Жанр: Детектив
Рыцари раскрытой ладони
...ергнут. - Ты меня знаешь, малыш.
Я пощекотал ему шею дулом пистолета.
- Я управился с тремя из вашей своры прошлой ночью. Вылезай! Живо снимай
балахон, или тебя в нём похоронят.
Я не шутил - взявшись за пистолет, я становлюсь настоящим зверем, хуже не
бывает.
Сказанного было достаточно. У него хватило здравого смысла передать мне вес
обмундирование. За пару минут я связал его верёвкой, прихваченной из гостиницы;
потом привязал его к дереву, не видному с дороги, и прыгнув в машину, уехал.
Проехав несколько сотен ярдов, я нашёл нужный мне поворот, а ещё дальше -
подъездную дорожку, обсаженную деревьями.
Всё шло как надо. Сначала фигура в белом балахоне знаком руки остановила мою
машину. На жаргоне Клана этот тип назывался "клестером", членом "внешней
охраны". Он принял меня за своего - благодаря моему балахону, конечно.
- Власть белых, - прозвучал из моих уст нужный пароль.
Дальше - больше. Мне пришлось пустить в ход все фокусы, которым научил меня
Немой Роджер. После обмена салютом охранник пропустил меня к площадке, где
припарковалось около пятидесяти машин. Здесь мне снова пришлось обменяться
приветствиями, теперь уже с "кларого", внутренней охраной. Всё обошлось, и я
оказался на узкой прогалине, ведущей прямо к "клаверне". Это было довольно
большое открытое пространство, окружённое густой порослью молодого леса -
подходящее место, чтобы разбежаться при появлении полиции. На поляне собралось
около ста человек; когда я там появился, представление уже началось.
- Повелитель! Люди, жаждущие вступить в наши ряды, готовы! - прогремел чей-то
голос, и фигуры в белых балахонах образовали круг. Из темноты выпорхнул паренек
с горящим крестом, а следом восемь человек - кандидатов, - жаждущих острых
ощущений за свои десять долларов. Их ожидания оправдались, по крайней мере, по
части звуковых эффектов. За всю свою жизнь я не слышал, чтобы так сотрясали
воздух. Сначала Главный Гоблин - птаха, обряженная в пурпурно-белый халат -
выпустил пар, обещая отправить в ад всех, кто мешает Клану поддерживать закон и
порядок. На мой взгляд, он молол чушь, и на месте кандидатов я потребовал бы
свои денежки назад.
Оказалось, что члены Клана называют себя не "братьями" или чем-то в этом роде, а
- гражданами. Посвящение называется "натурализацией". При этом произносится
клятва, способная любому сдвинуть мозги набекрень своей длиной, скверным
английским и прогнилостью идей. Затем новый "гражданин" клянётся никогда не
давать показаний против члена Клана, если тот не совершил изнасилования,
умышленного убийства или предательства. Ничего себе! Значит, добро пожаловать
взломщики, фальшивомонетчики и прочие мошенники; требуются также поджигатели и
не знаю, кто ещё. Теперь мне стало ясно, почему был так обижен Немой Роджер и
почему все жулики рвутся стать членами Клана.
Вслед за клятвой раздали пуговицы - без доплаты, но с новой порцией говорильни.
Стоили они по центу за десяток, - в детстве мне часто попадались похожие...
Но пока я не услышал ничего по-настоящему интересного: никто не вспоминал ни о
мальчике, ни даже обо мне, Рейсе Вильямсе. Это задевало моё самолюбие. Правда,
до меня долетело, что они собираются провернуть какое-то новое дельце - и так,
что никто не сможет их уличить. Был создан комитет, но о самом дельце не сказано
ни слова. Было только ясно, что кому-то не поздоровится.
Те, кто вступает в Клан потому, что относится к типу людей, которым обязательно
надо куда-то вступить, обычно понятия не имеют, за что надо избивать беспомощных
стариков или слабых женщин. Они просто исполняют поручение. Зачем - знает только
Бог. Они перестают быть мужчинами и превращаются в недоумков, которые слушают,
развесив уши, болтовню о том, что надо "очистить страну" и сделать её пригодной
для белой расы. И всё - за десять долларов. Я сам, конечно, тёртый калач, но тут
почувствовал себя белым, как мой балахон, по сравнению с большинством этих
ублюдков.
Как раз в тот момент, когда я размышлял, какая мне польза (кроме морального
удовлетворения) от этого зрелища, меня поджидал неприятный сюрприз. За пределами
площадки поднялся шум, прибежал охранник, а за ним - моя жертва, владелец
"форда".
Поднялся бедлам, и я решил, что мне крышка, если не успею слинять, - и я слинял.
В суматохе оказалось совсем нетрудно выбраться из круга и нырнуть в густые
заросли. Я залег там и стал наблюдать. Я не собирался спасаться бегством - это
не в моих правилах. Мне надо было закончить дело. Если эта орава свяжется со
мной - что же, появится несколько мёртвых "клиглов", не говоря уже о парочке
мёртвых "клодардов".
Я надеялся, что, разыскивая меня, они снимут капюшоны, и я смогу разглядеть их
рожи. Увы, ничего подобного. Когда они немного поутихли, обиженный мною парень
начал обходить весь круг, приглядываясь к балахонам. Вероятно, его собственный
был залит супом или чем-нибудь в этом роде. Но его поиски не увенчались успехом
и, посовещавшись, они распустили собрание и поспешно разъехались. Страх перед
Рейсом Вильямсом засел в их сердцах. А в это время он сам лежал в кустах и
проклинал своё невезенье.
Я надеялся, что они хотя бы попробуют прочесать заросли, но ошибся. Тем не
менее, я сбросил ночную рубашку, чтобы она не мешала в перестрелке. Ребята,
однако, были явно не склонны к самоубийству. Прошло десять минут, и шум моторов
уже замер вдали, а я собирался возвращаться в город, когда на пустынной
прогалине вдруг появились две фигуры в балахонах. Они явно не намеревались
заниматься поисками, а скорее были расположены отдохнуть. Собираясь закурить,
один из них снял капюшон - и я узнал Пушистую Харю. Уж его-то я успел оценить:
где этот тип, там жди неприятностей.
Я тихонько пополз в их сторону, надеясь подслушать разговор. Было полнолуние, и
мне следовало быть крайне осмотрительным. Осторожно передвигаясь между
деревьями, я вдруг услышал шум мотора. На обочине остановилась машина - не
какая-нибудь колымага, а большой спортивный автомобиль. Выключив двигатель, из
него вышел парень и прошёл по просеке в десяти шагах от меня. Хотя балахона на
нём не было, его физиономию я не успел разглядеть.
Двигаясь следом, я достиг конца просеки и услышал, как он обратился к двум
другим:
- Эд будет здесь через десять минут, и тогда...
- Тcсс... - раздалось предупреждающее шипение Пушистой Хари.
Но я знал теперь всё, что требовалось. У меня было десять минут, и я помчался по
дороге к месту, где оставил велосипед. У меня не было времени двигаться
перебежками, ныряя за деревья, но я никого не встретил. Впрочем, повезло ему, а
не мне.
Велосипед был на месте, и вскоре я уже стоял наготове невдалеке от машины, чтобы
начать гонку.
Через пять минут мы тронулись в путь: четверо в машине, а я следом на
велосипеде. Никто не включал фары.
Первая часть пути оказалась не очень сложной; они не спешили, и дорога была
ровной. Но луна зашла за облако, и мне пришлось держаться совсем близко к
автомобилю. Тут мы достигли подъёмами дело пошло хуже. Когда же они свернули на
крутую и извилистую дорогу, от велосипеда уже не было толка.
Похоже, я оказался в тупике. Я остановился и, тяжело дыша, слушал рокот мотора -
всё дальше и дальше от меня, - и вдруг он прекратился, именно прекратился, а не
затих. Я посмотрел вверх по склону и увидел свет. Он промелькнул и исчез.
Хватит, покатался. Я прислонил велосипед к дереву и пошёл на своих двоих. Через
двадцать минут я оказался на вершине холма; на другой стороне был обрыв, а внизу
грохотал горный поток. Я слышал падение воды далеко внизу. Тут снова выглянула
луна, и в пятидесяти шагах я увидел бревенчатый домик на самом краю обрыва.
Недалеко от него стоял автомобиль.
Поблизости никого не было видно, и я подкрался к домику, пытаясь заглянуть
внутрь. Но ничего не вышло. Я только уловил слабый свет в щелях между брёвнами.
Единственное окно было заколочено. Я осторожно подергал дверь: заперта. Я решил
попробовать взобраться на крышу, чтобы найти там щель пошире.
Я обогнул домик и тут услышал, как с громким скрипом открылась дверь. Зазвучали
шаги. Сжав в каждой руке по пистолету, я попятился в нишу за углом дома и стал
ждать. Луна светила отменно, и мне были ясно видны двое мужчин, направлявшихся к
краю обрыва, ведя между собою кого-то, судя по фигуре, подростка. Руки его были
связаны, но ноги свободны, и он о чём-то упрашивал тихим голосом.
- Я ничего не скажу об убийстве, ни слова.
У него подкосились ноги, и мужчины почти волокли его к обрыву.
- Правильно, ты уже ничего не скажешь. Один из мужчин разразился смехом.
- Давай, Эд, поработай ножом, - обратился он к напарнику.
- Лучше просто столкнём пацана вниз, - пробормотал Эд. Эта работа была ему явно
не по нутру, и его голос срывался.
- Ладно, давай нож сюда, - произнёс первый насмешливо. В следующий миг над
головой мальчика блеснул клинок.
Бах!
Верно, это заговорил мой пистолет, и один из бандитов свалился, как подкошенный.
Другой выхватил пистолет и растерянно оглянулся. Но он ничего не успел
разглядеть - по крайней мере, в этом мире. Я попал ему точно в голову - на таком
расстоянии я не мог промахнуться. Он свалился в сторону обрыва, и я услышал, как
его тело скатывается вниз, увлекая за собой камни.
Я - не убийца, но учтите, что их было четверо, и осталось разобраться ещё с
двоими. Я совершил бы ошибку, просто ранив этого типа - он мог бы очухаться в
самый неподходящий момент.
Мальчик стоял на месте, слегка покачиваясь на ослабевших ногах. Я опасался, что
он свалится с обрыва следом за бандитом.
- Ложись, болван, - закричал я, и он рухнул, как бревно, и затих. Я стал ждать.
Джентльмены в домике, конечно, слышали выстрелы и обязаны были появиться. На
пороге, действительно, замаячила фигура очередного бандита. Он стал красться к
обрыву, и в лунном свете блеснул ствол пистолета. Бандит появился и тут же исчез
из кадра, как в кино. Я уложил его одним выстрелом.
- Номер три, - сказал я и снова начал ждать; вечеринка ещё не закончилась.
И тут что-то хрустнуло у меня за спиной, вероятно, сухая ветка. Я молниеносно
повернулся и увидел в лунном свете гнусную ухмылку Пушистой Хари. Его пистолет
заговорил первым. Я почувствовал, словно раскалённый прут обжёг мой висок.
Конечно, я тоже выстрелил и, вероятно, разрядил оба пистолета. Но я уже ничего
не видел, стреляя - перед глазами затанцевали ослепительные искры, а затем
наступил мрак - смертельно-чёрный мрак и ощущение, словно я тону в нём. Я
чувствовал, как земля уходит у меня из-под ног; я ждал, что пистолет противника
пролает снова. Но не дождался.
Вскоре зарокотал мотор, заскрежетали сцепления - моя пальба напугала Пушистую
Харю. С этой мыслью я осел на землю. Всё исчезло во мраке.
Когда я пришёл в себя, я был в домике и надо мною склонились несколько человек.
В одном из них я узнал шефа полиции Клинтона.
С минуту они совещались. Из их слов я понял, что полицейский патруль наткнулся
на Вилли Томпсона, бредущего по дороге; он отвёл их к бревенчатому домику. До
меня дошло также, что Пушистой Харе удалось смыться. Затем я снова отключился.
Очнувшись вторично, я уже чувствовал себя довольно сносно. Но было ясно, что я
попал в передрягу, - потому что очнулся в тюрьме Клинтона. Надо мною склонился
доктор.
Выражение его лица было дружелюбным, а его слова меня несколько успокоили.
- Вы неплохо поработали с этой шайкой, - сказал он. - Надеюсь, что всё
обойдётся. Я имею в виду не вашу рану - голова у вас каменная, с ней всё в
порядке. Речь идёт о совершённых вами убийствах. У вас отличный адвокат - лучше
не бывает, и судья не очень-то расположен к Клану. Мистер Томпсон всё ему
рассказал. Миленькая история. Мужайтесь, у вас, повторяю, первоклассный адвокат.
Я слышал, что решено выпустить вас под залог - как говорится, согласно хабеас
корпус.
- Тогда я выкручусь, - сказал я с облегчением, так как серьёзно опасался, что
всем в городе заправляет Клан.
- О, судья на вашей стороне, но вот Клан... В городе прошёл слух, что он
угрожает отправить на тот свет любого, кто посмеет внести залог. Люди боятся
Клана. Он имеет привычку выполнять свои обещания. Клан запретил соваться к вам с
помощью. Но лечить вас он запретить не может.
- Значит, никто не осмелится внести залог?
Что и говорить, неприятный сюрприз.
- Поживём - увидим. - Он покачал головой, но в его голосе не было особой
уверенности.
Он ещё не сказал мне тогда, что Клан угрожал взять тюрьму приступом, и власти
уже подумывали о том, чтобы вызвать армейскую часть.
Такие вот дела. Впрочем, мне не пришлось ломать голову; мой адвокат не терял
времени даром, и уже после полудня меня вытолкали из тюрьмы и потащили в здание
суда несколько нервных джентльменов с шефом полиции впридачу.
Суд был ещё тот: просто продолговатая комната с низким потолком, с каждой
стороны - по огромному окну. Было тепло, и окна были открыты навстречу
солнечному свету. Но в лицах тех, кто собрался в зале, не было ничего тёплого и
утешительного: это были враждебные, суровые лица, и по комнате пробегал
угрожающий шепот.
Меня поставили перед судейским столом. Судья тоже не выглядел добряком, но у
него было честное лицо, и он почти с вызовом окинул взглядом переполненный зал.
Мой адвокат произнёс длинную речь, но я не уловил и половины из того, что он
сказал; я лишь догадался, что судья торопится закончить предварительное
рассмотрение побыстрее: было похоже, что публика не прочь сама вынести мне
приговор и привести его в исполнение. Прокурор непрерывно возражал адвокату; это
меня не удивило, так как, по слухам, он был близок к Клану.
Наконец, судья без обиняков назвал сумму залога - не слишком большую - и
решительно постучал молотком, когда по залу пронёсся недовольный ропот.
Затем мой адвокат произнёс медленно и спокойно:
- Ваша честь, поручитель находится в зале суда.
Боже мой, стало так тихо, что можно было услышать полёт мухи; половина зрителей
встала со своих мест и посмотрела в направлении заднего ряда, куда указал
адвокат.
Тут зазвенели оконные стёкла с обеих сторон; я увидел, что в каждом окне
появились внушительные фигуры сыновей Бака Джебина. Они застыли в молчании,
слегка покачивая ружьями, висящими подмышкой.
- Бак Джебин! - хрипло прошептал десяток голосов одновременно. Я взглянул на
двери.
Растворив их, в комнату вошёл Бак Джебин с высоко поднятой головой, не глядя ни
направо, ни налево. Он прошёл прямо к судейскому столу, мимо разинутых ртов и
злобных взглядов. Ничья рука не осмелилась остановить его; никто не посмел и
пикнуть. Все знали Бака Джебина и его парней. Через пару минут все формальности
были улажены.
Я покинул здание суда свободным человеком и присоединился к отряду Джебинов. Я
шёл третьим в колонне по одному, которая миновала Главную Улицу и вышла за
город, в сторону фермы Джебина. Мы не проронили ни слова - только топали вперёд.
Интересно, был ли мой вид таким же устрашающим, как у Джебина и его парней.
Томпсон с сыном были уже на ферме и рассыпались в благодарностях. Джебины
принимали их без улыбки - дело есть дело, говорили их суровые лица.
Конечно, я узнал от мистера Томпсона все подробности. Вилли проведал об
убийстве, совершённом в городке в двадцати милях от Клинтона. Убийство совершили
Пушистая Харя и трое его дружков - от имени Клана. На самом деле за убийством
стояло ограбление - и Вилли набрел на домик среди холмов как раз тогда, когда
они делили там добычу. Они сцапали его и только выжидали, пока уляжется шум,
чтобы затем пристукнуть и сбросить с обрыва в горный поток.
Дальше события развивались так. Всё случившееся стало известно в Клинтоне, но я
не получил вызова на суд присяжных. Даже зная правду, большинство из них
склонялось к тому, чтобы меня осудить - они сами принадлежали к Клану. И тут
пошло-поехало.
Десять человек из числа присяжных набрались духа и вышли из Клана. Затем они
рассказали судье всё начистоту: как они, ничего не зная, вступили в братство, и
как убедились в том, какие делишки оно обделывает. В итоге судья вынес мне
оправдательный приговор заочно.
Действительно, мне было лучше не показываться в Клинтоне. Клан терял почву под
ногами, многие его члены заявляли о своём уходе. Более того, сложилась
организация, направленная против Клана. Правда, Бак Джебин не захотел иметь дела
и с нею. В целом обстановка .в Клинтоне только ухудшилась: обе организации
вооружились до зубов и разгуливали по городу, ища ссоры. Но, так или иначе,
хватка Клана ослабла.
О Пушистой Харе не было ни слуху, ни духу; обе организации хотели свести с ним
свои счёты, и он весьма благоразумно лёг на дно.
- Вообще-то, в старом ордене не было ничего плохого, - вдруг заявил Бак Джебин
однажды вечером. - Мой отец когда-то состоял в Клане. Но нынешний Ку-Клукс-Клан
хочет нажить капитал, раздувая ненависть, религиозную и расовую. Конечно,
половина преступлений, которые приписывают Клану, совершена не им. Но он
позволяет настоящим преступникам выступать от своего имени. Нельзя нарушать
закон и права других людей, и при этом не спутаться с преступным элементом.
Грабежи, убийства, акты мести - ничем другим это и не могло кончиться. И
понадобился посторонний человек - то есть вы, - чтобы показать всё это в
настоящем свете.
До самого моего отъезда Бак Джебин больше не возвращался к этой теме. Лишь когда
через несколько дней Томпсон с сыном заехали за мной, чтобы подбросить до
станции, Бак сказал:
- Я договорился с машинистом, что поезд сделает остановку в Хэддоне, в пяти
милях от города. Видите ли, - он повернулся к старшему Томпсону, - кое-кто в
Клинтоне планирует устроить Рейсу Вильямсу торжественные проводы, на свой манер,
конечно. Этого нельзя допустить. Дух Клана мертв. Зачем снова раздувать страсти?
И без того достаточно поводов для беспорядков и демонстраций. Клан теряет почву,
теряет очень быстро - и пусть теряет!
Я охотно согласился, хотя Вилли Томпсон, ставший героем дня, был разочарован и
раздосадован. Но меня интересовали только деньги. Я отправил чек, полученный от
старшего Томпсона, в Нью-Йоркский банк и, хотя у меня не было сомнений в его
честности, я предпочёл бы поскорее вернуться домой и убедиться, что чек будет
оплачен.
Итак, я обменялся рукопожатием с Баком, а его сыновья что-то буркнули на
прощание себе под нос. Затем я простился с дамами - о них я почти ничего не
рассказал читателю, но достаточно отметить, что это были настоящие амазонки,
способные постоять за себя в любой потасовке. И мы тронулись в путь: я рядом со
старшим Томпсоном на переднем сиденье, а Вилли - на заднем. Приятно было снова
на ходу, с двумя близнецами-пистолетами под рукой!
В девять тридцать мы были в четверти мили от станции, и до поезда оставалось ещё
десять минут, когда начались неприятности. Обе задние шины лопнули с таким
грохотом и так неожиданно, что я схватился за пистолет.
Томпсоны забегали вокруг машины. Я видел вдали огни маленького полустанка и
решил дойти до него пешком. Ребята относились к своему автомобилю, как к
паровому катку: под рукой оказалась лишь одна запасная шина с камерой. Им
понадобилось бы полчаса, самое малое - с почесыванием затылка и подтягиванием
штанов.
Я не хотел и слышать о том, чтобы ждать ещё сутки, и не позволил сопровождать
меня до станции; им не следовало разлучаться - они слишком медленно соображали
поодиночке. Нет уж, я твёрдо решил попасть в Нью-Йорк как можно скорее.
Я подхватил чемодан и, пожав им руки, двинулся по дороге. Я топал быстро, но не
забывал при этом и думать, глядя себе под ноги и отбрасывая с пути осколки битых
бутылок.
Я слышал, как приближается поезд, и видел луч его головного прожектора,
скользивший по рельсам. На разъезде в Хэддоне не было смотрителя; единственный
светофор был на северной оконечности станции, к которой и приближался поезд. С
чемоданом в руке я уже начал проходить под светофором и подниматься на
платформу, как вдруг застыл на месте. Воспоминание о разбитых бутылках замаячило
передо мной, как знак судьбы. Я нырнул со ступенек вниз и осторожно обошёл
станцию с другой стороны. Я не был чрезмерно подозрителен, просто осторожен. Вот
почему я надеюсь умереть в собственной постели.
Ну и ну! Я врезался прямо в типа, который медленно брёл от южного конца станции.
Мы столкнулись и отступили на шаг друг от друга; он - в сторону рельс.
Был ли он недостаточно расторопен? Возможно, но шансов у него не было в любом
случае. Правда, в руке у него был пистолет, но он не успел им воспользоваться.
Не мешкая, я всадил пулю прямо между его налитыми кровью глазами. Поезд
затормозил в тот момент, когда он падал на рельсы, и в свете прожектора я
разглядел его лицо. Я уже видел его раньше, только в лунном свете. Вы правы, это
был Пушистая Харя. Не зря я предупреждал, что он опоздает па полсекунды.
Я успел оттащить его труп с рельс прежде, чем поезд остановился. Кондуктор
спустился на ступеньки; я вскарабкался в вагон; он просигналил фонарём, и мы
тронулись.
- Кажется, я слышал выстрел, - сказал кондуктор, поднимаясь за мной, пока я
возился с дверью тамбура. Я не знал, что именно он успел увидеть, и хотел
услышать его комментарий. У меня было чувство, что за последние дни у меня
получился перебор со стрельбой, - по крайней мере, с точки зрения жителей
Клинтона.
- Угу, - сказал я, оглядев кондуктора с ног до головы. - Угу, на меня бросилась
собака - бешеная собака - и я убил её вот этим.
Я резко ткнул пистолет под его подбородок и наблюдал за реакцией.
- Кажется, я видел фигуру - человека...
Он поставил фонарь на пол и протянул руку к стоп-крану. И тут, в тусклом свете
фонаря, я разглядел маленькую пуговицу на отвороте его пальто; лацкан загнулся,
и я успел прочитать на ней: КОТОР.
Глядя ему прямо в глаза, я поднял правую руку и положил её себе на правый глаз.
Затем повернул ладонь наружу и отдал ему салют Клана.
Его рука мгновение помедлила на стоп-кране, но я заметил, что он расслабил
пальцы.
- Эй - эк, - сказал он.
- Эк - эй, - ответил я.
Он снял руку со стоп-крана, молча повернулся и перешёл в другой вагон. Я постоял
минуту, затем с ухмылкой вошёл в своё купе. Чтобы там ни говорили о Клане,
иногда и он бывает весьма кстати.
Закладка в соц.сетях
