Жанр: Детектив
Дьявольский коктейль
...а. - Мы не знали, что у нас гости!
На ней были джинсы и светло-желтая рубашка. Ее брат был одет точно так же.
- Мой сын Джонатан, - представил его ван Хурен. - А это моя дочь Салли...
Я встал и протянул девушке руку.
- Вам когда-нибудь говорили, что вы вылитый Эдвард Линкольн? - улыбнулась она.
- А как же, - ответил я. - Ведь, собственно, это я и есть.
- Вы? Ну конечно, конечно! Господи, это и правда вы! - И добавила осторожно, как
будто боясь, что ее разыгрывают: - В самом деле, мистер Линкольн?
- Мистер Линкольн, - успокоил ее отец, - друг миссис Кейсвел.
- Тети Нериссы? Да, я помню! Она говорила, что хорошо вас знает. Она ужасно милая,
правда?
- Правда, - согласился я и сел.
Джонатан смотрел на меня бесстрастным взглядом.
- Я не смотрю фильмы подобного рода, - заявил он.
Я улыбнулся. Я привык к заявлениям подобного рода.
Я слышу их минимум раз в неделю. И знаю, что лучший ответ на них - молчание.
- А я наоборот! - воскликнула Салли. - Я видела почти все. Скажите, в "Шпионе,
который прошел страну" вы сами ездили на лошади? Так писали в афишах.
Я утвердительно кивнул.
- Вы ездили без мундштука. Разве с мундштуком было бы не лучше?
Я невольно засмеялся.
- Нет, не лучше. По сценарию у лошади были мягкие губы, но у той, которую мне дали,
они были очень твердые.
- Салли прекрасно ездит верхом, - заметила ее мать, - она получила первый приз на
пасхальных скачках для юниоров.
- Кубок Резедовой Скалы, - уточнила Салли.
Это название ничего мне не говорило, но присутствующие явно рассчитывали на то, что
это произведет на меня впечатление. Они выжидающе молчали, пока Джонатан не произнес:
- Так называется наш золотой рудник.
- Я понятия не имел, что у вас есть золотой рудник. - Я сказал это почти тем же тоном,
каким отец, а потом сын заявили, что не смотрели ни одного моего фильма. Квентин ван Хурен
въехал в это сразу.
- Понимаю, - сказал он, - не хотели бы посмотреть, как такой рудник выглядит?
По изумленным глазам остальных членов семьи я понял, что предложенное было таким
же невероятным, как то, что я по собственной воле, без принуждения, согласился на
пресс-конференцию.
- Я был бы очень рад, - сказал я, - действительно, рад.
- В понедельник утром я лечу в Уэлком, - сказал он. - Там он находится... Я пробуду в
поселке неделю, а вы вернетесь вечером.
Я повторил, что с удовольствием съезжу.
После ужина наши отношения потеплели настолько, что супруги ван Хурены и Салли
решили ехать в воскресенье в Гермистон, чтобы посмотреть на лошадей Нериссы. Джонатан
сослался на неотложные дела.
- Интересно, какие? - ехидно спросила Салли.
Джонатан не ответил на этот вопрос.
Глава 7
Пятница была бедна на интересные политические события, и поэтому газеты уделили
происшествию с Катей чрезвычайно много места. Редко случается, чтобы в таком спектакле
участвовал журналист, так что приключения репортерши оказались на первых страницах.
Одна из газет даже высказала подозрение, что вся эта история была подстроена для
рекламы, и только в последний момент что-то не получилось. Однако в этой же статье
подозрение и опровергалось.
Читая ее, я подумал, сколько народу поверит этой версии. В конце концов, я и сам
сомневался, особенно, когда вспоминал лукавую улыбку репортерши. У меня не было
уверенности, что она сама не подстроила все это. При участии Родерика, разумеется.
Вряд ли она стала бы рисковать своей жизнью. Но она могла и не понимать, насколько это
опасно.
Я взялся за "Рэнд Дейли Стар", чтобы узнать, как все это выглядит в изложении Ходжа.
Оказалось, он написал целый очерк. Назывался он: "Наш корреспондент Родерик Ходж
рассказывает". Если не считать довольно эмоционального начала, статья была довольно
сдержанная, однако и Родерик, даже резче чем остальные, подчеркнул, что если бы в последний
момент Катя не взяла микрофон, жертвой стал бы я.
Наверное, он подчеркнул это, чтобы материал казался сенсационнее, а, впрочем, кто
знает?
Кисло улыбаясь, я дочитал статью до конца. Катя, как сообщал ее поклонник, провела
ночь в больнице, но чувствовала себя нормально.
Я отложил газеты, принял душ и побрился. Пока я занимался всем этим, я пришел к двум
выводам: во-первых, что я до сих пор ничего не знаю, во-вторых, что мне трудно что-либо
сообщить Нериссе, потому что вместо фактов у меня одни домыслы.
Внизу, у администратора, я попросил, чтобы мне устроили прогулку верхом по
какой-нибудь приятной местности и приготовили пакет с провиантом.
- С удовольствием, - сказал портье, и через два часа я уже находился в сорока
километрах к северу от Иоганнесбурга верхом на скакуне, который, наверное, помнил лучшие
времена; глубоко вдыхая чудесный мягкий воздух, я ехал по дороге. Хозяева коня настояли,
чтобы меня сопровождал их конюх, но английского он не знал, а я не знал банту, поэтому его
присутствие не мешало мне. Звали его Джордж, он был неплохим наездником, а с его губ,
похожих на два банана, не сходила улыбка.
Мы доехали до перекрестка, у которого стоял лоток с отличными апельсинами, ананасами
и очень симпатичной продавщицей.
- Наартйес, - сообщил Джордж.
Я пожал плечами, показывая, что не понял. Актер, по крайней мере, должен уметь
выражать свои чувства без слов. Это иногда может пригодиться.
- Наартйес, - повторил Джордж, спешился и, держа лошадь под уздцы, пошел к киоску.
Я дал ему бумажку в пять рэндов. Он ответил улыбкой, быстро все уладил и вернулся с сеткой,
наполненной наартйес, двумя зрелыми ананасами и большей частью суммы, которую я ему дал.
Мы остановились на отдых, поделили холодного цыпленка из моего пакета, съели по
ананасу и запили все это яблочным соком. Наартйес были просто великолепны. Они
напоминали большие мандарины с толстой кожей в зеленую крапушку.
Негр уселся на расстоянии добрых пятнадцати шагов от меня. Я пригласил его жестом
поближе, но он отказался.
То рысью, то коротким галопом по степи, покрытой жесткой бурой травой, подъехали мы
к дому и пустили лошадей шагом, чтобы дать им остыть. Оказалось, что мы вернулись с другой
стороны, описав круг.
За почти целый день я заплатил десять рэндов, получив удовольствие на тысячу. Я дал
Джорджу пять рэндов на чай, а хозяин конюшни шепнул мне, что это слишком много. Джордж,
улыбаясь до ушей, вручил мне сетку с апельсинами; он и хозяин конюшни долго махали мне
вслед. Ах, была бы жизнь всегда такой бесхитростной, естественной и простой!
Конрад ждал меня в "Игуане". Он сидел в холле, и когда я появился, внимательно оглядел
меня с головы до ног. Я был потным, пыльным и держал в руке сетку с фруктами.
- Господи, дорогуша, ты откуда? - спросил он.
- С прогулки верхом.
- Жаль, что камеры нет! - воскликнул он. - Выглядишь ты, как бродяга... Хорошо
стоишь... свет сзади... ну и эти апельсины... Это надо будет как-то использовать в следующей
картине. Жалко терять такой кадр.
- Ты рановато пришел, - сказал я.
- Я подожду здесь... Мне все равно где.
- Лучше пойдем наверх. Мне надо переодеться.
Мы поднялись в номер, и он безошибочно выбрал самое удобное кресло.
- Хочешь наартйес? - предложил я.
- Предпочел бы мартини, дорогуша.
- Так закажи.
Он позвонил в бар, а когда ему принесли выпить, я был уже под душем. Потом я вытерся
жестким полотенцем, надел трусы и увидел, что он курит чудовищную сигару. Атмосфера в
комнате напоминала лондонский клуб. Конрад просматривал утренние газеты.
- Я уже читал это, - сказал он, - каково чувствовать себя героем?
- Не смеши меня.
Он сменил тему.
- Скажи, а почему ты вдруг решил поехать на эту премьеру? Ведь ты всегда отказывался
от таких предложений.
- Мне нужно здесь кое-что сделать, - объяснил я и рассказал о лошадях Нериссы.
- Тогда я понял, дорогуша. Ну и как? Ты уже знаешь, в чем дело?
Я пожал плечами.
- Еще нет. И, боюсь, из этого вообще ничего не выйдет.
Я надел свежую рубашку.
- Завтра поеду на скачки в Гермистон, может, там замечу что-нибудь. Хотя думаю, что
Аркнольд не тот человек, которого можно поймать на горячем.
Я надел штаны, носки и мокасины.
- А вы с Эваном что тут делаете?
- Кино, конечно. Что же еще?
- Что за кино?
Он собирается снимать какое-то занудство про слонов, он сам все придумал. Он уже
работал над этим, когда его пригласили заканчивать "Человека в автомобиле". Снимали мы,
как ты знаешь, в Испании, и в Африку немного запоздали. Мы уже давно должны были быть в
заповеднике Крюгера.
Я тщательно причесался.
- Кто в главной роли?
- Дрейкс Годдар.
Я посмотрел на Конрада. Он саркастически улыбался.
- Годдар - это пластилин в руках Эвана. Он выполняет команды, как цирковая собачка.
- И все, наверное, довольны.
- Это такой мнительный тип, что ему каждые пять минут надо говорить, что он гений, а
иначе он начинает рыдать и жаловаться, что его никто не любит.
- Он с вами?
- К счастью, нет. Он собирался, но в последний момент что-то там случилось. Так что он
приедет, когда мы с Эваном найдем натуру.
Я положил щетку для волос и надел часы. Ключи, мелочь и носовой платок я сунул в
задний карман.
- Ты видел ту сцену в машине, которую мы сняли в Испании?
- Нет, - ответил я. - Эван меня не пригласил.
- Это на него похоже. - Конрад допил мартини и уставился на конец своей сигары. -
Сцена получилась потрясающе.
- Еще бы, повторяли сто раз.
Он улыбнулся, но глаза не поднял.
Казалось, ему не хочется говорить на эту тему.
- Понимаешь, есть в ней что-то личное, это не просто актерская работа. - Он замолчал.
Было заметно, что он тщательно подбирает слова. - Я старый циник, дорогуша, но эта сцена
меня потрясла.
Я не ответил. Он поднял на меня взгляд:
- Обычно ты играешь иначе. Ну, а в этот раз...
Хо-хо...
Я закусил губу. Я чувствовал это во время съемок. Но думал, что никто не заметит.
- Ты думаешь, критики поймут?
- Может быть.
Я уставился на ковер. Я был страшно зол. Актер, который слишком вживается в свою
роль, слишком глубоко в нее уходит, заставляет зрителя активно сопереживать и
демонстрирует ему собственное я. Обнажение тела - вещь легкая, но пустить публику в душу,
дать подойти к твоим убеждениям, проблемам и чувствам - это нечто иное.
Чтобы сыграть роль так правдиво, чтобы зритель до конца поверил актеру, может быть,
впервые в жизни, понял самого себя, нужно не только как следует представлять то, что
играешь, но и как бы признаться, что в действительности переживал что-то подобное. Человек,
не склонный к эксгибиционизму, не склонен открывать свое внутреннее "я", но без этого
настоящей игры не бывает.
Я не великий актер - популярный. Я давно уже понял, что если я однажды не решусь на
такое, а это меня пугало, то так и останусь просто популярным. Я постоянно натыкался на
барьер, не мог перейти рубеж. Но в автомобиле я отпустил вожжи, надеясь, что мое состояние
смешается с состоянием героя.
Это случилось, наверное, из-за Эвана. Назло ему, а не чтобы порадовать. Есть граница, до
которой режиссер может управлять актером, но тут я действовал сам.
- О чем задумался? - спросил Конрад.
- О том, что буду играть только в приключенческих фильмах. Как я и поступал до сих
пор.
- Трусишь, дорогуша.
- Да нет.
Он стряхнул пепел с сигары.
- Ты еще удивишь публику.
- Не думаю.
Я прошелся по комнате, надел пиджак, сунул в карман бумажник и записную книжку.
- Пошли в бар.
Конрад послушно выбрался из кресла.
- От себя не убежишь.
- Ты не прав.
- Нет, дорогуша, я знаю, что говорю.
Назавтра в Гермистоне меня ожидал не только билет, обещанный Аркнольдом, но и
молодой человек, который объяснил, что ему поручено проводить меня на ленч к председателю
клуба.
Я пошел за ним и оказался в большой столовой, где за столом сидело, по меньшей мере,
человек сто. Вся семья ван Хуренов, включая Джонатана, расположилась возле двери. Увидев
меня, ван Хурен встал.
- Мистер Клугвойгт, разрешите представить вам Эдварда Линкольна, - обратился он к
сидевшему во главе стола и, обращаясь ко мне, объяснил: - Председатель нашего клуба
мистер Клугвойгт.
Клугвойгт поднялся, пожал мне руку, предложил место рядом, после чего все сели.
Напротив меня, направо от председателя, сидела Вивиан ван Хурен в довольно экстравагантной
ярко-зеленой шляпке, рядом с ней ее муж. Салли ван Хурен сидела слева от меня, за ней -
Джонатан. По всей видимости, ван Хурены были в самых дружеских отношениях с
Клугвойгтом, причем я заметил, что мужчины были очень похожи друг на друга. Их окружала
атмосфера богатства и уверенности в себе, оба казались крепкими, решительными, умными.
После обычного обмена любезностями (как вам понравилась Южная Африка? "Игуана
Рок" - это лучший отель города. Как долго вы собираетесь пробыть здесь?) разговор
переключился на интересующую всех тему.
На лошадей.
У ван Хуренов была четырехлетка; в прошлом месяце она заняла третье место в Золотом
кубке Данлопа. Однако они решили не выставлять ее ближайшие месяцы, чтобы дать
отдохнуть. У Клугвойгта после обеда должны были бежать две трехлетки, но ничего
особенного он от них не ожидал.
Я перевел разговор на лошадей Нериссы, а затем на Аркнольда. Меня интересовало, что о
нем думают как о тренере и человеке.
Ни ван Хурен, ни Клугвойгт не были из тех людей, которые прямо отвечают на подобные
вопросы. А Джонатан неожиданно подался вперед и сказал:
- Аркнольд - грубиян. И рука у него тяжелая, как золотой кирпич.
- Я должен что-то посоветовать Нериссе, когда вернусь домой, - заметил я.
- Тетя Порция говорила, что он отлично ведет ее лошадей, - сказала Салли.
- Может быть, но куда? - брякнул ее брат.
Ван Хурен бросил на сына слегка насмешливый взгляд и с ловкостью светского человека
перевел разговор на другую тему.
Кстати, Линк, вчера нам позвонил мистер Клиффорд Уэнкинс и пригласил на премьеру.
Он явно развлекался. Я с удовольствием отметил, что он назвал меня Линк и подумал, что
через пару часов я тоже назову его Квентином.
- Видимо, он хотел извиниться за то, как вел себя, когда я пытался узнать ваш адрес.
- Наверное, просто узнал, с кем имеет дело, - улыбнулся Клугвойгт, который, похоже,
уже знал об этой истории.
- Видите ли, это просто приключенческий фильм, боюсь, что он вам не понравится.
- По крайней мере, вы не будете обвинять меня в том, что я ругаю то, чего не видел, -
улыбнулся он.
Я ответил ему улыбкой. Брат мужа Порции нравился мне все больше.
После великолепного ленча мы решили посмотреть первый заезд. Жокеи уже седлали
лошадей. Вивиан и Салли побежали в кассу, чтобы поставить несколько рэндов на
приглянувшуюся.
- Ваш друг Уэнкинс обещал сегодня быть здесь, - сообщил мне ван Хурен.
- О, Господи!
Ван Хурен рассмеялся.
В паддоке Аркнольд подсаживал своего жокея.
- Интересно, сколько весит золотой кирпич? - спросил я.
- Обычно тридцать два килограмма. Но жокея, который весит столько же, раздобыть
легче.
У ограды стоял Дэн. Когда лошади поскакали на старт, он обернулся и увидел меня.
- Привет, Линк. Я вас искал. Может быть, выпьем пивка?
- Квентин, - сказал я (не через два часа, а через десять минут!), - это Дэн Кейсвел,
племянник Нериссы. Дэн, представляю вам мистера Квентина ван Хурена. Его невестка,
Порция ван Хурен, была сестрой Нериссы.
- Не может быть! - воскликнул Дэн и вытаращил глаза. Он был совершенно растерян.
- Боже мой! - удивился ван Хурен. - А я и не знал, что у Нериссы есть племянник.
- Ну, честно говоря, она не видела меня с шести лет, - объяснил Дэн, - я встретился с
ней этим летом, когда приехал из Штатов в Англию.
Ван Хурен сказал, что он всего два раза в жизни встречался с мужем Нериссы, а его брата,
то есть отца Дэна, совсем не знал. Дэн, в свою очередь, объяснил, что не был знаком с Порцией.
- Вот так совпадение, - радовался Дэн, - просто не верится!
После окончания заезда к нам присоединились Виви, Салли и Джонатан. Они что-то
оживленно обсуждали, смеясь и жестикулируя.
- Получается, что вы наш двоюродный брат, с восторгом заявила Салли. - Это просто
замечательно!
Даже Джонатан немного повеселел, познакомившись с симпатичным новым
родственником. Дэн казался мне странно взрослым для своего возраста и уж, по крайней мере,
гораздо более серьезным, чем Салли и Джонатан.
- Какой симпатичный юноша, - заметила Виви.
- Нерисса очень любит его, - сказал я.
- Надо будет пригласить его к нам, Квентин... Посмотри, кто там стоит! Это же Дженет
Френкенлотс! Я ее сто лет не видела! Извините, Линк, я на минутку, - шляпа Виви полетела
навстречу приятельнице.
Ван Хурен, к сожалению, сказал правду. Я бы солгал, если бы сказал, что шеф отдела
проката подошел к нам так же просто и естественно, как Дэн: он, будто краб, описал полукруг
и, путаясь в собственных ногах, наконец, оказался рядом с нами.
- Ах, это мистер... Линк, я очень рад... э-э... Мистер ван Хурен?.. Весьма польщен...
Он подал руку ван Хурену, и тот, продемонстрировав недюжинную выдержку, не вытер
после этого свою о брюки.
- Так вот... Линк... собственно, я несколько раз пытался, но не поймал... и решил, что
может быть, здесь... то есть, что застану вас.
Я слушал его, теряя терпение.
- Значит, мы устроили... то есть наша фирма... раз уж вы согласились на
пресс-конференцию... понимаете, мы хотели бы, чтобы вы... как бы сказать... на следующей
неделе состоится конкурс красоты... Мисс Иоганнесбург, в среду... а в четверг вас приглашают
на встречу в женский клуб, а в пятницу будет благотворительный прием, его устраивает
организация, которая ведет премьеру вашего фильма... собачьи консервы... в рамках рекламной
компании...
- Отпадает, - ответил я коротко. "Держись, старина, - думал я, - не давай себе воли".
- Видите ли, - сказал Уэнкинс, обманутый моей сдержанной реакцией, - мы думаем...
то есть "Уорлдис"... мы надеемся, что вы согласитесь...
- Правда? - я с трудом держал себя в руках. - Как вы думаете, почему я не согласился,
чтобы "Уорлдис" платила за мое пребывание здесь?
Уэнкинс помрачнел. Фирма давила на него с одной стороны, а я с другой. Он в самом деле
был несчастен. На лбу его выступили капли пота.
- Я понимаю, но, - он растерялся не на шутку, - видите ли... все они... эти
организации... они согласны оплатить.
Я сосчитал до пяти. Когда мне показалось, что голос меня слушается, я сказал:
- Мистер Уэнкинс, будьте любезны передать руководству "Уорлдис", что я не могу. Я
буду присутствовать на премьере и на небольшом приеме до или после нее. Как мы
договаривались, так оно и будет.
- Да, но... мы обещали этим людям, они рассчитывают...
- Мой агент предупреждал вас.
- Но наша фирма...
"Чтоб она провалилась, ваша фирма!" - подумал я, а вслух сказал:
- Одним словом, я отказываюсь.
- Но, извините, они будут бойкотировать ваши фильмы, если вы откажете... ведь мы...
э-э... взяли на себя обязательства...
- Вы должны признать, что сделали это без моего согласия.
- "Уорлдис"... дирекция будет огорчена...
- Разумеется, но в основном тем, что это повлияет на прибыль. Вы сами виноваты. Если
вы думаете, что ангажировали меня, то ошибаетесь.
Клиффорд Уэнкинс смотрел на меня со скорбью, ван Хурен с интересом, а я сознавал, что
сорвался. Мне стало жаль Уэнкинса, и это помогло собраться.
- Скажите дирекции, что я все равно на всю следующую неделю уезжаю из
Иоганнесбурга. Можете добавить, что будь я предупрежден заранее, я, может быть, согласился
бы.
Уэнкинс сглотнул слюну.
- Мне приказали уговорить вас...
- Мистер Уэнкинс, даже ради вас я не могу этого сделать, меня здесь не будет.
Он смотрел на меня глазами побитой собаки.
Ван Хурен глядел на меня с любопытством.
- Почему вы ему отказали? - спросил он.
Я усмехнулся. Злость, которую вызывал Уэнкинс, была как аллергия. Исчез он, ушла и
злость.
- Принципиально не участвую в конкурсах красоты, благотворительных обедах,
премьерах... Это не мой стиль.
- Понимаю. Но почему?
- Потому что у меня не хватает на это ни сил, ни терпения.
- А мне показалось, что вы умеете владеть собой.
Я вновь улыбнулся и покачал головой. Мне не хотелось выглядеть капризным, поэтому я
не стал говорить, что публичные выступления меня убивают, что я чувствую себя
раздавленным, уничтоженным, лишенным индивидуальности, а тосты в мою честь вызывают во
мне острое чувство стыда. Единственный знак признания, который мне нравится, - это аншлаг
в кассе кинотеатра, где идет мой фильм.
- А куда вы собираетесь на будущей неделе? - спросил он.
- В дебри Африки, - ответил я и рассмеялся.
Мы пошли взглянуть на лошадей перед заездом.
Я узнал одну из кобыл Нериссы; Лебона шла под восьмым номером.
- Выглядит неплохо, - заметил ван Хурен.
- Да, - согласился я, - три четверти дистанции пробежит отлично, а потом вдруг
устанет, начнет отставать и придет к финишу мокрой, обессиленной и задыхающейся.
- Откуда вы знаете? - удивился ван Хурен.
- Догадываюсь. В среду именно так бежал Ченк.
- И это происходит со всеми лошадьми Нериссы?
- Судя по отчетам, да.
- Ну и что бы вы посоветовали Нериссе?
Я пожал плечами.
Пока еще не знаю... Наверное, сменить тренера.
Мы вернулись на трибуну, а Лебона пробежала так, как я предсказывал. Так как ван
Хурен и я неплохо чувствовали себя в обществе друг друга, мы отправились туда, где стояли
столики, и заказали прохладительное.
Это был первый теплый день после моего приезда, посетители снимали пиджаки.
В ответ на мое замечание о погоде ван Хурен вздохнул.
- Мне больше нравится зима, - сказал он. - Здесь тогда прохладно, сухо и солнечно.
Летом чересчур влажно и жарко.
- Мне казалось, что Южная Африка - страна почти тропическая.
- Так оно и есть. На побережье всегда жара, даже в это время года.
На наш столик упала тень. Я поднял голову.
Эти двое были мне очень хорошо знакомы: Конрад и Эван Пентлоу.
Я представил их ван Хурену и принес стулья. Конрад, как всегда, был настроен
поговорить, но Эван опередил его.
- Теперь ты уже не сможешь показаться на премьере "Человека в автомобиле", -
пустился он с места в карьер.
- Не много ли на себя берешь? - спросил я в шутку, - это ведь не только твоя картина.
- Моя фамилия стоит первой, - отрезал он, - перед названием.
- До моей?
Я знал стиль подачи титров в фильмах Пентлоу. Сначала большими буквами его фамилия,
потом название картины, а уже потом - фамилии актеров, причем такими мелкими буквами,
что прочитать невозможно. Чистый разбой.
- До фамилии первого режиссера, - ответил Эван.
Это было только справедливо, Эван снял треть материала, но фильм сделал он.
Ван Хурен следил за нашей стычкой с интересом.
- Все именно так, как я слышал, - констатировал он, - очередность в титрах для вас
главное.
- По титрам видно, - улыбнулся я, - кто на ком едет.
Эвана не хватило на то, чтобы рассмеяться. Он без перехода стал говорить о своей новой
картине.
Это аллегория. Каждой сцене с людьми соответствует сцена из жизни слонов. Сценарист
настаивает, что положительными героями должны быть слоны, но из научных работ я узнал
поразительные вещи об этих милых животных. Вы знаете, что это самые опасные для человека
африканские животные? В Парке Крюгера, где охота на них запрещена, они размножились
невероятно. Их становится больше на тысячи голов в год, так что через десять лет в
заповеднике не останется места, и деревьев не останется, потому что слоны их уничтожат.
Эван, когда говорил на волнующую его тему, становился многословным и слегка
высокопарным.
- Знаете ли вы, господа, - продолжал он, - что слоны ненавидят "фольксвагены"? Они
редко нападают на машины, но "фольксваген-жук" их бесит.
Ван Хурен улыбался недоверчиво, и это подхлестывало Эвана.
- Это истина! И вы увидите ее в моем фильме! В среду мы едем в Парк Крюгера.
- Жаль, что вы, Линк, не сможете поехать с ними, - сказал ван Хурен. - Хотя, почему
жаль, ведь вы хотели прокатиться. Парк Крюгера очень интересное место. Заповедники - это,
пожалуй, все, что осталось от дикой Африки. Правда, туда трудно попасть, места в кемпингах
заказывают на несколько месяцев вперед.
Я был уверен, что мне не светит, но, к моему удивлению, Эван сказал:
- У нас есть одно свободное место. Мы рассчитывали на Дрейкса Годдара, но он
сообщил, что будет только через неделю-другую... Так что, если захочешь, поехали. Койкой мы
тебя обеспечим.
Если бы меня пригласил кто другой, я, наверное, подскочил бы от радости; но я
согласился и так, потому что это предложение было в тысячу раз интересней программы
Клиффорда Уэнкинса, от которого я мог сбежать, спрятаться, разве что, в Парке Крюгера.
- Большое тебе спасибо, - сказал я.
Под навесом появился Дэн с детьми ван Хуренов.
Салли, пренебрегая обрядом знакомства, обратилась к отцу:
- Мы сказали Дэну, что ты пригласил Линка на рудник, и он спрашивает, не могли бы вы
взять его с собой.
Дэн был несколько сконфужен ее прямолинейностью, но ван Хурен, подумав долю
секунды, ответил:
- Ну, конечно, Дэн. Если вы так хотите, я охотно возьму вас.
- Золотой рудник? - спросил Эван, подчеркивая первое слово.
- Да, это наше семейное предприятие, - объяснил ван Хурен и занялся представлением
всех всем.
- Это очень интересно... Можно было бы использовать для какого-нибудь фильма... как
фон для событий. - Эван гипнотизировал ван Хурена, ставя его, по-моему, в неловкое
положение. Однако тот не утратил хорошего настроения.
- Тогда, может быть, и вы полетите с нами?
Эван тут же согласился, добавив, что надеется, что приглашен и Конрад.
Чуть погодя вся компания отправилась делать ставки в следующем заезде.
- Что, мои знакомые злоупотребили гостеприимством? - спросил я.
- Не переживайте, все в порядке; мы стараемся не приглашать много народу сразу, это
отрывает людей от работы, но четыре человека не принесут больших убытков, если будут вести
себя разумно. А в этом я не сомневаюсь.
Но "четыре" превратилось в "пять", в Гермистоне появился Родерик Ходж. Узнав о
поездке, он отвел ван Хурена в сторону и умолял его позволить написать об этом в "Рэнд Дейли
Стар". Я был поражен. Я думал, что прииски - заезженная тема для местных газет
...Закладка в соц.сетях
