Жанр: Детектив
Перемена мест
...-нибудь
информации о деятельности "Меркурия" (пока в моей домашней картотеке по
"Меркурию" преобладали в основном леденящие душу слухи), а напоследок провести
рекогносцировку особнячка на Щусева, по возможности сочетая наружный осмотр
внешнего вида объекта с изучением его коммуникаций. Проще говоря, я предполагал
покрутиться вокруг и выяснить, как бы понезаметнее оказаться внутри здания. Пока
же до центра ехать мне было минут двадцать, и я углубился в "Московский листок".
Газета сообщала примерно о тех же событиях, о многих из которых я уже и так знал
после просмотра теленовостей. В Кокташском и Джиликульском районах сопредельной
республики идут бои. Курс доллара слегка вырос, а рост стоимости акций компании
"ИВА" слегка замедлился. Строители храма Христа Спасителя продолжают сидячую
забастовку, протестуя против снижения тарифов. Патриарх Московский и Всея Руси
обратился в Министерство финансов с предложением скорректировать бюджет в его
расходной части. Послезавтра назначена презентация нового детективного
супербестселлера Георгия Черника, ожидается весь бомонд включая Генерального
прокурора. В Госдуме большинством голосов отклонен правительственный проект
Закона о рекламе; обозреватель "Листка" напоминал, что в случае принятия этого
Закона права самых крупных финансовых империй наподобие "ИВЫ" были бы серьезно
ущемлены...
Я сложил газету и усмехнулся своим мыслям. Еще полгода назад всем казалось, что
в Госдуме у компании "ИВА" больше врагов, чем доброжелателей. А вот теперь уже
почти две трети депутатов с трибун проповедуют одну идею: Что хорошо для "ИВЫ",
то хорошо для России. Удивительную гибкость стали проявлять даже те политики,
которые прежде казались оплотом честности и неподкупности. М-да. Так, пожалуй, и
в самом деле поверишь в гениальность Виталия Авдеевича, господина Иринархова.
Вместе с толпой деловито снующих пассажиров меня вынесло из вагона прямо на
эскалатор и протащило до самого выхода из метро. Я вышел на Волхонку и
остановился, призадумавшись. Начнем, наверное, с "Книжного вестника". Тем более
у Славы Родина, кажется, тоже ко мне какое-то дело.
Редакция "Книжного вестника" располагалась на Сивцевом Вражке, в здании бывшей
гарнизонной гауптвахты. Это был довольно мрачный двухэтажный особняк, обнесенный
высоким забором красного кирпича. Сам дом был построен с таким расчетом, чтобы
максимально затруднить все попытки вырваться оттуда наружу или ворваться в
здание извне: узкие коридоры, двери с тройной гарантией, маленькие оконца,
похожие на бойницы. До недавних пор все это, включая забор, сотрудники
"Вестника" твердо полагали архитектурным излишеством. Дело в том, что газета
всегда была практически единственным в России крупным рекламно-информационным
книжным еженедельником, в котором были заинтересованы все стороны. По
молчаливому уговору всех столичных книготорговых и книгоиздательских компаний и
фирм территория редакции считалась своеобразной демилитаризованной зоной. Только
здесь можно было спокойно, не рискуя попасть в перестрелку, решить все
производственные конфликты. КВ имел чисто символический процент от каждой
сделки, однако и этой суммы редакции хватало с лихвой. Примерно с месяц назад
уговор был нарушен самым печальным образом: прямо у входа в редакцию был
застрелен в упор финансовый директор "Книжного вестника" Олег Свиридов.
Виноватых отыскали в тот же день, ими оказались крепко зарвавшиеся пацанята из
ТОО "Барбаросса", вообразившие себя новыми королями книжного рынка столицы.
Пацанят расщелкали в полчаса, здание "Барбароссы" буквально разнесли по
кирпичику, но былой гармонии восстановить не удалось: отныне то одна, то другая
сторона стали наезжать на КВ, плюя на правила экстерриториальности. Тогда-то
редакция смогла оценить все преимущества толстых стен и окон-бойниц. На стену
была водружена колючка, ввели пропускной режим, а к турникету приставили парней
из охраны спорткомплекса "Олимпиец". Редакция сразу же превратилась в крепость -
почти как моя квартира, только у меня охранников нет, обхожусь пока сам.
Я приблизился к воротам и сделал знак охране. На проходной меня, конечно, узнали
и пропустили без звука. Оставив пистолет в камере хранения для посетителей, я
прошел через створку металлоискателя. Сирены лихорадочно завыли, но секьюрити
только махнул рукой: ему уже было известно, что это звенит всего лишь мой
бронежилет. Вещь, полезная для хозяина и безопасная для окружающих.
Слава Родин, завотделом книжных поступлений, сидел в своем кабинете, дымил
"Данхиллом" и сосредоточенно вчитывался в какую-то публикацию "Свободной
газеты".
- Ну, ты только посмотри! - сердито сказал он мне вместо приветствия. - Они что
там, в Думе, мухоморов наелись?! Что они несут! Коломиец, Яворский, все наши
рыцари-демократы... Куда едет их крыша, скажи мне на милость? Вчера Луговой
выкинул фортель, сегодня уже Полуэктов. Мне и прежде, Яша, Полуэктов был не
больно симпатичен, но ведь клиническим идиотом он не был! Ты бы почитал, ЧТО он
пишет! А ведь как-никак председатель думского комитета по телевидению...
- Привет, - проговорил я и сел в свободное кресло возле родинского стола. - Будь
же снисходителен к Полуэктову. Сегодня в новостях передавали, что его и так
собственная собака покусала. Собаку, что примечательно, зовут Голда.
- Ой, привет! - спохватился Родин и протянул мне руку. - С этими делами скоро не
только поздороваться - поесть забудешь.
- Ты уж не забывай, пожалуйста, - участливо кивнул я. - Иначе будет с тобой то
же самое, что с цыганской лошадью из анекдота. Хотя и не так скоро. - Я
посмотрел на округлившееся родинское пузцо.
- Кстати, о собаках-людоедах, - сказал Слава. - Эта умница Голда своего
Полуэктова случайно не насмерть загрызла?
- Кажется, не насмерть, - поспешил я разочаровать Родина. - Насколько я понял,
он отделался легким укусом.
- Очень жаль, - кровожадно протянул Родин. - А еще говорят, что собаки не глупее
людей. Я бы на месте этой Голды...
- Дорогой Властик, - я взял у Родина из рук газету, свернул ее вчетверо и
положил на край стола. - Не могу представить тебя кусающим депутата Полуэктова,
никак не могу. Должно быть, ты зря перечитывал на ночь глядя "Ярбух фюр
психоаналитик унд психопатологик".
Родин нахмурился:
- Яшка! Сколько раз я тебя просил - не называй меня этим именем...
Слава Родин в паспорте носил имя, которого не было в святцах, - Властислав. Не
Владислав, заметьте, и не Ростислав. Имечко подобрали сынуле честолюбивые
родители. Они, видимо, искренне надеялись, что ежели сотворить своему отпрыску
оригинальное наименование - при помощи заветных слов власть и слава, - то
карьера его покатится сама собой, и в итоге Властислав Родин станет как минимум
министром иностранных дел СССР. А как максимум - членом Политбюро. Словно бы
назло родителям Властик Родин вырос типичным очкариком-книжником, которому на
власть было вообще наплевать, а мировую славу прекрасно заменяла ему известность
в узких кругах столичных библиофилов. Я, кстати, был одним из немногих, кто
вообще знал полное имя Родина. И то лишь потому, что учился с ним в одном классе
и, случалось, немилосердно дразнил полненького тихоню Властика.
- Прости, Слава, - произнес я, изобразив на лице неглубокое раскаяние. -
Вырвалось невольно. Вспомнились школьные годы чудесные. Наш пан директор,
химичка, физкультурник Сергей Гориллыч... Помнишь наш спортзал, да?
- Не помню, - быстро заявил мне Родин. - Вообще не испытываю никакой ностальгии
по тем временам. Пусть бабки на митингах вспоминают колбасу за два двадцать.
- Пусть, - согласился я. - Так из-за чего ты мне вчера звонил?
Властик, он же Слава, вместо ответа торжественно приподнялся со своего стула,
придал своему лицу строгое выражение и крепко пожал мне руку.
- Ты герой, Яша, - слегка понизив голос, сообщил он мне. - Ты Джеймс Бонд. Сам
бросился в это пекло. Молодец!
Я машинально пожал родинскую руку, а потом удивленно уставился на него.
- Это ты о чем, родной? - спросил я. У меня промелькнула шальная мысль, что мой
приятель откуда-то уже узнал о задании госпожи Володиной и о моем будущем
покушении на сейф "Меркурия".
Через пару секунд выяснилось, что Слава имел в виду всего лишь мой недавний
конфликт с "Сюзанной" Лехи Быкова.
- Пора, давно пора было, - горячо произнес Родин, позабыв даже выпустить мою
руку. - Наглость Быкова всем давно поперек горла. И если бы не ты, наши
милицейские олухи, как всегда, не нашли бы на "Сюзанну" никакого компромата...
Заметное вышло дело, старик, громкое. Поздравляю.
- Ага, громкое, - подтвердил я и, припомнив сегодняшний Лехин динамитный
подарочек, скромно уточнил: - Хотя и не такое громкое, как могло быть.
- Не прибедняйся, Яша, - важно сказал Родин, не поняв, конечно, смысла последней
фразы. - Ты - санитар нашего книжного леса...
- Вот уж спасибочки, - буркнул я, освобождая пленную руку из Славиного
захвата. - За все труды меня же волчарой обозвал... Значит, ты для этого мне и
звонил? Чтобы поздравить меня с трудовой победой на лесном фронте?
Родин помрачнел.
- Не только, - с глубоким вздохом поведал он мне. - Яш, сделай одолжение. Я тут
целыми днями сижу за забором, а ты там в разных кругах вращаешься. У тебя, я
знаю, и в "Листке" есть приятели, и в "Новостях".
- Допустим, - кивнул я. - Ну, и что из этого?
Родин заерзал. Чувствовалось, просьба была щекотливой, и ему трудно было
решиться.
- Понимаешь, старик, - сказал он наконец, конспиративно понизив голос. - Есть
небольшая журналистская халтурка. Только исполнитель должен быть талантливым,
небрезгливым и, желательно, разбираться в литературе. Нет ли у тебя такого
человечка на примете?
Я сделал вид, что глубоко задумался.
- Так-так... Талантливый... Небрезгливый... Стоп-стоп. Кажется, я знаю одного такого...
- Кто это? - жадно спросил Родин.
- Ты. Вполне соответствуешь.
Родин энергично замотал головой.
- В том-то и беда, что нет, - самым несчастным голосом произнес он. -
Оказывается, я все-таки чересчур щепетилен. Сам от себя не ожидал. Попробовал и
чувствую: не могу. Тошнит...
- А в чем дело? - поинтересовался я, несколько заинтригованный родинскими
словами.
- Не в чем, а в ком, - объяснил мне Родин, снова понизив голос до шепота. - В
господине Иринархове, не к ночи будь помянут. Мы же зависим все от его рекламы.
Откажешь ему разок - и сиди без зарплаты. Пока на нашей территории книжники
устраивали свои сделки, мы могли вообще наплевать на рекламу. А теперь вот
считаем каждый рублик...
- Погоди-погоди, - перебил я своего приятеля. - Ты "ИВУ", что ли, предлагаешь
рекламировать? Но это без тебя и так делают. Не очень, правда, талантливыми
руками, зато абсолютно не брезгливыми. У них в "ИВЕ" наверняка в рекламном
отделе человек сто сидят... Чего же господину Иринархову еще надо?
- Чего-чего! - с невеселой ухмылкой передразнил Родин. - Власти и славы,
конечно. С удовольствием бы махнулся с ним имечком. Мое ему больше подойдет.
Власть у него, как ты понял, будет в самое ближайшее время, зато слава требуется
уже сейчас. Он, видите ли, еще и писатель.
- Да ну?! - поразился я.
- Именно! - развел руками Родин. - Сочинил том собственной биографии. Солидный
такой кирпич, страниц на пятьсот. "Моя жизнь и мой бизнес" называется. Теперь
нам дано указание раскрутить этот эпохальный труд до уровня бестселлера.
Открыть, значит, широкую рекламную кампанию. Но чтобы все рецензии были не
рекламными, а аналитическими. Солидными, без дешевых восторгов и гитарного
перебора. Понимаешь?
- Пока не очень, - признался я. - Вы, по-моему, и не такое барахло раскручивали.
И разве не ты, например, в какой-то статье называл нашего Изюмова русским
Боккаччо?...
- Было дело, - с конфузливым видом покивал Слава. - Черт попутал. Плюс деньгифранки
нужны были позарез... Но только книга Иринархова - дело совсем иное. Здесь
все обстоит гораздо хуже.
- Что же, интересно, может быть хуже Изюмова? - полюбопытствовал я. - Разве что
надписи на стенах мужских сортиров.
Родин перегнулся через стол и шепнул мне почти в самое ухо:
- Иринархов страшнее. Нет там, конечно, никакой похабщины, как у Фердика
Изюмова. Там все чинно-благородно. Родился, учился, делал деньги. Почти как
Карнеги или Яккока. Или сам Генри Форд... Улавливаешь?
- Не улавливаю, - ответил я не без раздражения. Терпеть не могу этот родинский
конспиративный шепот, эти его тонкие намеки на толстые обстоятельства. Мало мне,
что ли, казаков-разбойников?
- Ну и дурак, - тем же шепотом отозвался Слава. - Там все вранье. ВСЕ.
Понимаешь, старик? Кроме года рождения, все остальное сплошная подтасовка. Я
ради интереса проверил несколько фактов из книги. Не сходится. Он вообще человек
ниоткуда. Ты хоть знаешь, КАКИМ бизнесом занимался господин Иринархов до 1992
года?
Я помотал головой.
- Правильно, - торжествующим шепотом согласился Родин. - И я не знаю. Зато я
точно знаю, что вовсе не текстилем, как он пишет.
- Ты хочешь сказать, что господин Иринархов - из воров в законе? - спросил я,
тоже машинально понизив голос. - Этого и следовало ожидать...
- Нет-нет, - помотал головой Слава. - Тут ты как раз ошибаешься. Я специально
копнул в архивах МВД...
- Ну, и?...
- Ни одной судимости, - строго сказал Родин. - Ни единой. Четырежды против него
открывали дело и четырежды закрывали. Не было улик. Его даже не арестовывали ни
разу.
- Валюта? - предположил я. - Золото, наркотики? Подпольные цеха?
На лице у Славы возникла обиженная гримаса. Будто он проглотил какую-то гадость,
вроде живой каракатицы, и уже не может сплюнуть.
- Ах, если бы... - пробормотал он. - Нет, это тебе не Рокотов. Убийства, мон шер.
В духе Джека-Потрошителя. Двенадцать жертв, мужчин и женщин. Колотые и резаные
раны. И никаких тебе свидетелей. И против Виталия Авдеевича никаких прямых улик.
Косвенные - не в счет... Кстати, в книге, естественно, и следа нет всех этих
подозрений. Ни полслова о тех уголовных делах. Даже в городах, где были найдены
трупы, наш писатель сроду не был...
Я ошеломленно потряс головой, пытаясь сосредоточиться.
- Но ведь подозрения - не факт, - проговорил я. - Мало ли кто кого в чем
подозревал.
- Не факт, - подтвердил Родин. - Вполне возможно, господин Иринархов чист, как
младенец. И биографию себе придумал просто ради поэтического удовольствия. Как
Черубина де Габриак. Только я почему-то никак не могу себя заставить взяться за
раскрутку тома его великих мемуаров. Пусть за это берется кто-нибудь с более
крепкими нервами. Я пас. Боюсь, что теперь я просто не смогу отделаться от
мыслей, что мне надо отмыть для публики Потрошителя. Это тебе ведь не Фердика
Изюмова с Боккаччо сравнивать. Я же не полное дерьмо, пойми...
- Я тоже пас, - задумчиво сказал я. - Лучше всего придумайте благовидный предлог
и откажитесь. Тем более что господин Иринархов при желании найдет исполнителей и
без тебя. Лагутина, скажем, из "Свободной газеты". Или Раппопорта оттуда же. Они
за небольшие премиальные любого Джека-Потрошителя оформят как Марию Магдалену. И
наоборот.
Лицо Родина просветлело. Видно было, что он, в конце концов, решился.
- Согласен, - произнес он. - К черту. Сегодня же пойду к нашему главному и
посоветую ему отказаться. Не сошелся же свет клином на ивиной рекламе! А потом,
есть надежда, что настанет мир среди книжников. И бизнес тогда вернется в наши
коридоры. Я прав?
- Ты оптимист, Слава, - улыбнулся я. - Но, конечно, надежда всегда есть. Куда
нам без надежды?
- Вот и прекрасно, - тоже улыбнулся Родин, переходя со своего шепота на
нормальный тембр голоса. - Спасибо за бесплатный совет. А теперь скажи мне,
старичок, какое У ТЕБЯ ко мне дело? Я ведь не поверю, что ты явился ко мне
просто так, услышав мой телефонный зов. Обычно тебе приходится перезванивать и
два, и три раза. И все время вместо тебя отвечает этот дурацкий механизм...
- Он не дурацкий, - коротко возразил я. - Он мой компаньон. Впрочем, дельце
небольшое у меня к тебе и вправду есть. Вернее, вопросик.
- Всегда к твоим услугам, - с готовностью сказал Родин. - Валяй свой вопросик.
Можешь хоть два. - Покончив с неприятной темой иринарховских мемуаров, Слава
стал сама любезность.
- Ответь мне, Слава, - неторопливо начал я. - Ты последнюю книжку Макдональда
уже видел?
- Какого из Макдональдов? - по привычке уточнил Родин. - Их, к твоему сведению,
не меньше четырех. Который тебе нужен - Росс, Джон, Грегор или Стивен?
- Стивен, - сказал я.
Родин закатил глаза и пожевал губами.
- В общем, так, - произнес он, вернувшись в нормальное состояние через минуту. -
Книгу я, конечно, видел. Вышла она в целлофанированном переплете, в традиционном
серийном оформлении "Меркурия". Тираж пятьдесят тысяч. В Книжную палату уже
пришли обязательные экземпляры, однако тиража в "Олимпийце", как ты понимаешь,
не будет. Между прочим, "Меркурий" обещает совсем новый роман Макдональда.
Самый, можно сказать, свежак.
- Очень интересно, - проговорил я, притворившись, будто книгу с анонсом я не
держал в руках час назад, а только что все узнал у Славы. - А теперь скажи мне,
кто, по-твоему, обладает у нас правами на издание Стивена Макдональда?
Родин пожал плечами:
- "Меркурий" издал - значит, наверное, и права имеет.
- Обязательно он?
- Совсем даже не обязательно! - ответил Слава с чуть заметным раздражением. - Ты
же знаешь: "Меркурий" есть "Меркурий", ему закон не писан. Хочет - покупает,
хочет - так берет. Если бы я мог понять логику этих господ, давно бы стал
миллионером...
- Или покойником, - негромко добавил я.
- Или покойником, - не стал спорить Родин. Сегодня они могут издать Стивена
Макдональда, а завтра - сборник проповедей преподобного отца Бориса Карасева. А
послезавтра - "Мою жизнь" Иринархова, а послепослезавтра выпустить Джерома
К.Джерома или стенографический отчет последней сессии Государственной думы с
иллюстрациями Глазунова, в золоте и в бархате... Неисповедимы пути "Меркурия". И
что дальше?
- Ничего, - согласился я. - Ровным счетом. Но кто-то ведь в Москве должен точно
знать, кем именно закуплены права на романы Макдональда или "Меркурий" просто
корсарствует?
- Наверное, кто-то знает, - равнодушно ответил Слава. - Пряник, допустим. Или
Франкфурт. Но все это, пойми, не имеет значения. Если "Меркурий" решил взять
Стивена Макдональда - значит, он его возьмет... Ты что? - вдруг испуганно
спохватился Родин. - Неужели ты собираешься с "Меркурием"?...
- Ну, что ты, Слава, - дипломатично соврал я. - Я ведь не самоубийца. Просто
один мой знакомый переводчик перевел для своего удовольствия пару книг этого
Макдональда. И теперь пытает меня, где бы их можно было пристроить...
- А-а, это другое дело, - сейчас же расслабился Родин. - Только лично я твоему
знакомому в "Меркурий" соваться не посоветую. Там, допустим, его переводы
возьмут, но денег просто могут и не дать. Ну, а будет твой этот знакомый права
качать или судом грозить - так ему еще и голову оторвут.
- Ясно, - сказал я. - Вопрос закрыт... - На самом деле вопрос только открывался,
но Родину знать это было не обязательно. Он уже сделал главное - подтвердил все
мои опасения и попутно назвал два имени. Другие ему, как и мне, в связи с
Макдональдом в голову не пришли. Пряник и Франкфурт. Если и они не в курсе, кто
на самом деле владеет правами на издание у нас Стивена Макдональда, - значит,
кроме меня, у Жанны Сергеевны Володиной вообще никакой защиты нет. Хотя, в
принципе, можно и так предположить, что и Пряник, и Франкфурт в любом случае с
"Меркурием" предпочтут не связываться. Себе дороже выйдет.
- И это все твои вопросики? - немного разочарованно поинтересовался Родин. Он,
вероятно, воображал, будто я стану его расспрашивать о закулисных тайнах газеты
"Книжный вестник". И даже расстроился, поняв, что мне нужна такая мелочь, как
информация о Макдональде.
- Все, - кратко ответствовал я, сунул свою руку Родину, быстро пожал и отдернул,
чтобы тот по ошибке не растянул процедуру прощания на длительный срок.
- Постой! - запоздало крикнул Слава, когда я уже находился в дверях. - Совсем из
головы вылетело. Ты чем поддерживаешь форму?...
- В каком смысле? - переспросил я, обернувшись к Родину.
- В самом прямом, - развел руками Слава и ткнул пальцем в сторону своего
животика. - Мы с тобой вроде ровесники, а у меня уже пузо отросло дай Боже. Ты
бегаешь по утрам, да? Или гербалайф принимаешь?
- Бывает, что и бегаю, - ответил я. Если бы в тебя пуляли из гранатомета, про
себя подумал я, ты бы тоже занялся бегом. Вслух же я сказал: - Есть одно
надежное средство. Отлично поддерживает тонус. Меня этот продукт очень сильно
выручил.
- И что же это за продукт? - заторопился Родин.
- Йогурт, - объяснил я.
- Обычный йогурт? - не поверил Слава.
Я понизил голос до уровня любимого родинского шепота и заговорщицким тоном
сказал:
- Ну, не совсем обычный. Подходит только тот, что изготовлен Бусыгинским
молкомбинатом по конверсионной программе.
Родин тотчас нацарапал что-то на листке своего календаря.
- Так-так, - произнес он деловито - И по сколь граммов употреблять в день?
- Достаточно одной упаковки, - сообщил я Славе. - Впрочем, главное тут не доза.
Понимаешь меня, старик?
- Но что, что главное? - не отставал Родин, конспектируя мои рецепты на том же
календарном листке.
- Главное здесь - точность попадания, - честно, объяснил я и быстро вышел за
дверь, оставив Славу в состоянии полного замешательства.
Глава 4
"МЕРКУРИЙ" ПОЧТИ НЕ ВИДЕН
- Икры хочешь? - спросил меня Пряник. Не дожидаясь ответа, он шустро залез в
свои холодильник, вытащил жестяную коробку, открыл, сам же пошуровал в банке
ложкой и отправил икру себе в рот. Прямо без хлеба.
Дело происходило в офисе самого Пряника, в гости к которому я отправился сразу
после того, как распрощался с Родиным. И приемная, и кабинет Пряника были
оформлены в некогда популярном, а ныне уже прочно забытом стиле а-ля рюс. Стены
кабинета, где мы сидели, были декорированы под дерево, и на стенах густо висели
иконы - целыми гроздьями, все святые, угодники и пророки вперемежку. В красном
углу теплилась электрическая свечечка, очень похожая на настоящую (Пряник
трепетно относился к правилам пожарной безопасности). Стол-тумба в центра
кабинета был весь изукрашен хохломской росписью, на столе рядом с телефоном и
факсом громоздилась деревянная братина, откуда торчал целый букет великолепно
очиненных цветных карандашей, авторучек, циркулей и линеек. Чувствовалось, что
Пряник был бы не прочь украсить росписью заодно и телефон с факсом и что только
недостаток времени заставил его пока отказаться от этой затеи. Впрочем,
компьютер, стоявший в углу комнаты слева от стола, был все-таки полуприкрыт
красно-черной ширмой, испещренной неразборчивой славянской вязью. Любопытно, что
хозяин кабинета отнюдь не был помешан на русском стиле и относился к иконостасу,
электролампадке и братине с известным юмором. Однако, по Пряникову убеждению,
эта демонстративная русская самобытность хорошо действовала на зарубежных
контрагентов. Те, устав от среднеамериканского дизайна всех наших офисов, с
восторгом воспринимали пряниковскую экзотику, искренне полагая ее настоящей
славянской самобытностью. На фоне братины и хохломы Пряник бойко обделывал свои
дела. Икра из холодильника, естественно, предназначалась дорогим гостям. Кстати,
и сам холодильник был кокетливо накрыт расписной парчовой накидкой.
- Что это ты расщедрился? - подозрительно спросил я Пряника, пододвигая к себе
жестяную банку с нарисованным осетром. - Может, ты меня с кем-то из своих
иностранных клиентов перепутал? Или взятку дать хочешь?
Пряник сунул мне в руку горбушку хлеба, чайную ложку (сам он орудовал столовой)
и ласково сказал:
- Добрый я сегодня, Яшенька, только и всего. Тебя вот, нехристя, потчую, а мог
бы и по сусалам...
- Но-но, - проговорил я, намазывая на горбушку икру. - Не переигрывай. А то еще
войдешь в образ и потом оттуда не выйдешь. Тогда я тебя самого смажу по сусалам.
Пряник неторопливо откушал еще ложку икры и вздохнул:
- Работа у меня такая, Яша. Очень хорошо у меня штатники покупаются на мое
национальное возрождение. Такие скидки, какие мне дают ихние литагенты, нашему
хваленому Франкфурту и не снились. Им такая экзотика по кайфу. Им, козлам, в
этом кабинете становится лестно, что такие дикари, как мы, покупают права на их
бестселлеры. Если бы я мог ходить с кольцом в носу и в юбочке из банановых
листьев, они бы мне вообще свои копирайты дарили, визжа от восторга У них просто
в крови миссионерский комплекс Пакс Американа - это у них стало уже частью
национальной идеологии. И прекрасно. Пусть только платят нам, отсталым, свои
передовые баксы. Соображаешь?
- Угу, - пробурчал я, взяв еще хлеба с икрой. Правда, я не знал, что такое пакс
американа, но цивилизованный Пряник был мне гораздо симпатичнее Пряника в
патриотическом имидже. Пусть уж лучше балуется незнакомыми словечками, чем снова
изображает из себя этакого ухаря-купца с лубочной картинки.
- Вот я и говорю, - продолжал хозяин кабинета. - В свое время мне эта
декорация, - он обвел рукой комнату, - влетела в копеечку, но зато теперь я на
каждой такой копеечке уже выручил по доллару. Вот и получается, что я сегодня...
- Сукин ты сын, - сердито прервал я Пряника, вдруг узрев дату на боку жестянки с
икрой и чуть не поперхнувшись очередной порцией. - Ты чем меня кормишь? Тут срок
годности истек Бог знает когда!
Владелец литературного агентства "Пряник" взял жестянку, в очередной раз
зачерпнул столовой ложкой икры, прожевал, утер рот и рассудительно сказал:
- Ну, немножко просрочено, и что с того? Хороший продукт. У иностранцев просто
на этом бзик, им приходится доставать посвежее, а то обидятся. Мы же с тобой
вполне можем это спокойно употреблять. Наши желудки, как тебе известно, вообще
не знают такого понятия, как срок хранения. Почти восемьдесят лет прекрасно
лопаем, что дают. И ничего, живы.
Я припомнил бабушкины брикеты с кашей, заготовленные впрок едва л
...Закладка в соц.сетях
