Жанр: Детектив
Сокрушительный удар
...лся
недавно перед телезрителями лидер либералдемократов,
а он толк в одежде знает. У Романа были пышные, красивые волосы, но
в них предательски прокралась седина,
осыпала их легким первым снегом. Ни на преступного авторитета, ни на бывшего
офицера Роман не походил. А походил он на
отпрыска английского аристократического рода. И кличку ему дали в преступном
мире Дипломат - в основном благодаря
внешности, поскольку методы решения им своих проблем дипломатическими не
назовешь.
- Хорошо живешь, - Жаров с удовольствием уминал кусок изумительно
приготовленного мяса.
- Да, это тебе не чеченская баланда, - невесело произнес Роман. У него
аппетита не было.
Он отхлебнул сухого вина, задумчиво посмотрел вокруг.
- Я здесь бываю нечасто. Но все знают - это место мое. Обожаю этот балкон.
- Он поставил бокал на стол. - А знаешь
почему?
- Почему?
- Отличная огневая точка. Я представляю, как беру автомат и поливаю зал.
Как эти боровы и их длинноногие шлюхи
плюхаются мордами в жюльены и в торты. А вместо крови из них хлещет
расплавленное золото и черная слизь.
- Чем тебе не потрафили эти ребята?
- Это не ребята, Коля. Это новорусская элита. Сюда абы кого не пустят. Это
собрание разномастной нечисти. Нетопыри и
вампиры, людоеды и оборотни. Посмотри на них, полюбуйся!
Роман махнул рукой в сторону зала.
- Глянь. Они прекрасно одеты. У них румянец на щеках. Они довольны собой.
Они сентиментальны, сердобольны. Они
любят себя и человечество. Посмотри, с каким аппетитом они жрут и пьют. И тебе
ничего не слышится в их чавканье, в
бульканье, в отрыжках?
- Вроде нет, - пожал плечами Жаров, раздумывая, действительно ли сбрендил
Роман или просто ерничает в своей привычной
манере.
- А ты присмотрись. Вон, заказчик получил салат - сотни полторы баксов. Ты
думаешь, на его острых зубах хрустят салатные
листья? Это хрустят денежки, выколоченные из людей на финансовых пирамидах... А
вон, боров раззявил рот на бутерброд с
черной икрой. Тебе не видится в черноте этой икры бьющая из земли нефть, осевшая
многими нулями в европейском банке?..
А вон, видишь, льется красное вино, запачкали белоснежную скатерть? Это кровь
тысяч людей, выброшенных из их квартир,
отравленных, закопанных, изувеченных... А запах дорогих сигарет? Разве он не
отдает марихуаной, а сахар, который серебряной
ложечкой размешивается в чашке, - это ли не героин?.. Вон, отбивная - это часть
проданного завода, в цехах которого устроили
хранилище финской колбасы. Тот разлапистый омар - разворованные сельхозкредиты.
Коньяк - три тысячи баксов бутылка -
это прокрученные много раз зарплаты таких, как ты, майор.
- Ах ты, классификатор научный. Что, взгляд со стороны? Ты, как Чацкий,
вернувшийся из-за границы. Будто сам не
варишься в этом дерьме.
- Варюсь. А в чем мне еще вариться? Политики плюнули мне в морду, простив
орды бандитов и террористов, вылизывая им
зады и кой-чего еще с неистовством вокзальных шлюх. Народ мой меня продал. Никто
не сказал спасибо солдату, который
воевал, чтобы всякая нечисть не ходила по земле. Это не народ, майор. То, что
происходит в моей стране, - отдает запахом
преисподней. Люди потеряли ответственность. Ответственность за себя, за свою
страну, за будущее. Они не думают о
завтрашнем дне. Для них нет будущего. Они не видят себя в нем. У одних желание
выжить. У других - хапнуть. И избирают
таких правителей, которые их же грабят, добивают государство, промышленность,
армию, флот - и всех это устраивает! Конец
нашей стране, Николай. Сушите весла. Ее теперь ничто из могилы не поднимет.
- Тебе пора выдвигаться в Госдуму, а не какой-то шайкой руководить, Рома.
- Шайкой лучше. Я знаю, что могу давить этих клопов. И когда-то я нажму на
спусковой крючок.
- Брось, Роман. Ты уже привык. Ты перестаешь быть воином. Ты становишься
частью их ПРЕИСПОДНЕЙ.
- А вот тут ты ошибаешься, майор. Очень ошибаешься.
Роман вздохнул.
- Ладно, лирику побоку. У тебя ведь ко мне дело.
- Есть небольшое, - согласился Жаров. - Ты не задумывался, что происходит в
стране в последнее время?
- Задумывался. Вывод напрашивается сам собой - нас решили добить. По всем
направлениям.
- Одно из них - террор.
- Горцы понимают язык силы. Любые переговоры и предложения дружить - для
них проявление слабости. Улыбаясь, они с
готовностью всадят нож в того, кто повернулся к ним спиной. Вот этот нож они
сейчас и всаживают... Скажу больше,
всаживают, не забывая делить бабки с московскими массовиками-затейниками.
- У тебя есть информация?
- У меня много что есть, - Роман внимательно посмотрел на Жарова. - А тебе
как, из любопытства или для дела?
- Для дела, Роман. Для справедливого дела.
- С благословения московских шишек чеченцы в ближайшее время прорубают еще
несколько окошек по наркотранзиту.
Будут использовать аэропорт Ханкалу, самолеты российских авиакомпаний. Намерены
сбросить героин в Европу как минимум
на зеленый арбуз.
- Миллиард долларов?
- Да. И им дается еще добро на махинации с нефтью. Вот только почему?
- Почему? Только ли от того, что все куплено?
- Может быть, это не только мародерский дележ награбленного имущества из
горящего дома? - Роман сжал в кулаке вилку,
будто хотел ее согнуть. - А не расплачиваются ли с ними?
- За что?
- За что-то.
- В том числе и за террор? - Жаров напряженно глядел на Демьяненко.
- Все знают, что террор не существует просто так. Он - один из инструментов
политики, служит для достижения каких-либо
целей. А цель у нетопырей одна - добить больное государство Российское, а
наследство растащить.
- Что у вас с чеченцами?
- Вооруженное противостояние с редкими боевыми действиями. Была идея -
смести их одним ударом. Устроить им тут
Чечню девяносто шесть. Сил не хватает.
- Нам надо хоть немного сбить волну, - вздохнул Жаров. - Помоги
информацией.
- Ладно. Чем могу - помогу. Давай, - Роман поднял бокал. - Чтоб сдохли наши
враги и жили друзья.
Жаров поднял свой бокал и со звоном чокнулся.
- Они стреляли. Из пулемета по мирным людям! - надрывался бандит в папахе.
- Это не защитники! Это убийцы! - подвывала ему закутанная в платки женщина
с перекошенным ненавистью лицом.
Сутки назад солдаты внутренних войск, несшие службу на границе со
"Свободной Ичкерией", открыли огонь по боевикам,
внаглую попершим на них. И уже сутки шумел без умолку теле - и радиоэфир. Почему
армия стреляет в мирных людей? Кто
дал такой приказ? Кому отвечать? И вообще, инцидент осложнит мирный переговорный
процесс на Кавказе.
- Вновь заявили о себе "социал-дворники". Они взяли на себя взрыв
автомобиля, оставленного около отдела внутренних дел
в Красноярске, когда было ранено трое сотрудников МВД.
- За допущенные нарушения начальник Федеральной службы безопасности генерал
Пантелеев отстранен от должности.
Источник в администрации Президента утверждает, что причиной опалы является
сфальсифицированное дело в отношении
заместителя министра экономики, который сегодня же был решением Генерального
прокурора освобожден из-под стражи.
Телеведущий излагал эти новости с озабоченной миной человека, у готорого
гвоздь в седалище.
- Так, пункт восемнадцать и двадцать, - удовлетворенно произнес Голубев,
отчерчивая строчки в тексте.
Алексеев с содроганием смотрел на эту ручку. Как жезл оракула - она
отмечает поступь предсказанных событий. И от этого
становилось не по себе.
- Опять гибнут люди, - покачал головой Алексеев.
- Гибнут, - кивнул Голубев. - Но это все мелочи по сравнению с основным
этапом. И если мы здесь ошибаемся - это будет
по-настоящему плохо.
Затренькал на столе прямой телефон с генералом Залыгиным.
- Николай Сергеевич, генерал ждет вас с Голубевым, - произнес голос
адъютанта.
- Во сколько?
- Немедленно.
- Есть, - Алексеев повесил трубку. - Пошли, Семен Владиславович, голова
кличет.
Они пешком поднялись на два этажа, не уставая показывать пропуска солдатам
из бригады охраны, перекрывавшим
коридоры. Отстукали шифр на цифровом замке и проникли в коридор, где обитал
Залыгин и его помощники.
- Товарищ генерал, к вам Алексеев и Голубев, - произнес адъютант в селектор
и кивнул:
- Заходите.
Залыгин пригласил их сесть. Потом протянул Алексееву донесение. Тот
прочитал его и дал Голубеву. Пробежав текст
глазами, Голубев хлопнул по столу ладонью:
- Вот она, ключевая фигура!
- Похоже на то, - согласился генерал.
Во время визита в Брюссель первый вице-премьер правительства России
Александр Чумаченко встречался с неким
Мартином Старком, который являлся одним из координаторов "Местного контроля".
- За инструкциями летал, воробышек-то наш, реформатор-стахановец, ударниктерминатор,
- покачал головой Алексеев.
- Это еще подтвердить надо, - произнес Залыгин.
- Будет подтверждение. Скоро, - сказал Голубев.
- Итак, предположительно дата акции - двадцатое июля, - сказал генерал.
- Это уже точно, - согласился Алексеев.
- День рождения Президента, - произнес задумчиво Голубев. - Ожидается
большой фуршет. Если здоровье главного
позволит.
- Позволит, - хмуро сказал генерал. - Он обязан быть там.
- Чтобы показать - царь здоров, - поддакнул Голубев. - Царь еще ого-го.
- Поменьше иронии, - отрезал генерал.
- Есть.
- Нам пора начинать отрабатывать второе главное направление "Местного
контроля", - сказал Алексеев.
- Пора. Тут нам ФСБ поможет.
- После того как их шефа выкинули, - насмешливо произнес Голубев.
- Просчитались, - заметил генерал. - Сегодня Президент отказался подписать
указ о назначении на должность начальника
ФСБ Мартемьянова. А значит, до контроля над этой конторой им ох как далеко. И у
нас еще есть шанс поработать вместе... Все,
товарищи офицеры, не смею вас задерживать. О малейшем изменении в ситуации и о
предпринимаемых мерах докладывать
мне немедленно.
- Есть, - кивнул Алексеев и встал.
Прошел дождь, повеяло холодом, и Жаров накинул на себя легкую ветровку. Она
хорошо скрывала небольшую рацию.
До контрольного времени оставалось несколько минут. На ВДНХ было, как
всегда, многолюдно. Здесь царила лихорадочная
суета. Выставка превратилась в полигон для людей выбирающих. Кто-то выбирал себе
пиджак за пятьсот баксов, кто-то новую
мебель, кто-то пытался понять, какой же телевизор лучше - "Шиваки" или
"Голдстар". И это в стране, где вскоре, не
исключено, отключат электричество и тепло, люди были заняты выбором комбайнов и
видеомагнитофонов, модельных туфель
и автомашин.
Жаров скомкал бумажку от ванильного мороженого, бросил в урну, зашел в
павильон "Космос", перед которым еще гордо
возвышалась ракета - такая же вывела на орбиту первый пилотируемый корабль
Земли. Сегодня она смотрелась занозой,
раздражающей деталью на фоне всеобщего выбора утюгов и кофемолок.
В павильоне "Космос" было гулко и неуютно.
В детстве Жаров мечтал о космосе. Попала ему в руки давным-давно книга
"Дороги в космос". Он с восторгом рассматривал
фотографии космических кораблей и рисунки будущих межпланетных лайнеров, пейзажи
иных планет. Эта любовь так и
осталась с детства. Еще долго на душе теплело и накатывала сладкая грусть, когда
он думал о взмывающих в небо ракетах, о
чужих мирах. Может, он и посвятил бы себя этой стезе, но в старших классах
понял, что не создан для точных наук, и на
экзаменах нахватал трояков по физике и химии. Сорви голова, отличный спортсмен,
заводила всяких школьных авантюр,
редкий посетитель детских комнат милиции (иногда попадал в разные истории,
поскольку привык защищать слабых, и поэтому
имел постоянные стычки со шпаной, а ее в окрестностях хватало), он отправился
поступать в Киевское училище спецназа. И
начались дороги войны. Но мечта осталась до сих пор. А вот Витька Ракитин
поступил в Бауманку на космический факультет,
много лет не вылезал с Байконура, работал по беспилотным программам.
В одиннадцатилетнем возрасте Жаров впервые очутился в павильоне "Космос" на
ВДНХ. Раскрыв рот, он смотрел на
спутники и космические станции, на луноход и дальние межпланетные аппараты,
братья которых побывали на Марсе, Венере.
Не мог оторвать глаз от "Востока" - такой же вывел на орбиту Гагарина - кумира
мальчишек в школе, где учился Жаров и где
увлечение космосом было естественным для всех пацанов. Уже став взрослым
человеком, Жаров все равно любил сюда
захаживать. Здесь он ощущал чистоту человеческих стремлений, видел прорыв
человечества к новым вершинам, мужество
настоящих людей, которые скидывали тяготение и вырывались в холодные бесконечные
просторы. Здесь не было грязи, не
было выстрелов, моджахедов, ночных забросок и необходимости с оружием в руках
защищать интересы страны. И Жаров
завидовал тем, кто посвятил себя такому делу, хотя понимал, что профессия
защитника важна и почетна.
Сегодня у Жарова было гадливое чувство. Будто в очередной раз наплевали в
душу. В Музее космонавтики, где раньше
стояли ракеты и спутники, сейчас сверкали полировкой импортные автомашины.
Торгаши услужливо смотрели в глаза
возможным клиентам. Мальчишки бережно протирали стекла. Важно прогуливались
хозяева с кавказскими гордыми
профилями. Все правильно, так и надо. Такие времена, такие вкусы. Вместо
орбитального "Салюта" - "бээмвуха". Вместо
"Бурана" - "Линкольн" с ценником "90 000 долларов США". Вместо фотографий
Гагарина и Титова - абрекская алчная
физиономия нового хозяина жизни, хозяина бывшего космического музея, властелина
душевных порывов оскотиневшегося
обывателя. Немногие оставшиеся экспонаты, бесцеремонно сваленные в углу
смотрелись жалко и беспомощно. Что-то
сиротливое было в них. Кому нужен космос, когда люди зарылись в помоях и
довольно, жадно чавкают, не в силах поднять
голову и посмотреть наверх? Кому нужны новые горизонты, когда самое время
копаться в промышленных отходах со всего
мира и вытирать лобовые стекла "бээмвух"? Жаров вздохнул. Что ж, выбранная
большей частью русского народа участь -
протирать стекла "бээмвух", а не запускать в космос корабли и не глядеть со
сжимающимся сердцем на уходящую в небо
огненную стрелу.
Своего одноклассника, космического инженера Витьку Ракитина, Жаров встретил
в прошлом году в переходе около метро
"Таганская". Он торговал женскими колготками и увлеченно обсуждал цены на них на
разных базах с пожилым мужчиной, как
выяснилось, доктором биологических наук. Самое интересное, Ракитин жизнью был
вполне доволен.
- А что, старик, зарабатываю неплохо. Деньги капают. Мне нравится
торговать. На людях. Общение. Торг. А этот Байконур
осточертел. Холод, жара, запуски, драли в три шкуры... Ни о чем не жалею. Тем
более денег в институте полгода не платили. Ну
его на хрен, этот космос.
Жаров остановился у джипа, рядом прошелся кавказец, видимо, не усмотрел в
майоре потенциального клиента и удалился,
презрительно поджав губы.
Небольшой наушник, вставленный в ухо, прошипел:
- Объект Один появился. Перед лестницей в главный выставочный центр.
Засекли. Жаров встряхнулся и направился к выходу.
В газетном киоске у павильона "Космос" он купил газету.
Вон - объект, под ракетой. Светло-серый пиджак, черные брюки - на фуршет
что ли вырядился? Кто так одевается на
подобные встречи? Уселся на лавку. Портфель поставил справа от себя.
Жаров просмотрел "Комсомолку". Опять очередные разоблачения. Интервью с
"серым волком" - пространное, нахальное,
хвастливое. Расписано, как "волки" хорошо дрались и насколько беспомощны были
российские солдаты. И все до последней
строчки вранье. Скорее всего сочинил все сам корреспондент, собрав вырезки из
чеченских листовок и телеинтервью.
- Пустобрехи, - прошептал майор.
Тем временем к серопиджачному подсел крепкий высокий с длинными и пышными
волосами шатен. И не холодно ему в
легонькой синей футболке? "Серый пиджак" встал и побрел прочь. Без портфеля.
- Передача, - зазвучал наушник.
Шатен посидел с минуту, полистал яркий журнал, прихватил чужой портфель и
направился в сторону оптового
продовольственного рынка, приютившегося на окраине ВДНХ.
Интересно, какого черта их сюда понесло? - подумал Жаров. Не могли
передать, как принято, через камеру хранения? Какието
свои соображения. Мало ли какие у людей обстоятельства? Главное - посылка
пришла по назначению.
Получателя посылки повела "наружка". Ребята на этом собаку съели. Жаров что
хотел получил. Увидел двоих. Оценил их.
Он умел оценивать людей по повадкам, поведению, динамике движений - так
оценивают скаковых лошадей.
- Сел в "контейнер". Квитанция номер... - балабонили сотрудники службы
наружного наблюдения на своем малопонятном
языке.
Шатен уселся в свой "Фиат" на стоянке около оптового рынка. "Серопиджачный"
поймал "такси" на проспекте Мира. За
обоими уцепились "прилипалы" - они своего не упустят.
Все, теперь можно возвращаться.
Жаров прошел на стоянку и сел в машину. Сорокин, сидевший за рулем,
осведомился:
- Порядок?
- Нормально.
- Я слышал переговоры. Куда теперь?
- На хату. Будем ждать указаний.
Встреча проходила на одном из подмосковных секретных объектов ФСБ.
Собрались генерал-полковник Логинов, генераллейтенант
Залыгин и исполняющий обязанности начальника ФСБ генерал-полковник
Ильичев.
- Смешно. Нашу теплую компанию на фото и в газету под заголовком:
"Готовится госпереворот", - улыбнулся Ильичев.
- А, все равно терять нечего, - отмахнулся Залыгин. - Чего генералу терять,
кроме собственных цепей?
- Вот, - Ильичев положил на стол папку с документами. - Кое-что удалось
узнать.
Логинов пододвинул папку к себе и перелистал.
- После того как съели бывшего начальника службы безопасности Президента,
организация все больше деградирует, - начал
излагать Ильичев. - Как вы знаете, компетенция нового начальника оставляет
желать лучшего.
- Ну конечно, из адъютантов Президента - в начальники охраны.
Зонтикодержатель и двереоткрыватель. Отличное паркетное
воспитание, - кивнул Залыгин. - Новое поколение идиотов.
- После того как СБП вошла в Федеральную службу охраны, - продолжил Ильичев
свою речь, - следы деградации
наблюдаются все явственнее. Готовность подразделений падает. Моральный уровень -
ниже нуля. Той организации, той минисуперспецслужбы,
которая была, сегодня нет.
- Это известно, - кивнул Логинов.
- На ключевые должности потихоньку назначаются люди, верные ленинградской
политической группировке и лично
Чумаченко.
- Везде пострел поспел, - покачал головой Залыгин.
- Сегодня на Руси кто хранит главное тело, у того ключи от рая, - сказал
Ильичев.
- Если умеет телом распорядиться, - произнес Логинов.
- Они умеют, - усмехнулся Залыгин.
- Вот возможные фигуранты, - Ильичев пододвинул к себе папку, вынул из нее
фотографии и разложил как карты. -
Наиболее вероятный - начальник отдела полковник Сапрыкин. Работал еще в девятке
в ближнем круге охраны Горбачева. За
аморалку его едва не выгнали. Грянула перестройка. Он оказался в экономическом
управлении Министерства безопасности,
потом у Коржова. Коржов его долго терпеть не стал, почувствовал гнильцу и выпер
в Федеральную службу охраны - сторожить
правительственные объекты в Краснодарском крае. После того как "съели" Коржова,
неожиданно возник Сапрыкин в Службе
безопасности Президента. И привел с собой еще нескольких сотрудников.
- Похож на мерзавца?
- Мерзавец и есть. Всю жизнь продавал окружающих, шагал по головам, делал
карьеру. Из глухого села, решил сам сделать
себя в жизни.
- Кто обеспечивает безопасность фуршета в честь дня рождения "большого
папы"?
- Ответственный - Сапрыкин. Он уже начал суетиться. Ильичев описал
остальных кандидатов.
- Если это Сапрыкин и он действительно затеял то, о чем мы думаем, с ним
должен еще кто-то работать, - сказал Залыгин. -
Его ближайшие связи?
- Уже проверили, - сказал Ильичев и изложил расстановку по следующей группе
лиц.
- Кто из них? - спросил Логинов. - Нужно узнать. Время еще есть...
Насколько у вас сильно влияние на ФСО?
- Достаточно. Начальник ФСО вот здесь сидит, - и.о. начальника ФСБ сжал
здоровенный кулак, и стало ясно, что начальнику
федеральной службы охраны, если он действительно в этом крепком кулаке, не
позавидуешь.
Ильичев был из старой гвардии гэбистов. На рубеже восьми-десятых-девяностых
одни из его коллег запили, другие, в том
числе и в генеральском чине, лихорадочно листали агентурные дела и предавались
шантажу своих наушников, в результате
чего очень быстро повыходили на пенсию и расселись в креслах руководителей
коммерческих структур, замов по безопасности
крупных фирм и банков, которыми владели их бывшие агенты. КГБ оказался
неспособен сдержать развал страны. И ГКЧП -
слабая попытка повернуть маховик распада вспять, притом попытка неподготовленная
и глупая, обреченная на крах - отлично
подтверждала это. Комитет, державший в страхе и Союз, и весь мир, на исходе
восьмидесятых годов лопнул как мыльный
пузырь. В годы реорганизаций из спецслужб были вышвырнуты наиболее способные
сотрудники. Логинов относился к
вымирающим динозаврам, знающим не понаслышке, что такое настоящая контрразведка.
- Давай провернем такой вариант, - предложил Залыгин. - Устроим небольшой
переполох. И посмотрим, о ком Сапрыкин
будет проявлять трогательную заботу.
- Думаю, это возможно, - кивнул Логинов, выслушав все соображения.
На квартире Жаров собрал две группы - столько посчитал необходимым для
предстоящей работы. Кроме него и старшего
лейтенанта Сорокина там были главный рукопашник Селиванов и старший лейтенант
Ховенко, который отлично знал Москву
и прекрасно умел развязывать языки допрашиваемым - природная способность,
истинный виртуоз в этом деле.
- Ну что, настроились на работу? - спросил Жаров.
- А чего настраиваться? Работа она и есть работа, - Ховенко зевнул.
- Ах ты хохол, - Селиванов хмыкнул. - Сало оно и есть сало.
- Ага.
Запиликала рация с блоком засекреченной связи, который делает переговоры,
когда их засекут, практически
невоспринимаемыми шумы и никакой ясности.
- Первый Третьему, - послышался искаженный голос Алексеева.
- Третий на связи, - произнес Жаров.
- Выдвигайся со своими. Жду у метро "Тушинская". На стоянке. Понял?
- Понял.
- Контрольное время - двадцать один час.
- Почему так поздно?
- Пока мои парни его попасут. Поработают с техникой. Расклад ясен будет.
- Понял. Жаров дал отбой.
- До девяти часов нечего ждать, - покачал головой Селиванов.
- А чего, - пожал плечами Ховенко. - Солдат спит - служба идет. Смотри
видик. Вон, фильм с Вандамом. Про русскую
мафию. Класс демонстрирует.
- Дерьмо этот фильм. И дерьмо этот Вандам. К нам на татами - ровно
пятнадцать секунд выдержал бы. Это разве боец? -
завелся Селиванов. - Танец, а не карате.
- Чак Норрис - тоже танец? - усмехнулся Ховенко, откровенно подзуживая
товарища.
- Норрис - карате. Больше спортивное. А вообще все это дерьмо... Ты смотри,
по оценке независимых экспертов... -
Селиванов начал что-то объяснять. Завел любимую волынку о преимуществах того или
иного вида рукопашного боя и об их
боевой эффективности.
Жаров знал, что хуже всего - ожидание. Ребятам хочется настоящего дела. Им
надоел этот отпуск. И сейчас они на нервах -
ждут работу. С этим тревожным ожиданием, с напряжением перед делом сделать
ничего невозможно. Даже старые вояки
испытывают это возбуждение. И идут на каждое следующее дело, как на новое. Но у
опытного бойца включается автомат, и
остальное он делает механически, на подсознании, рефлекторно. В бою долго думать
нельзя...
В двадцать один час Жаров со своей группой на двух машинах был в
условленном месте.
- Здорово, - Алексеев распахнул дверцу и уселся на заднее сиденье.
- Ну? - осведомился Жаров.
- Дома окопался. Дверь железная. Мои ребята поработали. Телефон на контроль
поставили. Умудрились даже
внутриквартирную прослушку сделать.
- Лихо.
- Техника - двадцать первый век... Сегодня, думаю, беспокоить его нет
никакого смысла. Он никуда не выходит. Что-то
шебуршится. Подождем.
- А мы?
- А вам - быть поблизости и быть готовыми. Ждать пришлось целую ночь. Тот
самый виденный Жаровым на выставке
шатен - Вадим Кульгин - всю ночь просидел за письменным столом, что-то мастерил.
Кульгин - профессиональный
подрывник. Работал на войне в Азербайджане. Были данные, что он связан с
московскими криминальными структурами.
Кульгин - спец по самоделкам, разносящим на куски автомобили. О том, что он
сооружал этой ночью на своей хате, можно
было догадаться.
Утром Кульгин тоже не выходил из дома, отсыпался после бессонной ночи. Лишь
к обеду он вылез из берлоги в магазин,
прикупил там ящик баночного пива, поточил лясы со знакомой продавщицей и
отправился к себе в самом добром
расположении духа. Он верил, что у него все складывается как нельзя лучше. Есть
работа. Есть заказ. Есть материал. Есть
деньги. Есть пиво. Что еще надо честному человеку?
Насвистывая, Кульгин ждал лифта в своем подъезде. Он оглянулся. По лестнице
спускался рассеянного вида парень в
кожанке, который мельком взглянул на подрывника и отвел глаза. Кульгин
расслабился. Время такое - каждый встречный
опасен, любой зубами впиться норовит, держи ухо востро. Правда, парень опасности
не представлял. Кульгин выше его на
голову и тяжелее килограмм на тридцать - соплей перешибет. Парень остановился,
похлопал по карманам. - Тьфу, забыл, - он
начал что-то искать. Двери грузового лифта открылись. Неожиданно резво парень
прыгнул к Кульгину и толкнул его в лифт.
Там его уже ждали. Подрывник ощутил, как заломили ему руки. А рассеянный парень
заскочил следом, взял на удушающий
прием, и свет в глазах Кульгина померк. Когда он пришел в себя, почувствовал,
что прижат к стене, а плотный, широкий в
кости, с кулаками-гирями мужчина лет тридцати позвякивает ключами, так хорошо
ему знакомыми. Еще бы. Эти ключи были
от квартиры Кульгина.
- Вы что? - прошипел подрывник. И почувствовал, как нож ткнулся в бок.
На практике Ховенко знал, насколько лучше пистолета порой действует на
нервы нож. Пистолет - это игрушка, пока не
выстрелит, трудно поверить, что он может причинить вред. С ножом все иначе. Вот
оно лезвие. Острое, тусклое, готовое
вспарывать животы и переворачивать кишки, несущие
...Закладка в соц.сетях
