Жанр: Детектив
На полголовы впереди
... чьи лошади будут участвовать в поездке, не
хотят ли они продать ему долю. Сегодня утром один из них упомянул об этом в
разговоре со мной, а теперь я переговорил и с остальными. Все говорят, что
он предлагал хорошую цену за половинную долю. Или за треть. По-видимому, за
сколько угодно, лишь бы хоть как-то зацепиться. Похоже, что он методически
шел по всему списку, пока не добрался до Даффодил Квентин.
- До кого?
- До владелицы Лорентайдского Ледника.
- А отчего это плохая новость? - спросил я, не понимая, почему у него
в голосе звучит такое разочарование.
- Вы с ней познакомитесь. Сами увидите, - загадочно ответил он.
- А вы сказать не можете?
Он шумно вздохнул:
- Ее муж, Хэл Квентин, был большим энтузиастом канадского скакового
спорта, но год назад он умер и оставил своих лошадей жене. С тех пор три из
них погибли от несчастных случаев, а миссис Квентин получила за них страховку.
- Три? - переспросил я. - За один год?
- Вот именно. Каждый раз проводилось расследование, но каждый раз все
выглядело вполне натурально. Миссис Квентин утверждает, что это просто
ужасное совпадение.
- Еще бы, - сухо заметил я. - Во всяком случае, это она продала половинную
долю Джулиусу Филмеру. Хороша парочка! Я только что звонил ей и
спросил про эту сделку. Она говорит, что ей так захотелось и не было никаких
причин отказаться. Она говорит, что устроит в поезде бал, - совсем
мрачно добавил он.
- Ну, нет худа без добра, - сказал я. - Если она продала половинную
долю, вряд ли она замышляет сбросить свою лошадь с поезда на полном ходу,
чтобы получить страховку.
- Что за непристойное предположение. - Впрочем, по его голосу не похоже
было, что он сильно шокирован. - Вы будете завтра на "Вудбайне"?
- Да, но не на обеде.
- Хорошо. Если там встретимся, не забудьте: мы незнакомы.
- Конечно, - согласился я, распрощался с ним, положил трубку и погрузился
в размышления.
Ну, по крайней мере Даффодил Квентин никто не заставлял продавать долю
угрозами. Никто из тех, кому Филмер угрожал, не вздумал бы устраивать
бал с его участием. По-видимому, ради того чтобы попасть на поезд в качестве
владельца, он готов был заплатить живыми деньгами. Был готов слетать в
Канаду, чтобы совершить эту сделку, вернуться в Англию, чтобы во вторник в
Ноттингеме забрать у Хорфица портфель, а потом снова вылететь в Канаду, вероятно,
чтобы успеть на завтрашние скачки.
Интересно, где он сейчас. Интересно, о чем он думает, что замышляет,
что собирается сделать. Я с облегчением подумал: как хорошо, что он не знает
о моем существовании.
До самого вечера я ходил по магазинам, бродил по улицам и разъезжал
на такси, заново знакомясь с этим городом - одним из самых красивых в мире.
Шесть лет назад его архитектура привела меня в восхищение, и теперь оно не
уменьшилось, а стало еще сильнее. В просветах между угловатыми небоскребами
из черного стекла и золотистого металла то и дело открывался великолепный
вид на стройную телебашню, заканчивающуюся утолщением в виде луковицы. С
тех пор как я здесь побывал, они построили целый новый комплекс - Гавань,
новый фасад города, обращенный к озеру Онтарио и к миру.
В шесть часов, оставив покупки в отеле, я снова отправился в теплый
светлый офис "Мерри и компании" и обнаружил, что там многие еще работают.
Нелл, сидевшая за своим столом и, конечно, занятая телефонным разговором,
молча указала мне на стул для посетителей. Я сел и стал ждать.
То один, то другой из тех, кто мурлыкал по телефону, уже, зевая, надевал
пиджак, выключал компьютер, доставал из большого холодильника банку
лимонада и с шипением ее откупоривал. Погасло несколько настольных ламп.
Даже зелень, украшавшая зал, выглядела усталой. Вечер пятницы - время, когда
бурная энергия бизнеса иссякает. Благословенная пятница!
- Завтра мне придется снова быть здесь, - печально сказала Нелл, догадавшись,
о чем я подумал. - И почему я вообще согласилась поужинать с вами
сегодня вечером, не могу понять.
- Но вы обещали.
- Это было просто безумие.
Я пригласил ее поужинать после того, как она показала мне, кто где
будет спать в поезде (возможно, это мое подсознание помимо моей воли забежало
далеко вперед). Она ответила: "Ладно, ведь надо же мне будет где-то
поужинать", - что я счел достаточно твердым согласием.
- Вы готовы? - спросил я.
- Нет, мне непременно надо позвонить еще в два места. Вы... подождете?
- Это у меня всегда прекрасно получалось, - любезно ответил я.
Погасло еще несколько ламп. Те немногие, что еще горели, освещали
светлые волосы Нелл, оставляя в тени ее глаза и подчеркивая ямочки на щеках.
Я принялся размышлять о ней. Очаровательная незнакомка, непрочитанная
книга, может быть, начало чего-то. Но у меня бывали и другие начала, в других
городах, и я уже давно привык не торопить события. Возможно, до традиционного
финала дело так и не дойдет, но пока все замечательно, а что касается
будущего - посмотрим...
Краем уха я слушал, как она разговаривает с каким-то Лорримором.
- Да, мистер Лорримор, ваши цветы и содержимое вашего бара будут уже
погружены к тому времени, когда поезд подадут на вокзал... И фрукты тоже,
да... Пассажиры собираются в десять тридцать на прием в здании вокзала...
Да, посадка в одиннадцать тридцать, а отправление в двенадцать... Мы тоже
будем рады вас видеть... До свидания, мистер Лорримор.
Начиная набирать следующий номер, она взглянула на меня и сказала:
- Семья Лорримор едет в своем собственном вагоне, в самом хвосте поезда.
Здравствуйте, это ипподром?..
Я слушал, как она договаривается о порядке допуска владельцев на ипподром.
- Да, мы выдаем им всем специальные клубные пропуска... Да, другие
пассажиры поезда будут платить сами за себя, но мы предлагаем доставить всю
группу... - Вскоре она положила трубку и вздохнула: - Столько болельщиков
просило нас забронировать для них недорогие отели и обеспечить автобусы -
это почти то же самое, что организовать еще один тур. Вы можете подождать,
пока я сделаю еще один звонок... ну, два?
Когда мы через час покидали зал, там уже были погашены почти все огни.
И даже тогда она все еще перечисляла про себя дела, которые нужно сделать,
невнятно бормоча: "Не забыть вместе с бинтами для Рикки положить ножницы
и зажимы..." Мы дошли пешком до расположенного поблизости ресторана
"Племя тесаных камней", в котором она бывала раньше и меню которого я уже
изучил заранее. Ресторан был не очень большой, во всех уголках его теснились
столики, тускло освещенные свечами под абажуром.
- А что это вообще за племя тесаных камней? - спросил я.
- Бог его знает, - ответила Нелл. Официант, которого, вероятно, спрашивали
об этом уже тысячу раз, объяснил, что такое племя жило в этих местах
десять тысяч лет назад. "Нам до них дела нет", - сказал он.
Нелл рассмеялась, а я подумал о том, что десять тысяч лет - не так уж
мало, и о том, кто будет жить здесь еще через десять тысяч лет. Как выяснилось,
тесаные камни - это кремневые орудия, которыми пользовались тогда на
большей части континента; интересно, как потомки будут называть нас - племенем
ножей и вилок?
- Честно говоря, мне все равно, - ответила Нелл, когда я спросил ее
об этом. - Я живу здесь сегодня, и я очень хочу есть.
Мы тут же приняли меры в виде жареной лососины, за которой последовало
жаркое из перепелов.
- Надеюсь, все эти расходы будут вам оплачены, - сказала она довольно
равнодушно, когда я заказал вина, и я, покривив душой, ответил:
- Ну конечно.
При этом я подумал: какой смысл иметь деньги, если не получать от
этого удовольствия?
- Завтра будем питаться гамбургерами, - сказал я. - Чтобы уложиться в
смету.
Нелл кивнула, словно это было для нее привычно и понятно, и вдруг,
встрепенувшись, сказала, что забыла заказать Лорриморам персональный лимузин
для разъездов по Виннипегу.
- Сделаете это завтра, - сказал я. - Никуда они не денутся.
Озабоченно нахмурившись, она нерешительно посмотрела на меня, окинула
взглядом уютный маленький ресторан, освещенный свечами, потом опустила глаза
на сверкающий хрусталем и серебром стол, снова посмотрела на меня и, перестав
хмуриться, весело улыбнулась:
- Ладно. Завтра. Может быть, Лорриморы и украшение этой поездки, но
хлопот с ними много.
- А кто такие Лорриморы? - поинтересовался я. Она с недоумением
взглянула на меня и вместо ответа спросила: - Где это вы живете?
- Ах, вот оно что? - сказал я. - Если бы я жил здесь, то знал бы, кто
такие Лорриморы?
- Уж конечно не стали бы спрашивать, кто они такие.
- Но я живу в Лондоне, - сказал я. - Поэтому скажите мне, пожалуйста.
Она была одета, как многие деловые женщины, в темно-синий костюм и
такую простенькую белую блузку, что невольно закрадывалось сомнение, скрыто
ли под всем этим хоть сколько-нибудь душевного тепла. Когда женщина так
строго одевается, подумал я вопреки всякой логике, это, наверное, означает,
что она не слишком уверена в себе.
- Лорриморы, - начала Нелл тем не менее без малейших признаков неуверенности,
- это одно из самых богатых семейств в Торонто. В провинции Онтарио.
Да и вообще в Канаде. Они не сходят с обложек светских журналов. Занимаются
банковскими операциями и добрыми делами. Владеют особняками, делают
пожертвования в пользу художественных музеев, открывают благотворительные
балы и принимают у себя глав государств. Их довольно много - братья, сестры
и так далее, и мне говорили, что стоит Мерсеру Лорримору принять ваше приглашение
и нанести вам визит, как вам на всю жизнь обеспечено прочное положение
в обществе. - Она сделала паузу и улыбнулась. - А кроме того, у него
замечательные скаковые лошади, он, естественно, - столп Жокейского клуба
Онтарио и имеет этот свой собственный железнодорожный вагон, который у него
регулярно заимствуют политики для какой-нибудь кампании. - Она снова остановилась
и перевела дух. - Вот он и оказал нам честь - Мерсер Лорримор,
главный вождь всего клана, а также его жена Бемби, их сын Шеридан и дочь
Занте. Что еще я забыла сказать?
Я рассмеялся:
- Разве не положено вам при этом сделать реверанс?
- Да, пожалуй. Вообще-то, честно говоря, хотя Мерсер Лорримор был по
телефону со мной очень любезен, я еще ни разу с ним не виделась, да и с остальными
тоже. И он звонит мне сам. Никаких секретарш.
- Значит, - сказал я, - если Мерсер Лорримор едет с нами, то это особенно
хорошая реклама на всю страну, от побережья до побережья?
Они кивнула:
- Он едет с нами "ради блага канадского скакового спорта" - в рекламной
брошюре Жокейского клуба это напечатано большими буквами.
- И он будет обедать в вагоне-ресторане? - спросил я.
- Только не это! - Она в притворном ужасе закатила глаза. - Вообще-то
предполагается, что будет. Все должны там обедать. Но, возможно, они захотят
уединиться у себя. Если они будут оставаться в своем вагоне, то мест в
ресторане только-только хватит, чтобы рассадить всех остальных. А иначе может
выйти скандал, и все потому, что мой босс сам продал лишние билеты,
хоть и знал, что свободных мест нет. - Она покачала головой, но явно снисходительно.
По-видимому, к своему боссу она питала немалую симпатию.
- А кому он их продал? - спросил я. - Так, просто каким-то людям.
Двум своим приятелям. И какому-то мистеру Филмеру, который предложил заплатить
двойную цену, когда узнал, что мест нет. От таких денег никто не откажется.
- Она энергично отломила кусок булочки, вложив в это движение всю
свою досаду. - Если бы в вагоне-ресторане было больше мест, мы могли бы
продать по крайней мере еще шесть билетов.
- Дэвид... то есть Зак, сказал, что сорок восемь мест - и без того
слишком много, актерам приходится до предела напрягать голос, чтобы перекрыть
стук колес.
- Это всегда проблема. - Она поглядела на меня поверх абажура. - Вы
женаты?
- Нет. А вы замужем?
- В общем, нет, - ответила она несколько уклончиво, но улыбаясь. -
Был тут у меня один человек, только все кончилось ничем.
- И давно это случилось?
- Достаточно давно - я это уже пережила.
Я подумал, что этот короткий диалог прояснил ситуацию и, возможно,
установил некие правила. Найти еще одного человека, с которым все кончится
ничем, она не стремится. Ну а как насчет легкого флирта? Что ж, посмотрим...
- О чем вы думаете? - спросила она.
- О жизни.
Она недоверчиво взглянула на меня, но тут же снова перевела разговор
на почти столь же увлекательную тему - о поезде. Через некоторое время я
задал ей вопрос, который не давал мне покоя весь день:
- А кроме специальных пропусков на гонки и прочего, есть еще что-нибудь
такое, на что имеет право владелец лошади? То есть владелец одной из
лошадей, которых везут в поезде?
- Что вы имеете в виду? - озадаченно спросила она.
- Имеют они какие-то привилегии, которых не имеют остальные, кто приписан
к специальному вагону-ресторану?
- Не думаю. - Она на мгновение наморщила лоб. - Разве что могут входить
в вагон для лошадей, если это то, что вас интересует.
- Да, это я знаю. И больше ничего?
- Ну, на ипподроме в Виннипеге собираются сделать групповое фото одних
только владельцев, и это будут показывать по телевидению. - Она задумалась.
- Каждый из них получит памятный значок Жокейского клуба, когда мы в
Банфе снова вернемся в поезд после двух дней в горах. - Она снова помолчала.
- А если лошадь, которую везут в поезде, выиграет один из специальных
заездов, ее владелец бесплатно становится пожизненным членом клуба на всех
трех ипподромах.
Для канадца это последнее и было, возможно, серьезной приманкой, но
заинтересовать Филмера само по себе, безусловно, не могло. Я вздохнул. Еще
одной хорошей идеей меньше. По-прежнему оставались два главных вопроса -
зачем Филмер отправился в эту поездку и почему он приложил столько усилий,
чтобы стать владельцем. И ответы на них были одинаковые: не знаю, не знаю.
Очень полезная информация.
Мы не спеша выпили кофе, непринужденно болтая о том о сем. Она рассказала,
что когда-то хотела стать писательницей и устроилась на работу в
издательство ("чего настоящие писатели, как выяснилось, никогда не делают"),
но организовывать детективные представления в фирме "Мерри и компания"
ей нравится гораздо больше.
- Мои родители, - сказала она, - практически с самого рождения говорили
мне, что я стану писательницей, что это у нас в крови, и я выросла с
этой мыслью. Но они ошиблись, хотя я долго старалась, а потом еще жила с
этим человеком, который более или менее заставлял меня писать. Но, знаете,
когда в один прекрасный день, после того как мы расстались и слезы у меня
высохли, я сказала себе, что никакая я не писательница и никогда ей не стану,
а лучше займусь чем-нибудь другим, - это было такое облегчение! Я вдруг
почувствовала себя свободной и такой счастливой, какой еще никогда не была.
Теперь, задним числом, это выглядит довольно глупо - что я столько времени
не могла понять, чего хочу. Мне, можно сказать, внушили, что я должна писать,
и мне казалось, что мне самой этого хочется, но когда дошло до дела,
это оказалось мне не по плечу, и я так долго по этому поводу сокрушалась...
- Она усмехнулась. - Наверное, вы решите, что я ненормальная.
- Конечно, нет. А что вы писали?
- Какое-то время сотрудничала в одном еженедельнике для женщин - беседовала
с людьми и описывала их жизнь, а иногда и сочиняла биографии, если
за неделю мне ни разу не попадался какойнибудь интересный или яркий человек.
Не будем об этом говорить. Это было ужасно.
- Я рад, что вы от этого избавились.
- И я тоже, - от всей души согласилась она. - Теперь я иначе выгляжу,
иначе себя чувствую, и здоровье у меня стало лучше. Раньше я постоянно болела
- всякие насморки, грипп и все такое, а теперь ничего такого со мной
не бывает. - Ее глаза весело сверкнули при свете свечей, подтверждая ее
слова. - И вы такой же. Беззаботный. По вам сразу видно.
- Разве?
- Я права?
- По-моему, попали в самую точку.
И нам крупно повезло, подумал я, расплачиваясь по счету. Беззаботность
- редкое сокровище в этом мире, слишком богатом горестями, сокровище,
которое недостаточно ценят и которым сплошь и рядом жертвуют ради агрессии,
алчности и нелепых племенных ритуалов. Интересно, было ли беззаботным племя
тесаных камней десять тысяч лет назад? Вероятно, нет.
Мы с Нелл дошли пешком до ее машины, оставленной на стоянке недалеко
от офиса "Мерри и компании". Она сказала, что живет в двадцати минутах отсюда,
в крохотной квартиру у озера. На прощание мы поцеловали друг друга в
щечку, и она поблагодарила меня за приятный вечер, весело сказав, что мы
увидимся в воскресенье, если только она не сгинет без следа под бременем
множества дел, которые должна сделать за субботу. Я провожал взглядом огни
ее автомобиля, пока он не свернул за угол, а потом пешком дошел до своего
отеля, безмятежно проспал всю ночь, а на следующее утро ровно в десять
явился в отдел общественных связей вокзала Юнион.
Сотрудница отдела, в высшей степени деловая дама, из разговора с Нелл
поняла, что я один из актеров, поскольку они и раньше помогали устраивать
актеров, а разубеждать ее я не стал. Она развернула меня обратно и повела
через гулкий центральный зал (который, как она заметила на ходу, имеет
семьдесят шесть метров в длину и двадцать пять метров в ширину, а его свод,
крытый черепицей, возвышается над полом на двадцать семь метров) и через
массивную дверь в цокольный этаж - точную копию величественного зала над
ним, только без всяких украшений. Это было подземное помещение, простиравшееся,
казалось, до бесконечности во все стороны, - здесь готовили еду,
стирали белье и выполняли всевозможные мелкие работы по обслуживанию поездов.
Здесь находилась даже маленькая электростанция, и повсюду работали маляры
и плотники.
- Сюда, - сказала она, стуча каблучками впереди меня. - Вот отдел
форменной одежды. Они вами займутся. - Она пропустила меня в дверь, сообщила
тем, кто был внутри: "Это тот актер" - и, кивнув, предоставила меня собственной
судьбе.
Люди, сидевшие в отделе, оказались дружелюбными и столь же деловыми.
Одна женщина шила на швейной машинке, один мужчина работал за компьютером,
а другой спросил, какой у меня размер воротничка.
По стенам комнаты шли полки, где лежали сотни аккуратно сложенных сорочек
в светлую серо-белую полоску с такими же полосатыми воротничками,
длинными полосатыми рукавами и манжетами на пуговицах.
- Манжеты должны быть всегда застегнуты, если только вы не моете посуду.
Ну уж дудки, мыть посуду вы меня не заставите, подумал я про себя.
На двух рядах вешалок висели на плечиках жилеты цвета "золото урожая".
- Жилет должен быть всегда застегнут на все пуговицы.
Еще там были бесконечные ряды аккуратно развешанных серых брюк и пиджаков
и множество коробок с серыми, желтыми и коричневыми галстуками в полоску.
Мужчина, взявшийся мне помогать, тщательно следил за тем, чтобы все
вещи, которые он мне выдает, сидели как можно лучше.
- Служащий "Ви-Ай-Эй" должен всегда быть безупречно одет и безукоризненно
опрятен. Мы подробно инструктируем каждого, как ухаживать за своей
одеждой.
Он выдал мне серый пиджак, две пары серых брюк, пять сорочек, два жилета,
два галстука и серый плащ-дождевик. Каждый раз, убедившись, что вещь
пришлась мне по фигуре, он называл размер мужчине, сидевшему за компьютером.
- Мы знаем размеры всех до единого служащих "Ви-Ай-Эй" по всей Канаде.
Надев сорочку и желтый жилет, я взгдянул в зеркало и увидел, что на
меня смотрит оттуда официант Томми. Я улыбнулся своему отражению и подумал,
что вид у этого Томми уж очень самодовольный.
- Вам удобно? - спросил мужчина, который помогал мне одеться.
- Очень.
- Никогда ничего не меняйте в этой форменной одежде, - сказал он. -
Стоит что-то изменить, и всем станет ясно, что вы актер. - Спасибо.
- Эту форму - брюки, сорочку, галстук и жилет - носит при исполнении
обязанностей весь обслуживающий персонал мужского пола. То есть проводники
спальных вагонов и бригады вагоновресторанов. Только в ресторанах они иногда
надевают фартуки.
- Спасибо, - сказал я еще раз.
- Старший официант, который распоряжается в вагоне-ресторане, носит
серый костюм без жилета и фартука. По этому признаку вы его узнаете.
- Ясно.
Он улыбнулся:
- Что делать, вам скажут. Сейчас мы отведем вам шкафчик, где вы можете
оставить все это до воскресенья. Перед посадкой заберете одежду и наденете
ее здесь, в раздевалке. Свою одежду вы возьмете с собой в поезд. Когда
наша форма вам будет уже не нужна, прошу вас ее вернуть.
- Ясно, - сказал я еще раз. Когда я снова переоделся в свою одежду,
он по нескольким узким коридорам провел меня в комнату с тесными шкафчиками,
в одном из которых едва поместилась форма Томми. Он запер металлическую
дверцу, отдал мне ключ, вывел в центральный зал вокзала и с улыбкой сказал:
- Желаю удачи. Не пролейте ничего на брюки.
- Большое спасибо, - сказал я.
Вернувшись в отель, я попросил портье заказать мне автомобиль с шофером,
чтобы отвезти меня на "Вудбайн", подождать там до вечера и привезти
обратно. "Никаких проблем", - сказали мне. Стоял прекрасный солнечный осенний
день, дождя не обещали, поэтому я подвил волосы и надел темные очки и
свитер со скандинавским рисунком, чтобы слиться с толпой на скачках.
Вообще-то, когда случайно столкнешься с незнакомым человеком, нелегко
потом припомнить его лицо, разве что у вас есть на то особая причина или же
оно чем-то заметно выделяется. Поэтому я был более или менее уверен, что
никто из тех, кто поедет этим поездом, не узнает меня, даже если я нечаянно
окажусь рядом на трибуне. И действительно, я получил наглядное тому доказательство
почти сразу же, как только протолкался к паддоку, потому что там
стоял Билл Бодлер, разглядывая входящих зрителей, и его взгляд, на мгновение
остановившись на мне, скользнул мимо. Вот ему, с его рыжими волосами и
рубцами на лице, затеряться в толпе трудно, подумал я. Я подошел к нему и
сказал:
- Будьте любезны, вы не скажете, который час?
Он взглянул на часы, а не на меня и, ответив своим хрипловатым голосом:
"Час двадцать пять", - тут же снова стал смотреть через мое плечо в
сторону входа.
- Спасибо, - сказал я. - Я Тор Келси.
Он мгновенно перевел взгляд на меня и едва удержался от смеха.
- Когда Вэл мне об этом рассказывал, я ему с трудом поверил.
- Филмер здесь? - спросил я. - Да. Прибыл на обед.
- Хорошо, - сказал я. - Еще раз спасибо.
Я кивнул, отошел от него и купил себе программку, а когда через секунду-другую
оглянулся, он уже исчез.
Ипподром был полон, и везде были расклеены плакаты, возвещавшие о
предстоящем отправлении Великого трансконтинентального скакового поезда.
Ради экономии места везде было написано просто: "День Скакового поезда". В
программке была напечатана великолепная цветная фотография поезда, мчащегося
через прерию. Повсюду мелькали красные и белые майки с надписью "Скаковой
поезд", лошадиной головой и локомотивом на груди, флаги, платки и бейсболки
с такой же надписью. А несколько молодых женщин с лентами через плечо,
на которых было написано: "Поддержим канадский скаковой спорт!" - раздавали
информационные листовки. Рекламная фирма хорошо позаботилась о том,
чтобы об этом событии знали все, подумал я.
Филмера я увидел только перед самым заездом, который так и назывался:
заезд на приз Скакового поезда Жокейского клуба. Я успел прочитать в программке
информацию о лошадях, участвовавших в заезде, и об их владельцах и
обнаружил, что, хотя все владельцы числились в списке пассажиров, ни одной
лошади с поезда заявлено не было. В Виннипег и Ванкувер они должны были
прибыть свежими.
Филмер среди владельцев в программке назван не был, но миссис Даффодил
Квентин была, и, когда она спустилась вниз, чтобы посмотреть, как седлают
ее скакуна, Филмер был с ней, предупредительный и улыбающийся.
Даффодил Квентин оказалась дамой средних лет, с ярко накрашенными губами
и пышной копной светлых кудряшек. На ней было черное платье, а поверх
него - накидка из полосатой шиншиллы. Многовато меха для такого теплого
дня, подумал я.
На то, чтобы опознавать остальных владельцев, времени почти не осталось:
со всеми формальностями перед заездом было покончено гораздо быстрее,
чем в Англии. Но Мерсера Лорримора я все-таки высмотрел.
Мерсер Лорримор, звезда светских журналов, проявил лояльность и выставил
на заезд двух лошадей. Человек среднего роста, среднего сложения и
средней полноты, он выделялся среди других главным образом своей аккуратно
подстриженной и причесанной седой шевелюрой. Лицо у него было неглупое и
добродушное, и со своим тренером он разговаривал любезно.
Рядом с ним стояла худощавая холеная женщина, видимо, его жена Бемби,
и тут же находились высокомерный молодой человек и надутая девушка-подросток.
Вне всякого сомнения, их сын и дочь - Шеридан и Занте.
Перед трибуной словно взметнулся в воздух радужный пух одуванчиков -
это жокеи взлетели в свои крохотные седла, и их худые фигуры заколыхались в
такт грациозному шагу породистых скакунов. Потом, на дорожке, когда лошади
пойдут рысью или галопом, они будут стоять в стременах - так удобнее, меньше
ощущается тряска, - но сейчас, на пути к старту, они лениво раскачивались
в седлах, словно это был караван верблюдов. Я всегда любил смотреть на
жокеев, мне это никогда не надоедало. Я люблю лошадей - этих рослых, прекрасных
животных с их крохотным мозгом и всемогущими инстинктами, и везде,
куда бы меня ни заносило, я всегда чувствовал себя как дома, ухаживая за
ними, разъезжая на них и глядя, как они, встрепенувшись, выкладываются до
предела в скачке.
Цвета Лорриморов были поистине канадскими - ярко-красный и белый, как
...Закладка в соц.сетях
