она
приезжала последний раз, то ела только одну нежирную ветчину. Где я ей возьму
нежирную ветчину?
- А жирная найдется? - ехидно поинтересовалась моя вторая тетя - Люцина,
родная сестра мамули и Тересы. - Если
найдется жирная, то ведь жир можно и отрезать...
Моя третья тетя - Ядя, сестра отца, женщина нрава тихого, с ангельским
характером, высказала робкое
предположение - может, Тересу удастся прокормить обезжиренным творогом? Его ведь
купить легко... Мой отец по
простоте душевной предложил кормить тетю Тересу телятиной и тем самым смертельно
оскорбил мамулю, которая такое
предложение не могла расценить иначе как издевательство. К дискуссии
подключились дальние родственники, каждый со
своими предложениями, но ничего путного никто из них так и не посоветовал.
Лично я участия в дискуссии не принимала, не до того было. Мне предстояло
решить проблему значительно более
важную - встретить тетю Тересу на своей машине, а поскольку прибывала она в
несусветную рань, необходимо было
прибыть к этому времени в аэропорт, и желательно совсем проснувшись. Правда, был
в моей жизни период, когда
приходилось рано вставать. Тогда по всей Польше архитектурно-проектные
мастерские обязаны были начинать работу в
шесть утра. К счастью, период этот продолжался недолго, до тех пор, пока один из
столпов нашей профессии на одном из
очень важных совещаний в верхах в присутствии очень высоких должностных лиц не
заявил, что шесть утра - время на
редкость неудачное: доить коров уже поздно, доить архитекторов еще рано.
Заявление было принято к сведению, начало
работы мастерских перенесли на более позднее время. Однако с той поры прошло
пять лет, а за эти годы я как-то привыкла
встречать рассветы, так сказать, с другой стороны.
За оставшееся до приезда тетки время пришлось потренироваться, в
результате тренировок я кое-как приучила себя
к раннему вставанию, и в урочный день, четырнадцатого июня, в семь пятнадцать
уже была готова выйти из дому.
Телефонный звонок заставил меня вернуться от входной двери. Звонил отец. Он
узнал, что самолет канадских авиалиний
прибывал сегодня не в полвосьмого, а в десять пятнадцать.
В аэропорт я прибыла в десять двадцать. Ехала спокойно, никакие
предчувствия не омрачали мою душу. Машину
припарковала с задней стороны большой стоянки и отправилась в здание
аэровокзала, где по очереди отыскала отца, тетю
Ядю и Люцину. Мамы не было.
- Твоя мать сидит в туалете у меня в квартире, - удовлетворила мое
любопытство Люцина. - У нее на нервной
почве расстройство желудка. Я велела ей там и оставаться, лучше уж нужник в моей
квартире, чем здесь, в аэропорту. Ты
знаешь, во сколько она заявилась ко мне?
Зная собственную родительницу, я предполагала, на что она способна, и
поэтому с легким беспокойством
произнесла:
- Рано, наверно? А что?
- Ну вот скажи, сколько, по-твоему, нужно времени, чтобы добраться от
меня до аэропорта?
Люцина жила на территории аэропорта, там, где заканчивалось взлетное поле
и постройки, у автобусной остановки.
Вряд ли можно жить ближе к аэропорту.
И все-таки я немного подумала, прежде чем ответить, опять же не желая
компрометировать собственную мать.
- Не знаю, сколько времени идет автобус.
- Три минуты, - холодно информировала Люцина.
- Тогда в общей сложности хватит десяти минут, - пришлось честно
признать.
- Вот именно, десять минут. А твоя мать заявилась в полшестого, разбудила
меня и потребовала немедленно
отправляться в аэропорт, иначе опоздаем. Только мне ты обязана тем, что отец
позвонил тебе, после того как мы узнали об
опоздании самолета, иначе, как дура, торчала бы в аэропорту с восьми утра.
Канадский самолет приземлился около одиннадцати часов. В большом зале
аэропорта при известии об этом
воцарилось сущее столпотворение, как обычно с прибытием канадских или
американских поляков. Встречающие
устремились на балкон, с которого открывался прекрасный вид на прибывших
заокеанских родственников и их багаж перед
таможенным досмотром. Я тоже устремилась, и мне даже удалось протолкаться к
самому барьеру.
- Вижу Тересу! - громким криком известила я своих. - В красной кепке, у
самого выхода! Похоже, первая пройдет
таможню. Люцина, быстро вниз!
С трудом пробившись сквозь толпу на балкон, я тоже бросилась вниз, к
двери, через которую но одному выпускали
пассажиров, прошедших таможенный досмотр. Мои родичи были уже тут. Оказывается,
отец тоже углядел Тересу в какомто
красном горшке на голове и сказал об этом своей сестре, но тетя Ядя не
поверила, обвинив его в склеротичности, а
выходит - он прав, так у кого из них склероз?
В ожидании Тересы мы обсуждали ее странный головной убор. Люцина
предположила, что безобразную красную
шляпу Тереса надела исключительно из уважения к нашему государственному строю,
знаете ведь, какая там у них может
быть пропаганда, вот бедная женщина и решила не дразнить гусей, сделать из себя
посмешище...
Тем временем ожидающие подтянулись к двери таможни и так напирали на нее,
что пришлось выйти вежливому
таможенному чиновнику, который попытался мягко пристыдить напирающих. Толпа
перестала напирать на дверь и
перестроилась в широкий полукруг.
Упомянутая дверь, как известно, открывается только изнутри. Каждый раз,
как кто-нибудь из прилетевших
выходил, ожидающими делались попытки заглянуть внутрь, и они придерживали дверь
в открытом положении. Предлогом
обычно служило желание помочь выходящему вытащить его чемоданы. Только одна
костлявая деревенская баба не
прибегала ни к какому камуфляжу. Заливаясь слезами и беспрестанно шмыгая носом,
она мертвой хваткой вцепилась в
дверь и держала ее в открытом положении, что по каким-то соображениям было
нежелательно таможенным властям.
Вежливый таможенник опять вышел и вежливо попросил бабу освободить дверь. Та
отпустила на минуту несчастную
дверь, дождалась, пока таможенник скрылся, и сразу приклеилась к двери после
первого же выходящего. Полукруг
ожидающих не выдержал и тоже приблизился к двери. Снова вышел таможенник и снова
принялся уговаривать бабу.
Симулируя глухоту и общую недоразвитость, та не покидала своей позиции.
Встречающие не выдержали и подступили к
ним вплотную. Неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы из дверей вдруг не
вылетела совершенно необъятных размеров
сумка-чемодан, направленная мощным пинком по скользкому полу, и разделила
полукруг напиравших на две части. За ней
последовали еще две, внеся смятение в ряды ожидающих. Баба ловко пропустила
чемоданы и опять припала к двери. Стало
ясно, что живой ее не оторвать. Напряжение росло. Таможенник оставил бабу в
покое и только стоял рядом, следя за
порядком. Выражение лица его уже не было вежливым.
- Лопнуть мне на этом месте, если он ее сейчас не придушит! - заметила
Люцина, с интересом наблюдая за
происходящим.
Мы заняли очень удобное место у столба-колонны, откуда все было прекрасно
видно. Я разделяла мнение тетки, с
той только разницей, что произойдет это не сейчас, а минут через пять - так мне
казалось. Неизвестно, кто из нас оказался
бы прав, ибо в этот самый момент вышел пассажир, которого ожидала баба. Это
оказалась в точности такая же костлявая
деревенская баба, только заграничная. Обе бабы, отечественная и зарубежная,
спотыкаясь о чемоданы, бросились друг к
дружке в объятия, заливаясь слезами и соплями. Таможенник при виде этой сцены
вроде помягчел, сам высморкался и
покинул свой пост. Обе бабы наконец удалились, волоча за собой чемоданы по полу
и ногам ожидающих.
Тогда мы вспомнили о Тересе. Уже давно ей следовало бы выйти из
таможенного зала, я же собственными глазами
видела - она стояла первой в очереди к таможеннику и наверняка ничего не везла с
собой такого, что могло бы
заинтересовать таможенные власти. Столько народу уже прошло таможню, где же она?
- Наверняка вы с отцом оба ошиблись, - предположила Люцина, - это был
кто-то другой в красном горшке. Тереса
прилетит в следующий раз.
- В любом случае кто-то в красном горшке должен был выйти из таможенного
зала, - возразила я. - А никто такой
не выходил.
В оживленной дискуссии на тему о красном горшке приняли участие все трое
- Люцина, тетя Ядя и я. Отец не
участвовал по причине своей глухоты - он просто не понял, о чем мы спорим. Конец
дискуссии положила сама Тереса,
появившись в вышеописанных дверях и толкая по полу перед собой чемодан средних
размеров, зато невероятной толщины.
Мы с отцом оказались правы - у нее на голове действительно возвышалась
невероятно безвкусная красная шляпа в форме
горшка с небольшим козырьком. Выражение лица под шляпой тоже было необычное:
смесь ярости и ошарашенности.
- О господи, а я уж думала - навеки там останусь! - Таковы были первые
слова моей канадской тетки,
произнесенные на земле предков. - Погодите обниматься, сначала выберемся из
толпы!
После того как обязательный ритуал объятий и приветствий был исполнен, мы
смогли приступить к расспросам.
- Ты что так долго не выходила? - спросила тетя Ядя. - Из вежливости
пропускала всех?
- Да нет, у кого-то пропали чемоданы. Вернее, у чемоданов пропал хозяин.
Как раз передо мной. А где же моя
старшая сестра? И дайте чего-нибудь попить, в самолете подавали не чай, а помои,
а минеральная вода кончилась еще в
Монреале. И вообще, я сейчас засну, пока летели - куда-то подевалась одна ночь,
глаза слипаются. Где же моя старшая
сестра?
Атмосфера в аэропорту всегда сказывается на состоянии находящихся там
людей, на их умственных способностях
и нервах. Желательно скорее опасную территорию покинуть. Люцина постаралась как
можно короче и доходчивее
объяснить своей младшей сестре, где находится старшая. Напиться можно в кафе
наверху. Тетя Ядя непременно хотела
узнать, кого же лишились чемоданы, стоящие в очереди перед Тересой, а глухой
отец, нагрузившись багажом Тересы, делал
отчаянные попытки покинуть зал ожидания, не понимая, чего мы медлим.
Состояние Тересы ухудшалось на глазах. - Кто хочет спать? - раздраженно
допытывалась она у нас. - Скажут мне
наконец, кто хочет спать? То есть я не то говорю, спать хочу я сама, а скажут ли
мне наконец, где это самое кафе? Ради бога,
Янек, посиди минутку спокойно, оставь чемоданы, нам ведь нужно дождаться Марысю,
а те чемоданы стояли в очереди
передо мной, понятия не имею чьи, большие и в клетку, их хозяин куда-то
задевался, искали-искали его, так и не нашли,
пришлось чемоданы в сторону сдвинуть, дадут ли мне в этой стране напиться?!
Тетя Ядя теребила ее за рукав:
- С тобой прилетела Марыся? Где она? Скажи наконец, где Марыся?
- Понятия не имею, она вышла последней, перестаньте меня рвать на части,
воды!!!
Я и в самом деле тянула тетку за другую руку в сторону кафе, чтобы хоть
водой ее напоить, и уговаривала:
- Зачем тебе ждать Марысю, пошли, выпьешь кока-колы или минералки!
- И в самом деле, сделайте хоть что-то и отправимся, а то твоя мать с ума
сойдет от нетерпения! - торопила
Люцина.
И все-таки немало времени понадобилось на то, чтобы выяснить - вместе с
Тересой прилетела ее знакомая,
которую, возможно, никто не придет встречать. Тогда придется ей помочь. Уточнив
это обстоятельство, тетя Ядя вызвалась
подождать Марысю и трусцой устремилась опять к двери в таможенный зал, я же
потащила Тересу наверх, в кафе. Когда
мы вернулись, тетя Ядя доложила, что знакомая вышла, ее ждал брат, так что все в
порядке, теперь мы можем наконец
покинуть аэропорт.
- О, вот этот клетчатый чемоданище как раз стоял передо мной в очереди! -
крикнула Тереса, когда мы
проталкивались к выходу из зала ожидания. - И другие вещи были такой же
раскраски - и чемоданы, и сумки. А куда
подевался Янек?
- Вот сидит у столба, видишь? - показала Люцина. - Только что пытался у
кого-то вырвать сумку, думал, твоя. С
трудом удержала его. Так едем?
Проталкиваясь сквозь стеклянные двери наружу, я лишь мельком взглянула на
чудовищных размеров чемодан в
серо-сине-красную клетку. Не до него было. Вырвавшись наружу, я подогнала машину
к зданию аэровокзала, принялась в
спешке заталкивать в машину семейство и Тересины вещи. Никак не умещался в
багажнике чемодан из-за своей толщины -
мешало мое шестое колесо, которое я там возила на всякий случай. Вокруг царило
обычное в аэропортах столпотворение,
пассажиры мчались во всех направлениях, волоча свою ручную кладь, в стеклянных
дверях образовалась пробка, потому что
тяжело нагруженного носильщика кто-то позвал обратно и тот застрял в дверях,
преграждая дорогу входящим и
выходящим. Я обратила внимание на то, что нагружен носильщик был чемоданами и
сумками в серо-сине-красную клетку,
и еще подумала - похоже, их владелец отличается исключительным талантом по части
создания конфликтных ситуаций.
Впрочем, мне было не до посторонних проблем, хватало своих. Хорошо, я
вовремя сообразила отправить тятю Ядю
на машине брата Марыси, теперь удалось рассовать и остальных родственников.
Тересу с отцом я затолкала на заднее
сиденье, всунув отцу в объятия упомянутый толстый чемодан, Люцина добровольно
заняла место на переднем сиденье, так
как заметила приближавшегося с решительным видом милиционера, я кинулась на
водительское место и поспешила увести
машину из-под знака, запрещающего стоянку. Фу, пронесло!
Тереса что-то недовольно ворчала сзади - опять ее пытаются придушить, вот
всегда так, стоит ей приехать на
родину. Отец молчал, придавленный неимоверной тяжестью чемодана. Я попросила
Люцину убрать одну из сумок с рычага
переключения скоростей, ибо это мешало мне вести машину.
- Куда я ее дену? - огрызнулась Люцина.
- Поставь с другой стороны.
- Не могу, там портфель твоего отца.
- Так держи на коленях!
- Тоже не могу, из нее что-то вылезло на дне и жутко колется.
- Не представляю, как тут еще поместится твоя мать, - сменила тему
ворчания Тереса.
Ей ответила Люцина:
- Янек поедет на автобусе.
Отец не возразил - может, недослышал, а всего вероятнее, просто был не в
состоянии отреагировать из-за чемодана.
Возразила я:
- Никто никаким автобусом не поедет. Просто я в спокойной обстановке
переложу мое шестое колесо, и чемодан
поместится в багажник. Ну вот, приехали. Вы обе отправляйтесь за мамой, а мы с
отцом попытаемся распихать вещи.
- Объясни, пожалуйста, зачем тебе шестое колесо? - полюбопытствовала
Тереса.
- Хулиганье прокалывает мне покрышки, потому как я ввязалась в одну
запутанную криминальную историю.
Хотят меня запугать, чтобы отвязалась.
- И запугали?
- Наоборот! Им невдомек, что я люблю приключения и опасности. Шестое
колесо вожу с собой, чтобы в случае
очередного прокола иметь под рукой. Будь место, я возила бы с собой и седьмое, и
восьмое...
Вытащить проклятое колесо из багажника было непросто, тяжесть жуткая, а
тут впритирку стоят соседские
машины. С трудом удалось втолковать отцу, что не стоит выбивать в них окна, нет,
не только в моей, но и чужой тоже.
Потом перебазировали банки с машинным маслом в дальний угол багажника, в него
загрузили чемодан, и с некоторым
трудом багажник удалось захлопнуть.
Тут к нам спустилась Люцина.
- У твоей матери сильное пищевое отравление, она лежит, завернувшись в
штору, которую я сняла с окна для
стирки, и не позволяет к себе прикоснуться. К шторе тоже. Тереса после дороги,
похоже, ничего не соображает, я сама не
придумаю, что делать. Еды у меня никакой нет, все приготовлено в доме твоих
родителей. Пошли наверх, надо что-то
решать.
После краткого совещания в квартире Люцины положение только еще более
запуталось. Все мы столпились вокруг
мамули, которая, изо всех сил прижимая к себе Люцинину штору, слабым, но
решительным голосом заявляла, что желает
немедленно ехать домой, но ни за что на свете с места на сдвинется. Тереса еле
стояла на ногах, глаза ее закрывались сами
собой. Ну что тут было делать? Похоже, никто ничего умного не предложит. В
полнейшем отчаянии я ухватилась за
спасительную мысль:
- Что ж, нам остается только одно - вызвать "скорую" и на ее машине
перевезти мамулю домой.
Услышав такое, мамуля тут же села, отбросив штору.
- Ни за что! - заявила она громко и решительно. - Я "скорую" боюсь.
Мне это было прекрасно известно, и, собственно, на неприятии "скорой" и
строился мой план. Ведь вынести
мамулю из дома собственными силами вместе с Люцининым диваном не было никакой
возможности. Я позвонила своей
кузине, которая много лет была в нашем семействе единственным достойным доверия
врачом. Получив инструкции, мы
подняли мамулю, одели и осторожно свели по ступенькам вниз. У машины разыгралась
страшная сцена.
Отец ни за что не соглашался хоть на минуту оставить мамулю без
поддержки, а оставить надо было, чтобы сесть
на заднее сиденье машины, где уже сидели Тереса с Люциной. В моей машине всего
две двери, посадить мамулю на
переднем сиденье было невозможно до тех пор, пока не усядутся на заднем.
- Отцепись! Отпусти меня! - стонала мамуля. - Я хочу сесть! Я должна
сесть! Садись же скорее и дай сесть мне!
- Отними у отца мать! - кричали мне тетки из машины. - Пусть он наконец
сядет!
Поскольку я держала откинутым переднее сиденье, чтобы отец мог пролезть в
машину, мне было затруднительно
выполнить требование теток. Их попытки втащить отца в машину изнутри окончились
неудачно, да и трудно было затянуть
его вместе с мамулей. Опять пришлось проявлять инициативу.
- Папа, да садись же, я ее подержу! - крикнула я в ухо отцу громовым
голосом, выдирая мамулю из его рук. Отцу
пришлось подчиниться. Наконец-то все уселись.
Трогаясь с места, я машинально взглянула на часы, вделанные в приборную
доску, и удивилась - прошло всего
двадцать минут. А мне-то казалось, мы провели у дома Люцины целые века!
При въезде в Варшаву я пропустила мчавшийся из аэропорта "пежо" вишневого
цвета. Впрочем, ему тоже
пришлось притормозить перед двинувшимся с остановки автобусом, и тут я через
заднее стекло "пежо" увидела на его
заднем сиденье между двумя пассажирами огромный клетчатый чемодан. В серо-синекрасную
клетку! И мне опять
захотелось увидеть владельца нашумевшего багажа. Сидевших по обе стороны от
чемодана двух человек разного пола я
видела сзади, хорошо бы взглянуть спереди! "Пежо" обошел автобус и увеличил
скорость, я автоматически тоже нажала на
газ, но тут же спохватилась и взяла нормальную скорость, ведь кузина велела
мамулю везти осторожно, без тряски.
- Преследуют тебя эти вещи в клетку, - заметила Люцина Тересе. - Куда ты
ни ткнешься - везде они. Ты, случаем,
не обидела ли их чем-нибудь?
- Кого? Вещи?
- Да нет же, их владельцев.
- Не знаю, - вздохнула Тереса. - Я уже думаю - может, это знамение
свыше? Сделаю здесь что-нибудь не так, и
посадят меня за решетку... Интересно, что они там до сих пор делали в аэропорту?
Не ждали же специально, пока я поеду, в
самом деле!
В этот момент никому из нас не пришло в голову, что это были вещие слова.
Умей Тереса предвидеть будущее, кто
знает, не сбежала бы она тут же обратно в свою Канаду...
Торжественный обед и прочие мероприятия, приуроченные к приезду Тересы,
пришлось, естественно, свернуть.
Развлечения тоже. Разве что если к последним отнести тот скандал, что разразился
в первый же вечер из-за кольца.
Восемь лет назад я подарила Тересе кольцо с кораллом. Зная, что Тереса
совершенно помешана на кораллах, я
купила ей в Сицилии брошь с кораллами и отправила почтой, а потом в Варшаве в
фирме "Орно" заказала кольцо с
кораллом, которое отвезла Люцина, как раз отправлявшаяся к Тересе в гости.
Кольцо оказалось Тересе чуточку маловато, и
она отдала его в ювелирную мастерскую немного увеличить. Потом от Тересы пришло
отчаянное письмо с жалобами на
идиота ювелира, который до блеска вычистил оксидированное серебро. И все равно
кольцо оставалось потрясающе
красивым и сохраняло свою красоту целых восемь лет. И вот теперь в первый же
вечер тетка высказала мне претензию:
- Обвели тебя с этим кольцом вокруг пальца! Это такой же коралл, как я
Папа Римский! Сунули какую-то гадость,
покрыли красной краской, а теперь эта краска облезла. Погляди сама.
И в самом деле, с так называемого коралла сходила красная краска, очень
похожая на лак для ногтей. Я очень
огорчилась и одновременно удивилась. "Орно" - фирма солидная, известная своей
незапятнанной репутацией и честностью.
Сколько раз и здесь, и во время поездок на Запад меня уговаривали продать мои
орновские драгоценности, предлагали
хорошие деньги, но я только презрительно отказывалась от всяких сделок и гордо
продолжала носить свои уникальные
украшения. И вдруг такое!
Пока я не стала ничего говорить Тересе, потому что уже подзабыла
обстоятельства покупки кольца. Может, тогда я
заплатила за искусственный коралл? Все может быть... А Тереса никак не могла
успокоиться, поносила на чем свет стоит
прохиндеев-ювелиров в этой стране, воров и меня, глупую курицу. Огорченное
семейство тоже не знало, как утешить
Тересу, все только вздыхали и передавали друг другу кольцо с облупившимся
кораллом. В конце концов Марек, блондин
моей мечты, взял кольцо и заявил, что отправляется с ним в ювелирную мастерскую
фирмы "Орно" и подает жалобу.
На следующий день Марек выволок меня из дому, отвез к мамуле, собрал всех
нас и, ничего не объясняя, начал
расследование.
- Кто в Варшаве держал это кольцо в руках? - строгим тоном задал он
первый вопрос. Дрожь охватила
присутствующих.
- Ну я, - робко призналась я. - А что?
- А кто еще? - не отвечая, продолжал допытываться Марек.
- Я, - призналась Люцина.
- А кто еще? После вас?
- Больше никто. Я взяла его с собой, когда уезжала в Канаду, и лично
вручила Тересе. В коробочке.
Марек переключился на Тересу. Остальные с интересом наблюдали за ними.
- Расскажите, что дальше происходило с кольцом в Канаде. Не отдавали ли
вы его в ювелирную мастерскую?
- Отдавала. Кольцо было мне тесновато, и надо было его немного расширить.
А в чем дело?
- А в том, что этот ювелир оказался негодяем и свиньей. Он не только сжег
коралл при нагревании кольца, не
только не признался в содеянном, не только покрасил поврежденный коралл эмалью,
но и украл фирменную метку!
- Как это?
- Негодяй вырезал кусок серебра с клеймом фирмы "Орно", а на это место
поставил заплатку. Не знаю, как в
Канаде, но у нас за подобные действия уголовный кодекс предусматривает тюремное
заключение. От пяти и выше.
Мы были потрясены. Щадя Тересу, мы тактично воздержались от проявлений
польского патриотизма, в конце
концов, ведь Канада стала для нее второй родиной, у нее тоже мог развиться
патриотизм. Выяснилось, что патриотизм здесь
ни при чем, потому что мошенник ювелир был итальянцем, зато проблема повернулась
совершенно неожиданной стороной.
- Судиться я с ним не буду, - мрачно заявила Тереса. - Мало того, что
они там все мафиози, так его недавно еще
выбрали в конгресс от нашего округа, нечего с таким и тягаться.
- Как ты все это разузнал? - спросила я Марека. - И зачем тебе знать, у
кого в руках побывало кольцо в Варшаве?
- Чтобы знать, не могли ли такую махинацию провернуть еще в Варшаве.
"Орно" очень этим заинтересовалось.
Оказывается, представителям фирмы "Орно" хватило одного взгляда, чтобы
распознать изделие, и они жутко
разволновались, узнав, в чем дело. Целых три часа занимались кольцом,
производили всякие экспертизы и пришли к
бесспорному выводу - коралл сожгли при переделке кольца и для сокрытия следов
преступления покрасили его пошлым
лаком. Естественно, они не могли сказать, кто это сделал, ибо не знали, в чьих
руках побывало кольцо после выхода из их
мастерской. Вот почему Марек устроил нам этот экзамен-допрос. Теперь ясно, кто
мошенник. Честное "Орно" предложило
заменить сожженный коралл на новый, хотя он будет уже другой формы, ибо таких,
как прежний, в настоящее время у них
на складе нет. И не только у них, тот коралл был уникальной формы, и Тересино
кольцо именно благодаря ему представляло
собой изделие неповторимое, единственное.
Мы все вместе с представителями "Орно" очень переживали еще и из-за того,
что мошенник ювелир располагает
фирменной меткой "Орно". Приварит ее на каком-нибудь своем халтурном изделии,
выдав его за шедевр известной фирмы,
а мы опять, выходит, способствуем мошенничеству! Одна мысль об этом приводила
нас в ярость, а что поделаешь? Люцина
пыталась хоть чем-то утешить нас:
- По крайней мере, лак у него оказался неплохого качества, облупился
только через восемь лет...
Благородное поведение "Орно", которое взялось привести кольцо в бож
...Закладка в соц.сетях
