Жанр: Детектив
Невиновных нет
... по старой памяти решил
заглянуть сюда..." - "Кто эти трое, тот рыжий и двое справа, беседуют с
каким-то бородачом?" - "Понятия не имею..."
- Перебросились двумя-тремя фразами, я ему попенял, что до сих пор не
сделал фотографий с моей дачи, - соврал Фита, с ужасом сопоставляя этот
разговор с Желтовским со всем, что произошло, и что еще могло последовать.
- В общем пустяковый разговор.
- Вот вам продолжение вашей встречи с Желтовским в Бурже, - протянул
Якимов ему два листка. - Тут ксерокопия со статейки в парижской газете и
перевод ее на русский.
- О чем статейка? - в волнении засопел Фита, уже догадываясь, о чем
речь.
- Обо всем, обо всем, правда, без упоминаний фамилий. Но обещают
назвать. Прислано сегодня анонимно Батрову в "Улыбку".
- Я все это знаю, - тихо сказал Фита, понимая, что скрывать уже
бессмысленно.
- Откуда?
- Получил с утренней почтой на службу такое же послание... Зачем он
это делает, не пойму.
- Выбить вас и всех прочих из колеи, заставить нервничать, делать
глупости, чем и выдать себя, т.е. подтвердить.
- Что же предпринять? - растерянно спросил Фита.
- Делать вид, что ничего не произошло, никаких резких движений,
никаких контактов с Желтовским. Последующее постараюсь предвосхитить...
Идите, я дождусь электричку. Доброй ночи. - Когда Фита ушел, рыжеволосый
сделал еще два звонка из автомата. Затем подошла электричка на Москву.
Утром жена Фиты, как обычно, понесла ему наверх поднос с бутербродами
и кофе и обнаружила его мертвым...
- Ай да Ушкуев, сукин сын, подвел нас - сел в тюрягу! - воскликнул
Перфильев.
- Дуракам там и место, - ответил Лебяхин.
- Он же расколется, как гнилой орех, начнет давать показания, нас
потянет.
- Ерунда. Мы платили ему официально, как государственному чиновнику.
У нас в бухгалтерии есть все кассовые ордера, счета, куда мы переводили
деньги. А взятки, кои он получал от нас, у него хватило, надеюсь, ума
нигде не фиксировать. Первому же следователю скажем: "Чушь, клевета".
Пусть докажет, что не так, хотя и будет понимать, что мы давали Ушкуеву.
- Как он "подзалетел"? - спросил Перфильев.
- Он затеял какую-то сделку с жуликами. А конкуренты этих жуликов -
тоже жулики, - настучали. И он, и его партнеры по сделке были взяты в
момент дачи и получения взятки. Просто, как высморкаться.
- Нам придется теперь посуетиться, чтобы поискать новые объекты,
время поджимает, - сказал Перфильев.
- Найдем, - усмехнулся Лебяхин. - Ушкуевых еще много осталось...
- Прибыл факс из Новороссийска: машины "Катерпиллера" благополучно
приплыли из Марселя. Мне, наверное, придется поехать в Новороссийск.
- Вот, что значит иметь дело с солидной фирмой, а не с прохиндеями...
Допив утренний кофе и дожевав бутерброд с салями, Желтовский с
нетерпением закурил, сделал две глубокие затяжки и начал натягивать
куртку, когда раздался звонок. Он снял трубку:
- Слушаю.
- Месье Желтовский? - женский голос.
- Он самый.
- Я представитель "ФСТ" ["Франс-систем-телевизион"]. Только что
прилетела из Парижа. Вам привет от Поля Берара и пакет от него, - женщина
говорила по-русски, но с заметным грассирующим французским акцентом.
- Спасибо. Как я могу получить пакет?
- Я в "Метрополе". Оставлю у дежурной, потому что меня вы не
поймаете, буду носиться по Москве. Я всего на два дня. Но на всякий случай
запишите мой номер, - она продиктовала. - Меня зовут Сесиль Буланже.
- Может, поужинаем вместе, мадемуазель Буланже?
- Боже мой, - засмеялась она, - как приятно снова слышать, что ты
"мадемуазель", но увы, существуют необратимые изменения... Благодарю вас,
но у меня все расписано до самого отлета.
- "Черт с тобой, - подумал Желтовский, вешая трубку. - Может ты уже
действительно такая "мадам", что все заросло мхом..." Заперев дачу, он
пошел к машине...
Пакет был объемистый - ярко-желтый конверт, заклеенный в торце
большим клапаном. Желтовский уселся в кресло тут же в холле и нетерпеливо
вскрыл конверт, достал несколько страничек из блокнота, исписанных мелким
почерком Берара:
- "...Итак, господина из "Жюстен-кредито банк" зовут Паскаль Жувэ.
Обхаживал я его долго, как старую деву, решившую, что она вообще
неприступна. И все же я его "проколол". Во-первых, пообещал анонимность
его информации; во-вторых, дал ему хороший аванс, на четверть новенького
"ситроена" хватит, в-третьих, что все-таки надо поставить в "во-первых",
прижал его фактами из его славного прошлого, которое он скрывает, но
которое я раскопал (об этом ниже). И он лег под меня. Да, у них был
русский вкладчик с очень большим счетом. Судя по осторожности, с какой тот
обращался со счетом, можно полагать, что деньги тайные. Поступили они
сразу, одной суммой, она не пополнялась, расходовались деньги крайне
редко. А зовут владельца счета Алибаев Закир Фаридович. Азиат? В этом
разберешься сам. Раскачивай это дело дальше. Потом подытожим, соединим
твое и мое и - бабахнем..." Дальше шло описание тех "подвигов" Паскаля
Жувэ, от которых в молодости чувствуешь себя героем, но которые к старости
проклинаешь...
Затолкав листки в конверт, он сунул его в сумку и вышел. Сидя в
машине, он не торопился вставлять ключ в замок зажигания. Возникшая в
голове мысль, высеченная, как кресалом искра, одной строкой из письма
Берара, разгоралась, словно давно засохший трут с обуглившимся краем.
Став, наконец, пламенем, она осветила дальние углы памяти. И сопоставляя
все, Желтовский мысленно улыбнулся своей догадке. Если она окажется верна,
значит они с Полем Бераром напали на золотую жилу... "Стоп! Стоп! Это же
легко проверяется!" - осенило его. И заведя машину, он резво, все еще
весело додумывая свою догадку, поехал в Останкино. Нужно было в
монтажную...
Целый день он был в каком-то нервически-веселом настроении, подгоняя
медленно тянувшееся время, мечтая скорей рвануть на дачу...
Вечером, прикончив остатки еды из холодильника, откупорив банку пива,
он стал рыться в черных пакетах с фотографиями. Наконец нашел, что искал.
Сел писать письмо Берару. Вложил его в конверт, присовокупив фотографию.
Уже было около девяти, когда он позвонил в гостиницу мадам Буланже, моля
Бога, чтоб она оказалась на месте.
- Ваш звонок перехватил меня у двери, - сказала она. - Тороплюсь, за
мной должны заехать, повезут на какой-то ночной банкет. Я слушаю вас.
- Мне нужно передать срочное письмо Берару. Не будете ли так любезны?
- Будьте у меня завтра в девять тридцать утра. В девять сорок пять
меня уже не застанете, - согласилась она...
Они встретились в холле. Ей было около сорока, высокая сухая шатенка
с некрасивым, слишком узким, лицом, которое украшали большие веселые
глаза.
- Это очень важно, мадам, - сказал Желтовский, отдавая конверт.
- Обещаю, что послезавтра письмо будет у Берара, если он не упорхнет
куда-нибудь за пределы страны...
2. МОСКВА. СЕГОДНЯ. "НЕ УВЕРЯЙ, ЧТО
ЭТОТ КСЕНДЗ НЕ МОГ БЫТЬ ТВОИМ ОТЦОМ"
Они сидели в большом кабинете - один за столом, другой в кресле.
Финская мебель, обтянутая темно-коричневым велюром, не соответствовала
выцветшим голубым шторам на больших окнах. Не соответствовала по законам
гармонии цветов. И именно мебель не соответствовала, ибо казенность штор
здесь была главней, поскольку исходила из казенной принадлежности
кабинета.
Партикулярная одежда собеседников не выделяла бы их в уличной толпе.
Они были почти одного возраста.
- Придется тебе этим заняться, Антон Трофимович, - сказал сидевший за
столом. - Дело мутное и муторошное, но что поделать, такие персоны
стреляются не каждый день.
- Вы уверены, что это самоубийство?
- Так сказала судмедэкспертиза. А уж разобраться до тонкостей
придется тебе. Дело-то зафутболили нам. Ты ведь опять начальник
следственной службы, - засмеялся сидевший за столом, имея в виду, что
следственная служба в этом учреждении одно время впопыхах и бездумно была
аннулирована, а затем снова восстановлена.
- Придется осматривать дом, служебный кабинет, допрашивать домашних,
сотрудников, соседей.
- Разумеется. Все обставляй через прокуратуру.
- Какое было оружие?
- "Марс" размером с ладонь.
- Старье. Пукалка.
- Стреляет нынче все - и старье, и что угодно... Что ж, приступай,
Антон Трофимович, - и он протянул ему тоненькую, почти пустую папку дела.
- Когда похороны? - спросил Антон Трофимович, стоя уже у дверей.
- В четверг на Востряковском. Пошли кого-нибудь из ребят снять этот
ритуал на видеопленку.
Антон Трофимович Зуйков кивнул и вышел...
- Ты знал его? - спросил Лебяхин.
- Знал, - ответил Перфильев. - Когда-то он был парторгом факультета,
на котором я учился.
- На похороны пойдешь?
- Еще не решил.
- Не ходи. Покойник депутат, из номенклатуры. Так что кто-то захочет
снять на видеопленку не столько ритуал, сколько его участников.
- Мне-то чего бояться?
- Ты так уверен, что это самоубийство?
- Ну... - пожал плечами Перфильев.
- Ты-то в этих делах не школьник, понимаешь, как пойдет загребать
следствие. Зачем тебе получать повестки на допросы?
И все-таки опытный Перфильев не внял совету более искушенного
Лебяхина, к двенадцати часам поехал на Востряковское кладбище. Погнало его
туда какое-то смутное любопытство и только, ведь с Фитой он никогда не
поддерживал никаких отношений...
Он сидел в машине на заднем сидении, и пока ехали, откинувшись и
прикрыв глаза, думал. А думать было над чем: прошло уже много времени с
тех пор, как он смотался в Париж по тревожному сигналу Кнорре, аннулировал
резервный счет, заключив контракт с "Катерпиллером", уже и факс пришел из
Новороссийска, что груз прибыл из Марселя, а от Кнорре никаких вестей, и
он, Перфильев, все еще из осторожности боится звонить Кнорре домой и в
офис, даже отказался от возникшей было мысли позвонить домой Леони, ее
телефон он знал; но если прослушивают телефоны Кнорре, то, безусловно, и
самых близких из его окружения... Но что же стряслось?.. Он мучился от
невозможности выяснить...
Перед полковником Зуйковым лежала увеличенная фотография Фиты. Зуйков
глянул на часы, минут через пятнадцать должны позвонить и позвать его на
просмотр видеофильма - похороны Фиты. Он снова посмотрел на фотографию.
Обыкновенное лицо, лоб увеличен большими залысинами, глаза за очками
ничего не выражали, кроме ожидания завершающего щелчка фотокамеры; прямой
узкий нос, тонкие губы и чуть скошенный к горлу подбородок. Фотоснимок
черно-белый, но будь он даже цветным, вряд ли бы его краски ответили на
вопрос: "Почему вы застрелились, Анатолий Иванович? Если действительно
застрелились, хотя сомневаться в этом почти нечего..." Итак:
ВАРИАНТ 1. Вам пятьдесят восемь лет. И тут на горизонте возникает
двадцатитрехлетняя, а может, на год старше или моложе красавица с длинными
ногами. Влюбляетесь по уши, безоглядно. Но любовь безответна. Страдания
невыносимы. Или: длинные ноги ответили на вашу любовь, но обо всем узнала
жена. У вас взрослые дети. А красавица требует, чтоб вы женились,
поскольку по ее словам, она забеременела от вас и об аборте слышать не
хочет. Скандал...
Нет, не похоже. Вы из того мира, где все просчитывается заранее,
каждое слово, каждый шаг, где самое главное - карьера. Нет, в такие омуты
ваш брат не лезет...
ВАРИАНТ 2. Что-то стряслось на работе страшное, что грозит сбросить
вас с Олимпа, лишить всего. Тоже нет. Там, насколько я знаю, все у вас
путем. Ваше имя звучит по радио, мелькает в газетах, на экранах
телевизоров, ваши выступления в Думе толковы, рассудительны. Тут все в
ажуре...
ВАРИАНТ 3. А что, если шантаж? В связи с чем? С прошлым? Но оно вроде
безупречно. Да и кто посмеет при ваших-то нынешних возможностях?!
Впрочем... У католиков есть поговорка: "Не уверяй, что этот ксендз не мог
быть твоим отцом..."
И, наконец, ВАРИАНТ 4. Неизлечимая болезнь. Тоже маловероятно. В этих
случаях люди вашего круга немедленно несутся в Германию, в Израиль или еще
куда - лечиться. Жизнь для них слишком сладкая штука, чтобы не посражаться
за нее, тем более за государственный счет...
Итак, стреляться вроде причины нет. Видимой, явной. Что же тогда не
видимо, не явно? И почему никакого предсмертного письма, записочки вроде
"Родные, простите, другого выхода нет". Так во всяком случае сказала жена
Фиты оперативнику, который ездил туда сразу после случившегося. Сам Зуйков
еще не был там, но, безусловно, поедет. Он снял трубку внутреннего
телефона, позвонил:
- Ну что, готово? Долго копаетесь.
- Можете уже идти, Антон Трофимович, - сказали в ответ.
Когда он вошел в кабинет, монитор был включен, кассета вставлена в
видеомагнитофон. Он сел. Сказал:
- Давай.
После нескольких секунд пробелов пошли кадры: подъезд к кладбищу,
похоронная процессия, народу довольно много, родные, близкие, друзья,
сослуживцы, два депутата Госдумы. Подошли к могиле. Кому положено, те
поближе к родственникам. Камера медленно панорамирует слева направо,
иногда задерживается на ком-нибудь и снова - лица, лица.
- Стоп! - сказал Зуйков, - отмотай чуток. Вот так. Задержи.
На экране возник бородатый человек в теплой куртке с видеокамерой в
руке. Он стоит в стороне, как бы укрывшись от посторонних глаз за
обелиском из черного гранита.
- Да это же Желтовский! - сказал Зуйков.
- Какой Желтовский? - спросил помощник Зуйкова, сидевший рядом.
- Известный журналист. Да ты его по телевизору не раз видел...
Поехали дальше.
...Трое довольно близко от могилы стоят как бы особняком, один из них
держит папку в руке, ветер треплет рыжие волосы... Пленка кончилась.
- Теперь давай еще раз, с конца, - велел Зуйков.
...И снова камера панорамирует, но в обратном направлении. Те же лица
- скорбные, сосредоточенные. Опять те, что стояли как бы особняком, но
теперь их двое, третий, рыжеволосый исчез... "Что же это он не дождался
самого главного в ритуале - речей и прощального швыряния горстей земли на
опущенный в могилу гроб?" - подумал Зуйков и тут же забыл, поднялся:
- Похороны, как похороны, - сказал и пошел к двери...
Войдя к себе, Зуйков открыл сейф, извлек оттуда лежавший в
целлофановом кулечке небольшого размера пистолет темно-коричневого цвета -
"Марс", калибр 6,35. Подержал его на ладони, словно взвешивал, извлек
обойму, пересчитал патроны. Не хватало одного - оборвавшего жизнь Фиты.
Как проверили криминалисты, отпечатки пальцев только покойного, больше
ничьих. Поза, в которой нашли труп, место, где валялся пистолет, ожог у
виска у входного отверстия, там следы пороха, парафиновый слепок участка
кожи между большим и указательным пальцами тоже со следом порохового
выхлопа, наконец, повторная, более скрупулезная судмедэкспертиза,
отсутствие следов борьбы, - все говорило, что тут - самоубийство. "Лучше,
пожалуй, ежели б убийство, было б что искать, - подумал Зуйков. - А так -
кроссворд с опечатками в словах, не сходится..."
К концу дня не без труда, обзвонив шесть номеров в Останкино, и
каждый раз вынужденно представляясь, Зуйков добыл телефон Желтовского.
Позвонил.
- Слушаю, - снял трубку Желтовский.
- Мне бы Дмитрия Юрьевича Желтовского, пожалуйста, - попросил Зуйков.
- Я Желтовский.
Зуйков назвался, представился, затем сказал:
- Дмитрий Юрьевич, хотелось бы встретиться, не откажите в любезности.
- В связи с чем?
- Об этом и поговорим при встрече.
- Вечно у вас тайны.
- Может все же найдете полчасика?
- Ладно. Завтра в десять. Не забудьте заказать пропуск.
- Непременно... Значит, жду вас...
Повесив трубку, Зуйков откинулся в кресле, смежил веки и сильно потер
пухлыми ладонями лицо. Он не то чтобы устал, а какое-то странное
безразличие иногда накатывалось на него, как прибрежная волна на человека
бесцельно и бездумно лежащего на пляже. Он не был холериком, все делал
медленно, спокойно, но надежно, слыл молчуном, обилие слов как бы мешало
ему. Последнее время он уходил после рабочего дня домой с облегчением,
едва выйдя из подъезда, забывал все, чем занимался целый день. Он с
нежностью стал воспринимать уют своей трехкомнатной квартиры, с интересом
следил, как жена в халате и в тапочках на босу ногу ходит из кухни в
комнаты, хлопоча о чем-то сугубо домашнем, привычном, как оказалось, очень
необходимом для душевного покоя. Он знал, что наваливавшееся иногда, как
усталость, безразличие шло от возникшего в последнее время ощущения
бессмысленности своей работы: значительный процент ее результатов
оставался невостребованным, т.е. не доходил до тех, кому предназначался,
где-то он, этот результат, увязал, где-то умышленно глушился, гробили
совершенно ясные дела суды; многие хорошие работники, видя бесконечность
этого бардака, увольнялись. А он, Зуйков, медлительный и обстоятельный,
терпел, не позволяя себе выказывать раздражение. А было Зуйкову всего-то
сорок два года...
Взяв лист бумаги, он расписал свой день на завтра, оставляя между
пунктами место, чтобы вписать то, что может возникнуть неожиданно...
4. ХОЖДЕНИЕ ПО ТОНКОМУ ЛЬДУ. МОСКВА. СЕГОДНЯ
Перед приходом Желтовского Зуйков попросил, чтоб ему в кабинет
принесли монитор, видеомагнитофон, пульт и кассету. Желтовский пришел
точно в десять, и Зуйков отметил это: "То ли человек аккуратный, то ли
любопытство подгоняло, то ли непраздный интерес. Ну да ладно, проясним..."
Он вошел, поздоровался, окинув Зуйкова цепким взглядом, как бы
примериваясь, с кем придется иметь дело, затем сел и попросил разрешения
закурить.
- Я слушаю вас, Антон Трофимович, - сказал.
- Дмитрий Юрьевич, давайте, чтоб снять напряжение, условимся: мы
просто беседуем.
- Меня это устраивает. Но на какую тему?
- Анатолий Иванович Фита. Вы были на его похоронах?
- Допустим.
- Дмитрий Юрьевич, тут условное наклонение не подходит. Тут либо
"да", либо "нет".
- Допустим, нет.
Зуйков взял пульт, включил монитор и вторым нажатием -
видеомагнитофон. Желтовский наблюдал. Вспыхнул экран, пошла пленка:
кладбище, лица людей, наконец Желтовский, стоящий за обелиском с
кинокамерой в руке. Зуйков пультом остановил кадр. Желтовский засмеялся:
- "А вот и я!", как сказал бы мальчик, увидев себя в кино. Ну, был я
там, был. Что это меняет?
- Вы были знакомы с Фитой?
- Он действительно застрелился или его ухлопали?
- Какой вариант вас больше устраивает? - спросил Зуйков.
- Об этом позже.
- Значит вы были знакомы?
- Поверхностно.
- Чем объяснить, что вы не поленились поехать так далеко ради съемок?
Согласитесь, эти похороны ни в какую программу передач не могли быть
вставлены: для "Останкино" не то событие.
- Съемки я вел, чтобы потом продать кассету родственникам Фиты, на
память.
- Логично. Многие семьи хотят иметь такие сувениры. Они вас просили
об этом? Вы договорились с ними?
- Нет, по собственной инициативе.
- Вот это уже не логично. Такой известный тележурналист, репортер
высокого класса и - вдруг помчался на похороны госчиновника, чтоб
подзаработать, как пляжный фотограф. Значит, что-то или кто-то интересовал
вас на этих похоронах.
- Интересовал.
- Кто и в связи с чем?
- Я веду журналистское расследование, оно сейчас в самом развороте.
Не спрашивайте меня ни о чем больше, не скажу. Через несколько дней я
вылетаю в Чечню, в обычную командировку. К моему возвращению кое-что
прояснится, подтвердится. Обещаю: все вам расскажу. И почему, по-моему
мнению, застрелился или был устранен Фита, и кое-что еще о других
персоналиях. Я приду к вам со своей видеокассетой, покажу и
прокомментирую. Но при одном условии.
- При каком?
- Что мое общение с вами по этому поводу не послужит мне помехой
довести расследование до конца и предать его гласности.
- По Останкино или в прессе?
- Еще не знаю, - сказал Желтовский.
- Вы просите у меня слишком много, Дмитрий Юрьевич. Я ведь не собираю
материал для репортажа, а занимаюсь расследованием причин смерти члена
Госдумы. Тут уж не все будет зависеть от меня. Но я постараюсь.
- Постарайтесь. И очень, - ухмыльнулся Желтовский...
Везунчики, удачливые - народ особый. Они если и не презирают
остальных, то относятся к ним беззлобно-снисходительно. А это тоже
пощечина своего рода. Но свою удачливость Желтовский объяснял себе и
другим просто: "Я работаю, как вол, могу по двое суток не спать, ездить
ради дела в самосвалах, летать в транспортных самолетах, не жрать по два
дня, лезть под пули, в "горячих точках". Не надо мне завидовать, надо
вкалывать". Но ему завидовали. А зависть не любит блюсти чужие секреты,
тем более профессиональная зависть. Вот почему слух о том, что Желтовский,
получая зарплату в "Останкино", работает "налево", т.е. самые интересные и
сенсационные расследования утаивает от своих работодателей, а продает
анонимно западным агентствам, действует, как независимый нештатный
стрингер. Начальство пока что не реагировало, но он, понимал, что
когда-нибудь слух этот подкрепят фактами и тогда скандала не избежать,
пообещал себе: как только закончит с Фитой и Перфильевым, что-то продаст
во Франции, что-то тут же положит и на стол начальству: если хотите,
делайте достоянием гласности. А вот захотят ли - это вопрос. Но это уже их
забота...
По дороге на дачу он забыл купить пиво и сейчас пил кофе, раздумывая,
понимая, что поездка в Чечню не самая его комфортная командировка, можно и
пулю схлопотать, но обычно из таких командировок привозил какую-нибудь
изюминку...
Просигналил телефонный зуммер, переключенный на факс. Дождавшись
конца передачи, Желтовский вытащил лист. Факс был из Парижа от Поля
Берара. Прочитав, Желтовский от радости оцепенел. Прочитал еще раз: "Твое
предположение подтвердилось, это - он. И еще: в "Пари-диманш нувель" за
эту неделю опубликовано сообщение, что службой безопасности арестован
владелец фирмы "Орион" Ив Кнорре. Бери кочергу, вороши угли, как говаривал
ваш товарищ Ленин, "из искры возгорится..." Я слежу за всем, но ты
поторопись, чтоб нас не обскакали..."
Назавтра у знакомой киоскерши в интуристовской гостинице, где
Желтовский обычно покупал французские газеты, он приобрел номер
"Пари-диманш нувель", о котором говорил Поль Берар. Тут же в холле
гостиницы, полистав газету, нашел заметку: "...Наши небольшие наукоемкие
компании и маленькие фирмы с высокой технологией, работающие над ноу-хау,
не в силах тягаться с мощной государственной разведслужбой России. Они
просто беспомощны, секреты их зачастую не защищены и становятся добычей
высококвалифицированной русской агентуры или бывших агентов КГБ. Последнее
доказательство - утечка секретных технологий на фирме "Орион". В связи с
этим арестован глава фирмы Ив Кнорре".
Вернувшись домой, Желтовский позвонил Перфильеву:
- Павел Александрович, здравствуйте. Это Желтовский.
- Здравствуйте. Что это вы обо мне вспомнили?
- Говорят, на Востоке был обычай: гонцу, принесшему дурную весть,
отсекали голову. Но вы, надеюсь, смилостивитесь.
- Ну-ну, что там за весть?
- Органами безопасности Франции арестован Ив Кнорре.
Наступила пауза, затем, прокашлявшись, Перфильев спросил:
- Откуда вы узнали?
- Я получил факс из Парижа. Купите "Пари-диманш нувель" за минувшее
воскресенье, там подробней.
- Если это сенсация там, то какой она интерес представляет для вас и
человека, сообщившего вам эту новость?
- Что ж, вопрос по существу... Павел Александрович, я завтра рано
утром улетаю в Чечню. Вернусь - обязательно встретимся, и я отвечу на все
ваши вопросы. Обещаю.
- Буду ждать. Всего доброго, - сухо ответил Перфильев и положил
трубку...
Лицо его, едва он опустил трубку, сразу как-то осунулось, поблекло.
Хорошо, что не было дома жены, она куда-то ушла, он даже был не в
состоянии сейчас вспомнить, куда именно. Он стал ходить по комнате,
остановился у книжных полок, заметил кобальтовую пепельницу, подаренную
ему некогда Ивом Кнорре, сдул с нее незаметную пылинку.
"Сволочь, что ему нужно от меня? - подумал Перфильев, осторожно ставя
пепельницу на место. - Все плохо, плохо... Если Ива начнут "копать"... Все
плохо... Нет, надо спокойно... По пунктам, где уязвим, а где буду
невиновен, поскольку не смогут ничего доказать... Но он-то зачем мне
позвонил, сообщил, не дружим, не перезваниваемся, вообще забыли друг
друга, а тут... Что это за новость для Желтовского? Никакая. Так, из
потока прочих. Однако же выдернул, порадовать решил".
Еще пришла мысль: позвонить Лебяхину, придется исповедоваться до
конца, до самой что ни есть глубины. А этого делать нельзя.
Перфильев почувствовал, как заболела голова, все в ней словно
переворачивалось, как с перепоя. Он открыл ящик серванта, где хранились
лекарства, взял таблетку байеровского аспирина, на кухне запил водой -
обычно аспирин помогал...
5. ЗАГАДКИ. МОСКВА. СЕГОДНЯ
По должности полковник Зуйков не интересовался бытовой уголовщиной,
однако по старой оперативной привычке просматривал сводку по убийствам и
странным смертям, случавшимся в крупных городах России; была сводка
скрупулезно просеяна подчиненными, в нее не включалось ничто мало-мальски
походившее на убийства и смерти на почве семейных раздоров, пьянок,
хулиганских стычек, отравлений спиртным, грибами и прочее...
В по
...Закладка в соц.сетях
