Жанр: Детектив
У Черных рыцарей
...тельский режим"?
- Об этом немного погодя. К сожалению, Воронов не выполнил порученной
ему миссии и не проинформировал вас подробно, поэтому в нашей беседе
необходимы кое-какие отступления. Начну с вопроса. Вы помните наш первый
разговор?
- Очень хорошо.
- И, верно, поняли, что задали мне немало, хлопот?
- Конечно. Только не понимаю, что послужило тому причиной. Почему
именно моя скромная персона привлекла ваше внимание?
- Вы слишком осведомленный в подобных делах человек, чтобы понять:
между риском и целью всегда стоит знак равенства. Не станет же начальник
школы тратить столько времени, денег и изобретательности только для того,
чтобы заполучить для школы еще одного кандидата в класс "Д", как мы называем
класс диверсий. На вас я возлагал и возлагаю куда более серьезные надежды.
- О!
Нунке замолчал и внимательно поглядел на Фреда. Но тот проявил свою
заинтересованность лишь этим восклицанием и теперь вопросительно смотрел на
начальника школы.
- Еще там, в Австрии, узнав о вашем пребывании в лагере военнопленных,
я решил: лучшей кандидатуры на воспитателя русского отдела мне не найти.
Поняли?
- Пока еще очень немногое. В общих чертах, как говорится.
- Как по-вашему, кого готовит наша школа?
- По опыту операции "Мадрид", назовем так вашу попытку проверить мою
боеспособность, - диверсантов, возможно разведчиков...
- Ставлю точки над "и": диверсантов, агентов-разведчиков и даже
резидентов. Учтите, даже резидентов. В школе есть русский отдел. Кроме
преподавателей специальных дисциплин, нам нужен еще и воспитатель. И я хочу,
чтобы им стали вы, Фред Шульц! Что вы на это скажете?
- Я не знаю, что входит в обязанности воспитателя.
- А догадаться, как мне кажется, ничего не стоит, особенно вам.
- Я не люблю браться за дело, руководствуясь лишь догадками.
- Мне нравится ваш деловой подход, честное слоио, нравится! Тогда не
станем тратить время на излишние разговоры, а сразу же перейдем к сути дела.
Воспитатель, с нашей точки зрения, это не надзиратель, следящий за
поведением учеников, а своеобразный художник, завершающий обучение,
шлифующий каждого из будущих агентов по заранее избранному для него образцу.
Как гончар, изготовляющий посуду различного назначения. В зависимости от
внешности, манеры держаться, учитывая, конечно, и умственные способности, мы
готовим своих воспитанников к тем амплуа, в которых им придется выступать в
России. Одного, к примеру, на роль колхозника, второго - рабочего, третьего
- мелкого служащего, еще кого-то - интеллигента-туриста... И, конечно, много
значит национальный колорит. Необходимо, чтобы тот или иной агент не только
выглядел, как русский, украинец или белорус, но и вел себя соответственно
этим национальным категориям. Малейшая ошибка, малейший просчет могут
привести к неожиданному провалу. Советская контрразведка нанесла нам немало
ощутимых ударов. Многие из них можно объяснить лишь нашим пренебрежением к
некоторым, казалось бы, незначительным деталям. Вы должны не только
тренировать учеников, а сурово и повседневно их контролировать. Даже
привычка русских завязывать шнурки на туфлях "бантиком" должна превратиться
не в простое копирование, а в настоящую потребность, которая бы вошла в
плоть и кровь. Это относится также к одежде, начиная от нижнего белья и
носков и кончая кепкой. Кстати говоря, с ней будет всего труднее. Я и сам ее
ненавижу! С едой у вас тоже будет немало хлопот. Русские употребляют много
хлеба. Приучайте к этому ваших учеников. Украинец любит борщ, а русский -
щи. Добейтесь, чтобы национальные блюда вошли в обиход. Короче: ваша
обязанность состоит в том, чтобы человек, которого мы засылаем в Россию, не
там привыкал к местным условиям, а здесь, в школе.
- А не кажется ли вам, что эта работа не по мне?
- Вы, очевидно, недооцениваете ее. Как быстро забывается печальный опыт
минувшей войны! Не могли же вы не знать о скандальном провале всей нашей
агентурной сети в первые же дни вторжения войск райха в Россию?
- Еще бы! Ну и поиздевались над нами во всем мире, когда узнали, что
красные давно держали всю нашу агентуру на длинном поводке! - не удержался
от едкой реплики Фред. - Только мы ткнулись хлоп! - и отлично засекреченной
сети разведчиков как не бывало! Верно ведь? Я знаю об этих подробностях из
третьих рук, возможно потому и преувеличиваю...
- К сожалению, нет! - поморщился Нунке. - В первые же дни войны нам
срочно пришлось забрасывать агентов, и эта-то поспешность послужила причиной
нового провала. У одного на милицейском мундире были пришиты не те пуговицы,
второй не привык ходить в сапогах, третий ел не по-ихнему. И ловили наших
агентов не только контрразведчики, но и само население...
- В первые дни войны я был в Одессе и отлично помню, как одесситы
волокли по улицам города каждого подозрительного.
- Вот видите! В общем, во время войны наша разведка понесла
колоссальные потери. Уже в военное время мы были вынуждены отказаться от
предложенных Гиммлером и Канарисом методов разведки. Они хотели заменить
хорошо натренированного разведчикаодиночку массовой агентурой и чересчур
широко размахнулись. За три предвоенных года мы заслали в Ангглию свыше
четырнадцати тысяч своих агентов. Четырнадцать тысяч! Совершенно ясно, что
такая масса новых официанток, горничных, парикмахеров не могла остаться
незамеченной.
- Покойный Бертгольд говорил мне, что в Голландию было заслано еще
больше людей - кажется, около двадцати тысяч.
- Покойный? Вы сказали "покойный Бертгольц"... Вы в этом уверены? -
заинтересовался Нунке.
Фред не заметил, как вырвалось у него это проклятое слово "покойный", и
теперь внутренне похолодел. Перед ним с фотографической точностью встала
картина его разговора с Кронне в Австрии, где он утверждал, что Берггольд
подался куда-то на север Италии и там следы его затерялись... Вот еще одна
ошибка - та мелочь, о которой только что говорил Нунке и на которой он,
Фред, может попасться.
- Как это ни печально, но я постепенно приучаю себя к этой мысли. Все
мои попытки разыскать его в Италии, как я уже вам говорил, оказались
тщетными. Никакого следа, даже намека на след! Предположение, что Бертгольду
удалось незаметно проскользнуть к своим в Швейцарию, тоже пришлось
отбросить. Как бы ни сложилась обстановка, он бы подал о себе весточку. А из
лагеря военнопленных, окажись он там, и подавно. Я знаю Бертгольда лучше,
чем кто-либо другой: нас ведь связывали не только служебные, но и семейные
отношения. Приходится предполагать самое худшее!
Как трудно было придать этим словам оттенок сдержанной боли, с которой
мужчина мужчине поверяет свои горести.
И Нунке, по всему было видно, поверил в искренность сказанного.
- Не надо терять надежды, - попробовал он успокоить собеседника. -
Имейте в виду, многие руководящие работники нашей разведки своевременно
бежали и теперь прячутся в самых отдаленных от Германии уголках мира,
конечно, под чужими фамилиями. Я уже связался с некоторыми из них и могу
запросить о Бертгольде. Возможно, вы преждевременно похоронили его.
Оказавшись где-то на чужбине, не так-то легко дать знать о себе. Уверяю вас!
- Буду безмерно вам благодарен. Простите, что отвлек вас своими личными
делами.
- Мы тоже заинтересованы в поисках такого ценного и опытного работника.
Но вернемся к теме нашего разговора. Да, ошибки многому нас научили и против
многого предостерегают. Любопытную вещь рассказал мне Воронов из практики
русской разведки во время первой мировой войны. Перед самым началом военных
действий командующий Одесским военным округой под видом точильщиков заслал в
Галицию пять своих офицеров-разведчиков. Те свободно гуляли по стране,
точили ножи, ножницы и, собрав все данные о дорогах, мостах, укрепленных
пунктах, целехонькими вернулись домой. Тогда командующий Киевским округом,
возможно движимый завистью, решил, как говорят русские, переплюнуть своего
одесского коллегу и послал в ту же Галицию уже сто восемьдесят точильщиков.
Представляете картину: изо дня в день под вашими окнами горланят: "Точить
ножи, ножницы!" Австро-венгерская разведка была не очень проворна, но и она
догадалась, в чем дело. Все "точильщики" вскоре оказались за решеткой.
Числом в нашем деле бой не выиграешь! Необходим квалифицированный одиночка.
Безупречно подготовленный. Чтобы он ничем не отличался от населения той
страны, куда его забрасывают.
- До сих пор в русском отделе школы не было воспитателя?
- Был, даже есть сейчас, но...
- Кто?
- Генерал Воронов. Один из самых одаренных работников царской
контрразведки. Он, естественно, очень хорошо знал свою страну, ее порядки.
Подчеркиваю, знал, а не знает. Ибо о новой России у него представления
довольно туманные. Эмигрировав, он больше никогда не возвращался на родину.
И это привело к досадному провалу. Мы забросили в одну из южных областей
Украины нового резидента. Самого способного нашего ученика. Он прекрасно
изучил язык, обычаи. Под видом нищего он должен был добраться до Полтавы,
где ему была обеспечена явка. Я сам осмотрел его перед полетом,
ознакомившись предварительно со множеством образцов русской живописи, где
фигурируют нищие. Все точно, хоть картину пиши с нашего разведчика. Воронов
даже расчувствовался, так напомнил ему его подопечный типичную для России
фигуру. А по дороге в Полтаву - провал! Выяснилось, Воронов не учел
главного, в Советской России нищенство ликвидировано и запрещено. Теперь вы
понимаете, почему мы вынуждены устранить Воронова!
- Мне не хотелось бы обижать старика
- О, генерал сам согласился на это. Теперь он будет обучать маскировке
- Разрешите несколько вопросов?
- Пожалуйста!
- За время жизни в России я убедился, что изменения, и не только в
экономике, а и в быту, происходят очень быстро. Как с этим ознакомиться
преподавателю русского отдела?
- Мы получаем множество журналов и газет, причем не только центральных.
Если нас интересует какой-либо определенный район, мы различными путями
достаем районную газету, даже многотиражки фабрик и заводов. Кстати говоря,
именно в них мы иногда находим особо интересующие нас сведения. По натуре
русские люди откровенны, и порой кое-что проскальзывает, как бы они не
заботились о бдительности
- А что, если это не откровенность, а ощущение силы? Как говорится, нам
нечего бояться, если вы узнаете наши маленькие секреты? Не забывайте, мы
ведь почувствовали их силу и их гнев на собственной шкуре.
- Придет время, и мы возьмем реванш!
- Вы действительно верите в это, герр Нунке?
- Безусловно! Перспективы для этого уже начинают вырисовываться!
Учтите, война только закончилась, а дружба между вчерашними союзниками
трещит по всем швам. Тает, словно снег на солнце. Я встретился с Борманом -
удирая из Германии, он на несколько дней остановился в Испании. Борман тоже
согласен со мной. На протяжении всего вечера мы только и говорили, что о
неизбежности третьей мировой войны... О, на этот раз Германия не будет
одинока!
- Во второй мировой войне она тоже не была одинока. Почти вся Европа...
- В третьей против России выступит Германия и весь мир. Только бы
дожить нам с вами, Фред, до этого часа! А имя я действительно выбрал вам
скверное! В интимном разговоре даже язык не поворачивается. Впрочем, надо
придерживаться железного правила. Я Нунке, вы - Фред. Пока что... Вопросы
еще будут?
- Один
- Я вас слушаю
- Считаете ли вы нужным, чтобы воспитатель время от времени посещал
Россию? Боюсь, одних газет и журналов мало для детального изучения
обстановки. Я думаю, для настоящего всестороннего изучения...
- Думаю, лично вы не рискнете поехать, памятуя о заочном приговоре над
лейтенантом Комаровым. Так, кажется, произносится фамилия, под которой вас
знали в части, где вы служили?
- Произношение у вас безукоризненное. Но почему вы вдруг вспомнили мою
фамилию?
- По ассоциации... Я думаю, что вас так же легко могут узнать в России,
как узнали в Австрии.
- Это меня самого заставляет задуматься. Я не из трусливого десятка, но
сознательно рисковать, да еще после войны, из которой выскочил целым и
невредимым... Бр-р! Что-то не хочется. Приговор "расстрелять" - плохой
спутник в дороге. Может быть, в связи с этим вы подыщете другую кандидатуру
на должность воспитателя? Как-никак, а линию фронта я перешел в начале
войны. И с тех пор не был в России. Война, разруха, безусловно, все так
изменили, что я могу влипнуть в еще большую неприятность, чем Воронов... А
спросят с меня! И вам все равно придется искать кого-то другого...
- Не торопитесь с отказом...
- Я хотел, чтобы вы правильно меня поняли. Отказ мой проистекает не от
нежелания работать. Просто я мало подготовлен к такой ответственной задаче.
Ведь положение мое таково, что я лишен возможности глубоко вникнуть в суть
дела.
- Я знаю ваши деловые качества, Фред. Вашу настойчивость, инициативу. В
процессе работы что-нибудь придумаем. Поэтому я так отстаивал вашу
кандидатуру. Поверьте, мне и здесь пришлось преодолеть кое-какие трудности.
- Даже так?
- Не я один руковожу школой. Есть другие. И не все с таким доверием
относятся к вам.
- Основания?
- То, что из южной Италии вы бежали к югославской границе. Это верно?
- Да.
- Почему именно туда?
- Считал это самым простым и безопасным. Там я легко мог выдать себя за
русского
- Так я и объяснил Шлитсену. Впрочем, он...
Глаза Нунке впились в лицо Фреда.
- Не доверяет мне?
- Нет, не не доверяет, а не доверял. Хотя это не то слово. Мы не
получили никаких сведений о вашем пребывании в Югославии, и это его
обеспокоило. Вещь вполне естественная, и обижаться не стоит.
- Я обиделся не столько на него, сколько на вас.
- Правда? - Нунке удивленно поднял брови. - На меня, на человека,
который спас вам жизнь, привез сюда, хочет предоставить вам интересную и
ответственную работу? Ну, знаете, это уж ни в какие ворота не лезет!
- Вы ведь меня хорошо знали. Зачем же было так трепать мне нервы этой
мадридской операцией?
- Хотел доказать Шлитсену, что он ошибается. Как начальник школы я мог,
конечно, не согласиться на эту операцию. Но сомнения Шлитсена задели меня за
живое. Как-никак, а вы моя креатура!
- Могли бы предупредить!
- Зачем? Знай вы, что документы не такие уж важные, вы отнеслись бы к
заданию менее серьезно, а это непременно отразилось бы на результатах. Потом
еще одно: меня радовало, что я хоть немного отыграюсь за те неприятности,
которые вы мне доставили, симулируя тяжелую болезнь. Теперь мы квиты. Не
хотел вам этого говорить, но сегодня у нас откровенный разговор. Надо
покончить и с этим недоразумением.
"Хитрит ли он, ссылаясь на Шлитсена, или действительно персона фон
Гольдринга не вызывает у него ни малейших сомнений, - думал Фред. -
Возможно, из-за допущенной мною оплошности в разговоре о Бертгольде он
теперь тоже насторожится? Не надо было сегодня заговаривать о необходимости
поездки в Россию... Впрочем, чрезмерная осторожность тоже будет
подозрительна. Ничем нельзя отличаться от бывшего фон Гольдринга. Я должен
держаться с тем же апломбом, действовать решительно, независимо. На таких,
как Шлитсен, это особенно действует. А именно его и надо остерегаться..."
Ничто не выдавало волнения Фреда. Выражение лица быстро менялось в
зависимости от темы, которой касался разговор, поза была естественна, руки
спокойно лежали на ручках кресла.
- Я вижу, вы все же задумались над моим предложением, - нарушил
коротенькую паузу Нунке.
- Нет, меня волнуют взаимоотношения с Шлитсеном. Не очень приятно,
когда тебе не доверяют. Это портит настроение, мешает работать.
- О, пусть это вас не тревожит! Шлитсен положен на обе лопатки! Он даже
сам выдвинул вашу кандидатуру для выполнения одного очень сложного и
ответственного поручения...
- Теперь я буду бояться его поручений, как огня! Не очень-то приятно,
когда считают, что тебя легко провести.
- Упаси бог! Поручение совершенно серьезное.
- В чем же оно заключается?
- Об этом вам расскажет сам Шлитсен, ответственный за это дело. Сейчас
я его вызову.
Приказав своему заместителю прийти в тринадцатый бокс, Нунке с улыбкой
заметил:
- А вы не очень гостеприимный хозяин, Фред! Разговаривать за чашкой
кофе было бы значительно приятнее.
- Я не знал, что имею право что-либо заказывать. Ел, что приносили и
когда приносили...
- Опять недосмотр Шлитсена! Как воспитатель, вы имеете на это право.
- Как воспитатель? Разве мы обо всем договорились?
- А разве нет?
- Хотелось бы на свободе взвесить все "за" и "против". Вы можете дать
мне день-два?
- Значительно больше. Выполнение задания потребует много времени, и вы
сможете все хорошенько обмозговать.
- Это меня устраивает. Ваше распоряжение о смене режима останется в
силе?
- Да. Но должен предупредить, существует один строгий закон, неизменный
для всех - будь то ученик или воспитатель.
- Какой же?
- Тот, кто попал в нашу школу, выходит отсюда или до конца преданным
сотрудником, или...
- Не выходит совсем? - закончил Фред. - Не очень оригинально! Насколько
мне известно, подобный закон существует во всех родственных нашему
учреждениях.
- Считал своим долгом предупредить...
- Осталось задать один вопрос: почему вы не рассказали мне о школе еще
в Австрии? Я мог бы убежать из лагеря, и вам не пришлось бы...
- Можно было просто выкупить вас из лагеря. Кое-кто из тамошних
руководителей делает на этом неплохой бизнес. Но мне не хотелось привлекать
внимание американцев к вашей персоне. Знатоков России они ценят на вес
золота. Это - первое. Второе: я хотел, чтобы для всех вы были покойником.
Так разведчику удобнее.
- А подумали вы, герр Нунке, что у меня есть невеста, которую я люблю и
с которой хотел бы повидаться перед новой разлукой? Подумали о том, что Лора
может узнать о моей "смерти"? О том, как это тяжело на нее подействует? И в
конце концов, не могу же я совсем отказаться от личной жизни, от дорогих мне
людей! Фрау Эльза и Лора остались на чужбине, кто, как не я, должен
позаботиться об их возвращении домой, устроить их дела? Бертгольд мне
никогда бы этого не простил...
- Каюсь. Этого я не учел. Конечно, семейные обязанности - святая
святых. Я подумаю, как это исправить. Возможно, впоследствии мы предоставим
вам возможность....
Появление Шлитсена прервало разговор.
Вежливо поклонившись Нунке и едва кивнув Фреду, он остановился у кресла
шефа и ждал, пока тот предложит ему сесть.
Глядя на своих начальников, Фред едва сдерживал улыбку. Слишком жалким
выглядел Шлитсен рядом с Нунке. Один - вылощенный, подтянутый, в элегантном
спортивном костюме, в безукоризненно чистой рубашке. Второй - приземистый, с
брюшком. Пиджак был ему узок, полз вверх, от чего лацканы перекашивались и
оттопыривались. Лицо Шлитсена, хотя и было тщательно выбрито, тоже казалось
неопрятным, возможно, из-за перекошенного шрамом рта. Никому не пришло бы в
голову, что такой вот работал следователем гестапо - типичный бюргер,
отяжелевший от чрезмерного употребления пива.
Получив разрешение сесть, Шлитсен вопросительно взглянул на Нунке, а
когда тот утвердительно кивнул, перевел бесцветные глаза на Фреда.
- Насколько я понимаю, герр Нунке подготовил вас к тому, что мы хотим
поручить вам одно важное дело?
- Да. Но не сказал какое.
- Прежде чем объяснить суть, я хотел бы сделать одно замечание. То, что
мы вам поручаем, не входит в круг ваших непосредственных обязанностей.
Поэтому за вами остается право выбора: можете согласиться или отказаться,
если сочтете задание слишком трудным для себя. Для вашей будущей карьеры
лучше согласиться.
- Я считаю, что должен исходить не из соображений будущей карьеры, а из
успеха или неуспеха в выполнении задания, - бросил Фред.
- Мне нравится ваш подход к делу, - похвалил Шлитсен, но с видом такого
напыщенного превосходства, что Фред едва сдержался, чтобы не ответить
резкостью.
- Мы долго обсуждали, на кого можно возложить эту миссию, и пришли к
выводу: ваша кандидатура со всех точек зрения самая приемлемая.
- В том числе и вы? - нескрываемая ирония прозвучала в голосе Фреда.
- Почему вас интересует именно мое мнение? делая ударение на слове
"мое", спросил Шлитсен.
- Ведь вы однажды уже снаряжали меня в дорогу...
- Я только что похвалил вашу рассудительность, а теперь должен сделать
замечание: приказы руководства школы не подлежат обсуждению.
- Приказ выполню. Я человек военный и знаю дисциплину. Но в порядке
раэбора проведенной операции имею право высказать свое мнение. Так вот:
жаль, когда физические и моральные силы человека растрачиваются зря. Оружие
разведчика - это его нервы.
- Я предлагаю перейти к сути дела, - вмешался Нунке.
- Вы правы, - поклонился Шлитсен. - Начну с очень коротенького
вступления, чтобы восстановить в памяти известные вам факты. Вы знакомы с
политикой нашего правительства, основанной на физическом уничтожении
советских военнопленных. Часть из них, конечно незначительную, но
представляющую боеспособную силу, мы привлекли на свою сторону и даже
вооружили.
- Армия Власова?
- Да, армию генерала Власова. Она дралась против русских и очень
упорно. После окончания войны власовцы, как и наши части, были
интернированы, но по Потсдамскому соглашению их должны передать в руки
советских властей. Большим желанием выполнить этот пункт договора бывшие
союзники России не горят. Да и нам не хотелось бы, чтобы это произошло. Ведь
таких людей можно использовать.
- Да, о соглашении, заключенном в Потсдаме, я знаю из газет.
- Советские миссии по репатриации шныряют теперь по всей Германии.
Союзники всячески препятствуют русским в составлении списков тех, кто
подлежит возвращению. Но если миссия имеет списки, то американцам и
англичанам приходится уступать, вопреки желанию. Иначе может возникнуть
международный скандал. Впрочем, союзникам удалось припрятать от советских
властей многих власовцев.
- Герр Шлитсен, ваше коротенькое предисловие перерастает в лекцию для
нижних чинов, - резко прервал своего заместителя Нунке.
- Простите, я только хотел...
- Думаю, что Фред уже разобрался в ситуации.
- Тогда только суть: в одном эсэсовском лагере американской зоны
скрывается группа из пятидесяти четырех офицеров бывшей власовской армии.
Это люди, которые сожгли за собой все мосты и добровольно в Россию не
вернутся. Американцы собирались вывезти их в Соединенные Штаты, но неделю
назад получили от советской миссии категорическое требование передать из рук
в руки всех пятьдесят четыре. Правда, поименного списка советская миссия не
представила, назвав лишь общее число, что и позволило затянуть дело.
- Очевидно, в группе действует советский агент, который не успел или не
сумел передать русским список фамилий, - так, кажется, думают американцы,
пояснил Нунке.
- Агент раскрыт? - спросил Фред.
- Пока нет. Приняты меры, чтобы прервать всякую связь межяу лагерем и
внешним миром. Вряд ли в ближайшие дни список может попасть в руки русских,
ответил Шлитсен - Теперь конкретно о вашем задании. Под видом бывшего
советского офицера мы хотим заслать вас в лагерь. Американцы согласны
передать нам всю группу, если мы сумеем ее незаметно вывезти.
- Этим и ограничивается мое задание?
- Второе связано с первым: надо выявить агента русских и ликвидировать
его. Без этого опасно приступать к основной операции.
- Ясно.
- На подготовку даем три дня. За это время вы ознакомитесь с вашей
новой биографией, разработаете с Шлитсеном и Вороновым план эвакуации
группы, продолжал уже Нунке. - Если удастся выполнить задание, эта группа и
составит основное ядро вашего русского отдела.
- С заместителем начальника лагеря мистером Хейендопфом можете
разговаривать откровенно: он наш союзник, - прибавил Шлитсен.
- Прекрасно! Это значительно упростит дело! обрадовался Фред.
- Итак, о сути задания я вас информировал. Сегодня вечером вы свободны,
а завтра приступите к подготовке. В девять часов утра я жду вас у себя.
Почтительно поклонившись Нунке и очень холодно Фреду, Шлитсен удалился.
- Заметно, что герр Шлитсен не испытывает ко мне особых симпатий, -
улыбнулся Фред.
- Со временем отношения наладятся. Шлитсен человек желчный. Ну, хватит
о нем. Работник он неплохой, но его неопрятный и сугубо штатский вид
раздражает меня бесконечно. К тому же манеры у него ужасающие. Особенно за
столом. Я предпочитаю обедать у себя, чтобы не встречаться с ним в столовой.
Кстати, отныне вы можете ею пользоваться! Вообще, нам надо осмотреть всю
нашу школу. А поскольку вам необходим чичероне, я попрошу об этом Воронова
или кого-нибудь другого из преподавателей.
- Буду очень признателен.
- Я пришлю вам правила внутреннего распорядка - рекомендую как можно
лучше их проштудировать.. До отъезда вам надо будет познакомиться и с
патронессой нашей школы - Агнессой Менендос
- Это обязательно?
- Как патронесса, она должна знать весь персонал школы. Каждый новый
человек обязан явиться к ней с официальным визитом. Мы считаем это
своеобразным посвящением в "рыцари благородного духа".
- Если существует традиция, я не стану ее нарушать.
- Завтра или
...Закладка в соц.сетях
