Жанр: Детектив
Расследование
...и.
Что-то было не так. Неясно, что именно, но все равно что-то было не так.
Спать... Надо спать...
"Вылезай, - замигала в голове красная лампочка инстинкта. - Вылезай из машины..."
Это же смешно.
"Вылезай сейчас же".
Неохотно, потому что руки плохо слушались, я стал вяло сражаться с ручкой двери. Дверь
открылась. Я вытащил одну ногу, попытался выбраться совсем, и на меня накатила дурманящая
волна. Голова раскалывалась. Нет, это не похоже на обычный сон.
"Вылезай из машины".
Мои руки и ноги явно принадлежали кому-то другому. Они сделали свое дело. Я встал, не
помню, как мне это удалось, но я выбрался из машины и встал рядом.
Кое-как, но выбрался.
А что теперь?
Я сделал три неверных шага по направлению к багажнику, прислонился к заднему
бамперу. Как странно, подумалось мне, почему такая тусклая сделалась луна.
И земля еще дрожит под ногами.
Глупо. Просто глупо. Разве земля может так дрожать?
Однако дрожит. А в воздухе что-то воет. И луна вдруг начала на меня обрушиваться. То
висела себе на небе, а теперь неудержимо валится на меня.
Нет, это не луна. Какой-то завывающий монстр с одним круглым глазом, похожим на
луну. Монстр, из-за которого и ходит ходуном земля. Монстр, летящий во весь опор сожрать
меня. Огромный и черный. Жуткое страшное чудовище мчится быстрее ветра.
Я не сдвинулся с места. Не было сил.
Почтовый поезд Лондон - Плимут, что отходит с вокзала Паддингтон в час тридцать
ночи, на полном ходу врезался в мою красавицу машину и протащил ее искореженные останки
по рельсам перед собой с полмили.
Глава 10
Я не мог взять в толк, что происходит. Я ничего не понимал. Страшный грохот
разрываемого металла. Со скоростью девяносто миль в час проносящаяся в шаге от меня
стодвадцатитонная махина дизельного локомотива, затем глухой удар, от которого я взмыл в
воздух, словно тряпичная кукла, и, совершив сальто, грохнулся оземь.
Я ударился головой о бетонный столб. Все тело, казалось, развалилось на куски, и их
теперь не собрать. В мозгу бушевали молнии: синие, фиолетовые, ярко-розовые, мерцали
алмазные звездочки. Очень любопытное зрелище. Жаль, быстро кончилось. Наступила
кромешная тьма и все собой поглотила.
Где-то вдали поезд со скрежетом затормозил и остановился. Голоса и огни стали
приближаться.
Земля была холодной, твердой и влажной. По лицу вдруг потекло что-то теплое. Я понял,
что это кровь. Не очень забеспокоился. Впрочем, я с трудом соображал. Мне вообще ни о чем
не хотелось думать.
Еще огни. Много огней. Много людей. Голоса.
Один из них очень знакомый.
- Роберта, дорогая, не смотрите.
- Это Келли! - сказала она. В голосе ужас. Страшный, ничем не прикрытый ужас. -
Да, это Келли! - На этот раз отчаяние.
- Отойдите, дорогая моя.
Она не отошла. Она опустилась на колени возле меня. На меня пахнуло ее духами, ее рука
коснулась моих волос. Я лежал на боку, уткнувшись носом в землю. Вскоре увидел краешек
платья цвета меда.
На нем была кровь.
- Вы испортите платье, - пробормотал я.
- Ну и что!
От ее присутствия мне как-то стало лучше. Я был благодарен ей, что она не ушла. Я хотел
ей это сказать. Я попытался произнести "Роберта!". Но вышло почему-то "Розалинда!".
- Келли! - В ее голосе жалость соединилась с огорчением.
Как в тумане подумалось: теперь, когда я так глупо оговорился, она уйдет, но она
осталась, время от времени говоря что-то вроде: "Ничего, все будет в порядке", а чаще просто
молчала, но сидя рядом. Не могу понять почему, но мне это было приятно. Ведь она мне даже
не нравилась.
Все те, кому положено появляться при подобных происшествиях, не замедлили прибыть.
Полиция в машине с голубым проблесковым маяком. "Скорая помощь", разбудившая округу
своей сиреной. Бобби взял Роберту за руку и увел, сказав, что теперь ей здесь делать нечего.
Санитары бесцеремонно швырнули меня на носилки. Впрочем, грубыми они мне показались
только потому, что при каждом движении из меня вырывался крик, но как далеко он долетал,
знали только стиснутые зубы и небеса.
К тому времени, как меня привезли в больницу, туман в голове рассеялся. Я знал, что
произошло с моей машиной. Я знал, что остался жив. Я узнал, что Бобби и Роберта последовали
домой моим маршрутом и оказались у железнодорожного переезда вскоре после меня.
Я не мог понять лишь одного: как я ухитрился застрять на рельсах. На этом переезде
имелся шлагбаум - почему он не был опущен?
Ко мне подошел молодой темноволосый доктор с усталыми глазами и с темными кругами
под ними. С ним были люди из "Скорой помощи".
- Ехал с танцев, - говорили они. - Полицейские хотят анализ крови.
- Был пьян? - спросил доктор.
Люди из "Скорой" пожали плечами. Они вполне это допускали.
- Нет, - сказал я. - Это не было опьянение.
Они не обратили на мои слова никакого внимания. Молодой доктор наклонился над
нижней частью моего распростертого тела и стал ощупывать пострадавшие места легкими
движениями длинных пальцев.
- Здесь больно? Так. - Он раздвинул мои волосы, взглянул на макушку. - Тут ничего
страшного. Просто много крови. - Он отошел чуть назад. - Надо сделать рентгеновский
снимок таза. И этой ноги. Тогда можно будет сказать, что там...
Медсестра сделала попытку стащить с меня туфли. Я громко сказал:
- Не надо!
Она чуть не подпрыгнула. Доктор подал ей знак успокоиться:
- Мы сделаем это после обезболивающего укола. Пока оставьте его в покое.
- Извините, - только и пискнула она.
Доктор стал щупать пульс.
- Почему это вы остановились на переезде? - поинтересовался вдруг он. - Это же
очень неразумно.
- Меня... клонило в сон. Голова трещала. - Объяснение получилось неубедительным.
- Выпили?
- Очень немного.
- На балу? - Он явно мне не верил.
- Правда, почти не пил, - слабым голосом отозвался я.
Он взял мою руку и положил ее на постель. Я был все еще в смокинге, хотя кто-то снял с
меня галстук. Моя белая рубашка была в ярко-красных пятнах, а одна из брючин непоправимо
разодрана.
Я закрыл глаза. Лучше не стало. Пронзительная боль и не думала утихать. Теперь она
сконцентрировалась в правом боку - от подмышки до пальцев на ноге, постреливая в
позвоночник. За годы скачек я немало переломал себе костей, но на сей раз все было хуже.
Куда хуже. Просто непереносимо.
- Потерпите еще немного, - ободрил меня доктор. - Сейчас мы вас...
- Это не поезд, - сказал я. - Я вылез из машины. И прислонился к багажнику. Поезд
ударил машину, а не меня...
Меня стало тошнить. Господи...
- Если бы это был поезд, вы бы лежали не здесь.
- Пожалуй. - У меня раскалывалась голова. Захотелось на воздух. Почему я не теряю
сознания? Люди же всегда лишаются чувств, когда боль становится невыносимой. По крайней
мере, я так считал.
- Голова все еще болит? - осведомился врач профессиональным тоном.
- Немножко отпустило. Сейчас потише. - Во рту пересохло. Так всегда бывает после
подобных приключений. Но это терпимо.
За мной явились санитары, чтобы укатить меня на рентген. Когда стали перекладывать, я
не смог сыграть стоика и подал голос. Мне казалось, что я посерел. Когда же глянул на руки, то
с удивлением обнаружил, что они красные.
Рентгеновское отделение. Все быстро, все ловко. Практически не трогали меня, только
вырезали из брюк "молнию". Но и этого мне было за глаза достаточно.
- Извините, - сказали они.
- Вы работаете всю ночь? - поинтересовался я.
Улыбнулись в ответ. Дежурство есть дежурство.
- Спасибо вам, - сказал я.
Снова в путь. Люди в зеленых халатах и белых масках. Утешают. Спрашивают, выдержу
ли я, если они попробуют снять с меня пиджак. Нет. Все ясно. Иголка впивается в вену на руке.
Отлично. Серо-черной волной подкатило забвение. Я приветствовал его слабым стоном.
Действительность стала проступать отдельными кусками, пожилая медсестра
похлопывала меня по руке, приглашая проснуться, потому что все уже, милый, позади.
Сразу выяснилось, что худшие опасения не подтвердились. У меня по-прежнему были обе
ноги. Одной я мог шевелить. Вторая была в гипсе и тихо побаливала. Вопли превратились в
шепот. Я облегченно вздохнул.
- Что там со временем?
- Пять часов, милый.
- Где я?
- В послеоперационной палате, милый. А теперь снова надо поспать, и когда проснетесь,
сразу почувствуете себя гораздо лучше.
Я так и сделал, и она оказалась права. Утром попозже пришел доктор. Уже другой.
Постарше, покрупнее, но тоже с усталым лицом.
- Вам сильно повезло, - сказал он.
- Я понимаю.
- Сильнее, чем вы предполагаете. Мы взяли кровь. На два анализа. Первый - наГлава 11
Механик Дерек явился как раз тогда, когда Роберта начала мыть посуду после ленча,
приготовленного ею же. Когда он позвонил, она спустилась вниз, чтобы открыть ему дверь.
Он неуверенно прошел через гостиную, оглядываясь, не наследил ли на ковре, и, прежде
чем обменяться со мной рукопожатием, по привычке вытер руку о штаны.
- Садитесь, - пригласил я.
Дерек с опаской посмотрел на бархатное кресло, но в конце концов осторожно присел на
краешек. Он был одет во все чистое. Никакого промасленного комбинезона - нормальные
брюки и спортивная куртка. Дереку было явно не по себе.
- Как самочувствие? - осведомился он.
- В полном порядке.
- Если бы вы были в машине... - Он замолчал и, похоже, содрогнулся от той картины,
что нарисовало его живое воображение, кстати сказать, очень помогавшее ему в работе. Он не
хотел, чтобы на его совести было человекоубийство. Молодой, светловолосый, застенчивый, он
хранил свой основной интеллектуальный запас в кончиках пальцев и, когда не копался в
машинах, весьма умеренно тратил то, что содержалось в верхнем отделении его черепной
коробки.
- Такого я еще никогда не видел, - говорил он. - Ни за что не скажешь, что это
когда-то была машина. Честное слово. Сплошные куски. Куски металла, а что из них было
сделано, угадать невозможно. Искореженные, перекрученные. - Дерек судорожно сглотнул. -
Они хранят их в цинковых ваннах.
- И двигатель?
- И двигатель. Тоже вдребезги. Но я все-таки с ним разобрался. Только уйма времени
ушло, потому что все в одной куче, пойди пойми, что к чему. Я сначала даже не понял, что это
кусок выхлопной трубы, потому что он был такой формы, что не угадаешь.
- Вы что-нибудь выяснили?
- Вот! - Он порылся в кармане брюк и вытащил кусок металла. - Это часть выхлопной
трубы. Она вообще-то делается из чугуна и потому страшно хрупкая. Поэтому разлетелась на
кусочки, а не согнулась. В общем, она, значит, рассыпалась...
- Я вижу, - сказал я. Когда он убедился, что донес до меня то, что хотел, морщины
озабоченности пропали у него со лба. Он подошел ко мне и вложил в мою руку маленький
черный кусочек с зазубринами по краям. Дюйма три в длину, но очень тяжелый. Часть стенки
большой трубы.
- Насколько я понимаю, - сказал Дерек, тыча в кусочек металла пальцем, - он из того
места, где глушитель переходит в выхлопную трубу, хотя, конечно, в принципе он мог быть и
где-то еще. Там было несколько осколков глушителя, но ни один из них не совпадал с этим, так
что, может, тот самый кусочек валяется и ржавеет где-то возле рельсов... Но вы взгляните на
это. - Он ткнул своим коротким пальцем в круглую выемку с одного края. - Это часть
отверстия, проделанного в стенке глушителя. Поймите меня правильно, в нем вполне могло
быть просверлено даже несколько отверстий. Иногда это делают, чтобы туда можно было
ввести приборы, например счетчик токсичности газов... Только в вашем глушителе никаких
приборов и в помине не было. Или я ошибаюсь?
- Нет, - сказал я. - И в помине не было.
- Ну вот. Значит, непонятно, зачем просверлена дырка. Я могу сказать одно: когда я
последний раз проверял вашу машину, никакой дырки там не было.
Я провел пальцем по полукруглой выемке. В диаметре четверть дюйма, а то и меньше.
- Как это вы углядели такую кроху? - удивился я.
- Даже сам не знаю. Но я провозился там часа два, перерыл все. Вы же за это мне деньги
платите.
- Ну а насколько это сложно... просверлить такое отверстие в глушителе? Сколько
времени может на это уйти?
- С полминуты.
- Если сверлить электродрелью?
- Ага. Ну а если вручную, так минут пять или восемь, а может, и все десять.
- У многих автомобилистов в машинах имеются электродрели?
- Это зависит от того, с кем имеете дело. Есть типы, у которых в машинах хранится все
на свете. Прямо-таки мастерские на колесах. А у других ящики с инструментами так и остаются
нераспечатанными, пока машина не развалится.
- Значит, дрели с собой возят многие?
- Угу. Очень даже многие. Только обычно ручные. Электрические редко бывают так уж
необходимы, разве что вечно приходится чиниться на ходу, и причем быстро - как в гоночных
машинах.
Он вернулся к креслу и опять очень осторожно в него сел, примостившись на самом
краешке.
- Что же случится с машиной, если кто-то просверлит дырку в глушителе?
- Да в общем-то ничего. Ну попадут выхлопные газы в двигатель, и те, кто в машине,
почуют запах и услышат шум. Но в салон газам через печку не попасть. Для этого в дырку в
глушителе надо вставить шланг или трубку, а другой конец присоединить к печке. Это сделать
- раз плюнуть, даже без дрели можно обойтись. Печки часто бывают чуть ли не из картона.
- Значит, надо взять резиновую трубку и подсоединить от глушителя к печке? -
спросил я.
- Нет, трубка должна быть металлической. Резина не выдержит, больно уж газы-то
горячие.
- Ну а можно такое придумать в один момент и сразу же провернуть?
Дерек задумчиво склонил голову набок:
- А почему бы нет? Если есть дрель... Ну и трубку надо найти. Тоже не бог весть как
сложно - надо просто поглядеть по сторонам. Всегда что-то такое валяется... Я сам на днях
искал металлическую трубку для одной работы и, что бы вы думали, нашел? Раму от старого
детского велосипеда. Короче, надо иметь металлическую трубку и сделать в ней нужное
отверстие. И порядок!
- Сколько времени уйдет на такую работу с начала и до конца?
- Чтобы соединить трубкой глушитель и печку? Ну, если накинуть время на поиски
такой трубки - то с полчаса. А если все под рукой - минут пятнадцать. Основное время
уходит на сверление, а там уже все идет как по маслу.
В дверях появилась Роберта, натягивая на себя полосатую шубку. Дерек неловко
поднялся, не зная, куда девать руки. Она одарила его любезной невидящей улыбкой и спросила
у меня:
- Вам еще что-нибудь нужно, Келли?
- Нет, большое спасибо.
- Не за что. Я к вам... Возможно, я загляну завтра.
- Отлично, - сказал я.
- Вот и договорились.
Она кивнула, сдержанно улыбнулась и гордо удалилась.
- Насколько я могу судить, ничего похожего на соединительные трубки вы в обломках
не обнаружили? - спросил я его.
- А? - Он с трудом отвел взгляд от того места, где еще недавно была Роберта. - Нет,
там вообще творилось черт-те что. Какие-то осколки, кусочки, а откуда они, понять нельзя. Я,
конечно, видел разные аварии, но эта! - Он поежился.
- У вас не возникло никаких трудностей с осмотром - вам легко это разрешили?
- Да, им вообще было вроде как до лампочки, что я там делал. Сказали, чтобы я смотрел
на здоровье... Ну я, конечно, сказал им, что это моя машина. В том смысле, что я ее механик. Но
их это совершенно не интересовало, потому что, когда я уже уходил, они как раз объясняли
другому типу, где она, - он тоже хотел взглянуть.
- Кто он такой?
- Сказал, что страховой агент, но блокнота у него я что-то не приметил.
- Блокнота?
- Ну да. Ребята из страховых компаний вечно ошиваются в таких местах, смотрят на
побитые машины. Они всегда ходят с блокнотами. Записывают туда все до мелочей. Но этот
тип, что пришел взглянуть на вашу машину, был без блокнота.
- Как он выглядел?
Дерек задумался.
- Трудно описать. Вид самый обыкновенный. Не старый и не молодой. Ни то ни се.
- Он был в темных очках?
- Нет. Он был в шляпе, а темных очков не было.
Вот насчет простых не помню. Я к нему особенно не присматривался.
- Как он изучал обломки - как человек, который знает, что хочет найти?
- Хм... Прямо даже не знаю. Он вроде даже сильно оторопел, когда увидел, что все в
таком жутком состоянии.
- А девушки с ним не было?
- Нет. - Лоб его прояснился. - Он приехал в "Фольксвагене", в стареньком таком,
сером...
- Таких кругом полно, - сказал я.
- Ну да... А что, этот человек вас сильно интересует?
- Только если он пришел за тем, что обнаружили вы.
Мой механик опять задумался.
- Ну и ну! - вырвалось наконец у него. - Дела!
Лорд Ферт прибыл на двадцать минут позже обещанного, и я с полчаса пропрыгал на
костылях по квартире, будучи не в состоянии усидеть на месте.
Он стоял на пороге гостиной, в одной руке держал портфель и шляпу-котелок, другой
расстегивал короткое коричневое пальто.
- Добрый день, Хьюз.
- Добрый день, милорд.
Он вошел, затворил за собой дверь и положил шляпу и портфель на дубовый столик.
- Как нога? - спросил лорд Ферт.
- Так себе. Не желаете ли чая, кофе... или что-нибудь выпить?
Он положил свое пальто на столик и снова взял в руки портфель. Он осматривал комнату
с тем удивлением, какое я не раз уже замечал в посетителях. Я предложил ему зеленое кресло
возле маленького столика. Он осведомился, где буду сидеть я.
- Я постою. Сидеть мне сейчас неудобно.
- Но не можете же вы стоять целый день!
- Нет, я в основном лежу.
- Тогда мы можем поговорить в вашей спальне.
Мы прошли в дверь в дальнем конце гостиной, и на сей раз он выразил свое удивление
вслух, пробормотав:
- Это чья же квартира?
- Моя.
Он отреагировал на сухость интонаций тем, что метнул на меня быстрый взгляд и
спросил:
- Вас раздражает мое удивление?
- Скорее забавляет.
- Хьюз, вы напрасно не избрали государственную карьеру. Вы бы далеко пошли.
Я засмеялся:
- Еще не поздно. Они не берут дисквалифицированных жокеев?
- Вы уже в состоянии шутить на этот счет?
- Как-никак прошло девять дней... Теперь могу.
Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, и после этого что-то изменилось в
его отношении и лично ко мне, и вообще к случившемуся, и когда я понял, в каком именно
направлении произошла перемена, то был просто потрясен: лорд Ферт вдруг стал обращаться
со мной как с равным - равным по опыту, взглядам на жизнь, равным по положению, хотя я и
он принадлежали к разным мирам.
Очень немногие люди его положения сочли бы подобный подход разумным, и уж совсем
единицы взяли бы его на вооружение. Я понял, какой он мне сделал комплимент. Он же, со
своей стороны, заметил, что я не оставил это без внимания. Уже позже я сообразил, что, не будь
этого коренного перелома, отказа от схемы отношений "стюард - жокей", он ни за что не
сказал бы мне того, что я от него услышал. И он вряд ли изменил бы свое ко мне отношение, не
побывай в моей квартире.
Он сел в кресло, аккуратно поставив портфель на пол. Я оставил костыли и улегся на
кровать.
- Я встретился с лордом Гоуэри, - сказал он самым нейтральным тоном. - И не вижу
причины скрывать, что в течение нескольких ближайших дней вы и Декстер Крэнфилд
получите назад ваши лицензии.
- Правда?! - воскликнул я и попытался встать, но гипс оказал сопротивление.
Лорд Ферт улыбнулся:
- Как я понимаю, иначе и быть не может. Об этом тихо упомянут в "Календаре" на
следующей неделе.
- Разумеется, - сказал я, - вы вовсе не обязаны никак это комментировать.
- Да, - сказал он и спокойно посмотрел мне в глаза. - Хотя это явно не все, что вы
хотели бы услышать.
- Не все...
- Вы имеете на это право, хотя я бы советовал вам тщательно взвесить все "за" и
"против", прежде чем рассказывать то, что услышите, Декстеру Крэнфилду.
- Да, конечно.
Он вздохнул, наклонился к портфелю и извлек из него небольшой магнитофон.
- Я попробовал проигнорировать ваше предложение. Сначала мне это даже вроде бы
удалось. И тем не менее... - Он замолчал, поглаживая пальцами клавиши магнитофона. -
Этот разговор состоялся под вечер в понедельник в гостиной квартиры лорда Гоуэри на
Слоун-сквер. Мы там были вдвоем... Вы сможете убедиться, что это действительно так. Он,
однако, знал, что я записываю разговор на пленку. - Лорд Ферт все никак не мог на что-то
решиться. - Сострадание - качество, которое вам бы очень не помешало. Надеюсь, вы на
него способны.
- Не давите на меня.
- Ну хорошо, - сказал он, чуть поморщившись, и включил магнитофон.
Пленка началась с обмена осторожными клише, весьма типичными для разговора,
записываемого на магнитофон, когда никто из собеседников не решается на первый шаг.
Наконец лорд Ферт сказал:
- Норман, я уже объяснял, почему мы должны еще раз вернуться к этому случаю.
- Хьюз ведет себя просто нелепо. Он позволяет себе откровенную клевету. Не знаю,
почему вы принимаете его всерьез. - В голосе Гоуэри сквозило беспокойство.
- Это необходимо - хотя бы для того, чтобы он замолчал. - Лорд Ферт посмотрел
куда-то вдаль, глаза его иронически сверкнули, а на пленке слышался его медовый голос: - Вы
прекрасно понимаете, Норман, что в наших же интересах доказать, что его утверждения ни
на чем не основаны. Тогда мы можем еще раз самым решительным образом подтвердить
справедливость дисквалификации и прекратить все кривотолки.
Тонкий ход. В голосе Гоуэри появилось облегчение, он решил, что Ферт по-прежнему -
его союзник. Возможно, кстати, так оно и было.
- Уверяю вас, Уайкем, что, если бы я не верил самым искренним образом в виновность
Хьюза и Крэнфилда, я бы не вынес вердикта о дисквалификации.
В этом утверждении что-то было не так. И Ферт и Гоуэри тоже это почувствовали, потому
что на пленке возникла пауза в несколько секунд.
- Вы по-прежнему так считаете? - наконец спросил Ферт.
- Разумеется! - пылко произнес Гоуэри. - Я так действительно считаю. - С
каким-то даже излишним нажимом.
- Тогда... как насчет первого вопроса Хьюза? Как случилось, что Ньютоннардс был
приглашен на заседание?
- Мне сообщили, что Крэнфилд ставил деньги на Вишневый Пирог.
- Понятно... А кто сообщил это?
Гоуэри промолчал.
Тогда Ферт задал новый вопрос, почти тем же ровным голосом:
- Ну а почему, по-вашему, могло так случиться, что, когда нам показали отснятый
материал с выступлением Хьюза в Рединге, скачки оказались перепутанными?
Гоуэри почувствовал себя гораздо увереннее.
- Это моя вина. Я сам попросил наш секретариат затребовать пленку с последней
скачкой. Упустил из виду, что их тогда было семь. Признаю свой недосмотр.
Но поскольку это была не та скачка, ее в расчет принимать нельзя.
- М-да, - сказал лорд Ферт. Он был явно не готов вступать в полемику. Он прокашлялся
и сказал: - Я полагаю, вы решили, что имеет смысл посмотреть, как провел Хьюз Урона в
предыдущее выступление?
После долгой паузы лорд Гоуэри сказал:
- Да.
- Но в конечном счете эта запись не была показана?
- Нет.
- Была бы показана правильная пленка, если бы, затребовав ее, мы убедились, что скачка
в Рединге подтверждала слова Хьюза о том, что в "Лимонадном кубке" он провел Урона тем
оке образом, как и во всех предшествующих выступлениях?
Снова молчание. Затем лорд Гоуэри тихо сказал: "Да", - и в голосе его послышалось
немалое беспокойство.
- На расследовании Хьюз просил, чтобы была показана правильная пленка, - сказал
Ферт.
- А по-моему, нет!
- Я читал стенограмму, Норман. Я читал и перечитывал ее в субботу и воскресенье и
потому-то к вам и пришел. Хьюз просил показать правильную пленку, ибо не сомневался, что
она подтвердит истинность его показаний.
- Хьюз виноват! - пылко возразил Гоуэри. - Хьюз кругом виноват, и мне ничего не
оставалось делать, как дисквалифицировать его.
Лорд Ферт нажал кнопку "стоп".
- Скажите, - обратился он ко мне, - что вы думаете о последних словах лорда Гоуэри?
- Думаю, - медленно ответил я, - что он действительно в этом не сомневался. Тому
подтверждение не только эта фраза, но и его поведение на расследовании. Я был потрясен его
уверенностью в нашей виновности. Настолько, что пропускал мимо ушей все, что хотя бы
отдаленно могло напоминать несогласие с его позицией.
- У вас сложилось такое впечатление?
- Убеждение, - сказал я.
Лорд Ферт прикусил нижнюю губу и покачал головой, но, как мне показалось, это
означало не столько несогласие с моими словами, сколько неодобрение всего того, что
произошло. Он снова нажал кнопку "пуск". Опять послышался его голос - четкий, лишенный
эмоций, мягкий, как вазелин:
- Теперь, Норман, о составе комиссии, что вела расследование. Что побудило вас
выбрать Эндрю Тринга и старика Плимборна?
- Что меня побудило? - Похоже, вопрос его сильно удивил. - Не имею ни малейшего
представления.
- Может, вы пороетесь в памяти?
- Не знаю, выйдет ли из этого толк, но попробуем... Наверное, фамилия Тринга всплыла
потому, что я в настоящее время веду с ним кое-какие деловые переговоры. Ну а Плимборн... Я
видел его в клубе, он сидел там и дремал. Потом мы столкнулись в вестибюле и немножко
поговорили. Тогда-то я и решил пригласить его на расследование. Не понимаю, к чему вы
клоните?
- Не обращайте внимания. Я так... Теперь о Чарли Уэсте. Я вполне могу понять, почему
вы пригласили дать показания жокея лошади, занявшей третье место. И, судя по
стенограмме, вы заранее знали, какими они будут. Однако на предварительном разборе скачки
в Оксфорде Уэст и словом не обмолвился о том, что Хьюз якобы придержал лошадь. Сегодня
утром я переговорил со всеми тремя стюардами из Оксфорда. Они подтвердили, что Уэст
тогда ничего об этом не сказал. Однако он заявил об этом на основном расследовании, и вы
знали, что он намерен сделать такое заявление. Откуда вам это было известно?
Снова молчание.
Потом заговорил Ферт, на сей раз в его голосе появилось легкое беспокойство:
- Норман, если вы поручили одному из ваших подчиненных переговорить с Чарли Уэстом
в частном порядке, задать ему дополнительные вопросы, бога ради, скажите мне об этом.
Ведь жокеи - одна компания. Вполне очевидно, что просто так Уэст не стал бы давать
показания против Хьюза, но под определенным давлением мог бы дрогнуть. Итак, вы посылали
к Уэсту кого-то из ваших людей?
- Нет, - еле слышно прошелестел Гоуэри.
...Закладка в соц.сетях
