Жанр: Детектив
Игра без козырей
...ному. Его содержание легко было отнести к
встрече акционеров, на которой надо любой ценой избежать паники. Однако оно могло
относиться и к ипподрому Сибери, где еще одна паника могла повлиять на стоимость акций.
Письма напоминали открытки с секретом: с одной стороны смотришь - приличная
картинка, повернешь - стыд и срам.
Если в письме стыд и срам, то мистер Эллис Болт по самые брови увяз в уголовных
преступлениях. Если же к такому заключению меня привела болезненная подозрительность,
тогда я выдвигаю против респектабельного, давно завоевавшего уважение биржевого маклера
чудовищно несправедливое обвинение.
Я снова взял телефон Долли и набрал номер.
- "Чаринг, Стрит и Кинг", доброе утро, - произнес спокойный женский голос.
- Доброе утро. Я хотел бы договориться о встрече с мистером Болтом и обсудить
некоторые инвестиции. Это возможно?
- Конечно. С вами говорит секретарь мистера Болта. Могу я записать вашу фамилию?
- Холли. Джон Холли.
- Вы предполагаете стать нашим новым клиентом, мистер Холли?
- Именно так.
- Понимаю. Мистер Болт будет в офисе завтра, во второй половине дня. Я могу записать
вас на три тридцать. Вас это устроит?
- Спасибо. Прекрасно. Я приеду.
Положив трубку, я вопросительно посмотрел на Долли.
- Ты не будешь возражать, если я сейчас уйду на весь день?
- Сид, дорогой, это очень мило, но тебе не надо спрашивать у меня разрешения, -
улыбнулась она. - Шеф четко сказал, что ты сейчас сам себе начальник. Ты не должен
отчитываться ни передо мной, ни перед кем-либо в офисе, кроме самого шефа. Можешь мне
поверить, он еще никому и никогда не давал такой самостоятельности. Ты, любовь моя,
можешь делать все, что хочешь, я больше тебе не начальник.
- Ты не обижаешься? - спросил я.
- Нет, - сказала она. - Если хорошо подумать, то нет. Мне кажется, шеф всегда хотел,
чтобы ты стал его партнером по агентству.
- Долли! - удивленно воскликнул я. - Это же смешно!
- У него нет другой подходящей кандидатуры, - объяснила она.
- И он выбрал вышедшего в тираж жокея, чтобы сделать его своим помощником, -
засмеялся я.
- Он выбрал человека, имеющего достаточный капитал, чтобы купить партнерство,
человека, достигшего вершины в одной профессии и со временем способного достичь вершины
и в другой.
- Ты бредишь, дорогая Долли. Вчера он чуть не выгнал меня.
- Но ты остался. Разве не так? И закрепился гораздо прочнее, чем прежде. И Джоани
говорила, что вчера весь день после того, как ты ушел от него, шеф был в фантастически
хорошем настроении.
Я, смеясь, покачал головой.
- Ты слишком романтична. Из жокеев не получаются ни сыщики, ни...
- Кто из них еще не получается?
- Бухгалтеры.
- Ты уже стал сыщиком, - возразила Долли. - Хотя, может, сам и не сознаешь этого. Я
наблюдала за тобой эти два года, и у меня создалось впечатление, что ты ничего не делаешь. Но
ты впитывал все, что должен знать сыщик, будто сухая губка. И я хочу сказать, Сид, любовь
моя, что если ты не удерешь, а закрепишься здесь, то станешь частью этого дела до конца
жизни.
Я не поверил ей и не придал значения ее предсказанию.
- Сейчас я хочу посмотреть на ипподром Сибери, - улыбнулся я. - Хочешь поехать со
мной?
- Ты шутишь, - вздохнула она. Треугольный вырез на ее блузке сегодня был глубиной
шесть дюймов. - Мне очень хотелось бы покататься в твоей машине, похожей на ракету, и
подышать морским воздухом, но дела, дела...
Собрав фотографии, я сложил их вместе с негативами и открыл ящик стола, в котором
обнаружились пакет с сандвичами, полбутылки виски и сигареты. Я расхохотался.
- Думаю, сейчас кто-нибудь из отдела розыска пропавших лиц в ярости примчится сюда,
разыскивая пропавший ленч.
Ипподром в Сибери лежал всего лишь в полумиле от главного шоссе, ведущего к морю. С
верхних рядов трибун можно было видеть широкий серебристый поток Ла-Манша, а со всех
сторон от стадиона теснились ряды маленьких домов. В каждом таком домике пенсионеры -
учителя, или государственные служащие, или священники, или их вдовы - каждое утро
думали о тех местах, откуда они переехали потому, что им в их преклонном возрасте было там
холодно и неуютно, а тут они вдыхали теплый, напоенный морской солью воздух.
Они получили то, о чем всегда мечтали, - устроились на покой в бунгало на берегу моря.
Я въехал в открытые ворота ипподрома и остановился у весовой. Вылез, потянулся и
пошел к дверям офиса управляющего.
Постучал - никакого ответа. Подергал ручку - заперто. Та же картина в весовой и во
всех остальных помещениях.
Я решил посмотреть на скаковые дорожки и направился вдоль трибун к полю ипподрома.
Сибери по официальной классификации относился к третьей группе - ниже, чем Донкастер, и
выше, чем Виндзор. Классификация имеет значение, когда встает вопрос о дотациях ипподрому
из специального фонда Леви.
Но трибуны не тянули на третью группу: деревянные скамейки под проржавевшей
жестяной крышей, продуваемые ветрами со всех сторон света. Правда, скаковые дорожки
доставляли радость и жокею, и лошади. Я всегда жалел, что остальные условия на этом
ипподроме не соответствовали уровню его поля.
Возле трибун тоже никого не было, но в дальнем конце скаковой дорожки я заметил
нескольких человек и трактор. Нырнув под ограждение, я прямо по траве направился к ним.
Почва была идеальной для ноябрьских скачек: мягкой, но пружинящей под ногами, как раз
такой, о какой мечтают тренеры. Разумеется, при обычных обстоятельствах. Но в настоящее
время дела сложились так, что большинство тренеров, как и Марк Уитни, предпочитали
посылать лошадей на соревнования в другие места. Ипподром, который не нравится владельцам
скакунов, не нравится и зрителям, которые приезжают на них смотреть. И доходы Сибери год
от года падали, а расходы росли, и постепенно ипподром приходил в упадок.
Размышляя о печальной картине, которую нарисовали цифры прочитанных мной
балансовых отчетов, я подошел к работавшим людям. Они лопатами снимали верхний слой
земли и грузили его на трейлер. Еще у трибун я почувствовал неприятный запах, здесь же он
стал гораздо сильнее.
Почти на всю ширину скаковой дорожки и ярдов на тридцать в длину расползлось
неправильной формы пятно выгоревшей, мертвой земли. Меньше половины отравленного
дерна уже сняли, под ним лежала серовато-белая глина. Но еще оставался огромный
загрязненный участок. Я подумал, что рабочих явно недостаточно, чтобы за восемь дней
заменить почву и подготовить грунт к скачкам.
- Добрый день, - поздоровался я с рабочими. - Ну и ужас!
Один из них воткнул в землю лопату и подошел ко мне, вытирая руки о штаны.
- Кого вам надо? - не слишком вежливо спросил он.
- Управляющего ипподромом. Капитана Оксона.
Его манеры сразу стали более вежливыми.
- Его сегодня здесь нет, сэр. О! Ведь вы Сид Холли?
- Правильно.
Последовала еще одна перемена, на этот раз рабочий прямо засиял от братской любви.
- Я десятник, - ухмыльнулся он, - Тед Уилкинс. - Я пожал его протянутую руку. -
Капитан Оксон уехал в Лондон. Он сказал, что вернется завтра.
- Неважно. Я просто проезжал мимо и решил заскочить, посмотреть на несчастный
старый ипподром.
- Смотреть тут не на что, - горько проговорил Уилкинс.
- А что именно произошло?
- Вон там на дороге перевернулась цистерна. - Он показал рукой, и мы направились к
тому месту, откуда начиналось грязное пятно.
Узкая проселочная дорога тянулась рядом с дальним концом ипподрома, полукругом
заходя на его территорию и пересекая скаковую дорожку. Во время соревнований твердую
поверхность дороги покрывали толстым слоем торфа или опилками, и лошади скакали по
искусственному покрытию без хлопот. Выход не идеальный, но так поступали на многих
ипподромах, территорию которых пересекали дороги. К примеру, в Ладлоу таких перекрестков
было пять.
- Вот здесь, - показал Тед Уилкинс. - Хуже места не представить. Как раз на середине
скаковой дорожки. Вот тут эта дрянь вылилась из цистерны. Видите, вот здесь она
перевернулась, а крышка люка открылась от удара.
- Как это случилось?
- Никто не знает.
- Но водитель? Его не убило?
- Нет, почти даже и не поцарапало. Отделался легкими ушибами. Но он не помнит, что
случилось. Какая-то машина ехала по дороге, уже стемнело, и она влетела в его цистерну.
Когда водителя нашли, он сидел на обочине, держался за голову и стонал. Говорят, это
сотрясение мозга, потому что он ударился головой, когда цистерна переворачивалась. Мне
непонятно, как ему удалось так легко отделаться, потому что кабина оказалась раздавлена и все
кругом было засыпано стеклом.
- И часто тут ездят цистерны с химикатами? Какое счастье, что этого не случалось
раньше.
- Вообще-то они тут никогда не ездили. - Он поскреб в затылке. - Но последние два
года начали курсировать регулярно. Понимаете, на лондонском шоссе такое движение, что им
удобнее ехать в объезд.
- Хм, а цистерна местной фирмы?
- Цистерна принадлежит фирме "Интерсоут кемикл", это тут, чуть дальше по берегу.
- Когда, вы думаете, здесь могут начаться скачки? - спросил я, поворачиваясь к
скаковой дорожке. - Вы закончите к следующей неделе?
- Строго между нами, - он нахмурился, - не уверен. Я говорил капитану, что нужна
пара бульдозеров, а не шесть человек с лопатами.
- По-моему, вы правы.
- Он говорит, что ипподром не может позволить себе такой расход. Вот мы и работаем.
Дай бог, чтобы мы сняли отравленную почву к следующей среде.
- А новую землю положить не успеете, - заметил я.
- Разве что чудом, а если все будет, как сейчас, то наверняка не успеем, - мрачно
согласился он.
Я наклонился, провел рукой по пятну потемневшей травы и невольно скривился: гнилая,
отвратительно пахнущая слизь. Десятник засмеялся.
- Ужасно, да? И так воняет.
Я поднес пальцы к носу и тут же пожалел об этом: тошнотворная вонь.
- Эта слизь покрыла землю с самого начала?
- Да.
- Не буду больше отнимать у вас время, - сказал я.
- Я скажу капитану Оксону, что вы приезжали. Жаль, что не застали его.
- Не стоит отвлекать его от дел, у него сейчас, должно быть, полно хлопот и без меня.
- Будто проклятие какое над ипподромом, одно несчастье за другим, - кивнул Тед
Уилкинс. - До свидания. - Он вернулся к своей нелегкой работе, а я зашагал к пустым
трибунам.
Возле весовой я долго стоял в нерешительности, раздумывая, не войти ли,
воспользовавшись отмычками. Я понимал, что меня тянет в весовую ностальгия по ушедшим
дням, а вовсе не убеждение, будто там можно найти что-нибудь полезное для расследования.
Всегда есть искушение использовать профессиональное мастерство ради собственного
удовольствия. Тогда я решил заглянуть в окно и этим ограничиться.
Пустая весовая выглядела как обычно. Огромное пустое пространство, в углу - стол и
стулья с прямыми спинками, слева - весы. Весы на всех ипподромах одинаковые и совсем не
такие, как в старые времена. Прежде жокей становился на одну платформу, а на другую
служитель ставил гири. Взвешивание шло очень медленно. Сейчас жокей садится на стул,
прикрепленный пружиной к платформе, а стрелка показывает вес на диске, похожем на
циферблат гигантских часов. Я вспомнил несколько случаев, когда сидел на этом стуле.
"Мне уже никогда не сидеть на этих весах, - подумал я, пожав плечами, - и никто не
вспомнит обо мне".
Сев в машину, я направился в ближайший город в поисках "Интерсоут кемикл" и через
час уже разговаривал с управляющим по кадрам. Я объяснил, что приехал по поручению
Национального охотничьего комитета, чтобы узнать, как чувствует себя водитель и не
вспомнил ли он еще какие-нибудь детали аварии.
Управляющий, толстый человек лет пятидесяти, встретил меня любезно.
- Смит уволился, - сообщил он. - Мы дали ему несколько выходных, чтобы он
пришел в себя после аварии, а вчера он явился и сказал, что его жена раскапризничалась и
требует, чтобы он больше не возил химикаты.
- Он давно у вас работал? - сочувственно спросил я.
- Около года.
- Наверное, хороший водитель?
- Понимаете, для того, чтобы перевозить такие грузы, водители должны быть хорошими,
иначе мы их не берем.
- Вы до сих пор не знаете, что же все-таки произошло?
- Так и не знаем, - вздохнул он. - Перевернуть цистерну не так-то просто. Всю дорогу
залило бензином и химикатами, и обнаружить на ней ничего не удалось. Если там и были
какие-нибудь следы, то гусеницы крана, поднимавшего грузовик, все измочалили.
- Ваши цистерны давно используют эту дорогу?
- Нет, совсем недавно, а после аварии вообще по ней не ездят. Кстати, я только сейчас
вспомнил: по-моему, Смит и нашел этот объезд, потому что, вы же знаете, лондонское шоссе
перегружено. Многие водители обрадовались, что есть объездная дорога.
- Значит, они регулярно пересекали Сибери?
- Думаю, да. Это прямая дорога к нефтеперегонному заводу.
- Вот как? А что именно вез Смит в цистерне?
- Серную кислоту. Она используется при очистке нефти.
Серная кислота. Густая, маслянистая, едкая жидкость, обугливающая органические ткани.
Вряд ли можно было вылить на землю Сибери что-либо более опасное и разрушительное.
Скачки не пришлось бы отменять, окажись это обыкновенные химикаты. Засыпали бы дорожки
песком или опилками и провели бы соревнования. Но никто не рискнет пустить лошадь по
земле, пропитанной кислотой.
- Не могли бы вы дать мне адрес Смита? - попросил я. - Раз уж я приехал сюда,
загляну и узнаю, не вернулась ли к нему память.
- Конечно. - Управляющий порылся в картотеке. - Передайте ему, что если хочет, то
может вернуться к нам. Сегодня утром еще несколько человек заявили, что не хотят водить
цистерны.
Пообещав передать и поблагодарив управляющего, я поехал по адресу, который он мне
дал. Двухэтажный дом в пригороде, две комнаты на втором этаже. Но Смит и его жена там
больше не жили. Молодая женщина с бигуди на голове сообщила, что Смиты вчера упаковали
вещи и уехали. Нет, они не сказали, куда уезжают, и не оставили адреса, и она бы на моем
месте не стала беспокоиться о его здоровье, потому что он после аварии все дни хохотал, пил и
ставил пластинки. Сотрясение мозга у него очень быстро прошло. А когда она пожаловалась на
шум, он заявил, будто радуется, что остался жив.
Начало темнеть, и я медленно возвращался в Лондон навстречу потоку машин. Мой дом
находился в современном здании недалеко от агентства с гаражом в подвале. Оставив там
машину, я поднялся в лифте к себе на шестой этаж.
Две комнаты с окнами на юг, спальня и гостиная, а за ними ванная и кухня, окна которых
смотрят во внутренний двор-колодец. Уютная солнечная квартира, мебель светлого дерева,
шторы прохладных тонов, центральное отопление, в стоимость аренды входит уборка.
Налаженный быт: из соседнего магазина регулярно каждую неделю по кухонному подъемнику
поступают продукты и так же регулярно исчезает мусор в мусоропроводе. Спокойная жизнь.
Ни скандалов, ни огорчений, ни обязательств. Проклятая одинокая жизнь. Без Дженни.
Но она никогда здесь не жила. Дом в беркширской деревне, где мы прожили большую
часть нашей совместной жизни, со временем превратился в поле боя. Когда она ушла, я с
облегчением продал его и вскоре после того, как пришел к Рэднору, переехал сюда. Эту
квартиру я и выбрал-то потому, что она была рядом с агентством, хотя и стоила очень дорого.
Зато я экономил на дороге.
Я смешал бренди со льдом и водой, сел в кресло, положил ноги на стол и стал
размышлять о Сибери. Сибери, капитан Оксон, Тед Уилкинс, "Интерсоут кемикл" и водитель
по фамилии Смит.
Потом я вспомнил о Крее. Ничего приятного в голову не пришло. Абсолютно ничего.
Фальшивая маска цивилизованности, под которой скрывается необузданная жадность. Бешеная
страсть к кварцам и к земле. Одержимость чистотой собственного тела, которую компенсирует
грязь его мыслей. Необычные сексуальные вкусы. Ненормальная способность получать
удовольствие, причиняя боль.
Нет, этот Говард Крей мне совсем не нравился.
Глава 7
- Чико, - сказал я, - как бы ты перевернул грузовик, опрокинувшийся на трассе?
- Это легко. Какой-нибудь тяжелый подъемный механизм. Гидравлический домкрат.
Кран. Что-то вроде этого.
- И сколько это займет времени?
- Если предположить, что грузовик и кран уже стоят рядом? Это ты имеешь в виду?
- Да.
- Минуту или две. А какой грузовик?
- Цистерна.
- Для бензина?
- Немного меньше. Ближе к молочной цистерне.
- Легче, чем поцеловать собственную руку. У них низкий центр тяжести, понимаешь?
Нужен хороший мощный подъемник, и дело в шляпе.
- Чико занят сегодня? - Я повернулся к Долли. - Не могла бы ты уступить мне его на
весь день?
Долли, покусывая карандаш, склонилась над списком сегодняшних дел. Треугольный
вырез блузки опустился на пару дюймов ниже.
- В Кемптон я могу послать кого-нибудь другого... - Она перехватила мой взгляд,
засмеялась и подняла вырез на полдюйма. - Ладно, сегодня он твой. - Она окинула Чико
материнским взглядом.
- Чико, - сказал я, - поезжай в Сибери и поспрашивай, не видел ли кто в прошлую
пятницу около скаковой дорожки тяжелый подъемник... В этих маленьких бунгало полно
людей, которым нечего делать, кроме как глазеть по сторонам. Проверь, может, нанимали
кого-нибудь из местных, но на это надежды мало. По-моему, дорогу на несколько минут
перекрыли перед тем, как цистерна перевернулась. Посмотри, не найдешь ли кого-нибудь, кто
заметил, к примеру, знак объезда, или ремонта дороги, или что-то подобное. Потом зайди в
местный муниципалитет и покопайся в старых картах. Нет ли там какого упоминания о
дренажных сооружениях на землях ипподрома? - Я рассказал ему, во что превратилось поле
ипподрома из-за того, что в почве по необъяснимым причинам появились ямы. - И будь
осторожен.
- Яйца курицу стали учить, - усмехнулся он.
- Тот, за кем мы охотимся, действует грубо.
- И ты не хочешь, чтобы он услышал, как мы подкрадываемся к нему?
- Совершенно верно.
- Маленький Чико сумеет позаботиться о себе, - сказал он, и это была истинная правда.
Когда он ушел, я позвонил лорду Хегборну и описал ему положение дел в Сибери.
- Им нужен бульдозер, чтобы быстро очистить скаковую дорожку от загрязненной
почвы, а у них нет за душой ни пенни, чтобы заплатить. Не мог бы фонд Леви...
- Фонд Леви не сказочная фея, - перебил меня лорд Хегборн. - Но я посмотрю, что
можно сделать. Вы говорите, почва очищена меньше чем наполовину? Хм... Насколько мне
известно, капитан Оксон заверил стюардов, что ипподром будет готов к следующим
соревнованиям. Он изменил свою точку зрения?
- Я не видел его, сэр. Он уезжал на целый день.
В голосе лорда Хегборна появился арктический холод:
- Следовательно, он не просил вас обратиться ко мне за помощью?
- Не просил.
- Тогда я не нахожу возможным вмешиваться в это дело. Как управляющий ипподромом
капитан Оксон несет ответственность за решения, которые принимает. И я считаю, что не стоит
менять заведенный порядок. Разумеется, капитан Оксон посоветуется с
директором-распорядителем ипподрома, если сочтет необходимым.
- Директор ипподрома, мистер Фотертон, живет в Бристоле, он еще и директор
бристольского ипподрома. В Бристоле скачки завтра и в понедельник, так что он занят.
- Хм, да, он действительно занят.
- Ведь вы можете позвонить капитану Оксону неофициально и просто поинтересоваться,
как идут дела, - предложил я.
- Право, не знаю...
- Сэр, поверьте моему слову, если работы будут вестись такими же темпами, как сейчас,
никаких соревнований в следующую субботу в Сибери не будет. Не уверен, что капитан Оксон
понимает, как медленно эти шесть человек снимают загрязненную почву.
- Должен понимать, - возразил лорд Хегборн. - Он заверил стюардов...
- Сэр, если второй раз соревнования будут отменены в последнюю минуту, это убьет
Сибери, - с нажимом сказал я.
Наступило молчание. Потом Хегборн неохотно признал:
- Да, тогда для Сибери наступит конец. Хорошо. Я спрошу у капитана Оксона и мистера
Фотертона, удовлетворены ли они темпами, какими продвигается работа.
Мне не удалось подтолкнуть его на более решительные действия, а разговор с Оксоном и
Фотертоном вряд ли поможет делу. "Субординация погубит Сибери", - с грустью подумал я.
Захватив телефон Долли, я позвонил в Эппинг и поговорил со старшим инспектором
Корнишем.
- Есть какие-нибудь новости в деле Эндрюса? - спросил я.
- Полагаю, у вас вполне понятный личный интерес. - До меня донесся его смешок. - В
ходе следствия мы выяснили, что у него есть сестра, и вчера вызвали ее для опознания тела,
поскольку она родственница. Но должен вам признаться, пользы от нее было мало. Едва она
взглянула на останки покойного, ее вырвало.
- Бедная девушка, вы не должны упрекать ее за это.
- Мы и не упрекаем. И не похоже, чтобы она сумела опознать вообще кого-нибудь. У нас
есть ваши показания, которые неопровержимы.
- Как он умер? Вам удалось узнать?
- Да. Ему выстрелили в спину. Пуля отскочила от ребра и осталась в грудине. Эксперты
сравнили ее с пулей, которую нашли в стене вашего офиса. Ваша пуля немного сплющилась,
попав в стену, но нет сомнений, что обе пули одинаковы. Он был убит из того же оружия, из
которого сам стрелял в вас.
- И оружие лежало где-то рядом?
- Нет, никаких следов оружия. В протоколе следствия записано: "Убит неизвестным
лицом". И между нами говоря, похоже, убийца так и останется неизвестным. Веревочка,
которая у нас есть, вряд ли приведет к нему.
- Какая веревочка? - спросил я.
- Рассказ сестры. - По голосу я понял, что он улыбается. - Она служит сиделкой в
больнице. Перед тем как влезть в ваш офис, он провел вечер у нее. Он показывал ей револьвер.
Она говорит, он очень гордился, что у него есть оружие. Похоже, он был недалеким парнем. И
он сказал ей, что большой босс одолжил ему револьвер, чтобы он пошел в одно место и что-то
там взял. И он пристрелит любого, кто ему помешает. Она не поверила, потому что он всегда
привирал, всю жизнь, как сказала сестра. Поэтому она не стала расспрашивать ни о большом
боссе, ни о месте, куда он собирается.
- Немного странно, - заметил я. - Ничего не спросила, хотя видела заряженный
револьвер.
- По мнению соседей, ее больше интересуют дружки, которых она приглашает к себе,
чем дела брата.
- Какие милые соседи, - вздохнул я.
- Что и говорить. Мы проверили ее показания. Все, кого мы нашли и кто видел Эндрюса
в ту неделю, когда он стрелял в вас, утверждают, что он ни слова не говорил ни о большом
боссе, ни о револьвере, ни о поручении на Кромвель-роуд.
- После выстрела он не вернулся к сестре?
- Нет, она сказала ему, что у нее будет гость.
- В час ночи? Соседи, должно быть, правы. Вы, конечно, расспрашивали на ипподромах?
Эндрюс там хорошо известен как посыльный для сомнительных поручений.
- Да, главным образом на ипподромах мы и расспрашивали. Никаких результатов.
Каждый, с кем мы говорили, удивлялся, что такого безобидного парня убили.
- Безобидного!
- Если бы вы не думали, что он безобидный, - засмеялся инспектор Корниш, - вы не
подставились бы под пулю.
- Вы правы, - с чувством согласился я. - Зато теперь я вижу негодяя в каждом
респектабельном гражданине. Очень неприятное чувство.
- Большинство из них и есть негодяи, - опять засмеялся он, - в том или ином смысле.
Благодаря им нам не грозит безработица. Но кстати, что вы думаете о возможностях кобылы
Спаркл, как она выступит в Хеннесси?...
Когда я наконец положил трубку, Долли придвинула к себе телефон.
- Ты не возражаешь? - язвительно произнесла она и попросила телефонистку соединить
ее по трем номерам подряд, "чтобы не перехватил Холли".
Я усмехнулся, вынул из ящика, в котором уже не было чужого ленча, пакет с
фотографиями и снова принялся рассматривать их. Письма Эллиса Болта Крею. Я подозревал в
них двойной смысл, но может быть, мне действительно чудится. Негодяй в каждом почтенном
гражданине? "Эту партию надо разыгрывать, держа карты поближе к себе, чтобы никто,
заглянув через плечо, не увидел расклада", - подумал я. Интересно, откуда у меня это
тягостное предчувствие? Определенно, пуля в животе сделала меня нервным.
Когда Долли закончила переговоры, я снова пододвинул к себе телефон и позвонил
управляющему своего банка.
- Мистер Хоппер? Это Сид Холли... Да, благодарю вас, а вы? Прекрасно. Не могли бы вы
уточнить сумму на обоих моих счетах, на депозите и текущем?
- Ваши счета в очень хорошем состоянии, - сказал он глубоким глуховатым басом. - В
последнее время поступили дивиденды по некоторым ценным бумагам. Подождите минутку, я
назову вам точные цифры. - Он поговорил с кем-то и снова обратился ко мне: - Самое время
сделать новые инвестиции.
- Я тоже об этом думал, - согласился я, - и хотел бы обсудить с вами такой вопрос. Я
планирую купить акции не через банк, а через биржевого маклера. Только не подумайте, что я
недоволен: как я могу быть не удовлетворен, когда с вашей помощью богатею? Покупка этих
акций связана с моей работой в агентстве.
- Не надо ничего объяснять. Что конкретно вы хотите?
- Разрешения сослаться на вас. Биржевому маклеру, конечно, понадобится ваша
рекомендация. И я буду очень благодарен, если вы дадите ему совершенно безличную справку
в строго финансовых терминах. Не упоминайте ни мою прошлую профессию, ни нынешнюю.
Это очень важно.
- Я никогда не сообщаю информацию о занятиях клиентов. Что еще?
- Ничего... Ах да. Я представлюсь ему как Джон Холли. Не будете ли вы любезны
называть меня так, если он обратится к вам?
- Конечно. С нетерпением буду ждать дня, когда услышу от вас объяснения. Почему бы
вам не заглянуть ко мне? Я получил очень хорошие сигары. - По его голосу можно было
понять, что эта ситуация его забавляет. - Ага, вот и цифры... - Он назвал мне общую сумму,
которая оказалась больше, чем я ожидал.
Подвинув с ироническим поклоном телефон к Долли, я пошел наверх в Bona fides. На
глинисто-сером свитере Джека Коупленда светилась огромная прореха - от середины груди и
до бедра. Он пытался засунуть за пояс распустившуюся нить и сердито ворчал.
- Есть что-нибудь о Крее? Или еще рано? - спросил я.
- По-моему, у Джорджа есть предваритель
...Закладка в соц.сетях
