Жанр: Детектив
Ночной пасьянс
...Не знаю. Они всякое цепляют на свои машины!
- Хорошо, Теодозия Петровна, бог с ней, с машиной, - миролюбиво
согласился Щерба. - Скажите, у покойного Богдана Григорьевича фотоаппарат
был? Не увлекался ли он фотографированием?
- Не было у него никакого аппарата! За какие деньги?! - категорически
отвергла женщина.
Щерба взглянул на Скорика, мол, у меня все. Тот согласно опустил
веки.
Когда она ушла, Щерба сказал, вздохнув:
- Да, не много мы сегодня заработали.
Скорик встал, молча открыл сейф и извлек завернутый в носовой платок
Щербы прозрачный футляр от кассеты "Denon".
- Ну что? - нетерпеливо воскликнул Щерба.
- Есть. Те же "пальцы", что и на рулончиках пленки со стола
Шимановича.
- Да ну?!
- Все-таки, чьи они, Михаил Михайлович?
- Зовут его Олег Иванович Зданевич. Возраст тридцать один год.
Фотолаборант в областном архиве, - и Щерба подробно рассказал обо всем,
что было связано с Олегом Зданевичем и его отцом, о том моменте, когда
возникло хотя и уязвимое, но логически не такое уж случайное подозрение.
- Будем просить санкцию? - спросил Скорик.
- Только на обыск. И подписку о невыезде. На большее у нас нет
материала.
- Жаль, что мы не можем приобщить кассету к делу. Придется ему
"пальцы" откатать.
- Приобщим. Я ему ее верну. А во время обыска изымем официально. Да и
кроме нее в доме что-нибудь да найдется с его "пальцами".
- Что могло привести этого лаборанта к Шимановичу?
- Поиски документов, хоть как-то связанных с отцом. Он-то хорошо
знал, чем занимается Шиманович, специфику, разнообразие его архивов,
выполнял видимо неоднократно его заказы на фотокопирование. И в доме, надо
полагать, бывал. На сей раз пришел в субботу, пятнадцатого числа. Помните
запись, сделанную Шимановичем на субботнем листке календаря: "Сегодня
фотокопии в 16 ч."? И что-то между ними произошло. Что?..
Зданевича Щерба пригласил по телефону под невинным предлогом: хочет
возвратить кассету и фотокопию протокола и заодно задать несколько
вопросов. Каких - не уточнил.
И вот они сидели друг против друга. Зданевич положил в портфель
кассету, всунул аккуратно в конверт от фотобумаги листок фотокопии и
сидел, ожидая, чего еще от него тут хотят.
- Олег Иванович, мне нужно официально допросить вас по одному
случайно возникшему делу.
Зданевич напрягся, подозрительно стрельнул взглядом по лицу Щербы,
сказал глухо:
- Что еще? Я свои дела тут закончил, а вы свои сами крутите.
- В одну из наших бесед вы сказали, что "левыми" работами не
занимались, в частности фотокопированием. А ведь занимались, Олег
Иванович. Фотокопия протокола, которую я вам только что возвратил,
выполнена вами. Очень профессионально, на отличной импортной бумаге. И вот
эти фотокопии тоже сделаны очень профессионально, тоже на импортной
бумаге, - Щерба извлек из ящика и положил перед Зданевичем фотокопии
документов, спечатанных с рулончиков пленки, обнаруженных на столе в
квартире Шимановича.
- Мало ли кто мог достать импортную бумагу! Да и мастера в городе
кроме меня есть. Десяток назову, - откинулся Зданевич и заложил вальяжно
руку за спинку стула.
- Олег Иванович, в этом здании есть и дураки. Как и всюду. Но почему
вы считаете, что один из них я?
- Я ведь тоже не дурак!
- Надеюсь. А ведете себя, мягко говоря, не умно.
- Ну хорошо, брал я "левую" работу.
- И у Шимановича? У Богдана Григорьевича?
- А, у этого... Брал.
- Как часто вы к нему заходили?
- А я к нему вообще не ходил. Созванивались, где-нибудь встречались.
Он мне отдавал работу. А потом я ему возвращал готовое, а он мне бабки.
- Но пятнадцатого августа, в субботу, вы все же навестили его, в
четыре часа дня?
- Нет. Не верите, спросите у него. Я отдал ему все накануне, в
пятницу днем. Он сам поменял время. Да и мне оказалось удобней. Потому что
в пятницу вечером я должен был уехать.
"Вот стервец, - расстроено вздохнул Щерба. - Чего теперь стоят его
отпечатки пальцев на рулончиках пленки и на футлярчике?! В суд с ними не
пойдешь. И обрезки остальных кадров от тех рулончиков... Ну найду я их у
него дома при обыске! Куда их присобачишь?"
- Да что в конце концов случилось, чего вы меня все время возите
мордой по асфальту?! Я не за этим шел сюда! Шел добровольно! По вашему
приглашению, - вскипел Зданевич.
- Шиманович убит! - в упор сказал Щерба. - В субботу, пятнадцатого
августа, - и он увидел, как по лицу Зданевича поплыла белая тень, и оно
вдруг осунулось.
- Вона что! - голос Зданевича стал сухой скрипучий. - Понятно...
Шьете мне убийство... Это что же, Кухарь так на вас надавил или чего
посулил?.. Хочет меня таким образом натянуть?.. Не выйдет у вас, ребята!
Все вы одна кодла!.. Но не выйдет!.. Не было меня в городе в ту субботу,
пятнадцатого августа. Не было - и все! Находился с пятницы с вечера до
воскресенья, до десяти вечера да-а-леко, за сто восемьдесят километров. В
Кременце. Алиби у меня! Ясно?! И утритесь им вместе с Кухарем!..
- Чем вы ездили туда? - спросил Щерба, спокойно выслушав длинную и
гневную тираду Зданевича и подумал: "На Скорика это наверное, произвело бы
впечатление... Но может быть мне сейчас мешает именно мой опыт, сотни
людей, сидевшие на этом стуле и вот также нагло отпиравшиеся, а в итоге не
через день, так через месяц подписывавшие протокол с признанием,
ложившимся в обвинительное заключение?.. Может быть весь этот чертов мой
опыт не дает мне свободы поверить Зда невичу?" - Так каким же транспортом
вы ездили в Кременец? - отмахнулся Щерба от психологических самокопаний.
- Рейсовым автобусом. Последним. В шесть сорок вечера, - ответил
Зданевич. Он выпрямился на стуле, говорил уже тихо, прикрыв глаза, словно
успокоился, был весь собран, будто набирался сил и терпения для долгого
упорного сопротивления.
- Кто это может подтвердить?
- Жена. Я ездил к ней на выходные. Она была там с дочерью.
- А кроме жены?
- Пассажиры автобуса. Ищите их. Вам за это деньги платят.
- Поищем... Я возьму у вас подписку о невыезде, Зданевич. А сейчас
поедем к вам домой на обыск...
- Ваше право.
- Право закона.
- Вижу, какой закон. Только передайте Кухарю, тут ему шоколадки не
будет, пусть леденец сосет...
Обыск в квартире Зданевича не дал ничего. Щерба изъял знакомый уже
футлярчик от кассеты, часть пленки, отрезанной от тех рулончиков, что
нашли у Шимановича и еще кучу фотокассет с проявленной фотопленкой,
хранившихся в чуланчике, переоборудованном в маленькую фотолабораторию.
Жилье Зданевича оставило впечатление, что живут здесь люди, едва сводящие
концы с концами. Однокомнатная квартира с кухонькой, где едва могут
разместиться два человека. В комнате дешевенький сервант, раскладной
диван, стол и детская кроватка. У окна на тумбочке старый черно-белый
телевизор, рядом ящик с детскими игрушками.
Когда уже уходили, жена Зданевича, худенькая молодая женщина,
бледная, молча плакала и укоризненно посматривала на мужа, а Зданевич
отрешенно сидел на диване, не обращая внимания на смущенных понятых. Жена
Зданевича пошла за Щербой на кухню.
- Это все неправда, товарищ следователь, повторяла она. - Олег был у
нас в Кременце с пятницы до воскресенья. Не мог он... Никак...
- А что вы там делали? - спросил Щерба, укладывая в картонную коробку
фотокассеты и пересчитывая их.
- Я была в профилактории. С дочерью. Мне дали путевку туда на три
дня. Я донор...
Вошел Зданевич и молча стоял в дверном проеме.
- Он даже фотографировал нас! - с надеждой вспомнила жена. - Возле
леса, там луг есть!.. Вот смотрите! - она лихорадочно принялась перебирать
фотокассеты.
- Перестань, Катя! - сказал Зданевич. - Фотографировать вас я мог и
три недели, и три месяца назад. Там даты нет! Перестань! Это не
доказательство. Ты им ничего не докажешь. Они не хотят. Пусть сами и ищут.
Она обреченно опустила руки...
С этим Щерба и отбыл...
47
В субботу, в час дня, как и было оговорено, Сергей Ильич отправился с
визитом к Григорию Мироновичу Ковалю. Жил Коваль в небольшом коттедже.
- Тут все мои Ковали: я с женой, дочка с мужем и сын с невесткой, ну
и внуки, понятно... Может, в садике расположимся? - сказал Коваль.
- Как вам удобней, - согласился Сергей Ильич.
Сад был ухоженный, аккуратные, уже опустевшие грядки, на яблонях еще
висели осенние сорта яблок, к могучей старой орешине была приставлена
стремянка и прислонена длинная палка с хитро закрученным проволочным
крюком.
- Вот здесь хорошо будет, - сказал Коваль, усаживаясь на деревянную
скамью, вкопанную, как и стол перед нею, в землю.
Был Коваль невысок, худощав, подвижен, на морщинистом лице быстрые, в
зорком прищуре карие глаза.
Едва сели, тут же появилась жена его, накрыла стол целлофановой
скатеркой, поставила бутылку водки, соленья, пахнувшую чесноком колбасу и
миску с варениками, над которыми еще вился пар.
Сергей Ильич церемониться не стал, поняв, что его ждали: как ни как,
- он человек от Кухаря.
Сперва были общие разговоры о жизни - о детях, о ценах, о
международных делах. Когда бутылку наполовину осушили, и Сергей Ильич
оценил вареники, домашние соленья и домашнюю колбасу, Коваль, потерев щеки
с покрасневшими жилочками на скулах, спросил:
- Так какая там у вас забота?
Рассказав, кто он, чем занимается и что в круг поисков попал
Александр Бучинский, который якобы был в подполье и вроде ходил из города
в отряд и обратно, Сергей Ильич закончил:
- Может, вы знали его или слышали о его судьбе?
- Знать не знал. Таких людей по нашим правилам не очень показывали. А
слышать слышал, от командира. И не раз. Ходил Бучинский в Уделичи, там был
наш "маячок", вроде как передаточный почтовый ящик. Двое их там жило:
Остап Ляховецкий и Вася Кунчич. Однажды не явился к ним Бучинский. А
ждали. Знали, что должен в такой-то день прийти. И не пришел. Уж потом,
через сколько там месяцев, узнал командир, что на засаду полицаев
напоролся он. И то ли убили они его, то ли увели. Так и сгинул... А этот,
ваш, который в Америке помер, и в самом деле брат ему родной?
- Родной.
- И много денег оставил?
- Прилично... Григорий Миронович, а люди эти, Ляховецкий и Кунчич,
так и живут в Уделичах? Может от них я хоть что-то узнаю? Как найти их?
- Не найдете, - нахмурился старик. - Расстрелял их один гад, осенью
сорок первого. Самосуд сотворил... Вот так оно, ваше дело
поворачивается...
Потом они пили душистый травяной чай с вишневым вареньем. В общем все
было вкусно - еда, пахучий чай, ва ренье. Но уходил Сергей Ильич с
ощущением уксуса во рту - опять тупик...
О Зданевиче Щерба узнал, что машины не имеет, водительских прав в ГАИ
не получал, не судим, жена его с до черью, как выяснил Скорик,
действительно получила путевку в профилакторий, который находится в селе
Рудно, в пяти километрах от Кременца. Скорик, ездивший туда, сообщил, что
от Рудно до Кременца и обратно один раз - в полдень - ходит "рафик",
принадлежащий профилакторию; в Кременец из Подгорска есть два автобусных
рейса - утром и вечером; вечерний автобус возвращается в Подгорск лишь
утром следующего дня.
Щерба помнил те места, бывал там, знал, что Кременец - тупик, стоит
не на трассе, а в стороне, от шоссейки до него двенадцать километров
плохой, избитой ухабами проселочной дороги...
Но все это пока не имело никакого приложения, оставалось лишь иметь в
виду. То, что Зданевича видели в профилактории в воскресенье, 16-го,
ничего не значило: в субботу вечером убил, в воскресенье утром махнул к
жене в профилакторий, пробыл с семьей сутки и утренним автобусом в
понедельник вернулся в Подгорск...
Уже второй час Щерба занимался нудной работой: вытаскивал из
картонной коробки кассеты с фотопленкой, изъятые при обыске у Зданевича, и
просматривал каждый кадр. Глаза устали от света настольной лампы, перед
которой он протягивал пленку. В основном запечатлены были чьи-то
портретные снимки, групповые и отдельные фотографии школьников,
пенсионеров, панорамные съемки улиц и домов старой части города, Зданевич
фотографировал, их видимо, для буклетов, путеводителей или туристических
справочников, имелось немало и фотокопий каких-то документов. Все это, как
угады вал Щерба, побочный заработок Зданевича. Щерба не был ханжой, знал
мизерную зарплату Зданевича, видел, как тот жил.
Наконец попалась кассета, очевидно та, которую, роясь в коробке,
искала жена Зданевича, когда говорила: "Он даже фотографировал нас...
Возле леса, там луг есть..." Опушка леса. Жена Зданевича с дочкой. Сидят
под кустом. Вот они же стоят рядышком. Потом поляна, женщина и девочка
собирают то ли ягоды, то ли грибы. Другой участок леса, тоже опушка, за
нею луг, вдали вертолет. Девочка с матерью. Средний план. Они же в другой
позе - мать присела на корточки, дочь прижалась к ней, обняла за шею, за
ними вертолет, какие-то люди. Снято уже крупным планом, телеобъективом,
широкоугольником. А вот с той же точки крупно снят сам Зданевич. Лежит на
животе, подняв голову, уставился в объектив, а девочка уселась ему на
спину и смеется. На втором плане вертолет...
Все кадры дублировались по два-три раза. Щерба хотел протянуть пленку
дальше, но что-то вдруг задержало его пальцы. Он прикрыл глаза. Какая-то
мысль, внезапно родившись, тут же четко оформилась. Держа двумя пальцами
кассету со свернувшейся в рулончик пленкой, Щерба вышел и направился по
пустынному коридору в кабинет криминалистики. Там из всех открыта была
только дверь в фотолабораторию. Техник-криминалист Гена копался в
вытащенном из оконной рамы кондиционере.
- Здравствуй, Гена.
- Здравствуйте, Михаил Михайлович.
- Где твое начальство?
- Шеф уехал в УВД, а...
- Ладно, они мне не нужны... Гена, с меня вобла и три бутылки
чешского пива.
- Где возьмете воблу?
- Спроси, где я чешское пиво достану... Выручи, заложи в увеличитель
эту пленочку, - Щерба положил на стол кассету. Тут есть кадры с
вертолетом. "Вытяни" их так, чтоб можно было прочитать бортовой номер. И
спечатай мне три-четыре снимка, чтоб контрастно, в фокусе.
- Если удастся... - Гена включил в розетку шнур увеличителя, заложил
пленку и стал протягивать, регулируя размер изображения и фокусируя его. -
Получится, Михаил Михайлович.
- Когда зайти?
- Через час-полтора, пока просохнут.
Через полтора часа на столе Щербы лежали большие фотографии: жена
Зданевича, дочь их, сам Зданевич, луг, а за ними кусок вертолетного борта
с надписью "СССР 34211".
Щерба порылся в длинном истрепанном блокноте, где алфавитные буквы
были замусолены, почти стерлись, но он уже привык к этому блокноту и сразу
же нашел нужный номер, набрал его.
- Приемная командира отряда, - ответил женский голос.
- Беспокоит Щерба, из прокуратуры области. Здравствуйте. Это Мария
Николаевна?.. Здравствуйте еще раз. Командир у себя?.. Пожалуйста,
соедините... Алло! Евгений Васильевич?.. Привет! Есть просьба, - Щерба
придвинул к себе листок - загодя составленный вопросник. - Нужна
справочка... Хорошо... Можно диктовать?.. Пишите: кто арендует у вас
вертолет для полетов в район Кременца, с какого времени, каково расписание
его полетов, время вылета и время прилета, дни и часы прилета туда борта
номер 34211... Пока все... Добро, жду звонка...
Ждал он минут сорок, складывал фотографии, раскладывал и разглядывал
их снова. Наконец зазвонил телефон.
- Слушаю! Да, я! - громко сказал Щерба.
- По пунктам, Михаил Михайлович, - начал командир авиаотряда. -
Арендует "Укрзападгеология". С первого августа. Борт номер 34211. Летал
туда первый раз 15 августа. По данным службы движения и магнитофонным
записям вылет в 19 часов 15 минут, посадка в 20 часов. Обратный вылет в 5
часов 45 минут утра следующего дня, посадка на базе в 6 часов 30 минут...
Этих данных достаточно?
- Да, вполне! Но мне их нужно иметь на официальной бумаге с вашей
подписью.
- Сейчас распоряжусь, чтоб перепечатали и после перерыва пришлю со
своим шофером.
- Спасибо, Евгений Васильевич, - Щерба опустил трубку, опять разложил
фотографии. И только теперь по мелким деталям - закатный свет солнца,
длинные (с запада на восток) тени от двух деревьев, темные кусты в левом
углу снимка - уловил, что был уже вечер, снимать Зданевичу пришлось
наверное на какую-нибудь высокочувствительную пленку. Но самым важным
стало теперь то, что в роковую субботу, 15 августа, Олег Зданевич
находился на лугу за Кременцом, почти за двести километров от Подгорска.
Вот он, сфотографированный женой на фоне вертолета с бортовым номером
34211, прилетевшим на этот луг в восемь часов вечера!..
Еще одно алиби в еще одном из сотен дел, прошедших через его руки...
И алиби это, словно ветерок, раздувало подспудно тлевшее под фактами
сомнение: человек, столько лет пытавшийся восстановить _д_о_б_р_о_е_ имя
покойного отца, пробует достичь цели страшным средством - убийством ни в
чем неповинного старика?..
"Подписку о невыезде придется аннулировать, - подумал Щерба. - И
произнести "извините" при этом".
Он снял трубку, позвонил в облархив, попросил Зданевича.
- Олег Иванович? Это Щерба... Да-да, из прокуратуры... Я хотел бы,
чтоб вы зашли... Не валяйте дурака, никакую повестку я вам посылать не
буду!.. Сейчас и приходите... По дороге повидайте жену, скажите, что все в
порядке... Поторопитесь, я покажу вам лучшую вашу фотографию...
Обыкновенную, которую сделала ваша жена...
Был уже конец сентября. Дело шло ни шатко, ни валко, а если честно,
то - никак. Щерба, видя, что Скорик сник, растерялся, подсказывал
что-нибудь молодому следователю, давал то одно, то другое поручение для
уголовного розыска, подбадривал, хотя сам понимал, что расследование
сейчас зависит от того, как майор Соколянский и его люди смогут
оперативным путем ухватиться за нечто такое, что потом станет хоть
мало-мальски похожим на версию.
Щерба ушел с работы сразу после шести. Болела голова, затылок, видно,
подскочило давление. Вчера были в гостях у сватьи на дне рождения. Выпил
вроде самую малость, а сегодня давление, наверное, уже под двести. Правда,
ел вчера много. Все было очень вкусно. Жена одергивала: "Миша, остановись,
будет плохо. Ты уже третий кусок холодца взял", или: "Миша, не ешь столько
селедки! Зачем тебе на ночь соленое?.." Но в этот вечер он не мог себе
отказать ни в чем, любил вкусно поесть...
Сейчас, стоя в ванной перед зеркалом, обнаженный по пояс, помывшись,
он разглядывал себя, огрузневшего, с тяже лыми водянистыми мешками под
глазами, поглаживал ладонью по заплывшей жиром груди, поросшей рыжеватыми
поседевшими волосами. Потом повесил в шкафчик полотенце, - третье на один
крючок, - оно упало. Подумал, что надо бы вбить еще один крючок. Вспоминал
об этом каждый раз, когда полотенце падало, но тут же забывал, едва
выходил из ванной. Закрыл шкафчик, посмотрел на свеженькую бумажку со
штампиком "Проверьте тягу", прилепленную к газовой колонке, ради интереса
сделал то, чего почти никогда не делал: зажег спичку и поднес к вытяжной
трубе. Тянуло хорошо...
После обеда спросил у жены:
- Ты почту вынимала?
- Нет.
Взяв ключик от почтового ящика, Щерба спустился в подъезд, вытащил
пачку газет, письмо и открытку. Письмо было от племянницы из Донецка,
открытка - из магазина подписных изданий, извещавшая, что нужно выкупить
очередной том Фолкнера.
Положив газеты на топчан, Щерба лег почитать, шелестел страницами
минут десять, закрыл глаза и сразу окунулся в состояние полудремы,
полубодрствования, между которыми металось предупреждение: "Не заснуть бы,
иначе ночью спать не буду... Лучше посмотреть газеты... Почту стали
приносить плохо, во второй половине дня, - долетал откуда-то голос жены. И
он вроде отвечал: - Не хватает почтальонов, никто за такую зарплату не
хочет идти туда..." Он открыл глаза, было ощущение легкости, словно хорошо
поспал час-полтора. Сидел на тахте, уставившись на шлепанцы, на одном
оборвалась оплетка, которая скрепляла подметку с верхом. Потом встал и
быстро прошел к телефону, позвонил. Долго держал трубку у уха, шли гудки,
он ждал. Наконец на другом конце отозвались, и он торопливо сказал:
- Теодозия Петровна? Здравствуйте, это Щерба из прокуратуры. Я
попрошу вас завтра утром не уходить. Я зайду к вам...
Участковый был тот же, но понятые другие. Комната Богдана
Григорьевича все еще стояла опечатанной. Щерба спросил у Теодозии
Петровны: - У вас лестница какая-нибудь есть?
- У покойного имелась, - хмуро ответила. - Принести, что ли? Она на
чердаке.
- Пожалуйста.
Теодозия Петровна принесла удобную раскладную стремянку с площадками
для ног и деревянным сиденьицем на самой макушке. Поставив стремянку у
края стеллажей, Щерба, кряхтя, боясь оступиться, влез и начал одну за
другой просматривать папки.
Длилось это два часа. Он устал, ныла спина, болела шея. Место, до
которого дошел, отметил, заложив одну папку поперек. Он решил явиться сюда
и завтра, и послезавтра, и сколько надо будет еще, пока не просмотрит все
папки на всех этажах полок и стеллажей...
Спустившись, Щерба держал руки на весу - от них пахло пылью, они
стали какими-то тускло-глянцевыми. Он попросил у Теодозии Петровны
разрешения вымыть руки. Она молча повела его в ванную. Он включил воду,
зажглась газовая колонка, гудело синеватое пламя. Намыливая ладони
овальным куском розового мыла, Щерба повернулся к стоявшей рядом Теодозии
Петровне:
- За это время какая-нибудь почта приходила на имя Богдана
Григорьевича? Может быть, письма?
- Никто ему не писал, - она подала полотенце. - Вот, - когда вышли,
Теодозия Петровна вынесла из кухни огромную пачку газет. - И вот, -
протянула копию извещения на оплату междугородных телефонных переговоров.
- Человека уже нет, а деньги с него берут. Я оплатила...
Посмотрев на счет, Щерба сунул извещение в карман.
- Я вам возвращу... Газеты мне не нужны... Спасибо. До свидания...
Счет был на пять рублей пятнадцать копеек. В нем расшифровывалось: "4
августа, Киев - 1 рубль 25 копеек; 7 августа, Черновцы - 1 рубль 40
копеек; 8 августа, Тернополь - 1 рубль и прочие переговоры - 1 рубль
50..."
Глядя на извещение, Щерба задумался. Он знал, что будет делать
дальше, просто соображал, как побыстрее получить результат. Взяв лист
бумаги, написал запрос: "Начальнику ГТС. Прошу срочно установить номера
телефонов, с которыми разговаривал абонент Шиманович Б.Г. с квартирного
телефона 42-28-71 в следующие дни: Киев, 4 августа; Черновцы, 7 августа;
Тернополь, 8 августа. Необходимо также расшифровать "прочие разговоры",
указав, с какими городами они велись, по каким номерам и даты этих
разговоров..."
С этой бумажкой Щерба отправился в машбюро. Еще на подходе услышал,
как вразнобой трещат машинки. "У девочек много работы, - подумал он, -
втиснуться не удастся". К тому же знал, что его появление в машбюро
повергало машинисток в ужас: почерк у него был мерзкий, не буквы, а
намеки, понятные лишь ему...
Щерба пошел в приемную. Секретарша что-то записывала в большую
регистрационную книгу. Услышав шаги, она подняла голову:
- Что, Михаил Михайлович?
- Зоечка, шесть строк. Срочно. А?
- Только если будете диктовать. Сколько закладок? - она прошла к
столику, где стояла машинка.
- Две...
Вернувшись к себе, Щерба позвонил Скорику:
- Виктор Борисович, чем заняты?
- У меня участковый. Хочу, чтобы он поговорил с дворниками. Может
кому из них попадались туфли в урнах, в мусорных баках.
- Хорошо... Вам сейчас завезут одно письмо. Поезжайте с ним в ГТС.
Пусть при вас все сделают, дождитесь, иначе они начнут тянуть резину...
Оттуда сразу ко мне.
- А что за письмо, Михаил Михайлович?
- Поймете, когда прочтете...
Разгонных машин прокуратура не имела, приходилось в экстренных
случаях клянчить: редко у областного прокурора его "Волгу", если он никуда
не собирался, иногда у первого зама, а чаще у криминалистов их
спецфургончик. Письмо можно отправить и почтой, но ответ пришел бы через
неделю, а ждать не хотелось.
Выпросив на десять минут спецфургончик, Щерба вручил шоферу конверт с
письмом и напутствовал:
- В Красноармейскую. Следователю Скорику в руки. Туда бегом и обратно
бегом. Иначе твой шеф не тебя, а меня... Понял?..
К удивлению Щербы Скорик управился довольно быстро. Он выложил на
стол бумажку с номерами телефонов в Киеве, Черновцах и в Тернополе, с
абонентами которых разговаривал Шиманович. Кроме того имелась расшифровка
и "прочие". Это оказались две телеграммы, отправленные Шимановичем по
телефону, обе адресатам в Подгорске, и один телефонный разговор с Ужвой.
- Надо установить, кто есть кто? - спросил Скорик. Деловитость Щербы
передалась и ему: можно заняться хоть чем-то конкретным, что имело начало
и конец. Разумеется, все это могло завершиться пустыми хлопотами, как и
прежние усилия, но важно было делать хоть что-то осязаемое, а не блуждать
в потемках натужных размышлений, сидя за столом.
- Да, - кто есть кто, - Щерба еще раз перечитал принесенные Скориком
данные. - В Киев и Тернополь я позвоню сам. У меня там приятели в
Прокуратуре республики и в УВД. Вы возьмите на себя Черновцы, телеграмм
...Закладка в соц.сетях
